Жанр: Научная фантастика
Галактический консул 1-3.
......
- Угадал со второй попытки. Это действительно прибор, сынок.
Рациоген, он же "полиспектральный интеллектуализатор", он же "церебральный
нейрогенератор", он же "гиперментар". Назови хоть кувшином, как говорите
вы, русские, если ты и впрямь русский, как мне докладывали...
- Я русский, - подтвердил Костя. - Но мы говорим так о горшке.
Обычном, из глины.
- Я выслеживал рациоген, чтобы не позволить вывезти его с Земли. Мы
ждали, что обязательно будет такая попытка, и повсюду расставили силки.
Никто не думал, что они рискнут проделать это через Старую Базу, потому и
посадили там меня, старого пердуна. Заткнули мною брешь. И я проспал его.
- Голубой контейнер?!
- Снова угадал. Ну, это было нетрудно. Сейчас, задним умом, я сознаю,
что следы его так и лезли мне на глаза! След первый: никто на всей базе не
ведает, что хранится в голубом контейнере. След второй: за сутки до вылета
меняется пункт назначения. Что еще нужно, чтобы возбудить подозрение?! А
дед Дитрих мирно дремлет в медкомиссии... Я не мог и вообразить, что
эскортировать рациоген будут не нахохленные темноликие асы, а стайка
желторотых птенчиков. Тут они меня провели. Дьявол, даже заплата на твоей
памяти не насторожила меня! А ведь следовало заподозрить, что ты
запрограммирован. Что под заплатой на очаге сильных эмоций может быть
скрыта программа сопровождения тайного груза.
- Не было там никакой программы, - проворчал Костя. - Совсем другое.
- Я знаю. Сейчас... А тогда я должен был проснуться! Особенно когда
Пазур умело пугнул тебя и смазал твою ментограмму перед моими глазами. Для
чего ему это понадобилось?
- Наверное, все вышло случайно...
- Случайно? Ха! В таких делах случаю нет места! Только недавно я
догадался. Пазур беспокоился, что вот сейчас я сниму тебя с рейса, и ему
срочно придется искать замену. А на Старой Базе, как на грех, никого,
кроме тертых и трепанных звездоходов, которые первым долгом, едва
переступив комингс переходника, пустятся сверять содержимое всех
контейнеров с транспортными декларациями.
- Мне кажется, я понимаю, что этот прибор... рациоген вызывает у вас
чисто научное неприятие, - осторожно заметил Костя. - Насколько мне
известно, вы, учитель, придерживаетесь определенных воззрений на природу
разума. И не признаете компромиссов.
- Это правда, - скрипнул Большой Дитрих.
- Если судить по названию, рациоген, очевидно, в чем-то вступает в
конфликт с вашими взглядами. Но стоило ли затевать глобальную охоту за
какой-то железкой, пусть даже она пришлась вам не по нраву?
- Не по нраву, говоришь? - Гросс недовольно закряхтел. - Еще бы! Но
нравится эта железка Большому Дитриху, или нет - это лишь его беда, и
здесь ты прав. Мне многое не нравится в этом мире. Всего не запретишь,
хоть есть и соблазн, и права немалые... А что ты скажешь, если не нравится
еще и тридцати членам президиума Академии Человека из тридцати двух, плюс
всем без исключения членам Совета по социальному прогнозированию?!
Железку, как ты назвал рациоген, выковали злые руки и холодным молотом.
Достойно сожаления, что наковальней послужила Земля. И это не впервые...
- Я бы хотел возразить вам, - опустив глаза, произнес Кратов. - Без
сомнения, именно рациогену я обязан тем, что сейчас беседую с вами целый и
невредимый, а не болтаюсь замороженным трупом в корабле, обреченном на
вечное падение в экзометрии. Согласитесь, это не вяжется с представлением
о каком-то изначально злом умысле...
- А ты не думал, что не окажись рациоген на твоем пути - и с кораблем
вообще ничего бы не стряслось? - сощурился старец.
- Не думал, - признался Костя.
