Жанр: Научная фантастика
Море Дирака
...воляет нам без предварительного обсуждения автоматически
наградить вас еще одной медалью, - уловил, наконец, он и с ужасом увидел,
что ему протягивают еще одну медаль.
Дрожащими руками он взял футляр и, запинаясь, сказал по-русски:
- У меня была речь только для одной медали, но...
Саша быстро перевел, и король опять зашелся в хохоте. Зал радостно
заржал. Король что-то выкрикнул, и Михаил услышал Сашин голос:
- ...наградить третьей медалью!
Происходило что-то невероятное. Бесформенное, постыдное, отвратительное
сновидение наяву. Михаил почувствовал, что сейчас умрет, если они не
перестанут смеяться. Лица кривились и расплывались в диких гримасах.
Подольский побежал. Он ударялся о чьи-то плечи и спины, попадал в
густые облака духов, путался в водорослях волос, бился в паутине накидок.
Но в конце концов выбрался. Пробежав длинную анфиладу комнат, мимо
расшитых золотом ливрей, он выскочил из дворца.
К нему подъехала ярко-красная машина с открытым верхом, шофер выскочил
и предупредительно открыл дверцу, но Михаил обежал его и понесся, лавируя
между автомобилями. Туда, вниз, прочь, скорей прочь из этого страшного
места!
Вслед ему свистели, кричали, но он не оглядывался. Прочь, скорей прочь
отсюда! Только на улице он немного успокоился. Нанял такси и поехал в
отель. В номере было чисто и уютно. Невидимые духи гостиницы сделали свое
дело и исчезли.
Михаил разделся, с ненавистью швырнул фрак на пол и повалился на
постель. Его трясла мелкая дрожь. Часа два он не мог успокоиться, встал,
выпил таблетку пирамидона и неожиданно для себя уснул.
Проснулся от толчков. Сквозь слипшиеся веки он увидел улыбающееся лицо
Саши.
- Ну что ты, чудак? - укоризненно говорил тот. - Зачем все так к сердцу
принимать? Это же была шутка чистейшей воды! Ну посмеялись малость, только
и всего. Напрасно ты так...
Михаил молчал.
- Возьми свою медаль, - сказал Саша. - В общем хорошо. Ты там
понравился. Молод еще, правда, но ничего... И давай собираться, мы
вылетаем. Знаешь, сколько ты проспал? Двое суток...
Все время, пока они собирались, укладывали чемоданы, заказывали машину
(билеты на самолет Саша уже взял), Михаил молчал. Ему было мучительно
стыдно.
В Москве, как ни странно, их никто не встречал. Дул холодный,
пронизывающий ветер. Пассажиры быстро разбирали багаж и разбегались по
автобусам и такси. Саша пожал Михаилу руку, похлопал по плечу и тоже
куда-то исчез. Михаил шел и оглядывался. Неужели никто не пришел встретить
его? Он прошел огромный стеклянный зал аэровокзала, встал в очередь на
стоянке такси и вновь осмотрелся. Никого...
Неужели слух о позоре уже докатился сюда? Неужели они уже все знают? А
почему бы и нет? Трансляция и все такое... печать, радио, телевидение.
Опять начался вчерашний озноб, он закурил сигарету и полез в такси.
После роскошных лимузинов "Волга" казалась старой и грязной. Он не смотрел
по сторонам - боялся, что его увидят и узнают.
Так он приехал домой. У него был с собой ключ. Не стал звонить и
осторожно вошел в квартиру...
В столовой сидели мать и Лариса. У обеих были заплаканные глаза. Они
вскрикнули, бросились к нему, но тут же остановились.
- Слава богу, - сказала мать и обняла его. Руки у нее дрожали.
Лариса отвернулась к окну.
Михаил вспыхнул. Он оттолкнул мать и выбежал в переднюю. Оттуда он
вернулся с чемоданчиком.
- Ну хорошо, допустим, я провалился на этом дурацком приеме, -
возбужденно говорил он. - Хорошо, пусть так! Но медаль-то я получил! Вот
она! Все равно я Нобелевский лауреат, причем самый молодой.
