Жанр: Научная фантастика
Свободное радио альбемута
... - спросил я.
- Трудно доказать отрицание: мол, что-то не является чем-то.
- Но ты рассматривал такую возможность? Потому что, если мы имеем дело с
Иеговой, им нас никогда не победить.
- Они обречены, - сказал Николаc.
- Их будут преследовать сердечные приступы, рак, высокое кровяное давление,
авиакатастрофы; на их сады нападет саранча; их плавательные бассейны во Флориде
покроются пленкой смертоносных бактерий... Ты представляешь, что значит навлечь на
себя гнев Иеговы?
Внезапно Николаc как-то странно дернул головой и схватился за мою руку.
- Фил, у меня перед глазами сверкающие круги. Как я попаду домой? - Его голос
дрожал от страха. - Сверкающие огненные круги, будто фейерверк... Боже всемогущий,
я практически ослеп!
Так в нем начались перемены. Начались скверно: мне пришлось отвести его, будто
малое дитя, к жене и сыну.
Весь путь он льнул ко мне, хныкал и трясся. Я никогда не видел своего друга
настолько испуганным.
Глава 14
Всю следующую неделю огненные круги продолжали застилать глаза Николаcа, но
только по ночам. Доктор, осмотревший его, сказал, что это напоминает отравление
алкалоидами белладонны. Пришлось Николасу несколько дней посидеть дома, не
выходить на работу - все время кружилась голова, а стоило ему сесть в машину,
как руки начинали дрожать и немели ноги. Врач упорно подозревал отравление.
Я навещал Николаcа ежедневно. Однажды я пришел, а он сидит и рассматривает
бутылочки с витаминами, в том числе огромный флакон с витамином С.
- Ты что это? - спросил я.
Бледный и взволнованный, Николаc объяснил, что он пытается по-своему вывести
токсин из организма: прочитал в каком-то справочнике, что растворенные в воде
витамины - отличное мочегонное; проглотив достаточное количество витаминов, он
таким образом избавится от разноцветных огненных кругов, которые мучили его по
ночам.
- Ты вообще спишь?
- Нет, - признался Николаc. - Совсем не могу.
Он ставил на прикроватную тумбочку радио, рассчитывая, что тихий монотонный рок
поможет заснуть. Однако через несколько часов музыка приобретала грозное,
зловещее звучание, а слова абсурдно изменялись, и приемник приходилось
выключать.
Врач теперь валил все беды на повышенное кровяное давление; также он намекал на
прием наркотиков.
Но Николаc не сидел на игле, не закатывал колеса и не курил дурь, в этом я был
уверен.
- А если я в конце концов и засыпаю, - дрожащим голосом жаловался Николаc, - то
меня мучают страшные кошмары.
Об одном он мне рассказал. Во сне Николаc был заперт в крошечной клетке под
Колизеем; в небе кружили огромные летучие ящеры. Ящеры сразу же заметили его
присутствие под Колизеем, ринулись вниз и стали ломать дверь клетки. Беспомощный
Николаc мог лишь шипеть им в ответ; судя по всему, он был каким-то маленьким
млекопитающим. От сна его пробудила Рэйчел, но он, с открытыми глазами, еще
долго продолжал яростно шипеть, высунув язык. А затем, чуть придя в себя,
путаясь и то и дело сбиваясь, рассказал ей историю о том, как кот Чарли вел его
к пещере, в которой они живут. Затравленным взором окинув спальню, Николаc стал
жалобно причитать, что Чарли пропал; как он теперь, слепой, найдет дорогу без
кота?
После этого случая приемник по ночам безмятежно играл тихий рок. Пока однажды
радио не заговорило - в оскорбительной и грозной форме.
- Николаc-фигиколас! - прозвучал голос популярной певицы, чей последний хит
широко тогда шел. - Слушай, Николас-фигиколас! Ты никчемная тварь, и ты умрешь!
Умрешь, умрешь, умрешь!
