Жанр: Научная фантастика
Год дракона
...и:
- В одном очень древнем и очень красивом городе жила-была маленькая девочка...
- Принцесса?
- Нет. Княжна, - улыбнулась Елена. - Ее любили все вокруг, и она тоже всех любила.
Ей казалось, что так будет всегда... Девочка выросла, прочла множество разных книг, добрых и
не очень, умных и глупых, и стала почти взрослой девушкой...
- Красавицей?
- Она нравилась многим. И нравилась себе. И жизнь чудилась ей бескрайним зеленым
лугом, под синим небом и ярким солнцем, по которому скачут прекрасные принцы на белых
конях... Ей казалось, что еще немного - и она встретит своего единственного, которого сразу
же узнает, и он, усадив ее в седло, умчит в прекрасную сверкающую даль, где они будут
любить друг друга, проживут вместе долго и счастливо и умрут в один день... Но этого не
случилось.
- Почему?
- Потому что она очень спешила. И однажды совершила ужасную, немыслимую
глупость. Хуже, чем преступление - ошибку. И узнала, правда, не сразу, что из-за этой
ошибки никогда не сможет родить ребенка. И ей стало так плохо, что в этот миг ей даже
расхотелось жить... Но у нее был стойкий характер.
- Как у стойкого оловянного солдатика?
- Почти. Почти такой же... И она много училась, потом много работала, и совсем забыла
свою мечту о принце. Потому что она стала совсем взрослой, а взрослые мечтают мало или не
мечтают совсем, а если мечтают, то о вещах, совсем простых и доступных - о новом доме,
автомобиле... И очень редко - почти никогда - не думают и не мечтают о любви...
- Это плохо, - тихо сказала Сонечка.
- Да, милая, - кивнула Елена. - Это плохо. Это ужасно... Но такова жизнь. В ней
слишком мало места для мечты и любви... Но однажды... Однажды случилось чудо. Она...
- А как ее звали?
- Неважно. Ну, допустим, Елена...
- Как тебя?
- Да. Как меня. Однажды... Однажды Елена... Нет. Не так. Однажды в городе, где жила
Елена, появился Дракон. Не один, у него было много помощников... И друзей. И один из его
друзей стал в этом городе, в этой стране Королем. Сначала все боялись, что Король и Дракон
будут угнетать жителей города и страны, а когда этого не случилось, то очень удивились. И
многие поверили, что Дракон и Король - на самом деле добрые и справедливые, хотя и
делали, и продолжают делать много странных и не очень понятных многим людям вещей. Но
поверили не все. И Елена не поверила тоже. Она считала, что людям не нужны драконы,
рыцари и короли...
- Это же сказка... Просто сказка такая...
- Да, милая. Именно так. И людям нужна сказка. Обязательно нужна. Но Елена... Она не
хотела этого понять. Очень-очень долго. И смеялась над Драконом. Смеялась, ни разу не
перемолвившись с ним ни единым словом... Это было очень неправильно. Она знала это, но
ничего не могла поделать с собой. Но однажды Елену пригласила в гости Королева и
предложила ей встретиться с Драконом, и самой расспросить его обо всем на свете. И Елена
согласилась, потому что была ужасно любопытной и вечно везде совала свой остренький
пудреный носик...
- Как я?
- Как ты, милая. Совершенно так же, как ты...
- И они встретились?
- Да. И Елена расспросила Дракона обо всем на свете. Они провели за этими
разговорами очень много времени. Елена много думала над всем, что сказал ей Дракон. И
однажды поняла, что Дракон - вовсе никакой не дракон, а заколдованный принц. Который сам
себя заколдовал...
- Зачем?
- Он знал, что иначе не сможет воевать со злом и несправедливостью. Чтобы воевать со
злом, нужны страшные перепончатые крылья, неуязвимая для стрел чешуя, железные когти и
зубы, и пасть, изрыгающая огонь. И в это Елена тоже никак не хотела поверить... А когда
поверила... То поняла, что полюбила Дракона. Который на самом деле совсем не дракон. И
Елена запуталась...
- А Дракон?
