Жанр: Научная фантастика
Причина жизни
...хкомнатная со всеми удобствами, воду греть не надо, в баню ходить не надо, печку топить
не надо, дрова-уголь покупать не надо опять-таки. Жизнь - малина. И ко мне ее не тянет,
вот что обидно. Меня-то тянет, мне трудно без нее, а она - уехала, и все. Я пытался
уговорить ее вернуться, но то ли неубедительно говорил, то ли что еще - не возвращается.
Не любит, должно быть. Ну да ладно, чему быть - того не миновать. Я огорчаюсь, конечно,
не без этого, ну да ничего не поделаешь. Насильно мил не будешь. Ей там хорошо, ну и
ладно.
Так о чем это я? Да, о первом постулате. Да. Расстояние между событиями. То есть
время - такая же координата пространства, как, скажем, длина и ширина, и выражать ее
можно в метрах и километрах. Можно, скажем, подсчитать, какое расстояние отделяет тик от
така. Земля вертится вокруг оси, вокруг Солнца, вместе с Солнцем - вокруг ядра галактики,
вместе с галактикой - вокруг центра Вселенной. Можно подсчитать. Это потом уже я
научился не подсчитывать, а измерять, и сейчас могу измерить с точностью до миллиметра,
да вот только зачем. А поначалу подсчитывал, с калькулятором сидел, и только тогда, когда
до второго постулата додумался, понял, что ни измерять, ни считать не нужно, потому что
это расстояние составляет ровно одну световую секунду, если только между тиком и таком
проходит секунда. Ну, а если, скажем, чуть больше или меньше, то и расстояние,
соответственно, изменяется. Словом, второй постулат отсюда и вырисовывается: в мире
имеет место только одна скорость - скорость света. И не делайте большие глаза, мой
читатель. Это правда. У меня у самого сделались большие глаза, когда я до этого додумался,
а потом поразмыслил, прикинул так и эдак - все сходится. Вот вы поднимаете руку и
думаете, что поднимаете ее со скоростью, скажем, метр в секунду. Для вас, может быть, это и
справедливо, вернее, это вам кажется, что справедливо, а если взглянуть со стороны?
Например, из какой-нибудь чужой галактики, которая, как утверждают астрономы, убегает от
нас со скоростью света вследствие расширения Вселенной. В общем, доказывать здесь я
ничего не собираюсь, это не научный трактат, кому интересно, может попробовать доказать
или опровергнуть, это уж как захочется.
Два постулата - почти теория. Почти, да не совсем. И потом, теория, может быть,
кому-то и нужна,
но мне-то с ней что делать? Я стал думать. Это я так говорю - стал думать. На самом
деле думал я урывками, в основном по вечерам, телевизор включу, он бормочет что-то
неразборчиво, страсти там какие-то горят, политические баталии, а я лежу, одну из кошек
поглаживаю и думаю о своем. Так вот, думал я, думал, и... ничего не придумал. И чем больше
думал, тем хуже становилось. Плюнул, забросил. Потом снова думал, и снова без толку. А
потом на вечеринке у Толика, по поводу дня рождения, подшофе... я танцевал с Яорой, женой
Толика... Имя у нее необыкновенное, не то скандинавское, не то поморское, не то еще какоето,
и сама она необыкновенная, красивее женщины я не встречал. Толик ее боготворит и
одевает как королеву, и говорит, что лучше он с голоду сдохнет, а новую шубу Яоре купит.
Ну, с голоду он не подыхает, у него книжное дело, не помню, писал я об этом или нет, и это
дело, полулегальное, окруженное черной наличностью и мальчиками с бритыми затылками и
вздутой мускулатурой, приносит ему немалые доходы. Так вот, Яора пригласила меня
танцевать, из жалости, конечно, потому как сам кого-нибудь приглашать я не решаюсь, и мы
кружились в медленном танце под заунывную мелодию, и я что-то рассказывал ей, уж не
помню что, и тут на меня нашло. То есть, вылепился вдруг третий постулат. Я остановился и
непроизвольно сжал Яору. Потом опомнился, извинился, конечно, под каким-то предлогом
ушел с вечеринки и полетел домой.
