Жанр: Научная фантастика
Атомная крепость 2
...о, чего от него, собственно, хотят. Штрадер говорил очень
долго. Вкратце речь его сводилась к нескольким основным положениям: за
четверть века усилий Франца Штрадера и его единомышленников, с помощью
американцев, Федеративную Республику удалось довести до такого состояния,
при котором она была абсолютно готова к ведению любой войны, большой или
малой, - этому способствовал и захват немцами важнейших позиций в аппарате
НАТО; Европу Штрадер хотел бы видеть "объединенной" под главенством
Германии, в свою очередь "объединенной" силой оружия; в Европе должен быть
снова установлен "новый порядок" с учетом "мощи Германии". Францию надо
любыми средствами возвратить в НАТО, и ее армию снова отдать под команду
генералов бундесвера, как это уже было недавно. "Объединенная" (западными)
немцами и американцами Европа позволит Штрадеру и его хозяевам "без единого
выстрела получить все то, за что вел войны на Западе Гитлер". Однако, к
несчастью, - тут Штрадер буквально задохнулся от злобы, - ни о захвате
Западной Европы, ни о молниеносной атаке на восточных соседей сейчас и
думать нечего! - в ФРГ нашлись "предатели", вступившие в сговор с Москвой,
признавшие как существующие границы по Одеру и Нейссе, так и между
Федеративной Республикой и ГДР. Эти "предатели" провозгласили отказ от
применения силы при решении споров в Европе и таким образом "продают
Германию русским". Вывод: Германию надо срочно "спасать".
- Что же вы намерены предпринять? - прямо спросил Шулленбург.
- У нас имеется немало возможностей, я постепенно введу вас в курс, -
заверил его Штрадер. - Но уже сейчас следует признать: рассчитывать на
приход к власти так называемым демократическим путем, по-видимому,
нельзя... Красные сбили народ с толку, и выборы в земельные ландтаги
привели к совершенно неудовлетворительным результатам...
Шулленбург повторил свой вопрос. Штрадер остановил на нем острый
взгляд и резко, с нескрываемой злобой ответил:
- Народ не всегда знает, что ему надо... Поэтому мы с вами должны
действовать, и как можно скорее. Я пойду своим путем. У меня есть тщательно
разработанные планы, и я уверен, что мои друзья за океаном отнесутся к ним
положительно, они нам помогут...
- Боюсь, что для меня все это слишком сложно, - задумчиво произнес
Шулленбург. - Я всего лишь строевой командир.
- Никакой ошибки нет. Приглашая вас сюда, я имел в виду прежде всего
вашу военную специальность, герр генерал-полковник.
- Танки?
- В частности и танки. А вообще-то умелое командование сухопутной
армией в условиях войны. - Штрадер сказал это, подчеркивая каждое слово, и
снова пытливо посмотрел на Шулленбурга.
- Это уже понятнее, - сказал тот искренне, - можете располагать мной.
Вы, вероятно, учитываете в ваших планах: армии стран Варшавского договора -
мощная сила.
- Это не может остановить нас, - решительно заявил Штрадер. - Все
будет как и раньше: тактика молниеносной войны, внезапное нападение - ныне
этот принцип имеет неизмеримо большее значение, чем когда-либо прежде...
Направление главного удара...
- Мы дадим вам новейшее вооружение, - вмешался Карл Функ.
Его дополнил генерал Кривель:
- И отличный, специально подобранный нами командный состав.
Вот теперь Шулленбургу стало ясно, чего хотят от него собравшиеся
здесь заговорщики.
О деталях будущих действий по выполнению планов Штрадера и его
компании во время этой встречи разговоров не было, но своего удовлетворения
результатом переговоров с Шулленбургом Штрадер ни от кого не скрывал.
- Вы даже не представляете себе, граф, как я счастлив иметь такого
военного советника, как вы, - откровенно и с чувством признался он. И
Шулленбург тотчас отметил фальшь в его словах: то, что сказали здесь Функ и
Кривель, свидетельствовало о том, что ему, генерал-полковнику фон
Шулленбургу, отводится роль отнюдь не советника, что в советниках он должен
ходить до какого-то заранее определенного Штрадером и его бандой часа,
после чего действовать придется в соответствии с военной специальностью.
- А пока у меня к вам два предложения, - продолжал Штрадер.
- Слушаю.
- Первое - прошу сегодня вечером приехать ко мне - фрау Штрадер и я
будем с нетерпением ждать вас, граф.
Шулленбург поблагодарил, предложение принял.