Ник вскочил на кровати, резко придя в себя. Радио действительно с ним говорило,
и голос действительно напоминал известную певицу, но именно напоминал: это была
имитация - слишком металлическая, слишком искусственная. Да и не стала бы певица
такое говорить, а если бы и стала, то такое не передавали бы по радио. К тому же
слова были адресованы именно ему.
С тех пор Николаc никогда не включал радио на ночь.
Днем он принимал все большие и большие дозы витаминов, особенно витамина С, а по
ночам лежал, не в силах заснуть, терзаемый страшными мыслями, причем перед
глазами все время мельтешили ослепительные огненные круги, практически лишая его
зрения. "Что, если сейчас произойдет какой-нибудь несчастный случай? - спрашивал
он себя. - Что, если заболеет Джонни? Кто тогда отвезет его к врачу?" Да что там
отвезет!... Если сейчас вдруг загорится дом, вряд ли Николаc сумеет выбраться
наружу.
Как- то вечером соседка из квартиры напротив попросила его проверить
предохранители. Они вместе сошли по ступенькам, но когда она побежала ответить
на телефон. Ник долго блуждал в темноте, захлебываясь от беспомощности и страха,
пока наконец на выручку не пришла Рэйчел.
В конце концов он обратился к психиатру. Тот диагностировал некую манию и
прописал курс карбоната лития. Так что Николаc вместе со своими витаминами стал
принимать еще и таблетки лития. Напуганный и растерянный, он уединился в
спальне, не желая никого видеть.
Затем произошла следующая трагедия: воспалилась десна у зуба мудрости. Николасу
пришлось срочно назначить встречу с доктором Кошем, лучшим стоматологом
центральной части округа Орандж. Общий наркоз явился для него манной небесной;
впервые за три недели он полностью вырубился. Николаc пришел домой в отличном
настроении, потом новокаин перестал действовать, и во всей челюсти вспыхнула
боль. Ночью боль стала такой сильной, что огненные круги поневоле забылись.
Утром Николаc первым делом позвонил доктору Кошу и слезно взмолился о
болеутоляющем.
- А разве я не дал вам рецепт? - рассеянно отозвался доктор Кош. - Сейчас
позвоню в аптеку, и вам принесут. Будете принимать "Дарвон-Н"; зуб очень глубоко
врос, нам надо..., ну, разворотить челюсть, чтобы вытащить остатки зуба.
Ожидая посыльного, Николаc сидел, зажав между челюстями пакетик с теплым чаем.
Наконец в дверь позвонили.
Буквально одурманенный болью, Николаc добрел до двери и открыл ее. На пороге
стояла девушка с длинными иссиня-черными волосами и в белоснежной одежде.
На шее у нее было ожерелье - золотая рыбка на тонкой золотой цепочке. Николаc
зачарованно, будто в гипнотическом трансе, смотрел на ожерелье, не в силах
вымолвить ни слова.
- Восемь сорок два, - сказала девушка.
Николаc, протянув ей десятку, спросил:
- Что..., что у вас за ожерелье?
- Древний знак, - ответила девушка, левой рукой указывая на золотую рыбку. - Его
использовали ранние христиане.
Николаc, зажав пакетик с лекарством, проводил девушку взглядом. Так он и стоял
на пороге, пока Рэйчел не вывела его из транса, легонько хлопнув по плечу.
Лекарство помогло, и через несколько дней Николаc вроде бы пришел в норму. Но
челюсть, разумеется, давала о себе знать, и он оставался в постели. К счастью,
после визита к доктору Кошу огненные круги перед глазами исчезли.
- У меня к тебе просьба, - сказал как-то Николаc жене, когда та собиралась в
магазин. - Ты не могла бы купить свечей - ну, как в католических церквях - и
стеклянный подсвечник, и то и другое белого цвета?
- Зачем они тебе? - удивилась Рэйчел.
- Понятия не имею, - чистосердечно признался Николас. - Наверное, для моего
излечения. Мне нужно поправиться. - Он стал намного спокойнее в те дни, но еще
был очень слаб после операции. Однако испуга в нем не чувствовалось; страх и
растерянность, отчаяние и затравленность, читавшиеся прежде в его глазах,
наконец ушли.