Да, мой читатель, третий постулат в совокупности с двумя другими давал такую
картину, что у меня дух захватило. Ночью я не спал, курил, смотрел в окна, ходил из угла в
угол и думал о том, что теория родилась, стройная такая, изящная, какой и полагается быть
теории, но мало того, это была не просто теория, а теория, от которой до практики один шаг.
И мне предстояло этот шаг сделать. И я боялся сделать шаг. Ведь, сделав его, я получу
огромную власть над пространством, и мне не надо будет ни громоздких космических
кораблей, ни энергоемких установок для свертки пространства, мне достаточно будет только
выйти в нужную точку линии времени и оказаться, например, на Марсе. Или на Луне. Или на
любой планете любой звездной системы. Нет, вру. Я не боялся сделать шаг, я размышлял о
том, куда лучше переместиться, ведь на Луне я сразу умру - там нет воздуха, да и на Марсе
дышать тоже нечем. Пробовать надо на Земле. И под утро я решился. Встал, раздавил
бесчисленный по счету окурок, постоял немного, собираясь с духом, и попробовал... И у меня
получилось! Я вышел на линию времени, и увидел Землю со стороны, словно огромный
глобус, метров двух в диаметре, и я обошел глобус, выбирая, куда отправиться. Глобус был
живой, медленно двигались спирали циклонов, и мне показалось, что я вижу, как дышит
океан. Кстати, где эти пресловутые Канарские острова, на которые так рвутся новые русские?
Обычным путем мне туда вовек не добраться, это ж сколько денег надо, а так... Нет, я не
помнил, где эти острова. Пришлось вернуться домой, отыскать атлас, развернуть его
дрожащими руками, найти... Ага, вот! Я отшвырнул атлас и вышел на линию времени.
Подошел к глобусу, нашел острова и... передумал. Кой черт! Дались мне эти дурацкие
Канары. Я теперь могу куда угодно, и в Африку, и в Америку, и в Индию, и визы мне
никакой не надо, и денег не надо. Тут из-за глобуса выплыла Луна, и я рассмеялся. На Луну,
на Луну! - пела душа. Но я не пошел на Луну. Я выбрал Австралию, северо-восточный
берег, вышел туда, и меня окатило тропическим жаром. Я оказался на скалистом берегу, подо
мной бушевал прибой. Брызги долетали даже сюда, на десятиметровую высоту. Я сел на
горячий камень и стал смотреть в море. Вдали, у самого горизонта, шел белый пароход.
Navigare necesse est, vivere non est necesse (плавать по морю необходимо, жить - не так уж
необходимо) - вспомнилось почему-то. Пароход шел себе и шел, из трубы вился дымок, за
спиной у меня громоздились скалы...
На душе было легко, хотелось петь. И я запел, не стесняясь отсутствия голоса и слуха,
запел какую-то песенку, сейчас, хоть убей, не вспомню какую. Я могу! Еще как могу! И это
не сон, никакой не сон!
Я долго сидел на скале и смотрел на пенистые волны. Наконец решил вернуться домой.
В комнате накурено - хоть топор вешай. А, плевать. Я повалился на кровать и тут же уснул,
благо была суббота, и на работу не надо.
Свою планету я искал долго, брал пробы воздуха, относил их Милке Ковановой в
лабораторию, а она все спрашивала, откуда да зачем. Халтура, говорю, подвернулась, уж ты
сделай, уж будь добра. Милка, добрая душа, делала анализы, выдавала на листочке, а
однажды взяла меня за грудки, приперла к стенке и сказала:
- Генка, выкладывай все начистоту.
- Какую чистоту?
- Не юли. Ты занимаешься бактериологическими опытами? Что это за халтура такая?
- Да так... Долго рассказывать.
- А ты расскажи, расскажи. Знаешь, что в твоих пробах? Бактерии, на Земле
неизвестные. Ты бы хоть предупредил, что ли.
- Какие бактерии? Я же просил только газовый анализ...
- Не смеши. Ты же знаешь, чем мы тут занимаемся. Газовый анализ ему.
Когда меня припирают к стенке, я долго выкручиваться не могу. Я выложил ей правду,
что эти пробы - с других планет...
- Врешь, - убежденно сказала Милка. - Не хочешь говорить. А почему?
