Жанр: Научная фантастика
Свободное радио альбемута
...ремя его удалить еще не
пришло. В лучшем случае мы могли заставить его чуть откатиться - одержать
маленькую тактическую победу, чтобы хоть немного стабилизировать собственное
положение.
Лишь когда Спаситель прорвется сквозь линейное время и поведет свое воинство в
бой, лишь тогда перемена станет полной и необратимой. Завеса поднимется, и мы
увидим мир, каким он был. И самих себя.
Пока же нам помогали только информацией. Нам ссудили мудрость ВАЛИСа, но не его
силу. Силу нам доверить нельзя - мы используем ее во вред.
В ту ночь, когда я отправился спать, мне было одно из самых ярких и сильных по
впечатлению видений. Я сподобился увидеть, как работает выдающийся ученый по
имени Джеймс-Джеймс. С всклокоченными рыжими волосами и диким блеском в глазах
он был подобен богу по размаху своих действий. Созданная Джеймс-Джеймсом машина
лязгала и испускала искрящиеся тучи радиоактивных частиц. На глазах у тысяч
зрителей, молчаливо сидящих в креслах, машина произвела на свет сперва живую
аморфную слизь, затем подобие ребенка, а затем, гремя и искрясь, выплюнула на
пол перед нами очаровательную юную девушку, пик совершенства в космическом
процессе эволюции.
Сидевшая рядом со мной во сне Рэйчел встала с кресла, желая получше разглядеть,
чего достиг Джеймс-Джеймс. Немедленно пришедший в ярость от наглости - посмела
встать!... - ученый схватил ее и швырнул на пол. Я побежал вниз по ступенькам к
Джеймс-Джеймсу, призывая ряды молчаливых людей возмутиться. Тут в большой
сборочный цех ворвались люди в буро-зеленой форме, на мотоциклах, с эмблемами
африканских войск Роммеля.
Я обратился к ним хриплым голосом:
- Нам нужна медицинская помощь!
В конце моего сна передовая группа спешащих на выручку солдат услышала мой зов и
повернула ко мне.
Темнокожие, невысокого роста и изящно сложенные, с тонко очерченными
благородными лицами, воины разительно отличались от Джеймс-Джеймса, слишком
бледного и рыжеволосого. Их выразительные темные глаза излучали доброту; они,
как я понял, являлись авангардом Царя.
Я очнулся от беспокойного сна в три часа ночи; в квартире царила полная тишина.
Сон давал понять: то, что Джеймс-Джеймс - то есть ВАЛИС - готов сделать для нас,
имеет свои пределы; его сила, неверно приложенная, даже несет в себе опасность.
Только к Царю мы должны обратиться за всеобъемлющей помощью, обозначенной во сне
как "медицинская", дабы исправить вред, причиненный историческим эволюционным
процессом, который привел в действие изначальный создатель Джеймс-Джеймс, Каким
бы мощным и героическим ни был этот временный процесс, он требовал невинных
жертв; в конце концов они будут исцелены легионами законного Повелителя. А пока
он не явится, нам помощи не будет.
Вспомнив искрение космической машины Джеймс-Джеймса, я подумал о радиоактивных
частицах. Обоюдоострый меч творения: облучение радиоактивными частицами способно
излечить от рака, однако само по себе рак порождает. Космическая машина ДжеймсДжеймса
вышла из-под контроля и ранила Рэйчел, которая, встав, посмела
выделиться. Этого оказалось достаточно, чтобы вызвать ярость космического
созидателя. Нам нужен и защитник, представитель наших интересов.
Рак, подумал я, это когда процесс созидания дает сбой и начинает идти вкривь и
вкось... И тут вдруг оператор ИИ направил мне в мозг ослепительное озарение. Я
увидел Джеймс-Джеймса как инициатора детерминистского процесса в линейном
времени, идущего от первой наносекунды существования мира до последней; но я же
увидел другое создание в дальнем конце вселенной, в точке ее завершения -
направляющее и формирующее поток перемен. Эта творческая личность, обладающая
абсолютной мудростью, скорее поправляла, чем принуждала, скорее корректировала,
нежели создавала заново; она - или оно - являлась архитектором замысла и
ответственным контролером. Словно творец вселенной слепил из сущего мяч и
запузырил его вдаль со страшной силой; а то принимающее создание бережно
подправляло траекторию полета. Не будь его, мяч вселенной ушел бы в аут.