- Как у тебя со зрением? - спросил я, заглянув к нему вечером.
- Все в порядке. - Николаc одетый лежал на постели; на столике рядом с ним
горела свеча.
Я закрыл дверь спальни, и тогда Николаc произнес, глядя в потолок:
- Фил, я в самом деле слышал, как радио снова и снова говорило "Николасфигиколас".
Я единственный, кто это слышал. И я знаю, знаю совершенно точно, что
ничего такого быть не могло. Но все же этот голос до сих пор звучит у меня в
голове - неторопливый, убедительный... Так ведут гипнотическое внушение.
Понимаешь?
Меня программировали на смерть. Голос демона, нечеловеческий голос. Должно быть,
я много раз слышал его во сне, только не запоминал. Если бы не бессонница...
- Ты же сам сказал, - перебил я, - это невозможно.
- Технически такое осуществимо. Установи слабенький передатчик, к примеру, в
соседней квартире, и тогда его сигнал буду принимать только я. Или передавай
сигнал на мой приемник с проходящего спутника.
- Со спутника?
- Да у нас сплошь и рядом нелегально забивают радио- и телепередачи! Обычно
материал подается на подсознательном уровне, а тут они что-то напортачили, и я
проснулся, что определенно было не предусмотрено.
- Кто же на такое способен?
- Понятия не имею, - ответил Николаc. - Наверное, какой-нибудь правительственный
орган. Или русские. Сейчас в космосе полно секретных советских спутников,
вещающих на густонаселенные районы - передают бредовые идеи и всякую мерзость.
Вообще Бог знает что.
- Но твое имя...
- А может, каждый, кто попадает в зону действия передатчика, слышит свое
собственное имя? - предположил Николаc. - "Пит, у тебя живот болит" или "Джон,
ты рудозвон". Ума не приложу. И я устал строить догадки. - Он указал на слегка
колеблющееся пламя свечи.
- Так вот почему она у тебя постоянно горит... - понял я.
- Чтобы не сойти с ума.
- Ник, все будет хорошо. У меня есть теория: огненные круги перед глазами -
следствие действия токсинов от воспалившегося зуба мудрости. Оттуда же и
странный голос по радио. Практически ты, сам того не сознавая, был отравлен.
Теперь, когда тебя прооперировали, интоксикация пройдет, и все наладится. Тебе
уже лучше.
- Ага, а как ты объяснишь золотой браслет у девушки? И ее слова?
- А при чем тут это?
- Я ждал ее всю жизнь, - ответил Николаc. - И сразу же узнал. Она носила то, что
должна была носить.
Мне пришлось задать вопрос - "что это?" - потому что иначе я не мог. Фил, меня
запрограммировали на этот вопрос.
- Но ведь ее появление не сравнишь с огненными кругами или голосом по радио?
- Нет, - согласился Николаc. - Это самое важное событие в моей жизни - ну, как
мимолетное видение... - Он помолчал. - Ты и представить себе не можешь, каково год
за годом ждать, сомневаясь, появится ли она - оно - вообще, в то же время зная
совершенно точно, что несомненно появится. Рано или поздно. А потом, когда ты
уже и не ждешь-то, но нуждаешься в этом больше всего...
Он улыбнулся.
Неприятные явления прошли, хотя, по словам Николаcа, по ночам он все еще видел
свет - не бешено мельтешащие огненные круги, а скорее плавающие пятна.
Причем их цвет находился в прямой зависимости от хода его мыслей. Когда в
дремотном состоянии, предшествующем глубокому сну, Николаc думал на эротические
темы, похожие на клочья тумана пятна становились красными; однажды ему
привиделась обнаженная пышногрудая Афродита. А когда он думал на религиозные
темы, пятна светились жемчужно-белым.
Это напомнило мне кое-что из прочитанного в "Книге Мертвых" - о существовании
после смерти. Душа в своем движении встречает разноокрашенные лучи света; каждый
цвет представляет собой вид утробы, то есть вид перерождения. Душе усопшего
следует миновать все дурные утробы и выйти в конце концов на ясный белый свет.
