Жанр: Научная фантастика
Меж двух времен
... крайнем случае
по фильмам. Гигантские гладкие фасады, стены из цельного стекла кажутся
фантастическими даже нам, их современникам, а Джулии они, вероятно,
представлялись просто ни на что не похожими; я даже и не уверен, была ли
она в состоянии полностью их воспринять. И когда, пройдя сквозь строй
непостижимых зданий, мы приблизились к Пятьдесят первой улице, она
прищурилась, не вполне доверяя собственным чувствам, - я ведь тоже
побывал в подобном положении, но для нее контраст оказался гораздо
сильнее, - и ударилась в слезы: так потряс ее собор св. Патрика,
оставшийся почти неизменным посреди этого чуждого мира...
Через улицу от собора, у "Рокфеллер-центра", которого Джулия,
по-моему, вовсе не заметила, есть несколько каменных скамеек, и я подвел
ее к одной из них. Мы посидели немного, а она без конца переводила глаза
с башенок св. Патрика на окрестные небоскребы и снова на башенки. Собор
служил ей ориентиром, нес перегруженным нервам желанное успокоение, и
вскоре мы двинулись дальше. То тут, то там Джулия обнаруживала знакомые
названия магазинов, некогда теснившихся на Бродвее. Мы останавливались у
сверкающих витрин, и она впивалась в них, очарованная ювелирными
безделушками, одеждой, мехами, шляпками, обувью.
- Вот вам и "Женская миля", - заметил я.
- Пожалуй, мне тут нравится. Быть может, даже... - Она примолкла,
потом продолжала:
- Они такие странные, но, может, некоторые вещи мне со временем и
понравились бы... - Она еще раз не спеша обвела взглядом улицу. - Даже
ваши дома. Но кто бы в это поверил? Кто хоть на миг вообразил бы себе
это?..
Ей надо было отдохнуть от избытка впечатлений, и я завел ее в
маленький бар на Тридцать девятой улице. Сначала она наотрез отказалась
идти в "салун", но в конце концов согласилась принять к сведению, что в
наше время женщины делают много такого, что раньше им и в голову не
приходило.
Мы выбрали местечко подальше от стойки; кроме нас в баре была всего
одна пара, которая шепталась в другом углу. Джулия взяла бокал вина, а я
виски с содовой; мало-помалу она совсем успокоилась. По молчаливому
согласию мы до сих пор не заговаривали о том, что оставили позади.
Сначала следовало как-то отмежеваться от прошлого, и это нам удалось, но
теперь мы вновь вспомнили о пожаре, о Джейке Пикеринге, о непонятном
поведении Кармоди и о нашем бегстве от инспектора Бернса. Здесь, в баре,
где самый воздух пропах двадцатым веком, люди, о которых мы говорили,
казались нереальными, далекими, пожалуй, даже смешными. Что за
несусветная дикость - бояться инспектора Бернса, который и слыхом не
слыхивал об отпечатках пальцев; неужели мы впрямь бежали в страхе от
кого-то или невзначай приняли участие в неком невинном лицедействе?
Именно таков был ход моих мыслей, пока мы сидели с бокалами в руках, я
вспоминал пережитое не иначе как с легкой усмешкой. Однако Джулия не
разделяла моего настроения, и я понимал, что для нее мир Бернса,
Пикеринга, Кармоди и пожара в здании "Второго мира" гораздо реальнее,
чем тот, в котором она очутилась сейчас.
Ничего нового мы, в сущности, не придумали, просто дали друг другу
выговориться. Джулию беспокоило, что подумала после нашего исчезновения
тетя Ада, и над всеми разговорами витал не высказанный вопрос о будущем
самой Джулии. Но, чтобы прийти к какому-то определенному решению,
требовалось время, и я молчал - мне было нечего предложить, хоть
размышлял я на эту тему много.