Прежде я не замечал диалектического характера процесса перемен во вселенной. У
нас есть, во-первых, активный создатель, а во-вторых, и мудрый приемщик
созданного; такая структура не укладывалась в рамки известных мне религиозных
учений. Создатель, безусловно, обладает абсолютной властью над своим творением,
но из сна про Джеймс-Джеймса я понял, что в каком-то смысле ему недостает
некоего знания, жизненно важного предвидения. Последнее обеспечивал сравнительно
слабый, зато абсолютно мудрый оппонент на другом конце. Они работали в тандеме,
Бог, разделенный на две части, словно для игры на двоих. Хотя могло показаться,
что каждый игрок стремится победить противника, цель тем не менее у них была
одна, и они искренне желали успеха своему совместному предприятию. Поэтому я не
сомневался, что они двое есть проявления единой сущности, проектированные в
разные временные точки, с разными пеобладающими чертами; первое творение
наделено неограниченной силой, второе - всеобъемлющей мудростью. А в придачу
есть еще и истинный Повелитель, который в любой момент по своему усмотрению
волен прервать временной процесс и выйти на поле.
Подобно раковым клеткам, вселенная стремится расширяться без разбора по всем
направлениям; в этом раковом процессе неконтролируемого роста архитектор,
который придает процессу форму и порядок, куда-то исчез. Я многое узнал из сна о
Джеймс-Джеймсе. Я понял, что слепое созидание способно уничтожать; так огромный
паровой каток давит на своем пути все маленькое и беспомощное - если нет никого,
кто регулирует скорость и направляет.
Размышления погрузили меня в транс; я сидел на кровати и то ли бодрствовал, то
ли спал. Передо мной располагалось некое подобие современного телетайпа,
связанное проводами с невообразимо сложным электронным устройством, далеко
превосходящим все земные достижения.
НАЗОВИСЬ.
Печать сопровождалась шумом - схожие звуки издавала радиоактивная машина ДжеймсДжеймса.
- Николаc Брейди, из Пласенсии, штат Калифорния, - произнес я.
Выждав ощутимую паузу, телетайп напечатал:
САДАССАСИЛЬВИЯ.
- То есть? - спросил я.
После некоторого молчания снова раздалось лязганье принтера. Однако я увидел не
слова, а фотографию молодой женщины с курчавыми волосами, маленьким
взволнованным лицом и в очках. Под фотографией телетайп напечатал телефонный
номер, но его было не прочесть - цифры расплывались. Я понимал, что должен
запомнить этот номер, но сделать ничего не мог - слишком далеко находился
передатчик.
- Где вы? - спросил я.
Пришел ответ: не знаю. Тот, кто отвечал, казалось, был обескуражен; видимо, со
мной беседовал не очень развитый ИИ.
- Поглядите вокруг, - посоветовал я. - Может, найдете подсказку. К примеру,
адрес.
Младший оператор ИИ послушно изучил свое окружение; я чувствовал его активность.
НАШЕЛ КОНВЕРТ.
- Там указан адрес? - спросил я. - Прочитайте.
Телетайп напечатал:
ВАЛЛОН, Португальские Штаты Америки.
Параллельная вселенная?... Я был так же озадачен, как и оператор ИИ; никто из нас
не знал, откуда шла передача.
А затем связь прервалась. Встревоженный, я окончательно пришел в себя. Каков
смысл увиденного? Или, несмотря на впечатление реальности, это всего-навсего
сон, плод спутанного сознания? Может, "Португальские Штаты Америки"
символизируют нечто чрезвычайно далекое, иную вселенную - то, что не следует
принимать буквально?