- Дракон тоже никак не мог поверить в чудо. Потому что много-много лет назад,
заколдовав себя, он решил, что никогда не будет никого любить, - одного. А будет любить
всех сразу, и воевать со злом. Он знал, что если полюбит кого-нибудь одного, то полюбит очень
крепко, - так крепко, как умеют любить только настоящие драконы... Так, что на всех
остальных, думал он, у него не останется сил. Он не знал, что ему делать теперь. И не знал, как
сказать Елене о том, что она для него значит... Сначала он подарил ей очень красивую песню.
Он не сам ее написал, он попросил одного из своих друзей... У него оказалось так много
друзей, что Елена страшно удивилась. Таких друзей... Потому что это могло означать только
одно - что Дракон очень хороший, добрый, сильный и умный... В этой песне он назвал ее
своим ангелом, и очень скоро люди в городе и в целой стране тоже стали называть ее так. Но
Елена никак не могла решиться на то, чтобы встать навсегда рядом с Драконом. Потому что...
- Елена умолкла на полуслове.
- Это не сказка, - прошептала Сонечка. - Это про тебя, тетя Леночка... И про дядю
Даника...
- Ты хитренькая лиска, - улыбнулась Елена и поцеловала Сонечку в лоб. - Все-то ты
знаешь...
- А можно, я буду твоей дочкой? Твоей и дяди Даника... Тогда ты не будешь больше
грустить, что у тебя нет детей... И дядя Даник тоже... Тетя Леночка...
- Господи, милая...
- Можно? Если я не умру...
- Ты не умрешь, милая. Ты будешь жить долго-долго. И я буду любить тебя, милая.
Очень-очень крепко. Даже больше, чем любила бы свою родную доченьку. Клянусь, милая.
- Мне дядя Даник сказал... Еще зимой... Сказал, что тебя не нужно спрашивать про
детей... Теперь я знаю... А теперь можно?
- Можно. Можно, милая. Теперь все можно...
И вдруг снова - очень кстати - завибрировал телефон.
ПРАГА, 19 МАЯ. УТРО
- Российский президент на связи, ваше величество, - услышали они голос
штаб-офицера в динамике громкой связи.
- Включайте, - Вацлав поднялся, сделав Майзелю знак оставаться на месте. - Ну,
здравствуйте, господин президент...
- Здравствуйте, ваше величество.
- У вас ведь есть воинские подразделения, командирам которых вы доверяете?
- Есть, - после некоторой паузы проговорил президент. - Я полагал...
- Нет. Теперь многое изменилось, мой дорогой, - вздохнул король. - Теперь мы с вами
по одну сторону линии фронта, хотите вы этого или нет. Или я. Это теперь не имеет значения. Я
распорядился передать вам необходимое количество терминалов защищенной спецсвязи,
которой пользуемся мы. Если понадобится еще - просто сообщите. Мой курьер у вас в
приемной. Вам должны были уже доложить.
- Да. Я в курсе.
- Примите его и позвоните мне с защищенного терминала. Я подожду.
- Что происходит?
- Перезвоните мне, - с нажимом сказал король. - Не тратьте время, его и так нет. До
связи, господин президент, - король отключился и посмотрел на Майзеля.
- Он разведчик, величество, - ободряюще сказал Майзель. - Разведчики не бывают
бывшими... Плохие, хорошие, - неважно... Он должен понять, что мы не играем и не
блефуем...
- А если и он?
- Тогда мы все умрем, величество, - оскалился Майзель.
- Ты рад.
- По крайней мере, хоть какая-то ясность.
- Ладно. Ждем...
Прошло около часа, прежде чем телефон короля зазвонил. Вацлав, взглянув на экран,
кивнул Майзелю, раскрыл аппарат и нажал кнопку ретрансляции звонка на громкую связь в
кабинете:
- Рад вас слышать, господин президент.
- Потрясающая техника, ваше величество.
- Спасибо. Мы стараемся. К делу. Я настоятельно рекомендую вам следующее...
