Жанр: Научная фантастика
Меж двух времен
... солнечная - такой долгой осени я и не припомню. Мы
спешили воспользоваться ею, пока не поздно, и отправились в путь на
принадлежащей Кейт таратайке. Это была старая-престарая таратайка с
подножками, откидным верхом и выступающим радиатором, и хотя Нью-Йорк -
город мало приспособленный для автовладельцев, Кейт все-таки держала ее:
машина точнехонько втискивалась в узкое пространство между домами близ
ее магазинчика, если, нарушив правила движения, въехать на тротуар.
Правда, забираться в машину и выбираться из нее приходилось перелезая
через багажник, зато не надо было платить за гараж, что оказалось бы
Кейт не по средствам.
У нее был крохотный антикварный магазин на Третьей авеню в районе
Сороковых улиц. Как-то мне понадобилась для очередной рекламы старинная
настольная лампа, и я подошел к магазинчику Кейт и остановился у
витрины, а она в ту минуту доставала оттуда какую-то безделушку. Я
взглянул на Кейт - интересная девушка, густые темно-каштановые волосы
медного, но не рыжего оттенка, слегка веснушчатая кожа, карие глаза,
какие и должны быть при таких волосах. Но приворожило меня не лицо,
вернее не черты лица, а его выражение. Достаточно было одного взгляда,
чтобы понять: такое лицо принадлежит очень хорошему человеку. И,
наверно, поэтому, едва она взглянула на меня, я набрался смелости и,
прежде чем сообразил, что именно этой смелости мне обычно и не хватает,
сложил пальцы щепоткой и послал ей в витрину воздушный поцелуй, чуть
скосив глаза. Она улыбнулась, а я, пока не растерял еще непривычную
смелость, вошел в магазин в надежде, что найду какие-нибудь подходящие
слова. И нашел-таки: я заявил ей, что мне нужна новая наполеоновская
треуголка, поскольку прежнюю у меня украли. Она опять улыбнулась,
окончательно доказав мне доброту своей натуры, и мы разговорились. И
хотя мое предложение пойти выпить по чашке кофе было тогда отвергнуто, я
вернулся на следующий день, и мы поужинали вместе...
Не стану пересказывать здесь того, что касается только Кейт и меня. Я
читал немало таких описаний - со всеми и всяческими подробностями, без
купюр; подчас, когда это было хорошо написано, мне даже нравилось то,
что я читал. Однако сам я человек другого склада, и точка. Я не хотел
бы, я просто не могу себе представить, чтобы все знали обо мне все. Мне
нравится об этом читать, но у меня нет ни малейшего желания это
описывать. Кроме того, ничего особенного я и не утаиваю. Так что если
вам померещится, что вы что-то такое видите между строк, то, может, вы и
правы, а может, и нет. В любом случае не подробности наших отношений с
Кейт составляют предмет моего рассказа.
Мне казалось, что за субботу и воскресенье я и не вспоминал толком о
Рюбе и его предложении. Тем не менее в понедельник в два тридцать
пополудни, покончив с последним эскизом из "мыльной серии", я зашел в
кабинетик к Фрэнку Дэппу, положил эскизы ему на стол и уже повернулся,
чтобы уйти, но вместо того открыл рот и не без удивления услышал, что
прошу расчет. Мне удалось кое-что накопить, сказал я Фрэнку, и теперь,
пока еще не поздно, я хочу посмотреть, не получится ли из меня серьезный
художник. Это была ложь, и тем не менее я о чем-то таком, случалось,
подумывал.
Хотите заняться живописью? - спросил Фрэнк, откинувшись на спинку
стула.
- Нет. В наше время живопись становится все более абстрактной и
беспредметной.
- Вы разве антиабстракционист?
- Да нет. Пожалуй, я даже поклонник Мондриана, хоть и считаю, что он
в конце концов зашел в тупик. Если у меня и есть какие-то наклонности,
то разве к бытовым сюжетам. Судя по всему, займусь графикой.