- Затем - в ближайшее время вам придется сопровождать меня за океан.
Мы отправимся, конечно, неофициально и без шума: я, вы, командующий
военно-воздушными силами генерал Хубер и гауптман Лунг. В Вашингтоне нас
ждут, мы будем гостями Пентагона. Осмотрим на континенте Северной Америки
базы авиации дальнего действия, стартовые площадки для запуска
межконтинентальных ракет, полигоны.
- Я готов сопровождать вас, - сказал Шулленбург.
Все зашевелились, заговорили, послышался смех. Генерал-полковник
почувствовал: они уверены, что он будет безропотно и ни о чем не спрашивая
делать то, что они ему прикажут. И уж, конечно, все они знают в деталях чем
именно предопределено ему заниматься но замыслу баварского "фюрера".
До машины Шулленбурга провожал адъютант военного министра, он же
связной Штрадера, гауптман Вилли Лунг, скромный, подтянутый.
Генерал-полковник шел по-военному выпрямившись, четко чеканя шаг.
Неожиданно он почувствовал - Лунг хочет что-то сказать ему, и обернулся.
Лунг молчал, светлыми глазами не мигая смотрел прямо к лицо Шулленбурга,
повел головой в сторону. Шулленбург осторожно проследил за его взглядом:
сзади неслышно двигался человек - генерал узнал оберста Дитца и в гневе
сжал зубы... Вот оно что! У машины он сказал с признательностью:
- Благодарю вас, гауптман Лунг.
Тот понял - его предостережение понято и, отдав честь, возвратился в
здание. Автомобиль тронулся с моста... Шулленбург размышлял - почему Лунг
предупредил его об установленной за ним слежке? Кто же он, этот человек,
друг или провокатор?
Штрадер нажал на кнопку звонка, и в кабинете появился Дитц.
- Шванке, - обратился к нему бывший военный министр, - с Шулленбурга
не спускать глаз.
- Слушаюсь, экселенц.
- Постарайся войти к нему в доверие, Шванке. Ты же знаешь, чем ему
придется заняться... Когда недавно Шулленбург поднялся с этого кресла, он и
не подозревал, что с этой минуты он - командующий всеми войсками страны по
осуществлению моего оперативного плана "Рейх-IV". - Штрадер самодовольно
ухмыльнулся. - Об этом его фактическом назначении знали все здесь
присутствовавшие, кроме него самого... Ты отвечаешь за него головой,
Шванке. Ты знаешь - теперь мне шутить некогда, советую запомнить мои слова.
Следи! Разговоры графа фон Шулленбурга, встречи, новые знакомства, попытки
кого бы то ни было связаться с ним - обо всем этом ты обязан докладывать
мне ежедневно. Возьми себе в помощь сколько хочешь людей из контрразведки
военного министерства, но наблюдение обеспечь.
- Слушаюсь, экселенц, - вытянулся оберфюрер.
Они не заметили, как в соседнее с кабинетом помещение вошел адъютант
министра гауптман Лунг, - он не пропустил из их беседы ни одного слова.
Как только Карл Функ возвратился в гостиницу, перед ним вырос Гюнтер
Курц.
- Почему вы здесь, что случилось? - с тревогой осведомился Функ,
бросив взгляд на его расстроенную физиономию.
- Мои люди встретили инженера Можайцева в Париже. - Голос Курца
дрожал: еще бы! - он боялся.
- Что? - Функ в бешенстве сжал кулаки. - Вы же докладывали... Там, в
Норвегии...
- Я был абсолютно уверен в гибели инженера Можайцева, но он...
- Уцелел! Что он делает в Париже?
Гюнтер Курц пожал плечами.
- За ним установлена слежка?
- Не успели, он исчез.
- Вы осел, оберст Курц, - Функ перестал сдерживаться, он задыхался от
ярости. - Если Можайцев жив и не сбежал в Советский Союз, это может
означать лишь одно - он ищет подходы к моему вольфшанце, - ведь он же
отлично понимает, что мы овладели документацией о его установках не для
того, чтобы терять зря время, знает, что Шольц работает на меня. Разве вы
сами не в состоянии до этого додуматься? Немедленно усильте охрану
вольфшанце и одновременно примите все меры к розыскам Можайцева.
- Будет исполнено, экселенц. - Курц почти бегом покинул кабинет Карла
Функа.