Я отчетливо помнил лицо девушки на фотографии и ее имя: Садасса Сильвия. Похоже,
младший оператор ИИ ошибся в порядке слов, надо читать Сильвия Садасса. Впрочем,
мне это имя ничего не говорило, я его никогда не слышал. И никогда не видел
озабоченного маленького личика с загнутыми вниз уголками губ. Номер телефона и
иная информация, предназначенная мне, утрачены, они не прошли. Что делать с
фотографией и именем, не ясно. Может быть, со временем вышестоящие операторы в
коммуникационной сети ИИ заполнят пробелы, и многое станет ясно.
Я и раньше замечал, что сообщения из сети приходили ко мне не цельными блоками,
а разрозненными обрывками, практически не связанными между собой и лишенными
смысла - а затем в самый последний момент поступал ключевой пакет, который
словно декодировал все ранее полученное.
Когда я возвращался в спальню, меня позвал Джонни из своей постели:
- Папа, можно попить?
Из крана в ванной я налил стакан воды. А потом, в состоянии полусна, еще не
отойдя от взбудоражившего меня общения с младшим оператором ИИ, взял из кухни
кусок хлеба и так, с хлебом и водой, вошел в комнату Джонни. Он сидел на
кровати, протянув руку за стаканом.
- Давай поиграем, - сказал я.
Все надо было проделать точно и быстро, как бы невзначай, чтобы, если римляне
увидели, они ни о чем не догадались бы и решили, что я просто даю сыну хлеб и
воду. Наклонившись, я вложил в руку Джонни кусок хлеба и будто случайно наклонил
стакан, плеснув водой на его волосы и лоб. Затем, вытирая воду рукавом своей
пижамы, я незаметно вывел пальцем крест на его лбу и очень тихо, так, что
слышали только он и я, произнес фразу на греческом, смысла которой сам не
понимал.
Тут же я дал ему стакан воды, чтобы Джонни попил, а когда он его вернул, обнял и
поцеловал сына, словно в обычном порыве отцовской любви.
Весь ритуал, всю эту древнюю последовательность действий я совершил мгновенно и
чисто интуитивно. Разжимая объятия, я прошептал ему на ухо:
- Твое тайное имя - Павел. Помни.
Джонни посмотрел на меня лукаво и улыбнулся.
Все было кончено. Он получил истинное имя, при верных обстоятельствах.
- Спокойной ночи, - сказал я и вышел из спальни сына. Машинально потерев мокрые
волосы, он улегся в постель.
"Что все это значит?" - спросил я себя. Похоже, во время последнего сеанса связи
я получил на подсознательном уровне не информацию, а некие инструкции касательно
благополучия моего сына.
Уже в постели мне привиделся другой сон - о Садассе Сильвии. Я слышал
поразительно красивую музыку; пела женщина в сопровождении акустической гитары.
Потом акустическую гитару заменил студийный синтезатор, послышался бэк-вокал.
Запись была сделана очень профессионально.
"Ее надо брать", - отметил про себя я.
Потом я оказался в своем кабинете в "Новой музыке", снова слыша пение под
аккомпанемент гитары. Девушка пела:
Обуйся, на заре покинув ложе,
Ведь босиком встречать рассвет негоже.
Я взял в руки оригинал-макет нового альбома, который мы готовили, и, критически
его изучая, обратил внимание, что имя певицы - Садасса Сильвия. Кроме имени, на
обложке была ее фотография: те же самые африканские волосы, то же маленькое
озабоченное личико, те же очки... На обороте было что-то напечатано, но я не смог
прочесть - маленькие буквы расплывались.
Проснувшись следующим утром, я отчетливо помнил этот сон. "Какой замечательный
голос!" - говорил я себе, принимая душ и бреясь. Сопрано, как у Джоан Баэз "Баэз
Джоан (р. 1941) - исполнительница народных песен и баллад, активная участница
движения за гражданские права и антивоенного движения.". В жизни не слышал
такого чистого и точного исполнения.
Мысли о Садассе Сильвии пробудили мою совесть - пора выходить на работу. То же
самое говорил мне сон.
- Справишься тут сама? - спросил я Рэйчел.
- А твое зрение...
