Жанр: Научная фантастика
Год дракона
...я, - опять шевельнулись усы, что ты за таракан поганый, подумала
Елена, неужели никто ни разу не сказал тебе, что ты похож на мерзкого, огромного, жирного
таракана с этими серыми усами, - сказал в переговорное устройство:
- Садыкова позовите... Что? А где он? Найдите, вы что, совсем охуели?!
- Сделайте одолжение, Александр Григорьевич, - светски улыбнулась Елена, -
последите за лексикой, вы не один.
- Заткните уши, - огрызнулся Лукашенко. - Что-то вы слишком нежная для военного
корреспондента... Это ваша работа?! Где Садыков?!
- Понятия не имею. Я журналист, а не военный и не разведчик. Вы же понимаете, что
наши работают, что они повсюду... Я действительно не знаю. Прикажите отпустить детей.
Сейчас же.
- Не могу.
- Что значит - не можете?!
- Я так это устроил, что не могу.
- Объясните.
- Зачем?
- Это не ваше дело. Ну?
- Хорошо. Их возят в специальном трейлере. С охраной. Постоянно. И у начальника
колонны приказ: если он получит любое сообщение - любое, любого содержания,
понимаете? - от меня, от моих помощников, не важно, - он должен вскрыть пакет номер
один. Если он не получит сообщения, но станет известно, что произошла смена власти - пакет
номер два. В обоих пакетах приказ один - уничтожить груз. Если его будут преследовать,
пытаться остановить, - уничтожить груз без промедления. При малейшей опасности или
подозрении на опасность - тоже.
- Необходимо какое-то время, чтобы это сделать...
- Одна секунда. Просто нажать на кнопку, и в бронированном кузове взорвется заряд.
Взрыв в замкнутом пространстве. Мне не нужно объяснять вам, как это будет выглядеть.
Ты действительно мерзкая тварь, подумала Елена. Ты даже не чудовище, а просто мерзкая
тварь. Дракон - чудовище, но он не бессмысленно гадок, как ты, он убивает, действительно,
потому что дерется с нежитью. Убивает врагов. А ты убиваешь, чтобы сделать больно. Мерзкая
тварь.
- Где передвигается этот автомобиль?
- Его здесь нет.
- Где?!
- В России, - он посмотрел на нее и торжествующе усмехнулся.
Вот оно что, поняла Елена.
- Где конкретно?
- Не знаю. Это неважно...
- Для вас - конечно. Вы сами это придумали?
- Какая разница?
- Есть разница. Возможно, вы сейчас этого не понимаете, но разница есть. И вы не
можете не понимать, что живы лишь потому, что у вас наши дети...
- И вы.
- Допустим. И я. Сейчас дело не в этом. Когда все началось... Я не знаю, в какой момент
это случилось, я не разведчик и не политик. Но в этот самый момент началась другая игра.
Игра, в которой ваша жизнь - вообще жизнь - ничего не значит. Вы должны остановить это.
Назовите мне человека, который это придумал.
- И что потом?
- Скажите мне, кто это. И я сразу пообещаю вам жизнь и свободу. А потом я позвоню в
Прагу, и дальше - не ваше дело. Я повторю по телефону, что дала вам слово. Только не врите.
Потому что если вы соврете, мое обещание не будет иметь силы. Будьте честным. Один раз.
Ну?!
- Гарантии? Какие гарантии?
- Мое слово.
- Это смешно.
- Вам, безусловно, смешно. Потому что вы относитесь к слову как к своей
собственности, - хочу - дам, хочу - возьму назад. Но вы, вероятно, слышали, что есть и
другие, чье честное слово что-нибудь значит. И мое честное слово значит очень много. Никто
не посмеет меня обмануть. Говорите.
- Это Садыков.
- Он все это придумал?
- Да. Ваше слово.
- Даю слово, что вам и вашей семье сохранят жизнь, свободу и средства к
существованию. Верните мой телефон.