- Жив! Это какое-то наваждение, - прошептал Функ, опускаясь в кресло и
вытирая со лба холодный пот, - наверное, совсем некстати он вспомнил об
угрозе Можайцева разделаться с ним. Они с Курцем посмеялись тогда над этой
угрозой человека, которого считали уничтоженным, но теперь Функу сделалось
не по себе, - что-то странное, необъяснимое чудилось ему в Можайцеве. Функ
закрыл глаза, постарался сосредоточиться - к чему должен стремиться
Можайцев, сумев обвести вокруг пальца Гюнтера Курца и незаметно пробраться
во Францию? Безусловно, к тому, чтобы любой ценой сорвать работу Шольца над
его установками, использование им, Карлом Функом, его изобретения. А раз
так, то, естественно, он будет разыскивать место, где эти установки
монтируются - вольфшанце Функа. Постарается проникнуть в это место. Надо
сделать так, чтобы Можайцев пришел туда, но не смог уйти оттуда, и тогда
можно будет заставить его приняться за работу, взяться за которую
добровольно он отказался.
Потирая руки, Функ встал и подошел к карте на стене, разыскивая
глазами пункт, в котором он спрятал свое "волчье логово", вольфшанце, - он
взял это наименование у покойного "фюрера", оно всегда нравилось ему.
Глава третья
Август в Москве стоял дождливый, только что прошумел очередной,
наверное десятый в тот день, ливень. Полковник Соколов сидел за столом.
Оторвавшись на минутку от дел, полковник подумал, как должно быть сейчас
хорошо за городом, в мягкой зелени подмосковных лесов, и с сожалением
вспомнил, что так за все лето и не сумел совершить сколько-нибудь
основательную вылазку с ружьишком или с рыболовными снастями, с ночевкой на
берегу речки, с костром, над которым в казане варится незатейливая рыбацкая
уха, с занятными охотничьими историями под ночные шорохи леса...
Размышления прервал звонок телефона. Говорил инженер Ландышев.
- Иван Иванович? Необходимо повидать вас... Очень нужно. Я бы сам к
вам приехал, да мне сейчас отлучиться с работы нельзя, вы же знаете. - В
голосе Ландышева полковник заметил непривычное волнение.
- Что-нибудь взять с собой? - осведомился Соколов.
- Нет, нет, ничего не надо. Но вопрос и важный и срочный. Приезжайте.
Жду вас сегодня же. - Ландышев положил трубку на рычаг.
Сегодня же! Легко сказать! Полковник позвонил Тарханову; сообщил жене,
чтобы не ждала к ужину, и вышел на улицу...
Ландышева он нашел в одном из цехов. Они вместе прошли в
административное здание, поднялись в кабинет главного инженера. Через
окна-стены отсюда были видны цехи, полигоны, массивы елей на далеких
увалах.
- Как дела? - вежливо поинтересовался Соколов, хотя он видел, что
Ландышев чем-то взволнован.
- Сборка отдельных агрегатов идет нормально. Сроки выдерживаем, думаю,
результат не за горами, но дела еще очень и очень много.
Соколов отлично понимал, что именно имел в виду инженер Ландышев,
говоря о конечном результате работы, - речь шла о выведении на орбиту
целого роя космических аппаратов, из которых на заранее определенной и
заданной высоте под руководством того же Ландышева будет построена
обитаемая межпланетная станция для ведения научных работ в космосе.
Попросив полковника извинить его, Ландышев подошел к селектору, вызвал
своих помощников и отдал им не терпящие отлагательства распоряжения.
- Ну, а теперь о деле, ради которого я попросил вас приехать ко мне, -
обратился инженер к Соколову. Он минуту помолчал, бросил на собеседника
испытующий взгляд, неожиданно спросил: - Вам знакомо имя инженера
Можайцева?
- Можайцева? - у Соколова поползли вверх густые брови. Он вспомнил все
то, что ему говорил об этом человеке генерал Тарханов. Но откуда это имя
стало известно Ландышеву?
- Да, да, инженера Вадима Николаевича Можайцева, - торопил Ландышев. -
Вы что-нибудь знаете о нем?
- Очень немного. - Полковник кратко рассказал все, что ему было
известно. - А в чем дело? Почему вы спросили меня о Можайцеве?
Ландышев некоторое время молчал, кажется, даже не слышал вопроса
Соколова. Он сидел, сосредоточившись на какой-то своей мысли.
- Иван Иванович, - заговорил он наконец, - я к вам за советом... Дело
в том, что мне необходимо на один-два дня вылететь за границу.
Полковник посмотрел на инженера: он отлично понимал, что такая поездка
безусловно представляла собой определенные трудности - инженер Ландышев был
слишком известен а задание правительства слишком ответственное...