СТЕПЯНКА, 19 МАЯ. УТРО
Елена выглянула в окно палаты и нахмурилась, - еще четыре "лендкрузера", как две
капли воды, похожие на те, что встречали ее на границе, стояли во дворе. Это просто смешно,
подумала она сердито. Здесь, в общем-то, прямо под самым носом у воюющего против них, по
сути дела, режима... Как будто нет у этой армии других занятий, - только охранять, как
зеницу ока, сумасшедшую журналистку, вечно лезущую в самое пекло, которую постоянно
тошнит не то от страха, не то от... вообще непонятно, отчего, и раненого беларуского
ребенка... А дети, которых похитили и держат, неизвестно где, эти подонки... Если живых
еще... Она знала, что их ищут. Ищут отчаянно, со всем напряжением сил, что тысячи
космических глаз, не мигая, уставились сейчас на этот клочок земли, что мечутся по шоссе и
проселкам мобильные группы, что работают дипломаты, разведчики, медики, Церковь и
Красный Крест, все... Елена закрыла глаза и помотала головой. И вдруг поняла так отчетливо,
что мурашки помчались по спине и рукам, и комок подступил к горлу: действительно нет
ничего важнее. И для армии. И для страны. Это же моя страна, подумала Елена. Это же мои
дети. И армия - моя тоже, хоть я долго так не хотела даже думать об этом... Именно
потому-то они и здесь, со мной. Именно потому...
Она отвернулась от окна. В дверь палаты негромко постучали, и тотчас же появилась в
проеме голова одного из военных:
- Пани Елена... Включите телевизор, новости послушайте... Кажется, это важно...
Елена шагнула к тумбочке, на которой стоял переносной телевизор на аккумуляторах и со
встроенным спутниковым приемником, из тех, что наводнили Беларусь за последние несколько
месяцев. Достала из гнезда на корпусе маленький ухватистый пульт дистанционного
управления, нажала на кнопку... И почти сразу вслед за повернувшейся, как нарочно, камерой,
увидела Иржи. И Полину, и всех остальных... Они не сидели в студии, как это обычно бывает
на уютных ток-шоу, - стояли, и Ботеж стоял пред микрофоном. Он заговорил, и Елена едва
удержалась на ногах от его слов... Нет, он ничего не сказал такого особенного. Никаких
круглых фраз про сплоченность, гражданское единство, мужество перед лицом... Нет. Просто,
глядя прямо в камеру, - Елена увидела, как побелели его пальцы, сжимающие микрофон, -
Ботеж сказал:
- Елена... Если ты нас слышишь... Я знаю, ты нас слышишь... Держись, родная. Мы
тебя любим. Ты наш ангел, Елена. Держись, моя девочка. Ты должна держаться, а мы - мы
будем с тобой, родная. Держись, Елена, ведь ты лучшая, ведь это ты первая все поняла...
ДРОЗДЫ, 19 МАЯ, РЕЗИДЕНЦИЯ ЛУКАШЕНКО. ВЕЧЕР
В сопровождении человека из президентской охраны Елена вошла в здание. Они прошли
по узкому коридору и оказались в помещении, напоминавшем пост личного досмотра в
аэропорту: конвейер с рентгеновской установкой, две арки стационарного металлоискателя,
столик с охранником за ним и лежащий на столике переносной прибор. Тау-техникой здесь и не
пахло.
Охранник, сопровождавший ее, молча прошел сквозь арки, не обращая внимания на
тревожно запульсировавший маячок наверху, и встал возле дверей лифта, глубоко засунув руки
в карманы и медленно двигая нижней челюстью. Козел, подумала Елена. Изображают из себя
Бог весть что, жвачку жуют... Козлы.
Еще два охранника возникли рядом с первым. Тот, что сидел за столиком, посмотрев на
Елену, проговорил:
- Выкладывайте все из карманов. И телефончик не забудьте, мадамочка.
Поколебавшись, Елена выложила телефон. Охранник повертел его в руках и, покосившись
на нее, отложил чуть в сторону. Елене стало так смешно, что она сказала:
- Вряд ли вам удастся позвонить своей теще, офицер.
- Да? Это почему? - усмехнулся тот, сально обмусоливая Елену взглядом.
- Потому что аппарат действует только с моей биометрией. И для звонка с него вам
придется стать мной. Вам не кажется, что это будет довольно затруднительно?