- А я думал... Мне понравилось то, как ты возражал. Ты умеешь
мыслить. А может быть, ты склонен к адаптации, невольно перенимая у
собеседника манеру поведения и речи. Тогда место твое не среди
звездоходов...
- Пока я не ищу себе иного места, - кротко сказал Костя.
- Но само возражение понравилось мне гораздо меньше. Верно:
назначение рациогена, казалось бы, не лишено благородства. Ведь что он
делает? Наводит дополнительные нейронные мосты в мозгу. Если нет мозга -
лепит его из того материала, что имеется в наличии. Вразумить неразумное!
И многократно усилить разум, если он уже есть! Были опыты и результат
потрясал. Тупые твари начинали искать общения между собой. Я сам видел:
паршивая белая крыса, забот у которой - грызть да совокупляться, вдруг
оседала на задние лапы и начинала в ужасе озираться. Словно с трудом
соображала, что с ней творится. Куда она попала? Кто посмел глумиться над
ее достоинством? И кто она в этом мире? В ее дурацких красных глазах
вызревал мучительный вопрос! Растения - растения! - звали на помощь при
близости огня, сворачивая листья или модулируя биополе...
- Удивительно, но я никогда не слышал того, о чем вы рассказываете.
- Твои родители еще не зачали тебя, когда рациоген был испытан,
запрещен и разрушен. Мы наивно полагали: окончательно и навек. Ошиблись...
Он был построен в нескольких модификациях, и одна из них уцелела до сих
пор. Либо ее воссоздали. Мы еще станем выяснять, кто и как сделал это.
Тогда, хотя большинство академиков-президентов осудило рациоген, нашлись и
сторонники такой страшной забавы - раздаривать разум. Гораздо больше, чем
мы предполагали, и не те, от кого ожидали. Конечно, всякому приятно иметь
власть над неразумной материей! Господь тоже хлопал в ладоши, сотворив
Адама и Еву...
- Так что же вам не нравится? - терпеливо спросил Костя.
- А вот что: воздействие рациогена на уже сформировавшийся интеллект.
Те, кто создал его впервые, об этом не подумали.
- Странно!
- Что странно? То, что мне это не нравится?
- Нет, то, что они не подумали об этом.
- Они не успели... А вот новое поколение "творцов" сообразило. В
нашем мозгу около сотни триллионов синапсов. И эти триллионы почти не
используются. Рациоген же дарит мозгу власть над ними. Объединять и
распределять по своему усмотрению. Увеличивать их число. Быть может, и
уменьшать, если понадобится. Строить интеллектуальные субструктуры и
метаструктуры. Средний человеческий мозг, довольно хаотичное скопище
клеток, внезапно обращается в сверхмощный, ни на что во всех природах не
похожий мыслительный прибор. Я уже говорил, что он изменяет себя. Но при
этом он изменяет и самого хозяина!
Несмотря на жару, Кратов внезапно почувствовал сильный озноб. Уже не
впервые за эти дни земного покоя и благополучия им овладели глухие
отголоски необъяснимой, дремлющей где-то в подсознании тоски. В такие
минуты он замыкался, прятался от друзей, а бессонными ночами уходил
плавать далеко в море совершенно один, если не считать высокой и ко всему
равнодушной Луны.
Но сейчас уйти он не мог. Как бы ему того ни хотелось.
- Тебе, наверное, доводилось встречаться с людьми-два, - продолжал
Большой Дитрих. - Нет? Значит, доведется. Развелось их... Я всегда был
противником конструирования живых существ, а тем паче проектов
управляемого антропогенеза. Ни к чему хорошему это не ведет. Но люди-два
все же плоть от плоти нашей, и они - слабая тень того, что делает рациоген
с человеком. При всех своих отличиях они были и остаются людьми. Эти
биороботы разумны и, как ни странно, человечны! В них каким-то чудом
воспроизведены человеческие добродетели. Совесть, стыд, стремление к добру
и неприятие зла... Как это удалось их создателям? Ведь там были и те, кто
строил первый рациоген! Должно быть, божественную искру невозможно
погасить в человеческом материале. И хотя со всякой доступной мне
возвышенности я мечу громы и молнии на их головы, наедине с собой я
возношу хвалу Господу за то, что он не оставил их своей благодатью.