Точно угадывая мысли полковника, Ландышев сказал:
- Я все понимаю, но ехать мне надо, и срочно, - Ландышев стремительно
встал и заходил по кабинету. - Я должен ехать!
- Вы так и не объяснили мне, в чем все-таки дело и для чего вы хотите
вылететь за границу? - мягко напомнил Соколов.
- Для встречи с Можайцевым, - Ландышев на мгновенье остановился перед
полковником, и тот увидел, как лицо инженера неожиданно исказила внутренняя
боль. - Видите ли, - продолжал инженер, - сегодня утром я получил от
Можайцева письмо, вот оно, - он вынул из кармана и протянул полковнику
листок бумаги, исписанный крупным, резко изломанным почерком. - Письмо из
Парижа. Можайцев сообщает мне, что ему давно известно, над решением какой
именно научной проблемы я работаю... и просит меня прибыть для встречи с
ним в Берлин. Он пишет, что намерен предостеречь меня от опасности, которая
грозит и лично мне, и моему делу, что это, по-видимому, единственная
возможность помочь мне избежать опасности и срыва моей работы. Можайцев
собирается посвятить себя какому-то делу, что не позволит уже ему не только
лично встретиться с кем-либо, но и даже писать куда бы то ни было... Тут он
что-то недоговаривает. Так вот, мне немножко известно, чему посвятил свою
жизнь инженер Можайцев, и пройти мимо его предостережения, даже призыва - я
не могу, не имею права, Иван Иванович.
Соколов читал письмо Можайцева, адресованное инженеру Ландышеву.
- Почему бы не послать для встречи с Можайцевым кого-нибудь из ваших
помощников? - осторожно спросил он.
Лицо Ландышева побагровело.
- Я сам знаю, следует ли мне лететь самому или кого-то послать, -
произнес он дрожащим голосом. - Я тщательно продумал и твердо решил - ехать
нужно мне, только мне!
Полковник Соколов смолчал, - вспышки гнева у Ландышева обычно быстро
проходили. И действительно, после короткой паузы тот снова обратился к
нему, и на этот раз с задушевной мягкостью:
- Дорогой Иван Иванович. Поймите, так нужно... Мне абсолютно
необходимо повидать этого Вадима Можайцева! Есть личные мотивы, о которых я
не могу говорить.
Полковник Соколов молча развел руками - при чем здесь, собственно, он.
Но Ландышев тотчас разъяснил:
- Целесообразность поездки с деловой точки зрения ни у кого не вызовет
сомнений, это я беру на себя.
Ах, вот оно что! Полковник усмехнулся: та самая ответственность, и
действительно, огромная ответственность за жизнь и безопасность Ландышева
во время этой поездки, которую, как он сам понимает, другие не захотят
принять на себя, он предлагает Соколову взять на свои плечи добровольно.
Психолог! Ставка на прямой, решительный, без уверток и колебаний характер
старого чекиста.
- Я хочу обязательно видеть Можайцева. А сопровождать меня будет мой
помощник Доронин, парень надежный. Да вы же сами и рекомендовали его мне.
- Ладно, посоветуемся, - сказал Соколов.
- Ну, хорошо, - Ландышев встряхнул головой и, настраиваясь на другой
тон, деловито предложил: - Пойдемте на сборку, я хочу вам кое-что показать.
Возвратиться в Москву вы сможете ночью.
Они ходили по цехам, и Соколов видел, с каким энтузиазмом трудились
люди над выполнением почетного и ответственного задания правительства:
создание межпланетных станций стало смыслом жизни всего коллектива этого
огромного предприятия, отгороженного от внешнего мира барьером абсолютно
необходимой секретности.
В Берлин Ландышев с помощником прибыли в середине дня, добрались до
дома, отведенного для них немецкими товарищами. Домик расположен на
восточной окраине столицы Германской Демократической Республики, в густой
зелени садов, среди тихих, почти безлюдных улочек.
Поздно вечером отправились по адресу, указанному в письме. Лил дождь,
улицы расстилались пустынные, безлюдные. На одной из них, в глубине сада,
темнело строение с крутой черепичной крышей. Сквозь ставни пробивался свет.
Доронин позвонил. На пороге появился, очевидно поджидавший их,
мужчина.
Доронин и на этот раз пошел первым.
Посередине обширной, почти пустой комнаты стоял лет сорока мужчина с
продолговатым, иссеченным резкими складками болезненно-бледным лицом. Из-за
очков в золотой оправе на вошедших внимательно смотрели немигающие глаза,
серые, застывшие в напряжении.