- Да я правду говорю.
- И ты думаешь, я поверю?
- А почему бы и нет? Ну сама посуди, где я буду заниматься микробиологией? И
главное - зачем?
- Иди ты, - Милка оттолкнула меня, села за свой столик и уставилась зелеными
глазами.
- Ну что ты смотришь? - спросил я. - Не высмотришь ведь ничего. Правду я
говорю, правду. - Подумал и добавил: - И ничего кроме правды.
- Издеваешься, - вздохнула Милка.
- Слушай, ты меня с пяти лет знаешь. Когда я над тобой издевался?
- Не издевался, - согласилась она. - А теперь - издеваешься. Что это -
сверхсекретно?
- Ну да, почти. Я тебе потом все объясню, ладно?
- Ладно. Возьми вот последний анализ. Этот то хоть с Земли? - она посмотрела
насмешливо. - Или откуда? Состав атмосферы вроде бы земной...
- Земной? Милочка, радость моя, ты даже не знаешь, как меня обрадовала! Да я же
тебе по гроб жизни благодарен!
- Иди, иди, секретный мой.
Это была удача. Планета с земным составом атмосферы! Об этом можно было только
мечтать.
Я назвал планету Отдохновение. Райский угол. Ласковое море, ласковый ветерок,
ласковое солнышко. Я облюбовал себе местечко где-то на сорока пяти градусах широты, на
берегу моря. Тут был песчаный пляж, росли диковинные пальмы высотой в два человеческих
роста с плодами величиной с футбольный мяч, протекал ручеек с удивительно чистой
студеной водой. Я соорудил себе хижину из пальмовых листьев, тугих, кожистых, прочных.
Дома я ночевать перестал, приходил сюда, купался, жег костер, ел пальмовые плоды. Плоды
я назвал хрумками - это были необычайно вкусные орехи, с холодным молочком внутри,
удивительно хорошо утоляющим жажду, орехи без скорлупы - очищаешь листья, плотно
облегающие орех, и начинаешь есть, а он хрустит во рту: хрум, хрум - вкуснотища! А из
листьев я стал заваривать чай - притащил сюда старый чайник, повесил на тагане над
костром. Чай оказался настолько бодрящим, что, напившись его впервые - две кружки, - я
сутки не мог заснуть. - Словом, здесь было прекрасно и удивительно, только скучно.
Хорошо бы поселиться здесь с любимой женщиной. Но любимой женщины у меня нет.
Людмилу я не назвал бы любимой женщиной, никак не назвал бы. Приводить сюда друзей я
не хотел, мне их и на Земле хватает, хоть и немного их у меня, в основном одноклассники.
А потом я встретил Маринку. Ну вот представьте, идет мужчина по улице, а темно уже,
и фонари горят через раз, а пьяные хулиганы пристают к девушке. Мужчина, естественно,
вступается за девушку, чистит хулиганам морды, уводит девушку, и у них начинаются
отношения. Так вот, у нас с Маринкой было все так с точностью до наоборот. Это она шла по
улице, в кожаных штанах, в белой блузке, уверенная, раскованная, рыжие волосы по плечам,
и видит - три пьяных хулигана пристают к мужчине. Мужчина - это я. Я возвращался от
Толика, нес под мышкой вожделенные "Опыты" Монтеня, и тут из-за угла вываливаются
трое - один здоровый, толстый, а два других поменьше и хлипкие, и давай делать из меня
посмешище. Ну, из меня посмешище сделать нетрудно, ноги у меня тут же становятся
ватные, голос начинает дрожать, и я ищу способ улизнуть. В своем-то районе я всех знаю, и
меня знают, никто бы не пристал, но Толик живет далеко. Словом, лезут эти трое ко мне,
дышат перегаром и наглеют от безнаказанности, а я уж думаю, чтобы ничего не сломали,
когда начнут бить, и тут слышу женский голос:
- А ну стоять! - и подходит девушка лет этак двадцати пяти.