Он бросил медаль на стол. Золотой кружок с изображением изобретателя
динамита Альфреда Нобеля покружился на скатерти и лег.
- Я не понимаю, что это за похоронное настроение? Почему вы на меня
смотрите такими мокрыми глазами? Что случилось наконец?
- Успокойся, Миша, успокойся, - твердила Лариса, сгибая медаль пополам,
- успокойся, дорогой, тебе вредно волноваться.
- Боже мой, Лариса! Посмотри, что ты делаешь? Что ты делаешь с моей
медалью?!
- Ты, главное, не волнуйся, Мишенька, - опять сказала Лариса, а мать
заплакала.
Первым, кого Подольский встретил на другое утро в институте, был
Мильчевский. Он плохо выглядел, осунулся и как-то померк. Увидев Михаила,
чуть улыбнулся и спросил:
- Как слетал?
- Ничего. Ты можешь объяснить мне, что здесь происходит? - прямо
спросил Михаил. Он схватил Мильча за пиджак и притянул к себе. - Ну?
- Ты брось эти приемчики, - устало отстранился Мильч. - Мы это знаем. А
тебе посоветую, не обращай внимания. Ничего особенного не происходит. Все
как было, так и есть.
- Но ты знаешь, что я награжден Нобелевской премией?
Мильч испуганно посмотрел на Подольского и положил ему на плечо руку.
- Ты, главное, Миша, не расстраивайся, не принимай к сердцу.
- К черту! - Подольский рванулся и помчался в дирекцию.
Не обращая внимания на вопли референта, распахнул дверь и влетел в
кабинет...
- Через сорок часов мы будем у цели, - сказал командир космического
корабля.
Урманцев засуетился. Он так долго готовился к этой минуте, что уже
перестал ждать ее. Вновь проверил приборы и механизмы. Все оказалось в
полном порядке. Оставалось только терпеливо ждать. Потянулись долгие
томительные минуты. Впервые за длительный промежуток времени как-то так
получилось, что Урманцев оказался без дела. Он тупо смотрел на телеэкран,
где горели далекие косматые солнца.
"На Земле о нас не пишут в газетах. Никто не знает об этом
Эксперименте. Все совершается в полной тайне, в атмосфере величайшей
секретности. Даже друзьям и близким известно только, что я нахожусь в
длительной командировке..."
Командир сказал:
- Тридцать миллионов километров до шарика. У цели будем через два часа
по бортовому времени.
Через два часа Урманцев включил катапультирующий механизм. Они видели,
как от корабля отделился контейнер. Он медленно вращался, сверкая
полированными гранями.
Дурацкая конструкция у этого контейнера. Впрочем, космос позволяет
создавать самые причудливые формы.
Грань, сверкающая, как зеркало, и черная, как графит... Зеркальная.
Черная. Зеркальная...
В течение нескольких дней они еще могли различать серебряную точку
контейнера, а затем она слилась с фоном звездного неба. Остались только
сигналы радиопередатчика.
Урманцев ждал. Он позволил себе первое нарушение режима: перестал
бриться. На увещевание командира и врача он отмахивался и говорил, что
побреется после Эксперимента. Это не суеверие. Просто дань привычке.
Небо напоминало дырявый черный занавес, отгораживавший наблюдателя от
залитой светом сцены. Но когда сигнал с корабля достиг контейнера, в
занавесе образовалась ослепительная дыра. Она просуществовала лишь доли
секунды. Все же они увидели вспышку, прежде чем ее затянула межзвездная
мгла. А приборы тем более все успели записать, сфотографировать и
измерить.
- Отлично, - сказал Урманцев, просмотрев записи. - Эксперимент удался.
Можно лететь домой.
- А мы уже давно летим, - улыбнулся командир.
Первый приступ тревоги они испытали, когда в положенное время не
получили радиосигнала с Земли. У них была односторонняя связь, один раз в
пять суток мощный радиотелескоп, установленный в горах Тянь-Шаня,
передавал информацию, на расшифровку которой уходило пять часов машинного
времени. Ответная сигнализация на Землю не разрешалась.