- Инженер Ландышев? - он в упор смотрел на Доронина.
- Кто вы? - вместо ответа спросил Доронин.
- Моя фамилия Можайцев. Вы прибыли из Москвы?
- Да.
- Вам придется поверить, что я и есть инженер Можайцев, - говоривший
слегка передернул плечами. - Документов, удостоверяющих мою личность, я вам
представить не могу. Впрочем, это лучшее доказательство того, что я
Можайцев, - будь я кем-то другим, наверное, имел бы ворох документов,
сфабрикованных Алленом Харвудом. В мою пользу говорят два обстоятельства:
кое-кто в Германии может при случае подтвердить, что я не шпион и не
провокатор, и затем основное - я не имею намерения выспрашивать инженера
Ландышева о его секретах, а наоборот, хочу сообщить ему нечто важное и
передать документы, могущие представлять некоторый интерес для науки.
- Я Ландышев, - выступил вперед инженер. Можайцев некоторое время
смотрел на него каким-то странным, замершим взглядом. На миг Доронину
показалось: нечто вроде ненависти искрой промелькнуло во взоре Можайцева и
тотчас исчезло. Он протянул инженеру руку и просто спросил:
- Вы доверяете мне?
- Иначе я не находился бы здесь.
Опять что-то странное, невысказанное обоими почудилось Доронину в
словах этих впервые встретившихся людей, нечто такое, о чем знали лишь одни
они.
- Вас охраняют, - с явным облегчением заметил Можайцев и с уважением
посмотрел на Доронина. - Я должен был бы сразу догадаться, что вы приедете
не один. Это очень хорошо. Вам угрожает большая опасность, инженер
Ландышев.
- Надеюсь, вы пригласили меня сюда не только для того, чтобы
предостеречь от грозящей мне опасности? - в голосе Ландышева Доронин снова
почувствовал раздражение.
Можайцев остановил на нем суровый взгляд, немного помолчал.
- А почему бы и нет? - сухо заговорил он. - Я ценю вас как ученого и
считаю себя обязанным поэтому сказать вам об опасности, о существовании
которой вы можете и не подозревать. Кроме того, опасность, которая может
угрожать вам, одновременно угрожает и тем, с кем вы работаете. Затем, удар
против вас имеет целью сорвать успехи советской науки по освоению космоса,
а для меня это не безразлично - Россия моя родина. Вам, наверное, трудно
понять, что это такое - Родина для меня, у которого нет ничего другого в
жизни и у которого, возможно, скоро не будет и самой жизни. - Он говорил
внятно, бесстрастным, без интонаций тоном.
- Может, мы перейдем к делу, ради которого я прибыл сюда? - сказал
Ландышев.
- Да, пожалуй, - Можайцев жестом пригласил присутствовавших занять
места у стола. Он вынул из лежавшего на столе туго набитого портфеля
какие-то бумаги. - В Париже, у друзей, я восстановил основную часть
похищенных у меня чертежей тех установок, над которыми я работал в
Брайт-ривер. - Мне придется объяснить вам назначение этих установок,
названных Прайсом моим именем, расшифровать вам вот эти чертежи, а также
рассказать о том, что не может не представлять для вас непосредственного
интереса.
Ландышев, опускаясь в кресло, спросил:
- Откуда вам стало известно, над выполнением какой именно научной
работы я тружусь?
- Там в разведке осведомлены об этом... Харвуд информировал Уильяма
Прайса, а Прайс был вынужден сказать мне, ведь он был заинтересован в том,
чтобы я во что бы то ни стало перегнал вас, опередил.
- И вам это удалось?
- Почти. Затем, совсем недавно, когда я был в Париже, меня разыскивали
ищейки Карла Функа, - Можайцев на миг умолк, его лицо исказилось в гневе. -
Они тоже говорили мне о вас, старались пробудить во мне ненависть к вам,
Ландышев. - Он провел рукой по лбу. - Но я давно уже не тот, каким был
когда-то в Штатах, ни Шольц, ни Боде Крюгер не учли этой перемены во мне и
снова просчитались. Мне еще предстоит скоро встретиться с ними, они же ждут
меня, - на губах инженера Можайцева заиграла насмешливая улыбка. С угрозой
он произнес: - Они дождутся! И вот перед тем как отправиться к ним, я
должен был встретиться с вами, боюсь, что другой такой возможности у меня
уже не будет.