- Ну, - охранник смотрел на Елену теперь безо всякой улыбки. - Да. А если мы вам
пальчик отрежем, мадамочка?
Ах ты, дешевка, сатанея от ярости, подумала Елена. Это у тебя вся биометрия - в пальце.
В двадцать первом. Том, что без ногтя...
- Лучше отрежьте себе яйца, офицер, - глядя на охранника бездонными от бешенства
глазами, сказала она. - Потому что они вам все равно больше никогда не пригодятся.
- Наделали себе всяких жидовских игрушек, - пробурчал охранник, вроде как бы в
пустоту. В глазах его тоже была ненависть, но так густо замешанная на зависти и страхе, что
Елена не выдержала и усмехнулась снова.
- Хватит, - буркнул другой охранник. - Давай, пускай ее, хозяин ждет.
Первый лениво поднялся, сгреб со столика рамку переносного сканера, вразвалочку
подошел к Елене:
- Ручки подымите, мадамочка.
- Не вздумайте прикасаться ко мне. Шею сверну, - прошипела Елена.
Он отшатнулся и посмотрел на второго охранника:
- Коляныч...
- Госпожа Томанова, вам никто не собирается причинять вред. Наш сотрудник только
проверит вас на предмет наличия оружия...
- Вы с ума сошли, - усмехнулась Елена. - Какое оружие, вы спятили?
- Служба, госпожа Томанова.
- Нашли, кому служить... Хорошо. Проверяйте, но без рук. Иначе пожалеете.
Охранник обвел ее сканером, - раз, другой. Третий. Металлоискатель даже не вякнул.
Елена усмехнулась снова. Кретины. Я сама сейчас - оружие, подумала она. Вы даже
представить себе этого не в состоянии... Она сняла со скафандра аккумуляторно-процессорный
блок еще в больничке. Без него "драконья кожа" была просто хорошим бронежилетом скрытого
ношения, но это волновало Елену сейчас меньше всего.
- Порядочек, - проворчал охранник. - Че вопила-то, спрашивается...
Елена смерила его таким взглядом, что он, не решившись пререкаться дальше,
ретировался к себе за столик. Второй охранник отступил в сторону, пропуская Елену к лифту.
Они спустились в подземную часть, прошли по коридору, миновали два поста охраны,
приемную и вошли в кабинет президента. Лукашенко сидел в торце Т-образного стола, по обе
стороны находились охранники с автоматами. Он был в камуфляже, чем насмешил Елену так,
что она едва не расхохоталась в голос. Еще один вояка, подумала Елена.
- Здравствуйте, Елена, - Лукашенко рассматривал ее так жадно, словно хотел увидеть
что-то необычное. У него был давящий, неприятный взгляд недоброго и загнанного в угол
человека.
- Матвеевна. Так звучит по-русски мое отчество. Здравствуйте, Александр, - она
помолчала, давая ему почувствовать паузу. - Григорьевич.
- Не хотите называть меня "ваше превосходительство"?
- С превеликим удовольствием. Но тогда вам придется называть меня "ваша светлость".
- Почему? - растерялся Лукашенко.
- Потому, что я не только подданная чешской короны, но и русская дворянка, - сказав
это, Елена вдруг поняла, что она это на самом деле чувствует. Вот именно так. - Княжна
Мышлаевская. Или остановимся все же на имени-отчестве?
Лукашенко промолчал, - только засопел. Елена поняла, что выиграла этот раунд. И не
стала сдерживать торжествующей улыбки.
- Ладно, - сказал он после паузы, потому что Елена молчала, желая заставить его
первым сделать ход. - Пускай будет по имени-отчеству, Елена... Матвеевна. Я вас себе
несколько иначе представлял...
Ну, конечно, усмехнулась про себя Елена, ты думал, что я появлюсь пред тобой,
раскрашенная, как Чиччоллина, в декольте, мини-юбке и на каблуках. И буду умолять тебя на
коленях. А вот это вряд ли. Этого Дракон уж точно не разрешил бы мне сделать. Он ужас какой
ревнивый... Придется тебе с очкастенькой крыской беседовать, сволочь.
- Зато вы в точности соответствуете моим представлениям о вас.
- Вы дерзкая...
- Это профессиональное.