- Вроде нормально. Полагаю, все дело в передозировке витамина С. Сейчас он
наконец вышел из организма вместе с токсинами.
Целый день я провел, с несказанным удовольствием гуляя по Пласенсии. Я никогда
раньше не замечал красоты замусоренных улиц. Мое зрение обострилось, и я видел,
как ветер, неся сплющенные банки из-под пива, обрывки бумаги и ветки,
располагает их в некоем порядке, словно пытается объясниться визуальным языком;
в моем понимании, таким языком пользовались индейцы, читая тропу. Я гулял по
улицам будто в присутствии великого духа, который прошел здесь до меня и особым
образом расположил никчемный мусор, чтобы тонко, исподволь приветствовать
младшего собрата.
"Почти что можно прочитать..." - думал я. И все-таки прочитать не удавалось. Я
лишь чувствовал присутствие..., великого. К тому же на всем этом мусоре лежало
какое-то золотистое сияние - грязь перешла в свет. Это был воистину добрый дух.
У меня возникло впечатление, что животные всегда сознавали, кто и что прошло
перед ними. Сейчас я воспринимал окружающее посредством природного гипервидения,
и этот мир был лучше нашего, отметил я, он казался более живым.
Не то чтобы я оторвался от животного естества и вознесся в область
трансцендентного, нет, скорее я был ближе к естеству и более тонко настроен на
восприятие действительности. Пожалуй, я впервые почувствовал себя органичной
частичкой мира. Я принимал все, что видел, и наслаждался этим. Я не судил. А так
как я не судил, то ничего и не отвергал.
Я был готов вернуться к работе. Я поправился. Свою лепту в выздоровление внесло
и правильное решение касательно рекламы обуви. Кризис наступил и благополучно
миновал. Причем меня совсем не волновало, что на самом-то деле вовсе не я мудро
обошелся с рекламой обуви, а за меня все решили незримые существа. Наоборот,
именно их отсутствие привело бы меня в ужас; если бы мне позволили пропасть,
если бы меня бросили, одинокого и растерянного.
Именно моя беспомощность вызвала невидимых друзей. Будь я поумней и поспособней,
ничего бы о них не знал. По-моему, сделка получилась выгодная.
Мало кто из людей сознавал то, что сознавал теперь я.
Благодаря моим недостаткам, мне открылась целая вселенная, живая и милостивая
сверхсреда, наделенная бесконечной мудростью. Ух, сказал я себе, ну и ну. Лишь в
глубокой древности можно было испытать подобное по масштабам откровение; в
современном мире такое не происходит.
Глава 19
Спустя неделю после возвращения в "Новую музыку" ко мне явилась госпожа Садасса
Сильвия. Возможность записать свои песни ее якобы не интересовала; она хотела
выполнять ту же работу, что и я, - прослушивать других исполнителей.
Посетительница стояла передо мной, бледная от усталости, в розовых расклешенных
брюках и мужской клетчатой рубашке, перекинув через руку пальто. Похоже, она
проделала долгий путь.
- Я не занимаюсь набором сотрудников, - объяснил я. - У меня другие обязанности.
- Я понимаю, но ваш стол - ближайший к двери, - сказала госпожа Сильвия. - Можно
я присяду? - Не ожидая ответа, она села на стул лицом ко мне. - Вы посмотрите
мою анкету?
- Вам надо в отдел кадров.
Госпожа Сильвия пристально глядела на меня сквозь толстые стекла очков. У нее
было милое нагловатое личико - именно такой она дважды являлась мне во сне.
Меня поразила ее болезненная хрупкость.
- По крайней мере вы позволите мне немного посидеть здесь и перевести дух?
- Конечно. Хотите воды?
- У вас не найдется чашки кофе?
Я налил ей кофе. Сильвия сидела расслабившись, вперив перед собой безразличный
взгляд. Одета она была неплохо, со вкусом и по моде - в южно-калифорнийском
стиле. В черных, по-африкански курчавых волосах тонула небольшая белая шляпка.
- Благодарю.