- Ребята, Земля молчит, - тихо сказал командир. Перед этим он очень
долго копался и сопел над блоком принимающей аппаратуры.
- Поломка? - испугался врач.
- Нет, я проверил, у нас все в порядке. Просто Земля молчит.
- Проверь еще.
Этой проверкой они занимались все вместе, но командир оказался прав:
приемник работал идеально, Земля молчала.
Прошел день, и вновь они с нетерпением и тревогой ожидали сигнала. Но
его не последовало. А через месяц они перестали ждать.
- Там что-то случилось, - сказал врач.
- Наверное, сломался радиотелескоп. Может, землетрясение, горный
обвал... - не поворачивая головы, ответил Урманцев. Он и сам не верил в
это.
- У нас таких телескопов три. Второй в Армении и еще один в Крыму.
- Тянь-шаньский - самый мощный. На этом расстоянии работает только он,
- вмешался командир.
- Может быть, разрушена электростанция? - поддержал его Урманцев.
- Может быть... - нехотя согласился врач. - А не запросить ли нам
Землю?
- Забыл инструкцию? Нельзя.
Вторая волна тоски и тревоги нахлынула на них, когда через полгода,
выйдя на заданную орбиту, они не получили сигнала от ЛСС.
- Лазерная Станция Связи тоже не работает, - командир пощелкал
тумблерами и выключил аппарат.
- Там что-то сломалось, - угрюмо прогудел Урманцев.
После этого командир сказал:
- С сегодняшнего дня я запрещаю любые разговоры по поводу возможных
событий на шарике.
Решение командира было мудрым. Через три недели Урманцев почувствовал,
что фонтан предположений, бурливший в мозгу, стал ослабевать и сошел на
нет. Он просто разучился думать о том, что могло случиться дома.
Запрет нарушили, когда на экране голубая звезда превратилась в большое
зеленоватое пятно.
- Во всяком случае, она на месте! - обрадовался Урманцев.
- Да, и скоро мы будем дома, - через силу улыбнулся командир.
- Неизвестно, есть ли смысл в нашем возвращении, - сказал врач.
Они замолчали, но Урманцев решил высказаться до конца:
- Мне кажется, нам нужно приготовить себя к самому неожиданному.
- Да, да! - воскликнул врач. - Нам нужно многое обсудить.
Командир помолчал, затем согласился:
- Ну что ж, пожалуй. Только давайте говорить о том, как будем
действовать, а не о возможных катастрофах на шарике. Все равно мы ни до
чего путного не договоримся.
После долгого обсуждения они решили лечь на круговую орбиту и
оставаться там до тех пор, пока что-нибудь не прояснится. Это было первым
нарушением инструкции.
Корабль вошел в верхние слои стратосферы.
- "Она все та же, снег, да поле, да плат узорный до бровей", -
попытался пошутить врач.
- Вижу Австралию, - сказал командир.
- А я вижу Индийский полуостров, и там дальше большой материк. Жаль,
облака мешают...
- Мы пройдем над южной частью СССР, - оповестил их командир, проверив
курс.
Урманцев с завистью прислушивался к их возгласам. Он сидел у бокового
экрана и не видел ничего, кроме радужной полосы атмосферы. Выше этой
полосы тянулось опостылевшее за эти полтора года чернозвездное полотно.
Сначала он не обратил внимания на блестящую точку, возникшую на фоне
мерцающих облаков. Но постепенно она привлекла его внимание. Она все
увеличивалась и приобретала знакомые формы.
- Ребята, нас, кажется, встречают! - закричал Урманцев.
- Где?!
Они бросились к его экрану. Урманцев ткнул в стекло пальцем. Командир
насупился.
- Ну-ка, Валя, давай быстро телерадар, а ты сделай запрос.
- Оно молчит, - сказал врач, повозившись с передатчиком.
Командир хмуро просматривал ленту, медленно выползавшую из счетной
машины, на которую поступала информация телерадара. Урманцев видел, как
внезапно запали щеки командира.