Фрэнк задумчиво кивнул. Он и сам мечтал о том же, но у него было двое
детей-школьников, и скоро им придет пора поступать в колледж. Он сказал,
что если мне так уж приспичило, то я могу уйти, как только сдам текущую
работу, да и вообще он хотел бы по такому случаю выпить со мной на
счастье, и я сказал спасибо, чувствуя себя свиньей из-за того, что
солгал ему, и спустился на лифте в вестибюль, к телефону-автомату. Войдя
в будку, я набрал номер, который дал мне Рюб.
Соединиться с ним оказалось нелегким делом. Сперва мне ответила
женщина, потом мужчина, потом пришлось подождать еще минуты две, и
телефонистка потребовала, чтобы я опустил еще монету. Наконец к аппарату
подошел Рюб, и я сказал:
- Звоню вам, чтобы предупредить, что, если я пойду на эту затею, мне
придется поделиться с Кэтрин...
- Ну что ж, пока не убедимся в том, что вы нам подходите, вам будет
нечем особенно-то делиться. Если окажется, что вы не подходите, мы
извинимся за беспокойство, и в таком случае не возникнет необходимости о
чем-либо с ней говорить. Вас это устраивает?
- Вполне.
- Если же вы действительно станете полноправным участником проекта и
узнаете, чем мы тут занимаемся... - Он помедлил. - Ну, так, черт побери,
скажете ей, если вам так уж этого хочется. У нас есть двое женатых, и
жены их в курсе дела. Мы взяли с них подписку о неразглашении и
надеемся, что все будет в порядке.
- Ладно. А что, если она проболтается? Или я сам? Все-таки интересно.
- Ночью к вам по дымоходу спустится некто в черном трико и в маске и
выстрелит в вас из бесшумного пневматического ружья парализующей
стрелой. Затем он замурует вас в прозрачный пластмассовый куб до 2001
года. О господи, да ничего не будет! Думаете, вас прикончит ЦРУ или еще
что-нибудь в таком духе? Все, что мы можем, так это подбирать людей,
которым, по нашему мнению, стоит доверять. А вашу Кэтрин мы, между
прочим, видели и кое-что о ней осторожненько разузнали. Если начистоту,
то из вас двоих я бы скорее доверился ей, чем вам. Ну, так по рукам?
Был соблазн выдержать паузу, но я не стал кокетничать.
- По рукам.
- Хорошо. В первый же свободный день приезжайте к нам часам к девяти
утра. Запишите адрес...
И вот три дня спустя, в четверг утром, в начале десятого, слишком
взволнованный, чтобы высидеть в такси, я шел под дождем - хорошая
погода, увы, кончилась - и искал адрес, который назвал мне Рюб.
Недоумение мое все возрастало: я находился в северо-западной части
города, в районе небольших фабрик, мелкооптовых фирм и мастерских,
механических и переплетных. По обеим сторонам улицы, впритык друг к
другу, теснились машины, поставленные правыми колесами на тротуар. Сам
тротуар был захламлен мокрой бумагой, мятыми картонными стаканчиками,
битым стеклом, и, кроме меня, на улице не было ни души. Сверяясь с
адресом, я шел на запад, к реке. Прошел мимо грязного, некогда
оштукатуренного здания; в окнах виднелись штабеля картонных ящиков, а
вывеска оповещала: "Баз Баннистер, световые рекламы". Следующими были
"Братья Фиоре, новинки оптом"; на двери красовался висячий замок, а в
подъезде лежала разбитая бутылка из-под вина. Напротив, по другую
сторону пустынной улицы, тянулся металлический сетчатый забор, а за ним
ржавеющие под дождем пирамиды автомобильных кузовов, побывавших под
прессом.
Я начинал подумывать, что пал жертвой розыгрыша и что Рюб Прайен
просто... кто? Актер, нанятый специально для того, чтобы разыграть меня?