Я отнюдь не исчерпал всего, что надумал ей показать, и, посидев еще
немного, мы вышли и поймали такси. К зданию "Эмпайр стейт билдинг" мы
успели засветло, и скоростной лифт поднял нас на обзорную площадку. Пока
мы летели вверх сквозь десятки этажей, Джулия не сводила глаз с цифр на
табло - ей было нелегко поверить, что мы действительно поднимаемся так
высоко и так быстро, и она все теснее сжимала мою руку. А потом, у
каменной ограды на высоте девяноста с лишним этажей, она смотрела на
затянутый дымкой город и старалась понять, что зеленый массив поодаль -
это действительно Сентрал-парк, а паутина запруженных машинами улиц
далеко-далеко под нами - это город, который она так хорошо знала, но
совершенно не узнавала теперь. Она смотрела, смотрела вниз - на улицы,
на парк, на Гудзон и Ист-Ривер. И вдруг подняла глаза к небу и заметила
удивительное облако, подобных которому никогда не видала. Гораздо выше
нас, там, где воздух должно быть, абсолютно недвижен, пролетел
реактивный самолет, и след его, постепенно потеряв резкость очертаний,
разбух в совершенно прямое, узкое облако километровой длины, упершееся
концом прямо в диск заходящего солнца. И, словно забыв про реактивный
след, я тоже увидел странное, вытянутое, прямое, как линейка, облако -
каким же необычным казался Джулии мой мир!..
Не без интереса выслушала она объяснение относительно происхождения
этого облака и вообще была довольна, что мы поднялись сюда; "Эмпайр
стейт" произвел на нее впечатление.
Но, выслушав меня, она отвернулась со вздохом и сказала:
- А теперь хватит, Сай. Я больше не могу. Отвезите меня, пожалуйста,
домой.
И пришлось мне вместо ресторана - я хотел пообедать с нею в
каком-нибудь ресторане поприличнее - заглянуть в кулинарный магазинчик
возле моего дома и купить рубленые бифштексы и мороженые овощи в
пакетах. Овощи - кукурузу и цветную капусту - я прямо в пакетах опустил
в кипяток, и это очень заинтересовало Джулию; как и любому горожанину,
ей понравилась легкость такого приготовления пищи и не понравился вкус,
вернее отсутствие вкуса, хотя она и сочла за благо промолчать.
Кофе мы пили в гостиной; Джулия уже снова пришла в себя, оживилась и
сказала:
- Ну вот, Сай, я и познакомилась с вашим миром или по крайней мере с
кусочком его. Теперь расскажите мне, что произошло - как странно
выговорить, не то что подумать! - за годы между моей эпохой и этой,
вашей...
Она уселась поудобнее среди диванных подушек и смотрела на меня с
восторгом, как ребенок, предвкушающий, что сейчас ему расскажут сказку.
А я - я почувствовал, что не могу, не должен обмануть ее ожидания, и -
запнулся. С чего начать? Каким образом обобщить события многих
десятилетий? Я искал нужные слова, мне хотелось рассказать прежде всего
о хорошем.
- Ну... оспа почти уничтожена, рябых лиц теперь не встретишь. И чума.
Вот уже многие годы не было, кажется, ни одного случая. По крайней мере
у нас в Штатах... - Джулия кивнула. - И полиомиелит - так мы называем
детский паралич - тоже почти уничтожен. Во всех цивилизованных
странах...
Джулия снова кивнула, будто и не ждала ничего другого.
- А грудная жаба? А рак?..
- Ну, не все сразу. Зато мы делаем пересадки органов!
Хирург вынимает из груди больное сердце и заменяет его здоровым от
погибшего человека.
- Это невероятно! И люди потом поправляются?
- Ну, не то чтобы очень надолго. Метод еще не совершенный.
Но его, конечно, усовершенствуют...
- А сколько лет люди живут теперь? Лет сто, наверно, или даже больше?
Я читала в "Атлантик мансли", что в будущем...