- Позвоните отсюда, с моего. Ваш телефон не будет...
- Послушайте, вы... Вы даже не представляете себе, как функционирует эта техника.
Принесите телефон, вам говорят.
- Принесите телефон, - кивнул Лукашенко.
Им пришлось ждать минут десять, пока принесли аппарат. Какие они медленные,
усмехнулась про себя Елена. Уже два раза ракета прилетела бы за это время...
Наконец, телефон принесли. Лукашенко смотрел на нее с насмешкой, но и с
любопытством. Он знал, что в бункере не может работать сотовая связь. Вообще никакая связь,
кроме проводной. Ему было интересно, что станет делать эта отчаянная бабенка, когда
убедится, что...
Елена раскрыла аппарат, включила его и, дождавшись приветственного звука
колокольчика, нажала кнопку быстрого набора телефона Майзеля. Он ответил через секунду:
- Говори, жизнь моя.
- Данек. Я буду говорить по-русски, чтобы они понимали. Это Садыков. Они...
- Я понял. Мы все слышали, Елена. И про детей мы слышали. Теперь мы знаем, где
искать. Ты справилась, жизнь моя. Спасибо.
- Я дала ему слово.
- И это мы слышали. Скажи ему, пусть собирает свои манатки и убирается ко всем
чертям. С корейцами договорились. Я вылетаю. Я... Увидимся, жизнь моя. Скоро увидимся.
Елена с треском захлопнула аппарат:
- Ну, вот и все. Собирайтесь, садитесь в свой самолет и убирайтесь ко всем чертям.
- Как это возможно? - прохрипел Лукашенко, глядя на Елену теперь с оттенком
суеверного ужаса во взгляде.
- Какая вам разница? Это волшебство... Понятия не имею. Мне сказали, что это будет
работать. И это работает, - Елена снисходительно улыбнулась. - Они всегда держат слово...
Поторопитесь.
- Вам не кажется, что у меня могут быть еще кое-какие дела?! - опешил от ее дерзости
Лукашенко.
- Ваши дела закончились. Убирайтесь вон.
- Это моя резиденция, - удивился он. Кажется, даже не разозлившись.
- Это не ваше. Здесь нет ничего вашего. Вы все это украли у людей, которым клялись в
любви и верности. Убирайтесь скорее, потому что те, кто затеял эту игру, не пожалеют вас. Они
не я. Они скоро узнают, что вы их сдали, и попытаются вас уничтожить. От них я уж точно не
смогу вас защитить, ни живая, ни мертвая. Собирайтесь и убирайтесь ко всем чертям.
Остальное вы узнаете из газет, если выживете, а они посчитают нужным обнародовать эту
информацию. Не тяните время, у вас его совсем мало.
- Не много ли вы на себя берете?
- Нет. Ваша жизнь - это мое слово. Помните это. Они видят вас, каждый ваш шаг,
каждое движение. Если бы не наши дети, они давно вытерли бы вас, как след от кофейной
чашки.
- Что за чепу...
- Вы даже не представляете себе, с какой мощью вы пытаетесь тягаться. Что они могут...
- У меня есть армия.
- Эта армия тоже не ваша. Эта армия народа, который вы и ваши прилипалы обманывали
и грабили столько лет. Эта армия не сделает ни единого выстрела, чтобы защитить вас. А ваши
специальные отряды не могут двинуться с места, потому что они уже ослепли и оглохли.
Елена вдруг ощутила вибрацию телефона. Вздрогнув и посмотрев на Лукашенко,
который, поперхнувшись, смолк, раскрыла аппарат:
- Данек?...
- Уходи, ангел мой. Вставай и уходи. Ты сделала все, что могла. Не зли его, не нужно.
Пожалуйста.
- Хорошо.
- Я слышу и вижу тебя, жизнь моя. Я... Скоро увидимся. До встречи, мой ангел...