Вряд ли - и все же если адрес, который он дал мне, действительно
существовал, то приходился на следующий квартал, а этот квартал занимало
одно огромное шестиэтажное здание из красного, почерневшего от сажи
кирпича; здание венчала обветренная деревянная водонапорная башня, а
чуть пониже крыши шла выцветшая белая надпись "Братья Бийки, перевозки и
хранение грузов, 555-8811", и, судя по виду надписи, ее не обновляли
много лет.
Окон в здании не было вовсе, кроме двух на ближнем ко мне углу.
Стекло зеркальных витрин, расположенных на уровне улицы, несло на себе
облезлые золотые буквы: "Братья Бийки". Сквозь стекло просматривалась
маленькая контора - за столом у окна сидела девушка и выбивала счета на
электрической счетной машине. На кирпичной стене, обращенной ко мне,
краской в прямоугольной рамке было обозначено: "Междугородные и местные
перевозки. Складские работы и хранение грузов. Подряды по всем
объединенным грузовым автолиниям", а внизу у железных ворот стоял
зеленый фургон с той же надписью: "Братья Бийки, перевозки и хранение
грузов". Двое в белых спецовках кидали тюки одеял защитного цвета в
заднюю дверь фургона.
Мне ничего не оставалось, как подойти к зданию, хоть я и знал
заранее, что номер будет не тот, который дал мне Рюб. Так оно и
оказалось. Я прошел мимо и двинулся дальше под холодным дождем вдоль
обшарпанной кирпичной стены. Меж стеной и тротуаром из узкой полоски
утрамбованной земли выбивались хилые обломанные кустики. За их жесткие
веточки цеплялись обрывки целлофана, на стене краскораспылителем были
выведены похабные слова, и я начал даже размышлять, хватит ли у меня
духу попроситься у Фрэнка обратно на работу.
В самом конце здания меня ждала простая деревянная дверь с потертой
медной ручкой и замочной накладкой. Серая краска потрескалась и местами
слезла вообще, а дверь, казалось, не открывали годами. Однако над ней на
мокрых кирпичах - белые цифры облупились настолько, что почти и не
разобрать, - был нанесен нужный мне номер. Я постучал в дверь. Никакого
ответа, лишь откуда-то сверху доносился будничный грохот большого города
да дождь барабанил по капотам и крышам машин у меня за спиной. Я не
верил, что кто-нибудь отзовется на мой стук, не верил, что там за дверью
есть кто-то, кто мог бы отозваться.
Но я ошибся. Ручка повернулась, дверь открылась, и на пороге вырос
черноволосый молодой человек в белой спецовке; над нагрудным кармашком
спецовки красными нитками было вышито имя Дон, а в руке он держал номер
"Спортс иллюстрейтед".
- Привет, - сказал он. - Заходите. Ну и погодка!
И я вошел. Мы очутились в тесной, не больше десяти квадратных метров,
комнатушке без окон, освещенной лампами дневного света; там был
письменный стол, вращающееся кресло и три облезлых дубовых стула с
прямыми спинками. На стене висел фирменный календарь "Братьев Бийки" и
несколько фотографий - улыбающиеся шоферы и грузчики у вереницы
фирменных грузовиков.
- Ну, мистер, - сказал человек в спецовке, садясь за стол, - так чем
можем служить? Перевозки? Хранение?..
Я ответил, что мне нужен Рюб Прайен, в глубине души опасаясь, что он
посмотрит на меня с недоумением; однако он спросил мою фамилию, набрал
номер и, показав подбородком в сторону крючков на стене, предложил:
- Повесьте плащ и шляпу. - Затем в телефон:
- Мистер Морли спрашивает мистера Прайена. - Выслушав ответ, сказал:
- Хорошо, - и повесил трубку.
- Сейчас он придет. Чувствуйте себя как дома...
С этими словами молодой человек откинулся в кресле и углубился в свой
журнал.