- Вот видите, - сказал Костя с удовлетворением.
Ему было приятно любое сомнение, любое противоречие в длинных тирадах
Гросса. Он вряд ли мог хоть как-то возразить и поэтому рад был
предоставить старцу возражать самому себе.
- Но рациоген не таков, - сердито сказал Большой Дитрих. -
Добродетель для него - миф. Нравственно то, что эффективно. Нравственно
то, что позволяет оптимально решить поставленную задачу... Под
воздействием рациогена человек становится машиной, хотя продолжает считать
себя человеком. И не то страшно, что он превращается в машину со стертыми
за ненадобностью нейронными программами стыда и совести. Страшно то, что,
полагая себя человеком, он всех остальных видит недочеловеками. И способен
их растоптать, если они перейдут ему дорогу.
- Откуда вы знаете, как это бывает... с человеком? - пробормотал
Костя, краснея.
- Знаю. Были добровольцы. Да и ты знаешь. А я знаю, что ты знаешь. И
я виноват перед тобой в том, что позволил впутать тебя в наши взрослые
дела.
- Но я не ребенок, - сказал Кратов с оттенком обиды.
- А кто ты для меня?... Пазур отдал тебя рациогену, как младенца
Молоху. Чтобы спасти... нет, не корабль, не вас, ни даже себя. Чтобы
спасти сам рациоген! И он не прогадал. Правда, он втайне надеялся, что ты
не вернешься. А ты каким-то чудом вернулся, хотя почти обо всем забыл -
так было угодно рациогену. Он расколол твою память вдребезги, и ты никак
не можешь склеить ее наново. Ты помнишь, что работал в гравигенной секции,
не не помнишь как. Ты был счастлив в те минуты, но сейчас тебе стыдно за
это счастье, как нормальному человеку с живой совестью... Только неясно
мне, как же ты оттуда, из-под энергетических полей и лучевых ударов, не
защищенный ничем - в том числе и чарами рациогена, вернулся. И какие силы
восстановили твою необратимо стертую человеческую совесть.
- Мне это тоже неясно...
- Или ты только притворился человеком? - Старец с неожиданной силой
сгреб опешившего Костю за плечи, развернул к себе и заглянул в лицо. -
Тогда сам Сатана движет тобой!
Костя потрясенно молчал, пытаясь совладать с охватившей его нервной
дрожью.
- Еще я бессилен понять, что там приключилось с третьим навигатором,
- сказал Большой Дитрих, так же внезапно отстраняя его от себя. - Выйдя в
экзометрию, он был обречен. По всем законам физики внемерного
пространства. То, что вы там нафантазировали - бред безумца. Он ДОЛЖЕН был
погибнуть. Но он спасся. И этот ваш артефакт... Такие загадки мне не по
зубам. Но запомни одну истину, сынок. У любого сундука есть ключ. У любой
загадки есть ответ. Нужно только подождать. Хотя иной раз жизни на это
ожидание маловато. Я наверняка не дождусь. Быть может, тебе повезет...
Почему ты молчишь?
- Мне пока нечего вам сказать, - промолвил Кратов. - Я могу только
слушать и размышлять. Когда наступит мой час, я буду говорить и
действовать.
- Это хорошо. Я рад, что ты молчалив. Еще я рад, что рациоген
похоронен на мертвом корабле и вряд ли удастся его разыскать. В том районе
Галактики после астрархов не скоро еще можно будет что-то найти. Хотя
некоторый шанс остается, и он не даст мне покоя до последнего моего часа.
- Они напрасно потащили его в космос.