Телефон замолчал. Елена захлопнула его - опять раздался характерный маслянистый
щелчок - и поднялась:
- Мне пора. Желаю вам добраться, куда вы там полетите, без приключений.
- Вы останетесь, пока...
- Нет, - покачала головой Елена. - Я не могу. Мне действительно пора. Не бойтесь. Я
же дала вам слово. Не нужно пытаться мне помешать, хорошо?
Лукашенко молча разглядывал ее, так, словно впервые увидел. И делал это так долго...
Она понимала, что он хочет убить ее. Но боится. Потому что только жизнь по-настоящему
чего-нибудь стоит, снова вспомнила Елена слова Гонты.
Наконец, страх за собственную жизнь, кажется, победил. Лукашенко кивнул, перевел
взгляд на охранника и проговорил, - Елену от его голоса едва опять не стошнило:
- Проводите ее... Куда скажет... Без фокусов только...
Он смотрел ей в спину, пока двери не сомкнулись за Еленой и охранником. Она
чувствовала этот взгляд, - всем существом, позвоночником, через скафандр... Что-то было
такое в этом взгляде. Что-то еще, кроме страха и ненависти. Елена очень удивилась бы, узнав,
что. Как и он сам...
Они поднялись на лифте, прошли снова через арки металлоискателей, мимо столика с
охранником, ошалело уставившегося на них... И вышли за ограду резиденции. На воздух.
Воздух, подумала Елена. Господи, воздух... Дышать... Можно дышать... Неужели все?!.
- Идите назад, - тихо сказала Елена охраннику, борясь с подступившей опять
тошнотой. - Дальше я сама...
Тот посмотрел на нее и попятился. И, не говоря больше ни слова, нырнул обратно за
забор, как в клетку... И в следующую секунду Елена ощутила осторожное прикосновение, -
это был ротмистр Дольны:
- Идемте, пани Елена.
- Как вы здесь оказались?! - пробормотала она.
- Работа такая, пани Елена, - расплылся в улыбке довольный собой подофицер, ловко
расстегивая на ней мешковатый плащ и подключая аккумуляторно-процессорный блок
экзоскафандра. - Ну, вот, так-то получше будет... Вы не волнуйтесь. Все идет по плану.
- А этот... Садыков? - Елена с облегчением почувствовала, как оживает "драконья
кожа", обволакивая и подхватывая ее, - так вовремя, потому что сил не стало вдруг
совершенно.
- Допрашивают. С чувством допрашивают, как положено, - Дольны оскалил в усмешке
отличные зубы. - Сейчас расскажет, мразь...
- Его что, пытают?!
- Нет, пани Елена, что вы, - снова радостно улыбнулся ротмистр. - Ему дарят цветы и
поют серенады. Вы не волнуйтесь, он проживет, сколько требуется. А потом мы его не больно
задушим...
- Прекратите, - прошипела Елена.
Детский сад, а не армия, зло подумала она.
- Есть прекратить, - Дольны щелкнул каблуками и отдал честь. - Идемте в машину,
пани Елена. Нас ждут в Степянке.
- Кто ждет?
- Дракон, пани Елена.
- Что?! Каким образом?! Он же только что был в Праге...
- Не могу знать, пани Елена. Это же Дракон...
- Что вы так на меня смотрите?!
- Я только сейчас догадался, пани Елена, - тихо, без улыбки сказал Дольны. - Вы - та
самая... Конечно. Кто же еще мог на такое решиться...
- Перестаньте, пан ротмистр. Если доставите меня к Дракону зареванную, он вас
съест, - через силу пошутила Елена. - Идемте же...
СТЕПЯНКА, С 19 НА 20 МАЯ. НОЧЬ.
- Все, жизнь моя...
Майзель прижал Елену к себе и держал, наверное, минуту. Потом повернул голову к
Дольному:
- Благодарю за службу, пан поручик, - продолжая держать Елену, он протянул офицеру
руку.