Впрочем, я понимал, что с Николасом своими ассоциациями мне лучше не делиться -
он и так уже съехал.
- Фил, - говорил мой друг, - когда я двигаюсь сквозь эти разноцветные лучи, я
чувствую себя..., очень странно.
Как будто я умираю. Может, дантист перерезал мне что-нибудь жизненно важное? Но
я не боюсь. Все словно... ну..., совершенно естественно. По-моему, худшее позади.
Издевающийся надо мной оскорбительный голос по радио и слепящие огненные круги -
вот что было самое плохое. Со свечой мне легче. - Он указал на тоненькую свечку
возле кровати.
- Ты когда выходишь на работу?
- В понедельник. Официально я не на больничном, а в отпуске за свой счет. Как же
мне было плохо - почти слепой, постоянные головокружения... Но когда я увидел эту
девушку и знак в форме золотой рыбки... Знаешь, Фил, в мистической религии греков
- примерно 600 годы нашей эры - новообращенным показывали золотой знак и
говорили: "Ты сын земли и звездного неба. Вспомни свое происхождение". Вот
интересно - "звездного неба"...
- И вспоминали?
- По идее, должны были. Новообращенному следовало отринуть беспамятство и
вспомнить святые корни.
В том- то и смысл всех мистических церемоний, насколько я понимаю: освобождение
от амнезии -блока, удерживающего нас от воспоминаний. В христианстве можно
наблюдать то же самое: память о Христе, о последней вечере и распятии. "Делай
это в память обо мне". Преломляешь хлеб, пьешь вино - и сразу вспоминаешь
Христа. Как будто знал его, но забыл.
- Мне почему-то кажется, - начал я, - вернее, у меня есть теория, что эту
темноволосую девушку с золотой рыбкой на ожерелье ты встречал раньше. Скажем,
она приносила лекарство - ты никогда не заказывал лекарства с доставкой на дом?
Или просто видел ее в аптеке. Посыльные часто крутятся в аптеке, когда у них нет
работы; порой они даже стоят за стойкой. Отсюда твое deja vu - тем более что ты
был оглушен болью и одурманен пентоталом натрия...
- Кош звонил в аптеку в Анахайм, - перебил Николас, - Я никогда там не был и в
жизни ничего оттуда не получал. Моя аптека в Фуллертоне.
Наступила тишина.
- Ну, значит, я не прав, - признал я. - Но твоя фиксация на этой девушке вызвана
болью, стрессом и побочным действием пентотала. Золотая рыбка сыграла роль
фиксирующего гипнотического объекта, как качающиеся наподобие маятника часы. Или
как пламя свечки.
Ты был очень внушаем, почти в гипнотическом трансе с тех пор, как тебя
прооперировали.
- Ты так думаешь?
- По-моему, логично.
- Знаешь, Фил, когда я увидел ее знак, я словно перенесся в Древний Рим, в
первый век нашей эры. Да поможет мне Бог. Этот мир - округ Орандж, США - на
несколько минут исчез. А потом вернулся.
- Гипнотическое внушение, - кивнул я.
- Если я умираю... - начал Николаc.
- Ты не умираешь.
- Если я умираю, кто или что завладеет моим телом на следующие сорок лет?
Умирает мой мозг, Фил, а не тело. Я ухожу. Что-то должно занять мое место. И
наверняка займет.
В спальню вразвалку вошел раскормленный кот Николаса - Пинки, вспрыгнул на
постель, потянулся и заурчал, влюбленно глядя на хозяина.
- Странный у тебя кот, - произнес я.
- Ты заметил, да? Пинки меняется. Не знаю почему и в какую сторону.
Я нагнулся и погладил кота. Он казался менее диким, чем обычно, больше похожим
на овцу, словно хищное начало в нем уступало место другим качествам.
- Чарли, - промолвил я, имея в виду сон Николаса.
- Чарли нет, - сказал Николаc и тут же поправился:
- Чарли никогда не существовал. Чарли был совсем другим. Но оба служили мне
поводырями - по-разному. - Обращаясь скорее к себе, Николаc тихо добавил:
- Не пойму, что с Пинки происходит. Отказывается есть мясо. Когда мы даем ему
мясо, он начинает дрожать, будто мясо есть нехорошо.