- Честно сказать, Джулия, люди живут ненамного дольше, чем в ваше
время. Дело в том, что появились... э-э... некоторые новые факторы,
которых не было раньше и которые сокращают нам жизнь. Загрязнение
атмосферы, например. Правда, у нас есть кондиционеры...
- А что это такое?
- Это машины, которые летом охлаждают воздух.
- По всей Земле?
- Нет, нет. Только в помещениях. У меня такой аппарат под окном в
спальне, если вы обратили внимание. В любую жару температура в комнате
не поднимается выше двадцати градусов.
- Какая роскошь!
- Да, неплохо. Кондиционеры есть теперь почти во всех учреждениях, в
ресторанах, кино, гостиницах...
- Что такое кино? Вы однажды упоминали о нем.
Я объяснил, что кино похоже на телевидение, только экран гораздо
больше, изображение гораздо ярче и все в целом - не всегда, но подчас -
гораздо лучше. Потом я зачем-то заговорил об электрических одеялах,
магазинах самообслуживания, воздушных путешествиях, стиральных машинах,
машинах для мойки посуды и, да простит меня бог, о сверхскоростных
шоссейных дорогах.
Джулия допила кофе, взяла у меня пустую чашку с блюдцем и вместе со
своими отнесла на кухню. Вернулась она со словами:
- Но что случилось за эти годы, Сай? Что происходило на свете?
Пока я раздумывал, какие из исторических событий достойны упоминания,
она прошлась по комнате, потрогала занавеси, заглянула за телевизор,
несколько раз подряд зажгла и погасила свет. Я не знал, с чего начать.
Это как письма: можно расписать на нескольких страницах приключения
одного уик-энда, но попробуй сжато рассказать старому другу о событиях
пяти лет, и поймешь, что задача не из простых. Что же происходило
главного на протяжении почти столетия?
- Ну, начать с того, что у нас теперь пятьдесят штатов.
- Пятьдесят?
- Да, пятьдесят, - подтвердил я самодовольно, словно был к этому
причастен. - Все прежние территории теперь штаты. Да еще Аляска и
Гавайи. И на флаге у нас теперь пятьдесят звездочек...
Джулия заглянула на журнальную полочку у изголовья дивана и
обнаружила там газету.
- Что же еще? - продолжал я. - В Сан-Франциско было землетрясение...
кажется, в 1906 году. Город сильно пострадал, особенно от пожаров после
землетрясения...
- Жалко! Я слышала, это красивый город. - Она раскрыла газету,
которую держала в руке. - Значит, вы придумали способ воспроизводить в
газете фотографии?..
Джулия положила газету и направилась к книжному шкафу.
- И даже, если нужно, цветные. Где-то у меня валялся номер журнала
"Лайф" с цветными фотографиями... Господи, как же я забыл! Мы же
запускаем ракеты в космос! С людьми на борту. И на Луну садились ракеты.
Тоже с людьми. И вернулись потом на Землю...
- Не может быть! На Луну? С людьми?
- Истинная правда. Слетали и вернулись.
И опять в моем голосе проскользнула нотка нелепого самодовольства,
словно эти полеты явились делом моих рук. Джулия была в совершенном
восхищении.
- И люди ходили по Луне?
- Ну да. Ходили.
- Как интересно!
Я помолчал немного, потом заметил:
- Да. Наверно, интересно. Только совсем не так интересно, как я
воображал, когда мальчишкой читал научную фантастику. - Джулия бросила
на меня недоуменный взгляд, и пришлось продолжить:
- Трудно это объяснить, Джулия, но... полеты на Луну оказались
какими-то ненужными. Вокруг первого полета, разумеется, подняли ажиотаж,
его передавали по телевидению, если вы в силах представить себе такое.
Все мы своими глазами видели людей на Луне и слышали их голоса. А потом
я почти и забыл о них. Сразу же, и редко когда вспоминал потом.
Безусловно, участники полетов проявили незаурядный героизм, и
все-таки... Не было в этих полетах какого-то большого, настоящего
смысла...