Я сидел и старался представить себе, что же будет дальше, однако
зацепиться было совершенно не за что, и я принялся разглядывать
развешанные по стенам фотографии. Одна из них была подписана: "Наша
команда, 1921", и на ней был изображен фургон фирмы "Бийки",
старый-престарый фургон с колесами на спицах и литыми резиновыми шинами;
половина "команды" носила роскошные усы.
Справа от меня щелкнула дверь, заделанная заподлицо со стеной. Я
обернулся на звук - и обратил внимание, что с нашей стороны ручки нет и
в помине. Появился Рюб, придержал дверь ногой, чтоб не закрылась. На нем
были чистые холщовые штаны и белая, с открытым воротом футболка.
- Ну что, нашли нас? - Он протянул мне руку. - Привет, Сай.
Рад вас видеть.
- Спасибо. Как видите, нашел. Невзирая на маскировку.
- Собственно, это даже не маскировка. - Он поманил меня и, когда мы
вошли, отпустил дверь; она негромко лязгнула, и я сообразил, что это
окрашенный металл. Мы оказались в коротком коридорчике с бетонным полом,
лицом к лицу с зелеными эмалированными дверями лифтов, и Рюб протянул
из-за моего плеча руку, чтобы нажать кнопку. - Здание такое, каким оно
было на протяжении многих лет. Во всяком случае, снаружи. Еще десять
месяцев назад здесь действительно находилась фирма по перевозкам и
хранению, этакое семейное дело. Мы купили эту фирму и до сих пор
занимаемся понемногу и перевозками и хранением в небольшом отгороженном
помещении - ровно столько, чтобы сохранить видимость...
Дверь лифта скользнула в сторону, мы вошли в кабину, и Рюб нажал
кнопку "6". Все остальные кнопки, кроме "1", были заклеены грязной
лентой.
- Прежних работников, кто постарше, отправили на пенсию, других
постепенно заменили нашими людьми. Меня, например, "наняли", и мне
пришлось с месяц поработать такелажником. Едва не помер...Рюб улыбнулся
хорошей, открытой улыбкой, на которую я невольно ответил. - Потом мы
чуть повысили тарифы - немного, совсем чуть-чуть. И клиенты, как
правило, стали обращаться к конкурирующей фирме. Тем не менее все
выглядит по-прежнему. Дело идет, пришлось даже приобрести два новых
фургона. Чертову уйму барахла вывезли отсюда в этих закрытых фургонах -
собственно, все нутро здания. И, пожалуй, еще больше ввезли...
Зеленая дверь открылась, и мы вышли с коридор. Здесь все было
отчетливо новое, все как в любом современном учреждении: покрытые
пластиковой плиткой, натертые полы и свет, падающий сквозь окна в
потолке; бежевые крашенные стены и черные стрелки - указатели
направлений и номеров комнат; свернутые пожарные шланги под стеклом;
кое-где фонтанчики с питьевой водой; пронумерованные двери заподлицо со
стеной, и у каждой двери черно-белые пластмассовые таблички. Проходя
мимо, я читал эти таблички в надежде узнать хоть что-нибудь, но на них
стояли только ничего не говорящие мне фамилии: м-р У. O'Нил, м-р В.
Зальян, мисс К. Вич...
Рюб показал рукой на очередную дверь; пластмассовая табличка сбоку
гласила: "Отдел найма".
- Придется начать отсюда: анкеты, налоги, удержания, страховка и так
далее. Без всей этой ерунды даже мы обойтись не можем... - Он открыл
дверь, уступая мне дорогу, и мы очутились в небольшой приемной,
наполовину занятой большим столом; за столом сидела девушка и печатала
на машинке. - Роза, это Саймон Морли, наш новый сотрудник. Знакомьтесь,
Сай, это Роза Макаби.
Мы поздоровались, и Рюб спросил:
- Сколько вам потребуется. Роза? Примерно полчаса?
Она ответила, что минут двадцать пять. Рюб сказал, что он вернется за
мной, и удалился.