- Внимание, ребята... - скомандовал он, запнулся и продолжал шепотом: -
Нас преследует ракета-перехватчик.
Все еще ничего не понимая, они молчали.
- Это ракета-перехватчик. Ракета-перехватчик с атомной боеголовкой.
- Черт!.. - прошептал врач.
Урманцеву же показалось, что он давно ожидал нечто подобное.
- Американская?
Командир бросился к пульту управления.
- Что ты хочешь делать?! - крикнул врач.
Урманцев смотрел на экран. Теперь было ясно видно, что это ракета.
Командир запустил двигатели...
- Я ее подпущу, - сказал он, - а затем оторвусь и пойду на посадку.
- Она взрывается на определенном расстоянии от цели, знаешь? - сказал
Урманцев.
- Знаю. Я знаю эти ракеты. Ложитесь в кресла.
Резкий толчок на миг прижал их к сиденьям, затем наступило облегчение.
До них донесся хриплый голос командира:
- Все. Она прошла. Можете посмотреть на смерть в боковой проекции.
Врач быстро освободился от ремней и подсел к командиру.
- Вот она, - сказал командир, вставая с сиденья.
Урманцев не мог подняться. Он почувствовал страшную слабость. Его
слегка мутило. Скосив глаза, он видел у экранов спины товарищей, слышал их
голоса. Врач возбужденно затряс головой.
- Смотри! Смотри! Это что? Ей навстречу идет другая... Откуда?..
Сначала вспыхнули и сгорели экраны. Затем в кабине погас свет. И сразу
же корабль потряс страшный удар. В последнее перед приземлением мгновение
Урманцев услышал крик боли...
Врач был мертв, а командир умирал. Урманцев отделался сравнительно
легко, у него была ободрана щека и что-то произошло с глазом. Опухшие веки
нельзя было разлепить...
Взрывная волна сместила корабль с орбиты, но автомат приземления
оказался в порядке. Урманцев протянул руку и нащупал забинтованную грудь
командира. Тот не пошевельнулся. Широко открытыми глазами он смотрел в
светлеющее утреннее небо. Урманцев склонился над ним и увидел, что
немигающие глаза уже запорошены песком...
Он похоронил их тут же, вырыв неглубокую могилу. На дне ямы песок был
влажным и тяжелым, и Урманцев подумал, что где-то поблизости есть вода.
Занялось утро, и сразу же с востока потянул сухой горячий ветер. Вокруг
корабля расстилалась песчаная пустыня. Она мало напоминала пустыни, о
которых Урманцев знал из книжек. Гладкое ровное поле, без барханов, без
холмов, без намека на какую бы то ни было растительность. Освещенное
палящим солнцем, оно нагоняло уныние и тоску.
Воткнув палку с дощечкой в песчаный холмик, он, шатаясь от усталости,
возвратился на корабль. Несколько глотков бульона окончательно его
разморили. Он повалился в кресло и заснул. Проснулся только к вечеру.
Урманцев чувствовал себя разбитым, неспособным пошевелить даже пальцем.
И все же он заставил себя встать. Морщась от боли, пошел к пульту. Горела
красная лампочка радиоактивной опасности. Но сирена молчала - очевидно,
просто сломалась. Он снял футляр с дозиметра и несколько минут смотрел на
светящиеся цифры шкалы. Постучал по стеклу, но стрелка не опускалась.
Доза радиации в несколько раз превышала норму. Сразу стали понятными и
молчание Земли, и ракета-перехватчик, и эта странная пустыня кругом.
Война. На Земле шла термоядерная война. А может быть, уже кончилась? Он
спустился в нижнее помещение и влез в один из скафандров. Все же это
защищало от излучения. Затем возвратился на свое место и опять лег.
Засыпая, чувствовал, как жжет и дергает залепленный пластиком глаз.
Проснулся, когда совсем рассвело. Долго лежал, с трудом соображая, что
с ним.
Спокойно обдумал, что следует предпринять в создавшейся ситуации.