- Напрасно? Ха! Они не глупее тебя, сынок. Рациоген хранился на
Земле, в полной тайне и бездействии. А мы не можем возродить сыск, чтобы
обнаружить то, что бездействует. Шпионить, подглядывать - это не для
взрослых людей. В наших силах было расставить силки, чтобы не дать
рациогену уйти с Земли. Оживи он здесь - и мы выловили бы его. А затем, в
соответствии с решением президиума Академии Человека, разрушили бы. В
бескрайней же Галактике он имел возможность затеряться. И всплыть на
какой-нибудь тихой, бесконечно удаленной планетке. Его ждали на базе
"Антарес", чтобы перебросить дальше. Но не дождались.
- Кто ждал его на "Антаресе"?
- Мы называем этих людей "Уязвленными". Они и в самом деле считают,
что их обидели. Что человеческая раса занимает неподобающее место в мнимой
галактической иерархии. Что там не спешат воздать ей почести за ее
достоинства и заслуги. Хотя единственной реальной нашей заслугой можно
признать лишь то, что, на протяжении всей истории занимаясь
самоистреблением, мы все же уцелели... Им кажется, что человек явился в
этот мир повелевать, что он должен и может повелевать. А его на эфирных
просторах теснят и унижают всякие нелюди. Ящеры, орнитоиды, плазмоиды...
- Здорово! - удивился Костя. - По-моему, даже своим выходом в
Галактику человек обязан именно этим самым... нелюдям.
- Ты не читал Гобино? А Геббельса или Герцля? А Формана или
Анастасьева?.. - Кратов отрицательно мотал головой на каждое имя. -
"Уязвленные" были на Земле во все времена. А в роли нелюдей выступали
инородцы. Для белых - черные, для желтых - белые, для нас, да и вас,
русских, евреи, для евреев - арабы... Эгоцентризм сначала внутривидового,
а теперь и вселенского масштаба. "Разве не человек владыка природы?!"
- Еще чего! - фыркнул Костя.
- Но самое занятное, что умом-то они сознают: нет, не владыка. И
наука его, и культура, и сам он далеки от совершенства. И даже от среднего
галактического уровня. Но примириться с этим они не желают. И вместо того,
чтобы развивать необходимые достоинства естественным путем, по объективным
общеизвестным законам, они ищут окольный путь. Он же "особый". И не
гнушаются брать на вооружение всякие дьявольские побрякушки. Например,
рациоген. Искусственно устроить мозговой прорыв. Превратить человечество в
расу интеллектуальных машин. О том, что это будет уже не человечество, они
не задумываются. И уходят от ответа на вопрос, как эти машины поступят с
людьми, которые откажутся стать похожими на них... Главное - воздать
человеку выше его заслуг, добиться его превосходства любой ценой!
- Неужели Олег Иванович тоже?..
- Пазур? Один из миллионов стихийных радетелей за человеческий род.
Он не писал книг, не произносил горячих проповедей. Он тот, кто действует.
Прямо, умело и честно в рамках своих убеждений. Достигая при этом
высочайшего накала фанатизма. Он взялся вывезти рациоген с Земли на базу
"Антарес" и почти сумел это. То, что ему помешало, находится за пределами
предсказуемости. Форс-мажор... Но он сражался до конца, расчетливо жертвуя
второстепенными фигурами.
- На игру это походило и вправду очень сильно, - согласно кивнул
Костя.
- Сначала он отдал третьего навигатора на пожрание экзометрии. Потом
тебя - во власть рациогена. Последним отдал бы себя. Но ты совершил
невозможное и спас корабль. И лишь астрарх все сгубил. Пазур сломался.
Никому не дано безнаказанно глумиться над божественным началом в себе.
Пазур попробовал поднять ношу не по плечу и надорвался. Галактики ему
больше не видать.
- Это наказание?
- У нас нет нравственных прав наказывать человека за его убеждения.
Пазур сам разрушил свою психику. Он жертва, а не преступник.
- Учитель, - сказал Кратов задумчиво. - Неужели вам никогда не было
обидно за то, что человек оказался в пангалактической культуре на третьих
ролях?