Я замолчал - она меня не слушала. Она стояла у книжного шкафа и
читала названия на корешках. Одну книжку она сняла с полки и начала
перелистывать - и внезапно резко повернулась ко мне, волна густой краски
залила ей лицо и шею до самого воротничка блузки.
- Сай, такие вещи... - она смотрела на раскрытые страницы с
непритворным ужасом, - такие вещи теперь печатают в книгах? - Она
захлопнула томик, будто слова могли выползти из строк. - В жизни не
поверила бы, что это возможно!..
Она не смела поднять на меня глаза. А мне нечего было ей сказать. Как
объяснить перемены в образе мышления, происшедшие на протяжении многих
десятилетий? В конце концов я усмехнулся: в сущности, книжка ей попалась
довольно безобидная. На полках рядом стояли и такие, которые заставили
бы ее, по всей вероятности, упасть в обморок.
Сгорая от стыда, Джулия наобум схватила с полки другую книгу и
прочитала название вслух. Она едва ли слышала, что читает, ею владело
единственное желание - похоронить непристойную тему, на которую она
нечаянно натолкнулась.
- "История первой мировой войны в фотографиях", - произнесла она.
Потом значение прочитанных слов начало доходить до нее. - Войны? Мировой
войны? Что это значит, Сай?
Она хотела было открыть книгу, и тут я вскочил на ноги и быстро
подошел к ней.
Удивления достойно, с какой молниеносной скоростью срабатывает иногда
мозг, какую цепь мыслей и образов способен он создать за малую долю
секунды! Я давненько не заглядывал в книгу, которую Джулия порывалась
открыть. Но пока я делал два быстрых шага, что отделяли меня от нее, я
припомнил десятки приведенных там фотографий: разрушенный город - груды
камня, обломки стен, а на переднем плане мертвая лошадь в придорожной
канаве... Беженцы на грязном проселке и маленькая девочка, испуганно
глядящая в объектив... Самолет, объятый пламенем... Окоп, чуть не
доверху полный трупов в гимнастерках, галифе и обмотках; одно из лиц
совсем уже разложилось, остался череп с прилипшими к нему волосами. И -
фотография, которая запомнилась мне больше всех остальных: на бруствере
окопа сидит солдат с непокрытой головой. Он жив, свесил ноги по
щиколотку в воду, залившую окоп, а там, в воде, лежит мертвый. Солдат
курит и смотрит в аппарат запавшими, ничего не выражающими глазами, и
вид у него такой, будто он никогда не улыбался и никогда не улыбнется,
сколько бы ни довелось ему прожить. И я со всей очевидностью понял, что
нельзя показывать Джулии эти ужасы, если только она не собирается
остаться в мире, который их породил. С принужденной улыбкой я взял книгу
из рук Джулии до того, как она успела ее раскрыть, и ответил небрежно:
- Была такая война, - я мельком глянул на корешок, словно хотел
удостовериться, та ли это книга, - была, но давно...
- Но почему мировая?
- Потому что... ее назвали так потому, что весь мир проявлял к ней
интерес. Понимаете, она касалась всех и каждого, и... ну, в общем ее
быстро прекратили. Я почти и забыл о ней.
Насколько я понимаю, получилось у меня не слишком убедительно -
Джулия немедля спросила:
- Но тут написано - первая мировая. Значит, были и другие мировые
войны?
- Была еще вторая.
- А та была какая?..
Она, бесспорно, заподозрила меня во лжи. И вновь мой мозг совершил
обыкновенное чудо. В тот раз я за несколько секунд - прежде чем солгал -
окинул мысленным взором четыре года сражений первой мировой войны.