- Ну, допустим. Я вас слушаю.
- Я не стану утомлять вас длинными предисловиями. Времени не так много, на самом
деле. Скажите, у вас не возникало в последнее время ощущения, что вы - фигура в чужой
игре? Причем разменная фигура?
- Почему вы так думаете?
- Потому что я так чувствую. Я знаю, что вы любите жизнь и вовсе не стремитесь на тот
свет. Я знаю, что у вас великолепное чутье на опасность. Поэтому я спрашиваю. Мне
интересно, у кого из нас тоньше нюх, у меня или у вас. Не отвечайте сразу. Заставьте себя
прислушаться к своему чутью.
- У вас есть конкретные факты?
- Я выложу факты после того, как вы скажете, что вы чувствуете.
- Я чувствую, что вы пытаетесь втянуть меня в какую-то игру.
- Разумеется, - Елена улыбнулась. - Разумеется, Александр Григорьевич. Мы все
всегда играем в какую-нибудь игру и всегда стремимся вовлечь в нее как можно большее число
тех, кто нас окружает. Но сейчас вы ошибаетесь. Я хочу не втянуть вас в игру, мою или другую,
а вытащить вас оттуда.
- И зачем же?
- Чтобы спасти тех, кого я должна спасти. И всех остальных. И вас, в том числе.
- Почему вы хотите меня спасти? Чем я заслужил такое отношение с вашей стороны?
- Вы похожи на обиженного ребенка, который кидается камнями, чтобы разбить головы
всем вокруг, - тихо сказала Елена. - Мне вас жаль, я не хочу, чтобы вас застрелили, как
опасного сумасшедшего. Вы можете помочь, - не столько мне, сколько себе. Подумайте.
Лукашенко откинулся в кресле, посмотрел на Елену исподлобья, вцепился толстыми
пальцами с тупыми ногтями в столешницу. Усы его шевельнулись, и Елену снова едва не
вывернуло наизнанку.
- Почему они прислали вас?
- Меня не прислали. Я приехала сама. Вы совершенно зря усмехаетесь так, как будто вы
что-то понимаете в этом. На самом деле вы не понимаете ничего. Возможно, сейчас не совсем
подходящий момент, но я попробую вам объяснить. Мы, чехи, и наш король - как один
человек. Он - такая же часть народа, как я, как все остальные. А я - я просто выполняю свой
долг. И мой король знает, что никто лучше меня не сделает это сейчас. И поэтому доверяет мне.
И это доверие внушает мне самую настоящую гордость. Такую же, какой наполнилось бы
сердце любой женщины, любого мужчины моего народа. Потому что мы с нашей страной и
нашим королем - одно целое. То самое, чего вы так хотели и что у вас не вышло.
- Почему? Почему у вас получилось это?!
- Потому что мой король служит своему народу, а не наоборот. Потому что мой король
уважает свой народ, и видит в нем не стадо холопов, которым можно вертеть, как угодно, а
граждан. Поэтому у нас получилось и будет всегда получаться. Было время, когда я считала,
что это не так. Слава Богу, оно позади. И я теперь с моим народом, с моим королем, а они - со
мной. И поэтому я здесь.
- А Майзель?
- И Майзель.
- Он тоже - часть народа?!
- Конечно, - Елена улыбнулась.
- Он еврей.
- Вы хотите оскорбить его, отторгнуть от нас, называя его евреем? Но он гордится этим.
Гордится этим и счастлив оттого, что, оставшись евреем, стал частью народа. И люди это видят
и понимают. И я тоже. Он другой - и он наш. В этом его сила и наша удача. Потому что,
будучи другим, он сумел разглядеть в нас то, что мы сами увидеть в себе не могли, как не
может человек взглянуть на себя глазами другого человека. Он - та самая приправа, которая
придает нашему блюду такой восхитительный вкус.
- Да-а, - протянул Лукашенко, не глядя на нее. - Вы тоже стали, как евреи, - друг за
друга готовы всем вокруг глотки перегрызть...
Я знаю, почему ты так ненавидишь его, подумала Елена. Он сделал мечту реальностью.