Эксперимент оказался бессмысленным. Глупость и бессмыслица. Страшная
бессмыслица. Что же делать? И нужно ли что-то делать? Может, остаться
здесь, пока не кончится еда... Но не могли же все погибнуть... Где-то
должны быть люди... Нужно идти искать.
Когда солнце поднялось достаточно высоко, Урманцев вышел из корабля. За
спиной тяжело повис огромный рюкзак, он напихал туда кучу нужных и
ненужных предметов. Идти с таким рюкзаком по песку, да еще в скафандре,
было страшно трудно. Но он шел, считая вслух шаги. Это отвлекало.
Пройдя шагов сто, оглянулся и увидел опаленную обшивку корабля и
невысокий холмик.
Дул ветер, унылый, настойчивый. Песчинки стучали в силикоборовое стекло
шлема. Ноги вязли в песке, лямки рюкзака резали плечи. Хорошо, что он все
же надел скафандр. Терморегуляция внутри костюма была совершенной. Он шел
под палящими лучами солнца, не боясь перегрева.
И все же на третий день пути он решил переменить тактику. Яркий свет
вредно действовал на единственный глаз. Урманцев испугался, что ослепнет.
Лучше уж спать днем, а идти ночью.
На шестой день пустыня кончилась. Он шагал по твердой, каменистой
почве. Стала попадаться растительность - чахлые кустики верблюжьей
колючки. Еды должно было хватить надолго, но вода почти вся вышла.
Однажды он обнаружил, что остановились часы. Он выбросил их.
После этого перестал считать дни. Они слились в безликую однообразную
череду тьмы и света, скучный поток без начала и конца.
Как-то он услышал голос. Это не поразило и не удивило. Голос раздавался
у него в ушах.
- Что же ты, Валя, а? - сказал голос.
Урманцев помолчал и потом ответил:
- Ничего. А что?
- Куда идешь-то?
- На север, - сказал Урманцев, - только на север.
Голос замолк надолго, потом произнес:
- А ведь не дойдешь.
- Дойду. - Урманцев попытался нахмуриться, но кожа на лице словно
одеревенела. Занудливо поскрипывали башмаки. Этот скрип, как пыль,
въедался во все поры.
- Не дойдешь!
- Дойду, - сказал Урманцев и заплакал.
Голос будто испугался его слез и опять надолго куда-то пропал. Но к
вечеру появился снова:
- Идти-то некуда. Везде то же самое.
- Врешь.
- И людей, их ведь тоже нет.
- Нет?
- Нет.
- Врешь.
Голос в ответ насмешливо хмыкнул.
- Остались только автоматы. Ракеты, самолеты...
- Врешь, - сказал Урманцев.
- А потом, зачем тебе люди? Они же раньше только мешали тебе, ты их не
любил.
- Нет, любил, - сказал Урманцев.
- Не любил ты их, презирал, а иногда и ненавидел.
- Мало ли что. С кем не бывает. Одних любил, других ненавидел.
- Но ты же ученый...
- Ну и что?
- Мог бы понять, почему одни люди тебя устраивали, другие - нет.
- Я все отлично понимал.
- А если понимал, почему не действовал?
- Иди к черту! - сказал Урманцев.
- Ты очень гордился, что ты ученый.
- Отстань! - сказал Урманцев.
- У тебя в желудке сразу мягко и тепло так делалось, когда тебе
говорили, что ты талантливый ученый.
- Нет.
- Мягко... Я же тебя знаю. Ты сначала думал сравняться с Ортом, а потом
и переплюнуть его.
- Врешь! Врешь! Врешь!
- И все это вместе называлось поиски Истины.
- Замолчи!
- Тебе неприятно?
- Я хочу умереть, - сказал Урманцев.
- Нет, ты не хочешь умереть. Ты хочешь жить. И будешь долго цепляться
за жизнь. Потому что надеешься, что тебе еще раз скажут, какой ты
талантливый и хороший.
- Ну и что?
- Да ничего. Только мне кажется, что ты сволочь.