Теперь я так же мгновенно подумал о второй мировой - о городах, стертых
фашистами с лица земли вместе с женщинами, стариками и детьми, о
массированных налетах американской авиации, несших смерть опять же
старикам, женщинам и детям. И о конструкторе, которого я неоднократно
пытался себе представить, - каждое утро от вставал, завтракал, шел на
работу, садился за чертежную доску, бережно закатывал рукава рубашки и
принимался, тщательно прорисовывая тушью детали и скрупулезно вникая в
технические подробности, за разработку приспособления, замаскированного
под душ и предназначенного для умерщвления миллионов людей на фабриках
смерти. Подумал я и о сотнях тысяч убитых еще более эффективно, об их
мгновенной гибели в ослепительных вспышках двух атомных взрывов над
Японией. Какой была вторая мировая война? Невероятно, но факт - она была
хуже первой, и никакой другой ответ, никакая глупая ложь на сей раз даже
не приходила в голову.
Джулия поняла. Она догадалась, что войны называются мировыми не ради
красного словца. Посмотрела снова на толстый том, который я отобрал у
нее, затем мне в глаза и сказала:
- Не надо. Не хочу слышать об этом.
- А я не хочу говорить об этом.
Я поставил книгу на полку, и мы вернулись на диван. Однако Джулия
присела на самый краешек, сложив - вернее, сжав - руки на коленях.
Довольно долго она молчала, глядя прямо перед собой, собираясь с
мыслями, и наконец произнесла:
- Весь день я думала о том, как мне поступить. Я думала, что можно бы
остаться здесь, если бы только каким-то образом дать тете Аде знать, что
случилось. Когда мы сегодня шли по Пятой авеню, я совсем уж было
решилась остаться... - Я сидел рядом с Джулией, она повернулась ко мне
лицом и вымученно улыбнулась. - Никогда не предполагала, что смогу
сказать что-либо подобное мужчине, но, оказывается, могу. Вы меня
любите?
- Люблю.
- И я вас. Чуть не с первого взгляда, хотя сначала и не догадывалась
об этом. А Джейк догадался сразу. Что-то такое почувствовал. А теперь я
и без него знаю. Что мне делать, Сай? Чего вы хотите? Чтобы я осталась
здесь?
На мгновение мелькнула мысль, что надо бы все основательно взвесить,
- и вдруг я понял, что это не нужно, что все уже взвешено. Я сидел и
смотрел на Джулию, и она полагала, видимо, что я обдумываю ответ. А я -
я мысленно разговаривал с ней.
"Нет, Джулия, - говорил я, - я не позволю тебе остаться здесь. Потому
что мы теперь народ, отравляющий самый воздух, которым дышим. И реки, из
которых пьем. Мы уничтожаем Великие озера; озера Эри уже нет, а теперь
мы принялись и за океаны. Мы засорили атмосферу радиоактивными осадками,
отлагающимися в костях наших детей, - и ведь мы знали об этом заранее.
Мы изобрели бомбы, способные за несколько минут стереть с лица земли
весь род людской, и бомбы эти стоят на позициях в боевой готовности. Мы
покончили с полиомиелитом, а американская армия тем временем вывела
новые штаммы микробов, вызывающие смертельные, не поддающиеся лечению
болезни. Мы имели возможность дать справедливость нашим неграм, но,
когда они ее потребовали, мы им отказали. В Азии мы в буквальном смысле
слова сжигаем людей заживо. А у себя дома, в Штатах, равнодушно смотрим,
как недоедают дети. Мы разрешаем кому-то делать деньги на том, чтобы по
телевидению склонять подростков к курению, хотя прекрасно знаем, что
принесет им никотин. В наше время с каждым днем все труднее убеждать
себя в том, что мы, американцы, хороший народ. Мы ненавидим друг друга.
И уже привыкли к ненависти..."
Я остановил себя - ничего этого я ей не скажу. Все это груз, который
незачем взваливать на ее плечи. Я спросил:
- Вы бывали в Гарлеме?
- Ну, конечно.
- Вам нравится там?
- Еще бы нет - там очаровательно. Я всегда любила деревню.
- А случалось вам прогуливаться по Сентрал-парку ночью?
- Разумеется.
- Вы гуляли одна, без спутников?
- Да, одна. Там очень тихо...