- Всему свое время, - сказал Большой Дитрих. - Рано или поздно, но
прямыми дорогами - мы добредем до галактических высот. Будут еще и
люди-тектоны, и люди-астрархи. Не через сто и даже не через тысячу лет...
Мы как вид неплохо приспособлены для жизни на своей планете. Мы еще как-то
годимся для обитания в других, не похожих на Землю, мирах. Но до Галактики
мы не доросли.
Костя вспомнил гигантского серебристого паука, ткущего металлическую
паутину среди звездной пустоты.
- Ничего, дорастем, - словно прочитав его мысли, сказал Гросс. -
Сами! И человек вольется в пангалактическую культуру, как ручей в океан, и
растворится там. Обидно ли ручью сгинуть в океане? Конечно, расовая
исключительность тешит самомнение. Приятно сознавать себя ни на кого не
похожим, хотя бы внешне. Одеваться иначе, говорить на непонятном для
прочих языке. И бороться за свою непохожесть, тешить ее и лелеять. Даже в
ущерб собственным детям. "Пусть я буду сидеть в дерьме, но и дети мои
будут сидеть в моем дерьме, потому что это НАШЕ дерьмо. Лучшее дерьмо во
всем Млечном Пути, и запах его тешит мое обоняние пуще всяких чужих
фимиамов!.." Ложь, самообман. Глупец ищет, в чем отличие, умный - в чем
единство. А роднит нас общее поле Разума - ноокосм. Поэтому человечество
существует и действует на благо пангалактической культуры, строит ее в
меру сил. И неизбежно - неизбежно! - станет ее частью!
Последние слова старец почти выкрикнул, воздев к синим небесам
иссохшую длань. Глаза его сверкали. В своих белых одеяниях он походил на
древнего пророка, срывающего завесы с грядущего. "Он тоже фанатик, - вдруг
подумал Костя. - Неужели дорогу цивилизации прокладывают одни фанатики?!"
Большой Дитрих закашлялся, съежился в комок. Стащил с головы панаму,
обнажая затянутую в пергамент ветхой кожи лысину, спрятал лицо. Теперь он
уже не выглядел пророком. Костя метнулся было к террасе - принести воды,
но Гросс остановил его жестом.
- Я стар, как мумия фараона, - прохрипел он задавленно. - Мне скоро
двести лет. И я, наверное, не перевалю на третий круг. Да и сил уже нет...
А ты - лови его.
- Что я должен ловить?!
- Рациоген... Он всплывет еще, я знаю. Гони его как бешеного пса, не
подпускай к людям...
- Почему я? - спросил Кратов, растерявшись. - Кто я такой?
- Ты познал его и остался человеком. Он тебя уже ничем не купит. А
еще потому, что из всех вас только ты один вернешься в Галактику.
12
Костя просидел на морском берегу дотемна. Он облюбовал для себя
опрокинутую лодку с прогнившим дном, что лежала здесь, забытая хозяином,
вросшая в песок.
Пляж понемногу опустел. Из парка неслись отрывистые звуки музыки и
размеренный, как сердцебиение, ритм тамтамов. Сквозь частокол пальмовых
стволов пробивались нервные цветные сполохи, а иногда над кронами
возносились причудливые сияющие фантомы. Низкие звезды гляделись в зеркало
моря. Что они там видели? Быть может, гадали на судьбу?..
- Эй, звездоход! - окликнули Кратова из темноты. Голос был явно
знакомый. - Идем с нами плясать!
- Какой из меня плясун, - усмехнулся Костя.
"Стаса бы сюда, - подумал он. - Уж тот бы не упустил своего... Старик
сказал, что я один вернусь в Галактику. Рашида, Пазур - с ними ясно. Но
что стряслось со Стасом?.. Так можно сойти с ума. Зациклиться на одном и
том же, навечно застрять во взбесившейся карусели.
Мне лучше бы на башню не всходить,
Чтоб старых ран в душе не бередить..."