Громила отпустил мой ворот и повернулся с наглой ухмылкой. Поворачиваться ему не
следовало, потому что он тут же получил коленом в пах и загнулся, один из хлипких сунулся
было и схлопотал каблуком изящной туфельки по зубам, а третий попятился, и тут уж я
сгеройствовал, поставил ему подножку, он грохнулся, встал на четвереньки, пробежал так
метров пять, а потом перешел на бег с низкого старта. Тех двоих мы так и оставили -
хлипкий лежал ничком и постанывал, а громила обхватил руками свое мужское достоинство
и никак не мог разогнуться.
- Так-то вот! - сказала девушка громиле, у которого сделалось синюшное лицо. -
Еще раз тебя увижу, отобью совсем.
Мы пошли с ней по улице, я сбивчиво благодарил, оправдывался и был противен
самому себе, а она остановила меня мановением руки и сказала:
- Меня зовут Маринка. А тебя?
- Геннадий... Гена, стало быть.
- Ну что, Геночка, пойдем, посидим где-нибудь?
Я замялся. Денег у меня с собой всего пятьдесят рублей, а чтобы посидеть где-нибудь,
нужно значительно больше. Она увидела заминку, поняла, рассмеялась:
- Я угощаю. Идем.
И мы зашли в какой-то бар, уселись за стойку... и Маринка заказала какого-то вина... и
мы выпили... и она спросила, что это у меня за книга... и посмотрела уважительно... и мы еще
выпили... и язык у меня немного развязался. И я смотрел на нее с восхищением, и думал, что
это судьба... и спасибо хулиганам - ведь мы продолжим знакомство, правда? - и мы еще
выпили, и было хорошо, так хорошо, что я сказал:
- Маринка! Я тебе так благодарен...
- Пустяки! Я каратэ занимаюсь, для меня это - раз плюнуть.
- Ты меня не перебивай, ладно? Я тебе так признателен, я хочу отблагодарить тебя и
предлагаю совершить небольшое путешествие.
- Путешествие? Это интересно. Куда?
- В одно чудесное место. Соглашайся, не пожалеешь.
- Уже согласилась. Когда?
- А прямо сейчас.
- Поехали. На такси?
- Почти что.
Я расплатился с барменом - на удивление, мы уложились в пятьдесят рублей - и мы
вышли на улицу.
- Дай руку и закрой глаза. Да не подглядывай!
Она закрыла глаза, и на лице ее блуждала выжидательная улыбка. Я потянул ее за руку,
и когда под ногами зашуршал песок, она остановилась, подняла свои пушистые ресницы и
тут же прикрылась рукой - после темной улицы даже закатное солнце ударило по глазам.
- Боже мой, - прошептала она, когда смогла наконец разглядеть море, пляж,
пальмы. - Где это мы?
- Это моя планета. Она называется Отдохновение. Добро пожаловать. Будь гостьей.
- Твоя планета? Не морочь мне голову. Какая планета?
- Да ты приглядись, к деревьям приглядись. Видела такие когда-нибудь? Ну хоть на
картинке?
- Мало ли чего я в жизни не видела. Где это? Что за море? - Она скинула модельные
туфли и пошла по песку босиком. - Что за земля? Это Африка, да?
- Это не Африка. И не Америка. И вообще не Земля. Отсюда до Земли больше тысячи
световых лет, если хочешь знать.
- Ну? Вот заливать-то! А ты фантазер.
- Я не фантазер. Если хочешь знать - это ты фантазерка. Ну подумай сама - можно
оказаться где-то в Африке за считанные секунды?
Она большими глазами посмотрела на меня и покачала головой.
- Правильно.
- А на другой планете, значит, можно?
- И на другой планете, и в Африке, и где угодно. Это мой подарок тебе. Отдыхай.
Купайся. И не забивай голову.
- Я буду загорать, - сказала она и принялась раздеваться.
А я пожалел о том, что не взял купальные трусы. Я же здесь всегда один, и купальные
трусы мне ни к чему.
- Извини, - сказала Маринка и подмигнула, - купальника нет, придется нагишом.
И она разделась догола, даже не предложила мне отвернуться, а я смотрел на ее гибкое
тело и потихоньку сходил с ума. Потом нашел силы отвернуться и пробормотал:
- Загореть тебе не удастся.
- Что?
- Я говорю, загореть тебе не удастся.
- Почему?
- А тут слой озона очень мощный, по-видимому. Ультрафиолет не пропускает.