- Может быть.
- Сволочь и подонок.
- Вполне возможно.
- И все вы, люди науки, такие.
- За всех не могу ручаться...
- Это твоя работа! Это ты погубил Землю.
Так брел он по степи, жестикулируя и разговаривая сам с собой. Радиация
воздуха и почвы повышалась с каждым километром, но он все шел и шел.
Однажды он увидел автомашину.
- Вон стоит "Волга", - сказал голос.
- Вижу, - сердито отрезал Урманцев.
Он обрадовался. Если "Волга" - значит, он в России. Значит, не в Иране,
не в Пакистане, а где-нибудь в северных районах Средней Азии.
Урманцев заглянул внутрь. Все заднее сиденье было завалено кульками и
банками.
- Это жратва, - сказал голос, - они запаслись жратвой и бежали.
- Они погибли от жажды.
- Нет, видишь пластмассовую канистру? В ней, наверное, вода.
Урманцев отвинтил крышку и убедился, что голос не ошибся. Он побродил
вокруг, разыскивая владельцев.
В сотне шагов от машины он нашел иссохший труп.
Как произошла эта катастрофа? Что заставило человека покинуть ковчег и
сделать шаг навстречу гибели?..
- Он нес смерть в самом себе, - сказал голос. - Проверь
радиоактивность.
Глянув на дозиметр, Урманцев чуть не закричал. Все, все здесь
непригодно к употреблению. Продукты, вода и корпус автомашины излучали
чудовищный поток частиц.
Урманцев долго стоял перед машиной, раздумывая. Затем проверил бак с
бензином. Бензометр показывал, что в машине еще есть горючее. Но счетчик
мог оказаться неисправным. Урманцев привык к тому, что приборы выходили из
строя. Впрочем, это легко проверить.
Оказалось, что бензин все же есть и в смазочной системе сохранилось
масло. Урманцев залил в радиатор воду из канистры, вышвырнул из машины
радиоактивный груз и сел за руль. Машина завелась сразу.
- Это самообман, - сказал голос. - Машина, столько простоявшая под
палящим солнцем, не может работать.
- Много ты понимаешь, - сердито ответил Урманцев.
Он ехал весь день и всю ночь, а на другое утро ему встретилась целая
колонна автомашин. Грузовики стояли на дороге, засыпанные песком и пылью.
Урманцев тщательно обследовал машины и выбрал ЗИЛ.
Первый город возник перед ним на третий день после встречи с
автоколонной. Он появился как-то сразу. Урманцев увидел белые стены домов
и темные стволы деревьев с оголенными ветвями. Городок лежал в долине
неизвестной реки.
Урманцев быстро переключил скорость и понесся вниз, но через несколько
километров пришлось остановиться. Дозиметр показывал быстро возрастающую
радиоактивность.
- Ты с ума сошел, - возбужденно говорил голос. - Твой скафандр не
выдержит. Это самоубийство.
- Шоссе идет через город, - сказал Урманцев.
- Ну и что? Поищи объезд. Здесь должен быть объезд.
Урманцев объехал город и вновь вывел машину на дорогу. После этого он
несколько раз пытался заехать в попадавшиеся ему города, но всегда перед
ним вырастал непреодолимый барьер радиации. Он не мог понять, почему
радиоактивные города остались целыми и невредимыми, без каких-либо
заметных следов разрушения.
По характеру ландшафта он понял, что находится уже где-то в средней
полосе. Стало значительно прохладней, все чаще попадались безлюдные
деревни, где он добывал воду и продукты. По обочинам и прямо на дороге
громоздились автомашины, тележки, повозки, груженные истлевшим домашним
скарбом, продырявленными чемоданами, узлами. Иногда, не очень часто,
встречались и распластанные, припавшие к земле фигуры людей.
Однажды под вечер он увидел зарево. Над горизонтом висело бледное
синеватое сияние. Он направил машину на свет. По ту сторону большой реки
лежал город, залитый светом праздничной иллюминации. Улицы растекались,
словно реки лунного света. Здания были обвиты гирляндами светящихся точек.