Она приняла чашку с кофе, и я обратил внимание на красоту ее рук. Длинные
пальцы, безупречный маникюр с бесцветным лаком. Шикарная девица, подумал я, лет
двадцати с небольшим. Голос посетительницы звучал довольно бодро и выразительно,
но лицо оставалось холодным и бесстрастным. Похоже, ее что-то угнетало. Видно,
жизнь сложилась несладко.
- В каком качестве вы хотите работать? - спросил я.
- Я умею печатать и стенографировать и два года изучала журналистику в колледже.
Могу редактировать тексты на обороте обложки. Я работала в редакции
университетской газеты в Санта-Ане.
Зубы у нее были потрясающие - я таких в жизни не видывал, а губы довольно
чувственные - по контрасту с суровостью, которую придавали лицу очки. Будто
нижняя половина лица взбунтовалась против аскетизма, навязанного воспитанием в
детстве. Эта женщина, решил я, рассчитывает каждый свой шаг; в высшей степени
организованная натура, никаких непродуманных, стихийных действий.
- Какая у вас гитара?
- Гибсоновская. Но я не профессионалка.
- Песни пишете?
- Только стихи.
Я процитировал:
- "Обуйся, на заре покинув ложе, Ведь босиком встречать рассвет негоже".
Она рассмеялась - смех был звучный, глубокий.
- Да. "Ода Эмпедоклу".
- Как вы сказали?
- Вы, наверное, прочли это в моем школьном ежегоднике.
- Как я мог читать ваш школьный ежегодник?
- А где же? - спросила госпожа Сильвия.
- Не помню.
- Одна подруга сделала такую надпись под моей фотографией. Считала, что я
законченная идеалистка - по земле не ступаю, витаю в облаках... Она была очень
пристрастна ко мне.
- Вам надо в отдел кадров, - напомнил я.
Кое- что в моем сне оказалось правдой. А в некоторых деталях явь была совершенно
иной. При ясновидении -так назвал бы это Фил - ошибочное восприятие или ложные
трансдукция и интерпретация образов находящимся в состоянии сна разумом привели
к сильному искажению информации. Вряд ли я мог записывать песни в исполнении
секретаря-стенографистки; таких Дисков много не продать. Вряд ли я мог
действовать согласно инструкциям, полученным во сне, пусть даже таковые исходили
от ВАЛИСа.
Сохранилось имя, да и внешность посетительницы была точно такой, какую
показывали мне на фотоснимке и на обложке диска - уже только это доказывало
справедливость сна. Но тут совпадения, по всей вероятности, и закончатся: работу
у нас она получит только чудом - насколько мне было известно, штат фирмы
переполнен.
Госпожа Сильвия поставила чашку, поднялась, и ее лицо на мгновение озарилось
улыбкой.
- Может быть, мы еще увидимся.
Она вышла, ступая медленно и как-то нетвердо. Ее ноги выглядели очень тонкими,
хотя расклешенные брюки не давали возможности судить об этом определенно.
Закрыв дверь, я обнаружил, что женщина оставила на моем столе свою анкету и
ключи. Я не удержался и взглянул на ее анкету, пока шел по коридору. Родилась в
Йорба-Линде, округ Орандж, в 1951 году. Девичье имя:
Садасса Арампров.
Я застыл на месте с анкетой в руке. Отец: Серж Арампров, мать: Галина Арампров.
Не потому ли ИИ-оператор устроил нашу встречу?
Я догнал ее и остановил.
- Вы когда-нибудь жили в Пласентии?
- Я там выросла, - ответила Садасса Сильвия.
- Вы знали Ферриса Фримонта?
- Нет. Когда я родилась, он уже переехал в Оушнсайд.
- Я живу в Пласентии, - сказал я. - И как-то со своим приятелем наткнулся на имя
Арампров - оно было вырезано на тротуаре.
- Работа моего младшего брата, - улыбнулась Садасса Сильвия. - У него был
трафарет с этим словом, и он писал его где попало.
- Мы нашли надпись в квартале от дома, в котором родился Феррис Фримонт.
- Я знаю это место.
- Есть ли какая-нибудь связь...