- Да? - разочарованно протянула она. Потом села со мной рядом на песок,
приблизила лицо:
- Слушай, так это правда не Земля? Я кивнул.
- Ну ты даешь. Я, наверное, сплю и вижу сон.
Она закинула руки за голову, а я настолько свихнулся от ее обнаженного тела, что готов
был уже прикоснуться к ней. Потом опомнился, прокашлялся, сказал:
- Есть будешь?
- Буду. Слушай, а это чей шалаш, там, среди деревьев?
- Мой. Сам сделал.
- Ну?
- Ну. Ты посиди, а я сейчас. Я пошел к пальмам, сорвал спелую хрумку, взял в хижине
нож.
- Ешь.
- Что это - кокос?
- Это хрумка.
- Ха-ха! Хрумка! У... ммм... И правда - хрумка. Никакой не кокос, я кокосы ела,
правда - хрумка. Здорово! Еще хочу!
Мы съели хрумку без остатка, я принес еще, а она сказала, что можно наладить
поставку хрумки на рынок Черноземска и заработать на этом хорошие деньги, бери, мол,
идею, дарю.
Потом она купалась в море, спрашивала, есть ли здесь акулы, звала меня, но мне легче
было застрелиться, чем раздеться донага при ней.
- Глупый, - говорила она, - иди же сюда, ну трусы же на тебе есть какие-нибудь,
давай, не стесняйся.
Ну вот еще, сейчас, покажу я мои трусы. Я сам на них без содрогания смотреть не могу,
а уж показывать их Маринке... Они протертые в трех местах, через ткань все светится...
Потом она пошла на берег, а я смотрел на нее - дева, выходящая из волн. Правда, волны
были небольшие, но я не на волны смотрел, а на нее...
- Что смотришь? Нравлюсь?
Я сглотнул комок и униженно кивнул.
- Хочешь заняться со мной любовью?
И я настолько обалдел, что снова кивнул... Я не люблю это выражение - заниматься
любовью, от него несет дешевым американизмом. Make business. Make money. Make love.
(Делать дело. Делать деньги. Делать любовь.) Еще хуже - трахаться. Но даже если бы она
сказала - трахаться, я простил бы ей, потому что не хотеть ее было нельзя.
Когда все закончилось, она слегка оттолкнула меня и сказала:
- Какой ты неумелый. - И отвернулась.
Лучше ударила бы по лицу. Я погас. Я был уничтожен, растоптан. Хотелось умереть. Я
- неумелый любовник. И вообще - ничтожество. Я встал и пошел в море. Долго плыл от
берега. Вот так уплыву и утону - думал я. И плевать. Потом спохватился - ладно, я утону,
а Маринка-то как - здесь останется навсегда, что ли? И я повернул назад.
- Я тебя обидела? Извини, я не хотела.
- Да ладно, - я тоскливо махнул рукой. - Не стоит извиняться.
- Брось, Геночка, чепуха все это. Хочешь, я тебе Кама Сутру дам почитать?
- Угу. Вместо Монтеня.
- Ну почему вместо Монтеня. Вперемешку с Монтенем.
Ладно, думаю я, читал я Кама Сутру, да без толку, судя по всему. Видно, не судьба мне
поселиться здесь с любимой женщиной.
- Тебя дома не хватятся? - тускло спросил я. - Полночь у нас уже.
- Ух ты! - Она принялась одеваться. - Мать будет орать... не приведи господь.
- Ты на какой улице живешь?
- На Радиальной.
- Это в новостройке, что ли? Ну, знаю. Доставлю.
И я доставил ее почти к самому дому, и довел до подъезда, а на прощание она записала
мне свой телефон и взяла обещание звонить, и посетовала на то, что у меня телефона нет, и
чмокнула в щеку. И я побрел по ночным улицам, сгорая от стыда и кляня себя самыми
черными словами. Я не вернулся на Отдохновение, не мог заставить себя, ведь там, на песке,
остались отпечатки наших тел, пусть ветер и волны сотрут их, тогда я снова смогу бывать
там. Долго лежал с открытыми глазами, курил, зажигая сигареты одну от другой, и думал.