Город походил на освещенный изнутри драгоценный камень. В небе полыхали
сполохи, напоминающие северное сияние.
Он спустился к реке. В маслянистой черной воде отражались дворцы и
небоскребы. Он вышел из кабины и принялся рассматривать неведомый город.
- Вот жизнь, живая жизнь, а ты не верил... - сказал Урманцев кому-то
внутри себя.
- А ты посмотри на реку.
- Ну?
- Ты ничего не видишь?
- Отражения...
- Какие там отражения! Вон те светящиеся льдины, что застыли в
причудливом танце над неподвижной рекой. Их ты видишь?
- Да, вижу. Я не заметил их сразу. На реке много света. Что это?
Праздничные барки? Но почему-то они неподвижны...
- Какой там праздник! Это остатки, уродливые обломки большого моста,
когда-то соединявшего оба берега. Они светятся сами!
Урманцев все понял и встал. От мгновенно обрушившегося на него ужаса
стало тяжко дышать. Перед ним раскинулись светящиеся развалины города.
Разрушенные стены домов фосфоресцировали, создавая иллюзию праздничного
убранства.
- Будь ты проклят! - сказал Урманцев.
Он толкнул голубую стеклянную дверь и вошел в просторное помещение.
Женщина, темноглазая женщина улыбнулась ему из-за стойки, опустила ручку
никелированного автомата. В воздухе запахло кофе. Женщина опять улыбнулась
и протянула ему дымящуюся чашку. Красивая, чуть полная рука и крохотная
белая чашка. На пальце поблескивал дешевенький бирюзовый камень. Урманцев
тихо засмеялся. Женщина включила магнитолу. Кто-то запел о море и любви.
Урманцев стоял, держал в руках чашку с горячим кофе, и слезы лились у него
по лицу. Он сделал шаг вперед, еще один, еще... Он хотел заглянуть в глаза
женщины, в ее белое, чистое лицо, такое родное лицо. Она уже не улыбалась,
напряглась и ждала. Она даже подалась вперед, чтобы ему было легче
коснуться ее. Он протянул левую руку (в правой дымилась белая чашка) и
тихо опустил на ее плечо. Губы женщины дрогнули, чтобы услышать, он
наклонился к ней и увидел слезы и безумное ожидание. Он все сильнее сжимал
сначала одно ее плечо, а потом, поставив чашку, и другое. Он привлек ее к
себе, и странно - она застывала и леденела в его руках. И он понял, что
сжимает баранку автомашины, стоящей на берегу большой реки, а по ту
сторону лежат светящиеся руины города. Стекло внутри шлема замутилось от
слез, и он стал биться головой о руль, и кричать, кричать...
- Пожалуй, сейчас ты мог бы умереть, - равнодушно сказал голос.
- Нет! - закричал Урманцев. - Нет!
Он включил мотор и поехал вдоль реки искать переправу. Потом машина
вдруг остановилась. Покопавшись в двигателе, он обнаружил, что сел
аккумулятор. Он знал, что в этом районе много брошенных машин. Но ему не
хотелось... Ему ничего не хотелось.
Он долго брел в ночи, по темной степи, под темным облачным небом, а
когда совсем устал, свалился и уснул.
Проснулся он в каком-то коридоре, который показался ему одновременно и
знакомым и незнакомым. Его поразили большое светлое окно и множество
дверей с надписями: "Вход воспрещен", "Брось папиросу", "Электрофизическая
лаборатория". Он бросился к окну, увидел зеленый двор Института вакуума и
морскую шлюпку, на которой досаафовцы устанавливали свои сухопутные
рекорды.
...Кто-то тронул его за плечо. Он испуганно оглянулся. Сзади стоял
озабоченный Мильчевский.
- Валентин Алексеевич, все тут с ног сбились, вас разыскивая. Срочно
требует директор.
Урманцев оторопело поглядел на Мильчевского, осторожно коснулся его
пальцем и кинулся к ближайшей двери.
На двери он прочел: "При работ
...Закладка в соц.сетях