Нашей жизнью. Это его любят - не тебя. И ты - от зависти - возненавидел его за это. И на
этом тебя подловили... Ты завидуешь ему, потому что в тебе нет ни капли благородства. Ты
низкий человек. Ты хочешь заменить любовь страхом, потому что завидуешь, - настоящей
завистью, такой, когда знают, что у самих никогда не будет и хотят, чтобы не было у всех
остальных, - никогда... Ты полюбил страх. Свой и чужой. И хотел сделать страх всеобщим,
всех заразить страхом и завистью... В тебе было что-то хорошее - когда-то. Наверное. Во всех
есть. Абсолютных злодеев нет. Но это сгорело. Ты сам это сжег. А он - нет. Не смотря ни на
что... Потому что в нем есть не только страсть, но и благородство. Он знает, зачем. А ты не
знаешь, и уже очень давно. Посмотри только, что ты натворил... И теперь вовсе не он хочет
уничтожить тебя. Это чуть ли не весь мир хочет тебя уничтожить. Те самые братья-славяне,
которых ты мечтал утянуть в преисподнюю под мудрым руководством себя, любимого. И они
уничтожат тебя. Придут, освободив от тебя народ, возьмут его, как сироту, в семью, будут
любить и воспитывать, помогут вспомнить, что такое честь, долг и отечество. Все то, что он...
нет, не научил нас этому, в нас все это было, просто он помог нам это вспомнить, понять, что
это не стыдно - любить свою родину, свой народ, служить ему всей своей жизнью и
существом. А тебя, - тебя размажут по стенке, как таракана, и от тебя останется только мокрое
место. И вовсе не он это сделает, хотя он действительно всегда с удовольствием сам убивает
своих врагов. И даже не физически. Нет... На этот раз все будет по-другому. Тебя будут судить.
Пусть и не сейчас, позже... А потом оставят на четыре секунды один на один с Квамбингой...
- Я читал вашу книгу о нем. Вы просто влюбленная женщина, вот и все. А он
использовал вас, и продолжает это делать...
- Вы ошибаетесь, Александр Григорьевич, - мягко и печально улыбнулась Елена. -
Нельзя использовать тех, кого любишь. Тех, кого любишь, можно лишь заслонить собой.
- Но вас он послал сюда, ко мне...
- Нет, я уже говорила. Я приехала сама. Чтобы заслонить тех, кого я люблю, в том числе
и его. Заслонить от ошибки, от гнева, делающего слепым, от того, о чем человек потом жалеет
всю жизнь. От мести, в которой нет ни нужды, ни смысла. Он мог легко помешать мне приехать
сюда и послать вместо меня десант, который шутя уничтожил бы вас, как множество раз
проделывал это с другими. Но если мы с вами поймем друг друга, этого не произойдет. Хотя,
возможно, вы и заслуживаете этого...
- Вот как?
- Но я не имею права решать это. И он не имеет права. Никто, кроме Создателя, не имеет
на это права.
- Почему он сам не прилетел, если он такой смелый?
- Он не может с вами разговаривать. После всего, что вы сделали...
- Я ничего не делал ему лично.
- Зачем вы штурмовали посольство?
- Зачем-зачем, - скривился Лукашенко. - Деньги нужны, вот зачем. Наличные.
Доллары. А то ваш Майзель все забрал... Все каналы перекрыл, все счета... Как будто это его
собственное...
- Какие... деньги?!
- Деньги, которые были в сейфах вашего посольства. Сто семьдесят миллионов
долларов.
Ах ты, тварь, подумала Елена. Вот оно что... Суверенитет, государство... Все дерьмо.
Деньги. Пиастры. Тварь...
- Сумасшедшие деньги, - она усмехнулась. - Только из-за этого?! Сколько же ваших
солдат погибло при штурме?!
- Не ваше дело. Ваши-то все живехоньки выскользнули...
- Зачем вы приказали убить Корабельщиковых?
- Я приказывал... Я хотел...
- Вы хотели сделать ему больно. И вы приказали убить Корабельщикова. Но ваши люди
хорошо понимают ваши приказы, Александр Григорьевич. Поэтому они убили не только его, но
и его жену и их неродившегося ребенка. И девочка их уцелела совершенно случайно. Вы
думаете, он может разговаривать с вами после этого?