- Никакой, - сказала она решительно. - Просто совпадение. Мне вечно задают этот
вопрос, когда я называюсь своим настоящим именем.
- А Сильвия - не настоящее?
- Нет. Я не была замужем. Просто из-за Ферриса Фримонта я сменила фамилию. Сами
понимаете: жить с фамилией Арампров невозможно. Я взяла фамилию Сильвия,
понимая, что все автоматически воспримут ее как имя и станут думать, что меня
зовут Сильвия Садасса.
Она улыбнулась, обнажив восхитительные зубки.
- Я должен заключить с вами договор на запись вашего исполнения.
- Исполнения? Игры на гитаре?
- Пения. У вас превосходное сопрано. Я слышал.
Она ответила как ни в чем не бывало:
- Да, у меня сопрано. Я пою в церковном хоре. Я, видите ли, прихожанка
епископальной церкви. Но голос так себе, ведь я не училась петь. Лучше всего мне
удаются скабрезные куплеты, если выпью немного виски.
- Я говорю лишь то, что знаю, - сказал я. Похоже, не все, что я знал, имело
какой-то смысл. - Хотите, я провожу вас к начальнику отдела кадров и представлю?
- Я с ним говорила.
- Уже?
- Он как раз выходил из кабинета и сказал, что компания не набирает сотрудников.
У вас штат переполнен.
- Верно. - Мы стояли и смотрели друг другу в лицо. - А почему вы ищете работу
именно здесь, в "Новой музыке"?
- У вас хорошие художники. И исполнители мне по вкусу. Согласитесь, работать
здесь куда увлекательнее, чем в адвокатской конторе или нефтяной компании.
- А можно взглянуть на ваши стихи?
- Ну конечно.
- Вы не поете, когда играете на гитаре?
- Разве что чуть-чуть. Так, мурлычу себе под нос.
- Позвольте пригласить вас на ленч?
- Но уже половина четвертого.
- Может быть, выпьем чего-нибудь?
- Мне вести машину. Стоит мне выпить, и я почти ничего не вижу. Во время болезни
я вообще ослепла. На стены натыкалась.
- А чем вы болели?
- У меня был рак. Лимфома.
- Сейчас с вами все в порядке?
- Ремиссия. Я прошла лучевую терапию и химиотерапию. Ремиссия наступила полгода
назад, как раз перед завершением курса химиотерапии.
- Замечательно.
- Врачи сказали - если я проживу год, то смогу прожить еще пять, а то и десять
лет.
Так вот почему у нее такие тонкие ноги, вот почему она выглядит такой слабой и
усталой...
- Простите, - промолвил я.
- Болезнь меня многому научила. Я хотела бы служить церкви. Может, со временем
епископальная церковь станет посвящать женщин в духовный сан. Сейчас это кажется
странной идеей, но к тому времени, когда я закончу университет и семинарию, все
может измениться.
- Я восхищен вами, - сказал я.
- В прошлом году в разгар болезни я ослепла и оглохла. Я и сейчас принимаю
лекарства, предотвращающие приступы. Еще до ремиссии метастазы распространились
на позвоночник и проникли в мозг. - Она помолчала и добавила спокойно,
задумчиво:
- Доктор сказал, что медицине не известны случаи, когда больной с такими
метастазами выживает. Он сказал, что напишет обо мне статью, если я проживу еще
пять лет.
- Вы удивительный человек.
- В медицинском смысле - да. Во всем остальном... я только и могу, что печатать и
стенографировать.
- Вам известно, почему вы вошли в состояние ремиссии?
- Врачи и сами не понимают. Думаю, это из-за молитвы. Я говорила, что меня
исцеляет Бог. Я говорила это, когда не могла ни видеть, ни слышать, когда из-за
препаратов приступы следовали один за другим, ноги отекали, волосы... - Садасса
умолкла в нерешительности, затем продолжила:
- Волосы выпадали. Я носила парик. Он и сейчас у меня сохранился - на всякий
случай.
- Я хотел бы угостить вас. Или подарить вам что-нибудь.