Доронин тихо вышел из комнаты, оставив Ландышева наедине с Можайцевым,
он не хотел мешать их свиданию. Он вернулся в гостиную, к молчаливому
хозяину.
За дверью слышались приглушенные голоса, иногда казалось - инженеры о
чем-то спорили. Доронин возвратился к ним часа через два и застал их
склонившимися над чертежами. Можайцев спокойно и, пожалуй, несколько
монотонно говорил о своем детище:
- Это минное поле в безвоздушном пространстве, - заключил он.
- И оно должно быть поставлено на пути, по которому будет двигаться
советский космический корабль, орбитальная станция с учеными на борту?
- Да, - подтвердил Можайцев. - По их подсчетам, они успеют
подготовиться к моменту вывода на орбиту вашей межпланетной станции. Мечта
у Прайса и Функа одна и та же - сорвать вашу работу, выиграть время, ну, а
что они делают сами для того, чтобы поскорее забраться в ближний космос с
оружием, я вам уже рассказал.
- Вы знаете место, где Функ монтирует ваши установки? - осведомился
Ландышев.
- Да, приблизительно. И сегодня же я отправлюсь туда, - спокойно
заметил Можайцев.
- Зачем?
Доронину показалось, что вопрос, заданный Ландышевым, имеет какой-то
иной, отнюдь не непосредственный смысл, но Можайцев сделал вид, будто понял
его буквально.
- Для того, чтобы уничтожить "волчье логово", в котором мерзавец
Шольц, по приказу Функа, готовит удар по вашей экспедиции.
Ландышев взволнованно поднялся из-за стола.
- Вы рискуете жизнью, - произнес он.
Можайцев строго посмотрел на него.
- Я обязан уничтожить то, что я же разработал и чего не смог
уберечь, - он слегка пожал плечами и продолжал: - Для меня дело чести
рассчитаться с Функом и устранить опасность, которая возникла для вас по
моей, хотя и невольной вине.
Ландышев стоял перед ним, погруженный в размышления.
- Я снова прошу вас подумать и принять мое предложение, - заговорил он
с несвойственной ему мягкостью в голосе, - Я думаю, что все-таки затеи
Прайса и Функа мы сможем предотвратить иным путем. Вам не следует идти в
пасть к зверю, Вадим Николаевич, это и опасно и, кто знает, не бесполезно
ли? Вы меня понимаете? - Он минуту помолчал и затем тихо закончил: - Я
думаю о вас не только как о человеке науки, как о талантливом инженере, -
он даже тряхнул головой в подтверждение своих слов, - но и как о человеке,
русском человеке с тяжело сложившейся жизнью.
Можайцев побледнел, лицо его стало еще суровее, глаза почти скрылись в
блеске стекол золотых очков.
- Благодарю вас, инженер Ландышев, - сухо и даже отчужденно заговорил
он, - я не могу принять ваше предложение, оно не устраивает меня. Почему?
Потому, что у меня есть долг, который я понимаю по-своему. Вы хотите, чтобы
я жил, существовал? - Можайцев всем телом подался в сторону Ландышева.
- Да, конечно, - сказал тот.
- Я не только не думаю о том, что со мною будет там... - Можайцев
сделал неопределенный жест, - но и не уверен, что мне стоит жить, - он сжал
челюсти, и в глазах его Доронин опять заметил гнев и ненависть. - Кажется,
я давно уже проиграл право на жизнь, однако некоторое время не понимал
этого. И все же вы не смотрите на меня, как на самоубийцу - у меня нет
настроения доставить такую радость Функу и Прайсу. А теперь нам пора
расстаться. Принято у нас, у русских людей, перед расставанием и перед
большим делом выпить по чарке водки, - он неожиданно широко улыбнулся,
точно его подменили на этот миг, и откуда-то из-под стола вытянул бутылку
самой настоящей "Столичной", поставил ее на скатерть, попросил молчаливого
хозяина принести рюмки и что-нибудь на закуску.
- Ну, за ваши успехи, - громко произнес Можайцев, подымая свою
рюмку, - за ваше здоровье, - сказал он Ландышеву тихо.
- За вашу победу и за то, чтобы вы поскорее вернулись на родину. - В
голосе Ландышева Доронин отчетливо почувствовал не только взволнованность,
но и непонятную ему растерянность.
Выпили по одной, закусили... Ландышев стал собираться, но Можайцев
остановил его.
- Нет, я уйду первым, так надо, - заявил он.
Они стояли друг перед другом,
...Закладка в соц.сетях