- Ротмистр, пан Данек, - Дольны, зардевшись от похвалы, пожал его кисть.
Господи, он же еще мальчик совсем, подумала Елена.
- Спорим на ящик сливовицы, что поручик?! - весело оскалился Майзель.
- Прекрати сейчас же этот детский сад, - прошипела, дернув его за ухо, Елена. -
Отпусти военных и немедленно к ребенку, она ждет тебя, как...
Дольны посмотрел на Елену с благоговейным ужасом. Так разговаривать... С самим...
Господи Иисусе, да кто же эта женщина?!.
Перед дверью палаты Майзель вдруг остановился, как вкопанный. И посмотрел на Елену
таким взглядом, - ей показалось, что она сгорит сейчас:
- Я не могу...
- Ты должен. Ты не имеешь права прятаться. Она ждала тебя. Мы так ждали тебя,
Данек...
- Это же я виноват. Во всем я виноват, Елена...
- Это война.
- Она маленькая девочка. Маленькая, маленькая, крошечная девочка, которую чуть не
убил этот урод...
- Мы все солдаты на этой войне. И ты, и я, и она. Неужели я должна говорить это -
тебе?! Иди, Данек. Иди.
Он кивнул, распахнул дверь, зажмурился и шагнул. Как в пропасть...
Сонечка по-прежнему не спала, но была так слаба, что находилась на границе
беспамятства, - ее веки дрогнули едва заметно, когда Майзель, опустившись рядом с ней на
кровать, взял ее руку в свою.
- Ей нехорошо, - тихо, с беспокойством сказал он. - Она вся горит... Нужно позвать
врача...
- Нам нужно улетать, как можно скорее. Здесь даже сделать ничего невозможно...
- Летающий госпиталь сядет через час. Еще час - пока реанимобиль доедет сюда. Час,
полтора, - назад. И полет... В самолете есть все необходимое. Я распоряжусь...
Он попытался встать.
- Сидеть, - прошипела Елена, надавливая ему на плечо. - Не смей даже думать об
этом... Полно вояк без тебя. Они все без тебя знают, их столько лет натаскивали, в том числе и
ты сам... И Гонта здесь... Сиди. Ты нужен ей. Твоя сила нужна ей. Не смей отпускать ее, держи
ее, держи...
СТЕПЯНКА, 20 МАЯ. УТРО
Майзель вышел из палаты и увидел какого-то совершенно убитого парня, сидящего,
опустив голову с коротко подстриженными ярко-соломенными волосами, чуть поодаль на
кушетке. Майзель шагнул к нему:
- Ты Павел?
- Я, - парень посмотрел на Майзеля красными, полными слез глазами. - А ты...
- Я Майзель.
- Тот самый...
- Тот самый.
- Дракон, значит... - Павел с тоской смотрел на него снизу вверх. - Ну, ниче... Похож,
в натуре... Че ж ты поздно-то так прилетел, бля?
Он протянул Жуковичу руку:
- Не нужно, Павел. То, что я себе... Не дай тебе Б-г, малыш. А тебе я обязан.
- Да чего... - Павел засопел. И, поколебавшись, пожал протянутую руку.
- Гонта, - повернулся Майзель к Богушеку, продолжая сжимать руку Жуковича, -
деньги у тебя...
Павел дико посмотрел на Майзеля:
- Да иди ты нахуй с деньгами со своими!!! - заорал он и выдернул ладонь. - Нахуй
мне деньги твои не нужны, понял?!?
Майзель взял его за плечо и тряхнул так, что Жукович поперхнулся:
- Ты что, дурак?! Думаешь, я откупаюсь от тебя?! То, что ты для нас сделал, никакими
деньгами не измерить. Никакими, Павел. А деньги возьми. Мы улетим сейчас, пока устаканится
все, зубы на полку сложишь, - он взял протянутую Богушеком пачку банкнот и пихнул Павлу
в карман. - И не пропадай, слышишь? К делу пристроим, только разгребем чуть это дерьмо.