[Ли Цинчжао. Пер. с кит. М.Басманова]
Низко, почти задевая бликовавшие гребешки прибоя, гигантским
нетопырем пролетел гравитр и с шорохом опустился неподалеку. Кабина его
была не освещена. Костя безразлично проводил машину взглядом и снова
уставился на подбегавшие к самым его ногам пенистые языки.
Песок слабо хрустел под чьей-то легкой поступью. Шаги приближались к
нему. Снова, в который раз за день, кто-то вспомнил о затворнике "Берега
Потерянных Душ"... Костя с неудовольствием поднял глаза на незванного
гостя.
Это была Рашида.
Загорелая почти дочерна - так, что ее обнаженные руки и плечи таяли в
сумерках, а лицо можно было различить лишь благодаря белому платку,
схватывавшему волосы, да флюоресцирующей губной помаде. В серой просторной
блузке, в короткой белой юбке и плетеных сандалиях. Типичный наряд жителя
Земли в пляжный сезон.
- Здравствуй, звездоход.
- Привет, Рашуля.
- Можно мне побыть с тобой?
- Я рад тебя видеть. - Долгая пауза. - Честное слово.
Девушка присела рядом на рассохшийся борт лодки. Совсем близко - он
ощущал тепло и запах ее кожи.
- Ты презираешь меня, Костя?
- За что?
- Я оказалась не такой сильной, как хотела выглядеть. Вы все были
правы: мне нечего делать в Галактике. Мое место на Земле. Я попробовала
взлететь выше самой себя и сильно ударилась при падении. Моя первая
жизненная попытка закончилась неудачей. Но не всем же на роду написано
покорять эту проклятую Галактику!
- Я не презираю тебя, Рашуля. Что ты выдумала? Я и сам-то вернулся
оттуда побитый, поломанный...
- Нет, Костя. Ты для Галактики свой. Она приняла тебя. А мелкие ушибы
тела и ссадины души заживут. Ты же у нас танк, боевая машина. С тобой все
иначе, чем со мной. Не суди меня за слабость, Костя. Я не танк. Я человек,
я женщина.
- Ты хороший человек. Ты милая женщина. У тебя все впереди, все еще
сложится.
- Сложится... Не складывается, Костя! Почему ты не любишь меня?! Ведь
был момент, был!..
- Это нам только показалось, Рашуля. Я любил... да и сейчас люблю
другую. Мы расстались, но я еще не пережил это чувство. Я малодушно
попытался забыть о нем. Даже согласился на ментокоррекцию. Но память
бунтовала.
- Так вот почему ты шарахался от меня в ресторане...
- Да, был момент, когда моя память обессилела и совсем уж было
смирилась. А тебе почудилось, что я начинаю влюбляться. И мне тоже... Но
через какое-то время я вспомнил все, что хотел забыть. Это безнадежно. Я
не могу любить тебя сейчас, Рашуля.
- Сейчас! - повторила она возмущенно. - Я ждала долго! Уж не думаешь
ли ты, что я стану дожидаться еще хотя бы час, пока ты излечишься от своих
сердечных неудач окончательно?!
- Не думаю. Я и не хочу, чтобы ты меня ждала. С какой стати? Ты же
красавица, умница, от тебя все должны сходить с ума... - Он вдруг
вспомнил, как этими же словами совсем недавно утешала его Юлия, и,
нахмурившись, умолк.
- Какое мне дело до всех! - по щекам Рашиды бежали злые слезы. - Мне
нужен один и не когда-то, а сейчас. Ты мне нужен, Кратов!
- Рашуля, - сказал он с досадой. - Не хватало, чтобы ты лила из-за
меня слезы. Как ты не поймешь... Мы с тобой разные. Ты прикована к Земле,
а я улечу в Галактику. Мне нечего делать на этой планете подолгу. Мне
здесь уныло и тесно. Я весь - там! Неужели ты надеешься, что я способен
заточить себя на Земле даже ради тебя?
- Но разве я не стою этой твоей Галактики? - Рашида гордо встряхнула
головой. - Некоторые полагают иначе.