Что-то сломалось во мне, я вернулся каким-то другим, что-то поднималось из глубин
сознания, и долго я не мог понять - что, а потом понял: злость. Злость на себя, такого
непутевого, такую размазню, рохлю, неудачника. И я понял - неудачливость - это образ
жизни. Я могу хоть тысячу лет ловить удачу за хвост и никогда не поймаю, я могу ждать
чего-то, надеяться на что-то, на чудо какое-то, а чуда не произойдет, если его самому не
сделать. Все, сказал я себе, хватит. Маринка говорила что-то о поставке хрумки в
Черноземск. Дело, конечно, но не этим делом я займусь, это слишком мелко, я сделаю
крупное дело, я дам человечеству новый вид транспорта, я поведу людей на другие планеты,
я дам им космос и заработаю на этом такие деньги, какие никому и представить не удастся,
как ни напрягайся. Я уже воображал огромные рекламные щиты с надписью: "Корпорация
Двери. Мы доставим вас в любую точку Вселенной". Теперь я знаю, что делать с моим
знанием. Это будет мое know how. И никому я его не отдам. Вот так. И никаких. И мою
планету я буду беречь. Для себя и для Маринки. Завтра же разыщу эту самую Кама Сутру и
вызубрю. От корки до корки. И перестану быть неудачником! И никогда больше не стану им!
Спасибо тебе, Маринка, сломала ты меня, переделала, буду я теперь другим.
Вот и все. Что? Ах, третий постулат. Ну, третий постулат вам придется придумывать
самим. Tantum possumus, quantum scimus (Мы можем столько, сколько мы знаем). Дерзайте.
И до встречи на других планетах.
Тот, Кто Отражается В Зеркале
Fortis imaginatio general casum.
Сильное воображение порождает событие.
Мишель Монтенъ. "Опыты", кн.1
Ну еще бы я не поехал! Хоть и чувствовал, что меня могут надуть. Двадцать пять тысяч
долларов за неделю неизвестно какой "необременительной" работы! Да и кто бы не поехал?
Любой поехал бы. Потому что шанс все-таки есть. Есть шанс, что тебя не облапошат как
последнего простака, а честно заплатят. И пусть шанс этот мизерный... Разве не всегда так
бывает - чем меньше шансов, тем больше надежд?
Самый настоящий замок. Серый камень, башни с бойницами, ров с водой, подъемный
мост. Не хватало зловещей грозы, мрака и грохота грома, чтобы настроить меня на
соответствующий лад - сияло солнце, пели птички, и замок выглядел вполне прилично.
Такси въехало в ворота, шины прошелестели по гравийной дорожке вокруг бассейна с
золотыми рыбками. Широкая лестница с балясинами, белая, чистая. Перед дверьми важный
дворецкий в ливрее, сразу поспешивший навстречу. Церемонные приветствия. Чемодан,
подхваченный ловкими руками невесть откуда взявшегося слуги. Огромный гулкий
вестибюль, снова лестница, переходы, коридоры...
- Ваши комнаты, сэр.
Именно комнаты, да! Гостиная, кабинет, спальня, ванная, туалет. Что-то вроде номера
люкс в отеле, из тех, что стоят две-три сотни долларов в сутки. Мебель в стиле ампир или как
там его, я в этом не разбираюсь. Огромное зеркало в золоченой раме. Кровать размером со
стадион. И я не преминул на нее завалиться прямо как был, в дорожном своем костюме.
Банально, да? Ну и что? Кому из нас, выросших в полунищете, никогда не хотелось вот так
упасть на такую огромную кровать? И еще. Подумалось - если и будут надувать, то красиво.
Дворецкий посмотрел равнодушно, сказал:
- Ужин в восемь часов.
И ушел.
А я, оказывается, устал. Тяжесть в веках, сонливость. А почему бы не поспать? И
поспим! До ужина еще два часа. И я уснул. Проснулся от взгляда. Открыл глаза... На меня
смотрело самое очаровательное существо, какое я когда-либо видел. Светловолосая девушка,
завернутая в кисею.
- Вы кто? - поинтересовался я. - Привидение?
- Привидение, - с готовностью согласилась девушка. - Но тише, умоляю вас! И
оденьтесь, пожалуйста, я отвернусь Сильное воображение порождает событие..