Обещаю.
Павел смотрел, на него, смотрел... Наверное, все же поверил. И сказал, вздохнув:
- Баба твоя - чистое золото, бля. Как она тут всех вокруг барышни строила - это
пиздец. Вытащила ее...
- Спасибо тебе, Павел. Ты молодец.
- Да ну... - он махнул рукой, вздохнул опять горестно. И спросил вдруг: - А
Лукадрищева ебнули уже?
- Нет, Павел.
- Че, судить, небось, собираетесь? - он скривился насмешливо. - Дал бы ты мне его
минут на пять, Дракон, - у Павла на лбу надулись вены и заметались на щеках желваки. - Я
бы эту суку ебучую так бы... Это же он приказал, гандон, сука, тварь, я знаю, это он приказал...
- Прекрати истерику, - снова тряхнул его Майзель. - Прекрати, Павел. Будь
мужчиной.
- Нахуй все, - всхлипнул Павел. - Нахуй все, бля... Ты знаешь, че для меня
Андреич... Они, хуесосы, думали, "ешка" бензиновая... Думали, взорвется нахуй... А ни хуя...
Вот барышня и... Успел я, бля...
Он дернулся так, будто залпом выпил стакан зеленки, и посмотрел опять на Майзеля:
- Дай мне его, Дракон. На пять минут. На одну минуту дай. Я его разорву, суку, нахуй...
- Я не могу, Павел, - покачал головой Майзель. - Елена ему слово дала. В обмен на
Сонечку и наших заложников...
Павел окаменел. И поднял на Майзеля глаза, спросил срывающимся шепотом:
- Какое... Какое, нахуй, слово?!
- Слово, что мы ему жизнь оставим. Он улетит сегодня, Паша.
- У... Куда улетит?!
- В Корею. К великому вождю Киму... И поверь, ему там...
Павел вдруг отшвырнул руку Майзеля со своего плеча и попятился:
- Нет. Ни хуя этого не будет.
- Павел, - Майзель поморщился, как от зубной боли.
- Ни хуя, - прошипел Жукович. - Это вы ему слово дали. Господа благородные... А
я... Бог не фраер, он все видит. Понял, Дракон?! Бог не фраер. Вот те крест святой, хоть ты в
нашего Христа и не веришь, - Павел быстро и не очень умело перекрестился.
- Слово надо держать, малыш. Иначе нельзя. Только так.
- Ну и держи. А я... Хуй он у меня улетит куда-нибудь, понятно?!?
И Жукович развернулся.
- Павел! Вернись!
Но Жукович, даже не обернувшись, в два прыжка преодолел отрезок коридора до двери
пожарного выхода и повис на руках у подхвативших его "ночных дьяволов":
- Пустите!!! Пустите, суки!!!
- Пустите его, - сказал Гонта.
Бойцы отпустили Павла, и он рванул вниз по лестнице, на улицу. Майзель развернулся к
Богушеку:
- Да?
- Да брось ты, - махнул рукой Гонта. - Пусть побегает, остынет. Нормально все, в
цвет. Что ты, запрешь его? Что он может?
- Я его не знаю.
- Брось, - с нажимом сказал Богушек. - Пацан какой-то, сопляк... Брось, Дракон. Иди
к Елене, к малышке... я прослежу.
- Смотри не протухни, Гонта, - хмуро сказал Майзель. - Готовьте эвакуацию.
И вернулся в палату, тихо притворив за собой дверь. Подошел, опустился на табуретку
рядом с Сонечкиной кроватью.
- Кто там кричал? - спросила Елена, повернувшись к нему.
- Павел.
- Господи... Бедный мальчик...
- Мы о нем позаботимся.
- Ах, Боже мой... Разве он думает об этом сейчас?! Он так привязался к ним... Господи,
Данечку, как же это ужасно все...