- Сюда, пожалуйста, мистер Морли. - Девушка открыла еще одну дверь и
провела меня в соседний кабинет, без окна и почти без мебели; свет шел
сверху через проем в потолке. - Садитесь, пожалуйста. - Я подошел к
столу и сел во вращающееся кресло. Анкеты все здесь. - Она открыла ящик
и вынула штук шесть-восемь скрепленных вместе анкет разных цветов и
размеров. Сняла скрепку и разложила их под настольной лампой, включив ее
свободной рукой. - Вот они. Заполните все подряд, мистер Морли; сначала
эту, длинную. Вот вам ручка. - Она подала мне шариковую ручку. - Это не
должно занять у вас слишком много времени. Если что будет неясно,
позовите меня. - Она показала кивком на маленький столик около моего
кресла; крышка столика была украшена сложным узором - инкрустацией по
дереву, и на ней, точно в центре, расположился белый телефон.
Девушка улыбнулась и вышла, прикрыв за собой дверь. Я взял ручку и
огляделся. У стены напротив стоял зеленый картотечный шкаф, за спиной у
меня висело зеркало, а справа у двери небольшая акварель в рамке -
крытый мост, сделано неплохо, но в общем заурядно. Больше смотреть
оказалось не на что, и я сосредоточил свое внимание на бумагах,
разложенных под настольной лампой; тут были формы для удержания налогов,
страховки на возможную госпитализацию и все такое прочее. Придвинул к
себе длинную анкету, озаглавленную "Листок по учету кадров", и начал
заполнять ее. В первый пункт я вписал свою фамилию и имя, затем место
рождения: Гэри, штат Индиана; день рождения: 11 марта 1942 года - и еще
успел подумать:
"Неужели кто-нибудь будет все это читать?.." На столике у самого
моего локтя вдруг зазвонил телефон, я повернулся в кресле, поднял трубку
- и по спине у меня невольно пробежал холодок: телефон был зеленый. А
ведь только что, минуту назад, он был белым - я твердо помнил это, но
тем не менее теперь он стал зеленым.
- Да? - сказал я в трубку.
- Мистер Морли, за вами пришел мистер Прайен. Вы уже заканчиваете?
- Заканчиваю? Да я только начал!.. Последовала секундная пауза.
- То есть как это - только начали? Мистер Морли, вы сидите там уже...
- она помолчала, будто сверяясь с часами, - уже больше двадцати минут.
Я не знал, что и сказать.
- Вы ошибаетесь, мисс Макаби. Я только-только начал...
В голосе ее нетрудно было почувствовать сдержанное раздражение.
- Будьте добры, заканчивайте, мистер Морли. У мистера Прайена
назначен прием к директору.
Телефон замолчал, и я медленно положил трубку. Неужели я в самом деле
мог замечтаться на целых двадцать минут? Я вновь взялся за анкету,
которую начал заполнять, - и тут же в ужасе вскочил на ноги; кресло
отлетело назад и с треском въехало в стену. Ибо в анкете против пунктов,
следующих за фамилией, местом и днем рождения, было вписано имя моего
отца: Эрл Гейвин Морли; место и год его рождения: Манси, штат Индиана,
1908; девичья фамилия моей матери: Стронг; мои увлечения: графика и
фотография; полный перечень мест моей прежней работы, начиная с фирмы
"Нэфф и Картер" в Буффало. И все другие анкеты, все до одной, были
заполнены, как и эта, и несомненно моим собственным почерком. Просто
невозможно, чтобы я проделал все это сам того не ведая, но так оно и
было. Никак не верится, что я провел здесь двадцать минут, - но,
по-видимому, провел. И белый телефон - я снова поглядел на него -
оставался все еще зеленым. Волосы у меня на шее пошевеливались, пытаясь
встать дыбом, и желудок судорожно сжался от страха.
Потом я опомнился. Я не заполнял этих анкет, я был совершенно уверен,
что не заполнял! Я провел в этой комнате самое большее три-четыре
минуты, и в этом я тоже был совершенно уверен. Я прищурился, глядя в
раздумье поверх стола, и тут обратил внимание на акварель на стене.