Я посмотрел на себя. Лежу под одеялом. Я пошевелился и обнаружил, что на мне
надето что-то вроде пижамы. Странно. Кажется, я вроде бы не раздевался? И пижаму сроду
не надевал... Встал, с удивлением посмотрел на свою одежду, аккуратно разложенную на
низком столике.
- Да поторопитесь же! - нетерпеливо сказала девушка. - Разве вас не ввели в курс
дела?
- Нет, представьте себе. - Я почувствовал раздражение. Посмотрел на часы. Шесть
часов. Сколько же я спал? Полминуты, что ли? А девушка достала откуда-то из недр своей
кисейной накидки сотовый телефон, набрала номер и сказала:
- Жертва еще не готова. Да. Минут пять-семь. Хорошо.
Я замер с одной надетой штаниной.
- Кто это жертва?
- Кто, кто... Вы, кто же еще. Да, зря вас не ввели в курс дела, я же говорила, что
нужно было сообщить сразу...
Так. На надувательство это уже не похоже. Что еще за шутки?
- Какие шутки? - раздраженно сказала девушка в ответ на мои мысли. - Никаких
шуток. Сегодня черная месса, и вы будете принесены в жертву, вот и все. Да одевайтесь же
вы скорей!
- Послушай, детка, - сказал я, повязывая галстук и с сожалением думая о том, что в
кармане брюк нет пистолета, который надо было обязательно взять с собой на всякий случай.
- Послушай, детка, хватит шутить. И вообще, шла бы ты отсюда подобру-поздорову, а? Не
до знакомства с тобой мне.. Девчонка передернула плечами, недовольно поморщилась.
- А я говорила, что надо предупредить. Все себя так ведут. Только ведь меня никто не
слушает.
А уйти - я уйду. Только ведь без меня вы дороги не найдете, и граф гневаться будет,
если месса хоть на минуту задержится. Впрочем... - она задумалась на минуту. - Такого
случая еще не было. Месса, это вам не собрание какое-нибудь, на нее не опаздывают. Ну, вы
готовы?
Собственно говоря, испугаться по-настоящему я еще не успел, хотя в голове и
крутились мысли про сатанистов, заманивающих с помощью различных приманок свои
жертвы. В моем случае приманкой оказались двадцать пять тысяч долларов, обещанных мне
за неделю "необременительной" работы. Ну да, что может быть не обременительней быстрой
смерти под ножом маньяка-сатаниста?
Девушка нетерпеливо топнула:
- Так вы идете, или вас придется тащить?
Я промолчал, а девчонка снова топнула и принялась набирать номер. Я рванулся к ней и
выбил телефон из рук. И тут двери в спальню открылись, и на пороге возникли два
здоровенных парня в черных трико. На головах у них были черные платки, такие же платки
скрывали нижние части лиц. Парни молча подошли ко мне, железными пальцами взяли меня
под локти и потащили к выходу. Я даже не сопротивлялся - по той силе, с которой они
сжимали мои локти, я понял, что мне с ними не справиться. Вот когда стоило пожалеть, что в
свое время не удосужился изучить какое-нибудь из восточных боевых искусств. На меня
навалилась слабость, и я позволил увести себя. Меня провели по коридору, спустили по
узкой лестнице в подвал, втолкнули в огромное ярко освещенное множеством факелов
помещение и повалили на огромный дубовый стол. Как я успел заметить, никаких
пентаграмм и перевернутых крестов, только в беспорядке повсюду расставленные факелы. И
когда меня начали привязывать к столу, я по-настоящему испугался. По всему выходило, что
это никакая не шутка. А когда я увидел мужчину в красном трико и маске, мой страх перерос
в панический. Мужчина начал что-то монотонно говорить на непонятном языке, и тогда я
закричал. Мне заткнули рот какой-то тряпкой, я бился в путах и вдруг увидел занесенный
надо мной огромный нож... Внезапная слабость... Нож вонзается мне в грудь... Дикая боль...
Свет меркнет...
Липкий пот покрывал мое лицо. Я вообще был весь мокрый. Дышать было нечем. Грудь
сильно болела. Я
...Закладка в соц.сетях