- Как она?
- Все по-прежнему. Она слышит все, Данечку. Только говорить не может, ей тяжело...
- Укол. Она должна спать.
- Врач сказал, нельзя. Пусть будет пока... Что слышно про наших детей?
- В порядке наши дети, - усмехнулся Майзель. - Домой летят...
- Как вам удалось?!
- Это тебе удалось. Сначала тебе, жизнь моя. А потом уже нам. Вместе с тобой... Нам
вместе все всегда удается, ангел мой. Или почти все...
- Все живы?!
- Даже эти оловянные солдатики, что их возили, и те живы, - Майзель усмехнулся. -
Все хотят жить и заниматься любовью, дорогая...
- Я помню, - Елена дернула его легонько за ухо. - Ты тоже...
- Обязательно. Теперь и я - тоже...
Дверь открылась, показалась физиономия Гонты:
- Все готово, реанимобиль здесь, сопровождение, самолет ждет. Едем?
- Едем, - Майзель поднялся.
МИНСК, 20 МАЯ. ДОРОГА НА СМОЛЕВИЧИ. УТРО
Павел летел, выжимая из "шестерки" последние соки, по проселкам в сторону
Смолевичей. Он догадался, что на трассе его сразу остановят у поста ГАИ - наверняка чехи
там уже все перекрыли.
- Хуй ты у меня куда-нибудь улетишь, - рычал Павел, раскручивая тахометр до
красной черты и заглушая этим рычанием натужный вой движка. - Хуй тебе в рот, сука,
гандон, блядь, пидор гнойный, понял?! Мы десант, от нас не уйдешь, хуй тебе, сука! Все,
пиздец подкрался незаметно! Нахуй ты у меня полетишь! Зажарю тебя, сука, блядь поганая!...
Взгляд его упал на телефон, который подпрыгивал на переднем сиденье, норовя улететь
куда-нибудь. Павел схватил его и надавил кнопку быстрого набора номера Олеси.
Девушка ответила мгновенно:
- Алло! Пашенька! Алло!
- Олеська! - заорал Павел что было мочи. - Олеська, я Лукадрищева сейчас завалю! Я
тебя люблю, Олеська!!!
- Пашенька! - закричала девушка. - Пашенька, где ты, Пашенька?!.
- Я уже! - продолжал орать Павел, уже видя замаячившие впереди постройки
аэропорта. - Я сейчас! Не реви, дура, я тебя люблю!!!
И, кинув телефон и надавив на газ, снова заорал:
- Мы! З беларуских! Лясоў! Партызаны! Хуй ты у меня куда улетишь, блядь!
Олеся поняла, что Павел едет в аэропорт, - шестым чувством поняла. Схватив все
деньги, что у нее были и сунув телефон в карман курточки, Олеся натянула кроссовки и,
вылетев на улицу, бросилась к стоянке такси, к первой же машине:
- Дядечка, миленький!!! В аэропорт, пожалуйста, пожалуйста, скорее!!!
- Ты че?! Больная, что ли?! - удивился таксист. - Че случилось-то?!
- Дядечка, скорее!!! - Олеся заплакала. - Пожалуйста... Там... Там Пашенька...
- Ну, ясно, понял. Пашенька, - усмехнулся таксист. - Пятьдесят.
Олеся швырнула ему в лицо деньги - все банкноты до единой, так, что мужик едва успел
среагировать, обежала машину и шлепнулась на переднее сиденье:
- Скорее, пожалуйста, скорее!!!
- Да ладно, успеем, никуда твой Пашенька не убежит, - усмехнулся дядька. - От бы за
мной кто так побегал, е-мое...
Они вырулили на проспект. Таксист покрутил рукоятку настройки магнитолы:
- Че за хренотень? Все станции молчат, как воды в рот... Вроде и не профилактика
сегодня...