- Я не знал. Мне потом доложили... Они готовили переворот, я только защищался...
- Ну конечно. Вы всегда защищаетесь. Вы говорите так потому, что даже сейчас не
осознаете по-настоящему всей ответственности за свои поступки. Вы действительно похожи на
ребенка, вы инфантильны и жестоки, как ребенок, которому так и не объяснили, что такое
хорошо и что такое плохо и что есть Бог, который все видит. Именно поэтому я здесь. Чтобы
помешать ему убить вас, в том числе и за это. Когда вы будете сидеть один на берегу моря, вы,
быть может, поймете когда-нибудь, что вы натворили. И тогда вам самому не захочется жить.
Но это потом. Не сейчас. Увы, не сейчас...
- Вы хотите, чтобы меня замучила совесть?
- Я хочу, чтобы она проснулась. А там будет видно.
- Ну, если она до сих пор не проснулась...
- До сих пор... Ваша жизнь никогда еще не стояла так близко к смерти, как теперь,
Александр Григорьевич.
- Вы мне угрожаете?!
- Нет. Я пытаюсь до вас докричаться.
- Вы его очень любите, - нахмурился Лукашенко.
- Иначе меня не было бы здесь.
Он долго смотрел на нее, играя желваками. Что-то происходило с ним. Что-то важное... И
вдруг он спросил:
- А меня вы могли бы так полюбить?
- Вы так и не встретили свою женщину, - тихо проговорила Елена. - И поэтому, - не
только, но и поэтому тоже, - с вами случилось то, что случилось. Мне жаль вас...
Мне повезло, подумала Елена. Не знаю, чем я заслужила это, но я встретила своего
мужчину. И неважно, как сложится теперь, потому что самое главное в моей жизни уже
произошло... Она вдруг вспомнила, как Марина сказала тогда: "Я женщина одного мужчины".
И поняла, что и сама всегда была такой. Просто не знала этого раньше...
- Послушайте меня и себя, Александр Григорьевич. И поверьте, потому что я ваш
единственный шанс выжить. Если я пообещаю вам жизнь... Он знает, что я не прощаю обмана,
и он не посмеет меня обмануть, - ведь тогда я не смогу его больше любить.
- Это чепуха.
- Для вас - возможно. Но не для него.
И то, что он подарит тебе жизнь, и будет его самой большой победой над тобой, подумала
Елена. И не суть важно, что будет потом...
- Какие у вас полномочия?
- Любые.
- От него?
- И от него, и от его величества.
- Он всегда убивает своих врагов.
- Всегда убивал. Потому что рядом не было меня, его женщины, и никто не смел
потребовать от него милосердия. А я смею.
- А россияне?
- Об этом не беспокойтесь. Они урегулируют с Россией все, что потребуется. И не
только с Россией...
- Откуда вы знаете? У вас есть связь?
- Обязательно, - усмехнулась Елена.
- Чего вы хотите взамен?
- Скажите, где наши дети. И уходите. Все кончено, вы что, не понимаете?
- Ничего еще не кончено. Пока эти... эти ваши дети... Пока вы их не вытащите, вы
ничего не станете делать. Вы не можете. Вы сами себя поймали в ловушку... С этими вашими
играми в благородство и справедливость...
- Ну, не вам попрекать нас этим. Говорите.
- Сначала вы говорите, что вам известно. Что за игра такая...
- Значит, вы чувствуете?
- Да. Я чувствую. Действительно чувствую. Что у вас есть?
Когда Елена замолчала, повторив все, что сказал ей Майзель, то увидела, как осунулся и
позеленел Лукашенко. И поняла, что угодила в цель.
- Кто из моих людей в этом замешан?
- Ваш Садыков. Он работает на самом деле не на российскую разведку, Александр
Григорьевич. На саудовскую.
- Что за чепу...
- Увы. Это не чепуха. Они хотят столкнуть лбами нас и русских. Здесь, на вашей земле,
на беларуской земле. И я хочу услышать от вас, как он собирается это сделать.
- А от него самого не хотите?
Лукашенко усмехнулс
...Закладка в соц.сетях