- Он ведь вроде у тебя уходил?
- Недавно вернулся, - ответил Николаc, явно не желая вдаваться в детали. - Фил,
этот кот начал меняться в тот самый день, когда я впервые увидел огненные круги
и тебе пришлось вести меня домой. Я лежал в постели, прикрыв глаза полотенцем, а
Пинки вдруг встал, словно сообразил, что со мной что-то не в порядке. И начал
искать причину этого "не в порядке". Он хотел исцелить меня, привести меня в
норму. Ходил и по мне, и вокруг меня - все искал и искал. Я чувствовал его
заботу и любовь... Пинки так ничего и не нашел. В конце концов свернулся калачиком
у меня на животе и лежал, пока я не поднялся. Даже с закрытыми глазами я
чувствовал, как он старается определить причину беды. Но с таким маленьким
мозгом... У кошек ведь знаешь какие маленькие мозги?
Пинки улегся на постель рядом с плечом Николаcа и заурчал, не сводя с него
пристального взгляда.
- Если бы они могли говорить... - пробормотал Николас.
- Он словно пытается установить с тобой контакт, - сказал я.
- Ну? - обратился Николаc к Пинки. - Что ты хочешь сообщить мне?
Кот продолжал смотреть ему в лицо тем же исполненным силой и напряженностью
взглядом.
- Раньше он таким не был, - пробормотал Николас. - До начала перемен. До того
дня с огненными кругами.
- Странного дня, - произнес я. Тогда все для Николаса изменилось, сделав его
слабым и пассивным - как сейчас: готовым принять все. - Говорят, в последние дни
перед пришествием в зверях произойдет перемена. Они станут ручными.
- Говорят? Кто говорит?
- Свидетели Иеговы. Мне показали книгу, которой они торгуют; все самые разные
звери лежат себе в обнимку, больше не дикие. Словно твой кот.
- "Больше не дикие", - повторил Николаc.
- Ты и сам такой. Словно у тебя выдрали клыки...
Хотя так оно и есть. - Я рассмеялся.
- Сегодня утром я задремал, - промолвил Николас, - и мне снилось, будто я в
прошлом, на греческом острове Лемнос. Там была черно-золотая ваза на трехногом
столике и очаровательный диван... Год примерно 842 до нашей эры. Что произошло в
842 году? Микенский период...
- Восемь сорок два ты заплатил за болеутоляющее, - сказал я. - Это сумма, а не
дата. Деньги.
Он мигнул.
- Да, там еще были золотые монеты...
- Девушка тебе сказала "Восемь сорок два". - Я пытался вывести его из стопора,
вернуть на землю. Давай, Николаc, очнись, приди в себя, в настоящее, в наш
грешный мир - уж где ты там витаешь, куда бежал от страха - страха перед
властями, перед тем будущим, которое ждало всех нас в этой стране. - Ник, ты не
должен сдаваться.
- Со мной не происходит ничего страшного. Странное - да, и начиналось плохо,
однако теперь все в порядке. Наверное, иначе и нельзя было. Что мы знаем о
подобных процессах? Думаю, когда-то они происходили, очень давно. А сейчас -
только со мной.
Я ушел с тяжелым сердцем. Николаc уступал. Словно лодка, без весел брошенная на
волю течения, он слепо двигался в опасную тьму, куда влекла его невидимая сила.
Наверное, это был некий способ бегства от присутствия Ферриса Ф. Фримонта и
всего того, что представлял собой наш президент. Жаль, что я не мог поступить
так же; тогда развеялись бы мои вечные тревоги о "дановцах", врывающихся в дом,
- в дом, где спрятаны наркотики, и о Вивиан Каплан, обратившейся к окружному
прокурору с жалобой на совращение несовершеннолетней.
Сон, как всегда, не шел. Мысли вертелись все быстрее, а вместе с ними - цветовые
пятна перед глазами. В конце концов Николаc встал и босиком прошлепал на кухню
за витамином С.