- Это чехи, - всхлипывая, сказала Олеся. - Они здесь уже, началось...
- А ты откуда знаешь?! - вытаращив глаза на девушку, гаркнул таксист.
- Я знаю... Скорее, ради Бога, скорее!
На посту ГАИ дорога в обе стороны была перегорожена шлагбаумом, за которым стояли
два бронеавтомобиля с королевскими гербами. По договору с Фронтом национального спасения
чешских флагов десантники нигде не поднимали, чтобы не провоцировать слухов об
оккупации. А вот бело-красно-белый флаг над постом уже развевался...
- Приехали, - сказал таксист и открыл дверь, собираясь выходить, но десантник,
улыбнувшись сквозь плексиглас сферы, поднял автомат стволом вверх и сделал такое движение
рукой, - "разворачивайся". Таксист сплюнул и подчинился:
- Ну, и че теперь? Домой? - ему страсть как не хотелось расставаться с деньгами, да
ведь жалко девку, лица на ней нет...
- В объезд. Пожалуйста. Мне нужно туда. Пожалуйста, - прошептала Олеся, упершись
остановившимся взглядом в заграждение и солдат. - Там Пашенька... Он проехал туда... Он
мне пять минут назад позвонил... Пожалуйста!!!
Посмотрев на Олесю, таксист крякнул и, развернувшись, направил автомобиль под мост, в
сторону объезда...
МИНСК, 20 МАЯ. АЭРОПОРТ "СМОЛЕВИЧИ". УТРО
Они стояли у трапа своего летающего госпиталя, наблюдая, как самолет Лукашенко рулит
на взлетную полосу. Все состоялось, как и было условлено. Аэропорт и диспетчерскую службу
уже контролировали высадившиеся вторым эшелоном десантники королевской воздушной
пехоты, и в часе подлетного времени находились в воздухе первые транспорты третьего
эшелона с бойцами Беларуской Краевой Абароны.
Елена вышла из самолета, спустилась по трапу, подошла к Майзелю и вдруг обняла его,
прижалась изо всех сил.
- Что, ангел мой? Что?!
- Ты успел, - Елена подняла к нему лицо. - Я, наверное, никогда не смогу понять, как
тебе это удается...
- Что?! Говори!
- Ей делают операцию...
- Сейчас?!
- Да, ящерка. Сейчас. Кровоизлияние в селезенку, она не спала поэтому, наверное...
Если бы не сегодня, там лопнул бы этот кровяной мешок, вряд ли удалось бы ее спасти...
- Шансы?
- Все будет в порядке. Это несложная операция, они даже не режут ничего, достаточно
лапароскопии... Господи, прости меня, с каким удовольствием я выстрелила бы ему прямо в
его поганую усатую рожу...
- Теперь ты понимаешь, - вздохнул Майзель.
- Да. Наверное...
- Иди туда, ангел мой. Будь с ней. Будь с ней, прошу тебя...
Лайнер Лукашенко уже вырулил на финишную прямую и остановился, раскручивая
турбины. Вдруг они увидели, как из ангара в двух-трех сотнях метров от полосы, обрушив
ворота, вылетел ярко-желтый, с низко посаженной кабиной, автомобиль-заправщик и помчался
прямо к самолету. Из-за рева реактивных турбин двигателя машины не было слышно, но
сомневаться в намерениях сидевшего за рулем не приходилось.
Это же Павел, понял Майзель. И заревел:
- Огонь!!!
- Сдурел, - усмехнулся Богушек. - Не успеют, инерция-то какая... Ай да Павличку, ай
да молодец...
И добавил вдруг по-русски, отчего Майзель резко повернул к нему голову:
- А Бог - Он, в натуре, не фраер...
Все произошло за какие-то секунды. Смяв редкое оцепление, открывшее все-таки огонь по
заправщику, желтый снаряд, уже охваченный пламенем, влетел под крыло лайнера...