- Они правы... по-своему.
- Кратов! - Рашида схватила его за руку, приникла к нему, зашептала
лихорадочно: - Не делай глупостей! Не бросай меня, ведь не только ты мне
нужен, но и я нужна тебе, просто ты еще не понял... Я погибну без тебя, я
хочу быть твоей, я хочу только тебя, возьми меня, Кратов!
- Ты прилетела зря! - сквозь зубы сказал он и встал.
Рашида продолжала сидеть, и ее синие глаза светились на темном лице,
как колдовские огни.
- Хорошо, звездоход, - сказала она яростно. - Я тебя отпускаю. Но ты
будешь проклят! Никто никогда не полюбит тебя так, как я. Ты будешь вечно
одинок. Твой удел - скитаться и не находить своего дома. Я зачаровываю
тебя, звездоход. Придет время, и ты станешь искать любви, но не найдешь и
ее. Во всех женщинах ты будешь видеть меня. Меня, а не ту, что была до
меня! Никогда ты не встретишь никого лучше меня. И ты вспомнишь обо мне и
бросишься искать меня. И даже найдешь, - Рашида опустила голову, сияние
глаз померкло. - Но это буду не я.
Костя попятился. Повернулся и быстрым шагом, чуть ли не бегом
пустился прочь.
- Ты машина! - неслось ему вдогонку. - Машина, а не человек!..
"Машина... машина, а не человек..."
Аллеи пальмового парка были пустынны, веселье полыхало где-то в
стороне, сюда же не доносилось ни звука. Костя давно уже бежал и никак не
мог выбежать на ту единственную тропинку, что вела его к дому, к людям.
Кажется, он заблудился.
"Машина!.. Со стертыми нейронными программами стыда и совести... не
ведает добра и зла..."
Он зацепился ногой за торчавшее из земли корневище и упал, в кровь
разодрав колени. Застонал - не от боли, скорее от злости.
"Она говорила со мной, а я ничего не испытывал, кроме усталости и
раздражения. Мне было безразлично, я хотел одного: чтобы она ушла. Слабые
чувства, поверхностные... Неужели во мне все стерто? Сначала Харон, затем
- голубой гроб... Они погубили меня, гады, во мне одна пустота!.."
Костя сел, привалился спиной к шершавому стволу. "Попадись мне сейчас
кто-то из них... Стеллан или Пазур... убил бы. Как же я теперь?.." Ему
хотелось плакать от бессилия.
Перед самым лицом на запястье тускло мерцал ободок видеобраслета.
"Машина... Машина? Все стерто? Все?! Сейчас узнаем".
Он запретил себе делать это. Запретил раз и навсегда, едва только
ступил на Землю. Но настало время преступать запреты.
Легко, привычно, почти не глядя он набрал заветный код. Крохотный
экран засветился.
Теплое облако золотых волос. Чуть припухшие со сна сердитые глаза.
Знакомый, отзывающийся в самом сердце, бесконечно любимый голос.
- Кто это? Ничего не видно... Я уже сплю. Если не срочно, позвони,
пожалуйста, утром, договорились?
Видение счастья пропало.
Кратов сидел в темноте, обхватив голову руками, и мерно раскачивался
из стороны в сторону. Пытался убаюкать свою боль.
Все возвратилось на круги свои. Ничего не было забыто.
"Я человек... человек..."
ИНТЕРЛЮДИЯ. ЗЕМЛЯ
Едва отойдя от стоянки гравитров, они увидели первый указатель.
- А ты боялась, что не найдем, - сказал Кратов.
Указатель гласил: "Единственный в Галактике музей оружия! Непременно
посетите, не пожалеете", а стрелочка предлагала следовать в глубину
березовой рощи. На верхушке штока дремала ворона.
- Я не хочу в музей оружия, - сказала Марси.
- Почему? - спросил Кратов рассеянно.
- Я боюсь.
- Глупости, - сказал он уверенно.
- Пр
...Закладка в соц.сетях