И именно тогда сделал очень важное открытие. Он-то предполагал, что таблетки в
новой большой бутылке, как и в прежней, по сто миллиграммов, а на самом деле они
оказались пятисотмиллиграммовые. Таким образом, Николаc принимал в пять раз
больше витамина С, чем думал. Быстро произведя необходимые расчеты, он понял,
что в день перебирал по семь граммов. Сперва это его испугало, но затем Николаc
успокоился: ведь витамин С растворяется в воде и не накапливается в организме, а
выходит вместе с жидкостью. И все же семь лишних граммов в день - дело
нешуточное. Семь тысяч миллиграммов!
Николаc вернулся в постель, лег на спину и натянул на себя покрывало. Справа на
столике горела свеча. По мере того как глаза привыкали к темноте, он стал видеть
плавающие цветовые пятна, только сейчас они словно удалялись от него, причем
быстро, а вместе с ними будто бы уплывали мысли... "Они бегут, - подумал Николаc,
- а с ними и мой разум".
В комнате царила тишина. Рэйчел, лежавшая слева...
Часть вторая
НИКОЛАС
...спокойно спала, не догадываясь о происходящем.
Пинки дремал где-то в гостиной, и у себя в детской безмятежно сопел Джонни - в
новой кроватке, которой мы недавно заменили его колыбель. В квартире стояла
полная тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием холодильника на кухне.
"Бог мой, - подумал я, - цвета удаляются все быстрее и быстрее, словно стремятся
набрать скорость убегания, словно их высасывает из вселенной. Вот они достигли
границы и исчезают за ней. И мои мысли вместе с ними?..."
Я понял, что вселенную выворачивает наизнанку. Это было странное чувство, и мною
завладел страх. Что-то происходило, а рядом никого, даже не поделиться.
Почему- то мне и в голову не пришло будить жену. Я продолжал лежать, глядя на
клочья неопределенного цвета.
И вдруг прямо перед глазами возник яркий квадрат.
Я понял, что мои оптические нервы раздражены до предела - должно быть, все это
вызвано чудовищной передозировкой витамина С. Я сам во всем виноват, виноваты
мои попытки исцелиться.
Пестрый, слегка мерцающий квадрат напоминал современную абстрактную картину;
казалось, я вот-вот вспомню имя художника. Потом картины стали мелькать с
огромной скоростью; за несколько секунд я увидел не меньше двадцати. "Поль Клее
- восторженно крикнул я про себя. - Я вижу выставку репродукций Поля Клее! Да не
репродукций, а подлинников!"
Во многих отношениях ничего более чудесного и удивительного я не видел в жизни.
Как бы ни был я озадачен - и испуган, - я решил лежать и получать удовольствие.
Ослепительный показ современной абстрактной графики продолжался всю ночь. После
Поля Клее пошли работы Марка Шагала, затем выставлялся Кандинский, затем
художник, которого я не узнал. Десятки тысяч полотен великих мастеров... После
двух часов непрерывного показа странная мысль пришла мне в голову. Эти художники
не написали такого количества картин, просто физически не могли написать. Одного
только Клее я насчитал около пятидесяти тысяч, хотя кадры менялись так быстро,
что деталей было не разглядеть.
Во мне зрела уверенность, что со мной вступили в телепатический контакт из
какой-то удаленной точки, что выставку экспонатов большого музея показывает
бешено вращающаяся телекамера. Говорят, в ленинградском музее собрана богатая
коллекция французских абстракционистов; наверное, советские телевизионщики
закольцевали снимки картин и в режиме ускоренного воспроизведения посылают их
через шесть тысяч миль прямо ко мне.
Впрочем, я не мог принять такую абсурдную идею.
Скорее Советы проводят некий телепатический эксперимент, используя экспонаты
музея современного абстракционизма просто как материал для передачи некоему
подопытному субъекту, а я по неизвестной причине "подслушал" - уж и не знаю, как
подобрать более точное слово. Передача предназначалась не мне, я лишь совершенно
случайно увидел экспозицию современной графики из ленинградского музея.