Два взрыва слились в один. Майзель даже не пригнулся, - встретил лицом палящее
дыхание взлетевшего вверх огненного вихря. Только закрыл глаза... А когда открыл, на
взлетной полосе валялись горящие обломки, и со всех сторон к ним мчались автомобили, -
военные, медицинские, пожарные...
Елена выскочила из самолета, ссыпалась по трапу, вцепилась в него:
- Что?!? Что это?!?
- Павел.
- Боже правый...
- Пашенька!!! - услышали они истошный крик и, повернувшись, как по команде,
увидели бегущую к ним фигурку Олеси. - Пашенька!!!
Она споткнулась, упала, вскочила, опять побежала... Майзель смотрел на нее, прижимая к
себе Елену, и даже думать ни о чем не мог, - какие-то ошметки, а не мысли...
Богушек, прищурясь, глядел неотрывно в сторону обломков. И вдруг прижал пальцем
притаившийся в ухе динамик переговорного устройства:
- Жив!? Сюда его, быстро, смотрите, не покалечьте мальчишку!!! - и, повернувшись к
Майзелю, расплылся в счастливой ухмылке: - Догадался выпрыгнуть, смотри-ка... А,
пожалуй, возьму я его к себе в бурсаки...
- Гонта. Ты мудак, - Майзель продолжал смотреть в сторону Олеси, которая
приближалась удивительно медленно.
- Так точно, - еще шире ухмыльнулся Богушек.
- Я тебя предупреждал...
- А я облажался, - согласно кивнул Гонта и посмотрел на Майзеля с Еленой, мгновенно
стерев ухмылку с лица. - Облажался я, голубки. Первый раз в жизни я так облажался. Старый
стал, наверное. Пойду на пенсию...
Бронемашина с "дьяволами" с визгом затормозила в двух шагах от них. Бойцы вытащили
ободранного и перепачканного Жуковича и поставили его перед Майзелем, как куклу,
поддерживая, чтоб не упал, - от удара о землю при прыжке и последовавшим взрывом Павла
контузило. Он дико улыбался разбитым лицом.
- Что ж ты натворил, малыш... - Майзель вздохнул.
Павел посмотрел на него одним глазом:
- Я его ебнул, Дракон. Это не ты, это я его ебнул. Сам ебнул. Младший сержант вэ-дэ-вэ
Жукович, вэ-чэ одиннадцать тридцать пять. Пиздец Лукадрищеву. Понял? Десант, бля. Не хуй
собачий... За Андреича с Викторовной... За барышню... За нас всех...
Олеся, вся мокрая от росы и задыхающаяся от сумасшедшего бега, рванулась к нему:
- Пашенька!!! Пашенька, родненький, любименький, Пашенька, жив, жив...
Она повисла на нем, - не столько на нем, сколько на бойцах, которым пришлось держать
обоих, целовала, как сумасшедшая, его перепачканную сажей, ободранную физиономию, он еле
успевал уворачиваться:
- Ну, живой я, живой, че ты ревешь-то теперь, дуреха ты ненормальная, - бормотал
Павел, прижимая к себе Олесю одной рукой, - вторая висела, как плеть, не то вывих, не то
перелом... - Не реви ты, все нормально... Живой я...
Все смотрели. И молчали.
Богушек крутанул головой так, что хрустнули позвонки:
- Остановить мелодраму?
- Дубль два, - усмехнулся Майзель. - Не надо, Гонта. Мне нравится...
- Данек, - Елена привстала на носки и дернула его за ухо. - Успокойся. Ты уже ничего
не можешь изменить. Забери детей, мальчику нужно первую помощь...
- Давайте, в самолет, обоих, - решил Майзель. Он покачал головой, посмотрел зачем-то
себе под ноги. - Показания давать придется, Паша. Очень на тебя новая власть сердиться
будет...
- По хую мне, - Павел сплюну
...Закладка в соц.сетях