Бесспорно, эпоха Джулии знала и свои теневые стороны. Бесспорно,
семена всего того, что я ненавидел в своем двадцатом веке, были уже
высажены и пустили ростки. Но эти ростки еще не расцвели. В Нью-Йорке
тех времен люди еще могли лунной ночью мчаться на санях по свежему
снегу, могли окликать друг друга, смеяться и петь. В их представлении
жизнь еще имела цель, имела смысл; великая пустота еще не наступила.
Теперь добрые времена, когда жизнь казалась благом, кажется, прошли
безвозвратно. Джулия захватила, быть может, самые последние годы.
- Вам надо вернуться, Джулия, - сказал я, взяв ее руки в свои. -
Поверьте мне - ведь я люблю вас. Вам нельзя оставаться здесь.
Она помолчала, потом ответила медленным кивком.
- А вы, Сай? Вы тоже вернетесь?..
Сама мысль о возвращении принесла мне радость, я не сумел скрыть эту
радость, и Джулия улыбнулась. Но вслух мне пришлось сказать:
- Не знаю. У меня здесь есть кое-какие дела, которые непременно надо
уладить...
- И главное - вы не знаете, сможете ли вы прожить с нами всю жизнь,
ведь правда?
- Да, я хотел бы увериться, что не делаю ошибки.
- Конечно. Ради нас обоих. - Несколько мгновений мы смотрели друг
другу в глаза, потом она заявила:
- Я вернусь сегодня же. Сейчас. Иначе я стану умолять вас вернуться
вместе со мной. А уйти навсегда из своего времени - такое решение если
уж принимать, то наедине с собой.
Тут она была, безусловно, права.
- А вы сумеете вернуться без моей помощи?
- Думаю, что да. Сюда, в будущее, какое и во сне не приснится, я сама
попасть не могла бы: это вы перенесли меня. А свое время я вполне себе
представляю, ощущаю его, знаю, что оно существует, - знаю гораздо лучше,
чем вы, когда впервые перенеслись к нам...
В мозгу у меня молнией вспыхнули опасения, о которых я совершенно
забыл, - так далеко они отстояли от этой комнаты, от этого века.
- А Кармоди?! Вы не можете вернуться, Джулия! Кармоди вас...
- Ничего он мне не сделает. - Она уверенно качнула головой.
- Помните, что я делала, когда за нами приехал инспектор Бернс? Вы
читали внизу, в гостиной, а я...
- Вы были наверху.
- Вот именно. В комнате Джейка. Складывала его вещи в чемодан. Я как
раз заворачивала его ботинки, когда услышала, что меня зовут. Сегодня
днем меня вдруг, без всякого повода, осенило. Помнится, я подняла
ботинки с полу, и тут зазвонил входной звонок. Я тогда обратила внимание
на каблуки. Гвозди на них образовали узор - девятиконечную звезду,
вписанную в окружность. Понимаете, Сай, это Джейк спасся от пожара,
вовсе не Кармоди! Это Джейк сидел в доме Кармоди, весь покрытый бинтами.
И кипящий ненавистью.
И я понял, что это правда. Я понял наконец, что произошло.
- Бог мой, Джулия! Значит, он каким-то образом выбрался из огня. Весь
обожженный, но в голове у него уже созревал план. Он отправился, я
уверен, прямиком к дому Кармоди, встретился с его вдовой, и -
представьте себе только! - они тут же договорились. Без Кармоди она
потеряла бы все свое состояние - вот Джейк и стал Кармоди. Когда мы
видели ее на благотворительном балу, она уже знала, что муж ее утром
погиб, она уже вступила в сделку с убийцей! Бывало ли от начала времен,
чтобы кто-нибудь жаждал денег и власти больше, чем эти двое? Вот уж
действительно подходящая пара!..
- Чему вы улыбаетесь?
- Разве улыбаюсь? Я и не заметил. А если улыбаюсь, то, пожалуй... это
нелегко объяснить, но улыбаюсь я тому, что Джейк такой отпетый негодяй!