Всю ночь я наслаждался великолепным советским шоу; когда взошло солнце, я попрежнему
лежал на спине, без страха или беспокойства, свежий и полный сил после
восьмичасового купания в ослепительных красках. Встала Рэйчел и с ворчанием
пошла кормить Джонни. Все вроде бы было в порядке; но стоило закрыть глаза, как
я видел совершенно четкое изображение того, на что я недавно смотрел: спальня,
затем гостиная с книжными полками и пластинками, лампой, телевизором и мебелью;
даже Пинки, окрашенный с точностью до наоборот, дремал, как обычно, на кушетке
рядом с вывернутым наизнанку по цветовым тонам журналом "Нью-Йоркер".
Похоже, у меня открылось какое-то новое зрение; я бы даже сказал, новое видение.
Словно до сих пор я был слеп.
Обычно я звал жену и подробно рассказывал ей свои ночные переживания. Однако
сейчас я так не сделал. Они были слишком..., странными. Откуда велась эта
телепатическая передача? Следовало ли мне как-то на нее отреагировать - к
примеру, написать в Ленинград?
После серьезных размышлений я пришел к выводу, что витамин С воздействовал на
метаболизм моего головного мозга. В конце концов это кислота, а умственные
процессы - связи между нейронами - в кислотной среде активизируются. Не
исключено, что яркая разноцветная графика, возникшая у меня перед глазами, есть
следствие синхронного срабатывания нейронов по ранее неиспользовавшимся
маршрутам. Тогда Ленинград тут совершенно ни при чем; причина и следствие всех
явлений - мой головной мозг.
Внезапно я понял - ГАМК "ГАМК - гамма-аминомасляная кислота, белое
кристаллическое вещество, хорошо растворимое в воде. В больших количествах ГАМК
находят в мозге высших млекопитающих, преимущественно в сером веществе и в
гипоталамусе."! То, что я видел - следствие резкого падения уровня ГАМК, Значит,
новая цепочка срабатывания нейронов действительно существует!...
Хорошо, что я не успел написать в Ленинград, В тот день на работу я не пошел,
остался дома. Около полудня принесли почту. Нетвердо держась на ногах, я вышел
за ней наружу к ряду металлических почтовых ящиков и вернулся в гостиную. А
когда разложил корреспонденцию и рекламные листки на кофейном столике, меня
озарило совершенно достоверное чувство, и я сказал Рэйчел:
- Послезавтра из Нью-Йорка придет письмо, в высшей степени опасное. Я хочу быть
на месте, когда оно придет, чтобы оно не лежало ни одной лишней минуты.
Необычная уверенность меня буквально переполняла.
- Письмо от кого? - спросила Рэйчел.
- Не знаю.
- А ты..., его определишь?
- Безусловно.
Назавтра вообще не было никакой почты. Зато следующим днем пришло сразу семь
писем, большей частью от молодых начинающих исполнителей. Мельком взглянув на
конверты и даже не открыв их, я повернулся к последнему письму - без обратного
адреса.
- Вот оно, - сказал я Рэйчел.
- Ты его не откроешь?
- Нет. - Я пытался сообразить, что мне следует С ними сделать.
- Тогда его открою я, - заявила Рэйчел. И открыла. - Обычная реклама, - добавила
она, кладя листок из конверта на кофейный столик; инстинктивно, сам не зная
почему, я отвернул голову, чтобы на него не смотреть. - Заказ обуви по почте, с
особыми подметками, чтобы...
- Это не реклама, - оборвал ее я. - Переверни.
Рэйчел перевернула листок.
- Тут кто-то написал имя и адрес. Женщина. Ее зовут...
- Вслух не читай! - воскликнул я. - Я не хочу знать ее имя - оно загрузится в
мой банк памяти.
- Она, наверное, дистрибьютор, - рассудительно заметила Рэйчел. - Ник, это самый
обычный рекламный листок.
- Принеси ручку и бумагу, я тебе покажу.
Тем временем я пытался прислушаться к
...Закладка в соц.сетях