Никакого моста теперь не было, а была гора, заросшая сосновым лесом, с
заснеженной вершиной, - и я рассмеялся в открытую, страх окончательно
исчез. Дверь отворилась, и в комнату вошел Рюб Прайен.
- Ну как, закончили? Что случилось?
- Послушайте, Рюб, какого черта вы все это затеяли? - Я стоял и
улыбался ему; он приблизился к столу. - Зачем вам понадобилось уверять
меня, будто я провел здесь двадцать минут?
- Но вы действительно провели здесь двадцать минут.
- И картинка эта, - я кивком показал на нее, - тем временем стала
вместо моста горой?
- Картинка? - Рюб стоял у стола и, повернувшись, взглянул на акварель
с озадаченным видом. - На ней всегда была гора...
- И телефон всегда был зеленый, да, Рюб? Он посмотрел на телефон.
- Ну да, насколько я помню, всегда. Я медленно покачал головой, не
переставая улыбаться.
- Не выйдет, Рюб. Я пробыл тут от силы пять минут. - Я показал рукой
на бумажки, разбросанные по столу. - И их я не заполнял, пусть почерк и
очень похож на мой - все равно не заполнял...
Рюб с минуту смотрел на меня через стол, и в глазах у него читалась
озабоченность. Потом он сказал:
- Что если я поклянусь вам, Сай, что вы пробыли тут... - он бросил
взгляд на часы, - чуть меньше двадцати пяти минут?
- Вы соврете.
- А если Роза тоже поклянется?
Я только покачал головой. Затем неожиданно присел возле телефонного
столика и заглянул под крышку. Там висел белый аппарат - трубку
удерживала от падения изогнутая медная дужка, рядом с ней была
прикреплена маленькая железная коробочка, я от этой коробочки вниз, по
внутренней стороне ножки, тянулись два провода. Я нажал на край крышки
столика, где-то в инкрустации сдвинулась филенка, белый телефон
выкатился наверх, а зеленый скользнул вниз, на поддерживающую дужку. Я
поднял взгляд на Рюба - теперь и он улыбался и через плечо жестом
приглашал кого-то из соседней комнаты.
Вошел мужчина без пиджака, молодой, темноволосый, с тонкими
подстриженными усиками. Рюб представил нас друг другу: "Доктор Оскар
Россоф - Саймон Морли". Мы поздоровались, доктор протянул мне руку через
стол, я подал ему свою, но, вместо того чтобы пожать ее, он пальцами
взял меня за кисть и нащупал пульс. Спустя минуту он заявил:
- Пульс почти нормальный и еще замедляется. Хорошо. - Он отпустил мою
руку и с довольной усмешкой спросил:
- Как вы узнали? Что вас надоумило?
- Да ничего, кроме того, что это просто невероятно. Просто я знал,
что не заполнял ваших анкет. И что никак не пробыл здесь двадцати минут.
- Невольно осклабившись, я показал на акварель. - И что две минуты назад
эта вот дурацкая гора была не горой, а мостом.
- Полный самоконтроль, - пробормотал Россоф, даже не дав мне кончить.
- Превосходно, - обратился он к Рюбу, - очень хорошая реакция. - И опять
повернулся ко мне:
- Для вас это, быть может, и пустяки, но, смею вас заверить, многие
ведут себя совершенно иначе. Один тут как подскочил, как бросился наутек
- еле-еле поймали в коридоре, чтобы растолковать, что к чему.
- Ну и прекрасно, я рад, что прошел. - Я старался не показать виду,
что чувствовал себя, как школьник, только что выигравший конкурс по
правописанию. - Но к чему все это? И как вы это сделали?