Я, кажется, в жизни не употреблял подобного выражения, но к нему оно
подходит как нельзя лучше. Он негодяй в каждой своем поступке. Ну и,
кроме того, он человек своего времени. Улыбаюсь я еще и тому, что,
несмотря на все свои грехи, он мне чем-то нравится. Старина Джейк,
переодетый под Кармоди, наконец-то он очутился на Уолл-стрит. Надеюсь,
на бирже ему повезло...
- Воистину, - сказала Джулия, - он был проклят. Хочу думать, он нашел
свое счастье, а впрочем, вряд ли. - Она, конечно, не поняла меня: для
нее в слове "негодяй" не слышалось никакой нарочитости, никакой
сценической условности.
- Но теперь он не сможет причинить мне зла. Я знаю, кто он, и как
только он поймет, что я это знаю, я окажусь в безопасности. И вы... вы
тоже, если вернетесь.
Она резко встала и пошла в спальню переодеться.
Я отвез Джулию на такси. Уже совсем стемнело, она откинулась на
спинку сиденья, и никто, кроме шофера, не видел, как она одета.
Остановились мы за полквартала от цели, метрах в двадцати от ближайшего
фонаря. Я расплатился, и Джулия под руку со мной быстро пошла к
гигантскому гранитному основанию Манхэттенской башни Бруклинского моста.
Добравшись до самой густой тени, я взял ее руки в свои и посмотрел на
нее долгим взглядом. В своей длинной юбке, пальто и капоре, с муфтой,
свисающей на шнурке с запястья, она выглядела превосходно - точно так,
как и должна выглядеть Джулия.
- Я хотел бы вернуться вместе с тобой. Я хотел бы остаться с тобой на
всю жизнь, но...
- Я понимаю.
Мы повторили то, что говорили друг другу уже много раз. Я обнял
Джулию и долго не выпускал ее. Потом я поцеловал ее, и мы снова
посмотрели друг другу в глаза, потом одновременно вздохнули, оба хотели
что-то сказать... И промолчали, сдержали дыхание и грустно улыбнулись:
все уже было сказано. Джулия подняла руку, коснулась пальцами моей щеки
и качнула головой - произнести слова прощания не удавалось. Взявшись за
руки, мы отошли на несколько шагов от гранитной стены, обернулись и
взглянули на нее в упор; теперь она поднималась над нами чудовищным
каменным занавесом, закрывшим от нас весь мир.
- Там, - вымолвила Джулия, - там лежит время, которому я принадлежу
телом и душой. Оно для меня много реальнее, чем то, в которое я
заглянула сегодня. Мой мир... я очень тоскую по нему, для меня он очень
дорог и очень реален. А для тебя?..
Я кивнул ей. Говорить я не мог. Джулия быстро поцеловала меня,
отпустила мою руку и торопливо пошла наискось к углу исполинской стены.
На углу она приостановилась, оглянулась, будто намереваясь что-то
сказать, но так ничего и не сказала, просто сделала еще шаг и исчезла из
виду. Громадное основание башни скрыло ее и почти сразу же погасило
звуки ее шагов.
Тишина. Я медленно двинулся к тому же углу, потом побежал изо всех
сил и достиг его раньше, чем Джулия одолела бы десяток метров. Но ее уже
нигде не было.
Глава 22
- Не исключаю, что вам это представится недопустимо поспешным и
неэтичным...
Полковник Эстергази обвел рукой кабинет доктора Данцигера. Он сидел
за письменным столом; мы с Рюбом расположились на обитых кожей
металлических стульях для посетителей.
- Я занял эту комнату, - продолжал Эстергази, - исключительно потому,
что у нас катастрофически не хватает помещений, а это единственный
свободный кабинет. И должен же кто-то возглавить проект с тех пор, как
ушел доктор Данцигер... - Он пожал плечами; судя по всему, это должно
было обозначать сожаление. - Поверьте, я предпочел бы, чтобы зде
...Закладка в соц.сетях