- Подарите авторучку. Мне трудно удержать в пальцах обычную шариковую - они
такие маленькие, а у меня очень слабая правая рука, вся правая сторона еще
слабая.
Хотя слабость проходит, я чувствую.
- Перьевую ручку вы можете держать?
- Могу. И могу печатать на электрической машинке.
- Впервые вижу такого человека, как вы, - сказал я.
- Думаю, вам повезло. Парень, с которым я встречаюсь, говорит, что со мной
скучно. И дразнит - зануда, зануда, зануда.
- Не похоже, что он вас очень уж любит.
- Да я у него на побегушках: и то, и се, и по магазинам хожу, и шью... Почти все,
что на мне, я сшила сама.
Так гораздо дешевле, я уйму денег сэкономила.
- С деньгами у вас неважно?
- Всего-то пособие по инвалидности. Хватает только за квартиру заплатить. На еду
почти не остается.
- Боже мой, я угощу вас обедом из дюжины блюд.
- Я мало ем. Аппетита нет. - Тут она заметила, что я оглядываю ее с головы до
ног, - Во мне девяносто четыре фунта. Доктор говорит, что надо набрать до ста
десяти - моего нормального веса. Я всегда была худой. И родилась недоношенной -
почти самым маленьким ребенком в округе Орандж.
- Вы и сейчас живете в Орандже?
- В Санта-Ане, возле храма Мессии. Это моя церковь. А священник в храме - отец
Адаме, самый лучший из всех людей, кого я знаю. Пока я болела, он все время был
со мной.
Мне пришло в голову, что наконец я нашел человека, с которым можно говорить о
ВАЛИСе. Но потребуется время, чтобы узнать ее поближе, тем более что я женат.
Я дошел с Садассой до магазина канцелярских товаров, подобрал подходящую
авторучку, а затем мы распрощались - до поры.
Разумеется, я мог поговорить обо всем с моим другом, писателем-фантастом Филом
Диком. В тот же вечер я рассказал ему об ИИ-телетайпе, напечатавшем
"Португальские Штаты Америки". Он счел это весьма важным.
- Знаешь, что я думаю? - сказал Фил, придя в немалое волнение. - Твой помощник
связывается с тобой из параллельной вселенной. С другой Земли, где история пошла
отличным от нашей путем. Там не было ни протестантской революции, ни Реформации.
Их мир, видимо, разделен между двумя главными католическими странами - Испанией
и Португалией. А наука развивалась как подспорье религии и служила ее целям, а
не целям светским, как на нашей Земле. Все говорит за это: помощь, окрашенная
религиозным чувством, приходит из некоей вселенной, из какой-то Америки,
находящейся под властью первой великой католической морской державы. Все
сходится.
- В таком случае могут существовать и другие миры, - предположил я.
- Бог и наука работают вместе, - увлеченно произнес Фил. - Неудивительно, что
этот голос кажется таким далеким. Неудивительно, что тебе снятся электронные
усилители, глухие и немые люди - они наши дальние родственники, которые прошли
иной путь развития... А что, может выйти неплохой роман.
Так Фил в первый раз усмотрел в моей истории нечто полезное для него как
писателя; или по крайней мере впервые признался в этом.
- Похоже, объясняется мой сон, который показался мне бессмысленным, - сказал я.
Мне снились стоящие в ряд чаны для рыбы, переполненные тухлой водой. Мы
пристально смотрели в один из них - первый в ряду - и видели, как у дна разевают
рты и умирают от нечистот несчастные живые твари.
Мы - огромные фигуры, глядящие вниз, - подошли ж следующему чану и увидели, что
вода в нем чище; в придонной тьме мы различали рачков и маленьких крабов. Во сне
мне внезапно пришло в голову, что мы наблюдаем наш собственный мир. Я был одним
из крошечных крабов, живущих у дна чана за гладким камнем.
"Смотри", - произнес кто-то огромный и невидимый рядом со мной. Он взял
небольшой блестящий предмет, какую-то безделушку, и опустил его в чан, приблизив
к.маленькому крабу -
...Закладка в соц.сетях