- Ваши анкетные данные мы знали, - ответил Рюб. Специалисту по
подделке почерков потребовалось четыре часа, чтобы заполнить анкеты
симпатическими чернилами - все пункты, кроме первых трех, которые мы
оставили вам. В настольную лампу вмонтирована маленькая инфракрасная
лампочка - достаточно включить ее, и симпатические чернила проявятся за
несколько секунд. Роза наблюдала за вами в зеркало у вас за спиной -
туда ведет коридорчик, как только вы заполнили первых три пункта, она
тут же позвонила вам по телефону и одновременно включила инфракрасную
лампочку. Пока вы повернулись к телефону, а потом назад к анкетам - алле
гоп! - и все пункты заполнены.
- А картинка?
Рюб пожал плечами.
- За рамкой и стеклом - окошко в стене. Пока испытуемый пишет, я
успеваю вытащить мост и вставить гору.
- Ну уж и напридумали! Только зачем?
- Чтобы посмотреть, как вы реагируете на невероятное, - пояснил
Россоф. - Некоторые просто не в состоянии его переварить. Они исходят из
того, что все вещи неизменно таковы, какими им надлежит быть, и каждая
ведет себя так, как ей раз и навсегда наложено. И если вдруг этого не
происходит, их чувства буквально капитулируют, выходят из повиновения.
За этим столом их ждет полный крах. Дон, которого вы встретили внизу,
был одним из таких - пришлось дать ему успокоительное даже после того,
как он узнал, что с ним произошло. Вы же доверяете прежде всего
внутренним ощущениям, а не внешним впечатлениям. Вы знаете то, что
знаете. Пойдемте ко мне в кабинет, выпьем кофе. Или чего-нибудь
покрепче, если хотите. Вы вполне заслужили выпивку...
Кабинет Россофа находился дальше по коридору, за углом; у двери
висела табличка "Лазарет". Россоф толкнул дверь, пропуская Рюба и меня
вперед, - дверь была шире обычной, и помещение действительно напомнило
мне больницу. Большая комната без окон, с освещением через крышу;
письменный стол, ряд плетеных стульев у стены, флюорографический
аппарат, таблица для проверки зрения и, по-видимому, портативная
рентгеновская установка.
- Теперь все будет честно, без фокусов, обещаю вам, Сай, - сказал
Рюб. - То был первый и последний раз.
- Ничего страшного.
Мы проследовали в небольшую приемную; у шкафа с выдвижными ящиками
стояла медсестра в белом халате и перебирала папки в верхнем ящике. В
зубах она держала авторучку и улыбнулась нам, как сумела; Рюб сделал
вид, будто хочет шлепнуть ее по мягкому месту, а она сделала вид, будто
поверила в его намерения и испуганно увернулась. Сестре было под сорок -
крупная женщина, привлекательная и добродушная, с сильной проседью в
волосах.
- Сахар? Сливки? - спросил Россоф, как только мы оказались у него в
кабинете, и направился к низкому журнальному столику, где стояла плитка,
а на ней стеклянный кофейник. - Надеюсь, что вы откажетесь, поскольку ни
сливок, ни сахару у меня нет.
- Мне, пожалуй, черного, - ответил Рюб, усаживаясь в кресло. - А вам,
Сай?
- Сойдет и черный.
Я сел на стул, обитый зеленой кожей, и огляделся. Комната была
большая, прямоугольная и тем не менее уютная - мне она сразу пришлась по
душе. На полу лежал серый ковер, а стены были оклеены обоями с веселым
красно-зеленым рисунком. На одном конце рабочего стола доктора
громоздилась куча книг и бумаг. С другой стороны от пола до потолка
высились книжные полки, и, подавая мне чашку кофе, Россоф заметил, что я
обратил на них внимание.
- Подойдите поближе, если интересно, - предложил он.
Я встал и подошел к полкам, прихлебывая кофе, который оставлял желать
лучшего. Разумеется, я ожидал увидеть медицинские книги, и многие
действительно оказались таковыми. Но несколько полок занимали книги по
истории: институтские учебники, справочники, биографии, всевозможные
исследования, относящиеся ко всем мыслимым эпохам, странам, историческим
личностя
...Закладка в соц.сетях
