Жанр: Научная фантастика
Атомная крепость 2
...ную жвачку, пришли оккупанты: янки, англичане, те самые, которых
Шулленбург неизменно бил на фронте и которых теперь из страха перед
возмездием с востока без боя пропускали в сердце Германии, - тогда
Шулленбург, кажется, впервые понял, что думать лишь о том, как бы получше
выполнить приказы командования - мало, что в жизни и действиях он обязан
руководствоваться интересами родины, а не кучки гитлеровцев, захвативших
власть, которых до сих пор он ошибочно отождествлял с Германией. Шулленбург
уединился в своем имении и занялся сельским хозяйством. В отличие от своих
многочисленных коллег, он не писал мемуаров: уведомлять читателей о том,
что лучшие годы жизни были ошибкой, не весьма приятно, да и ни к чему, а
обманывать других не хотел, это значило бы пойти против своих собственных
убеждений. Долго его не трогали, потом предложили высокий пост во вновь
создаваемом вермахте, для маскировки названном бундесвером. Шулленбург
отказался, не побоялся в глаза сказать своим бывшим коллегам, что он -
убежденный противник развязывания третьей мировой войны, что новая война
угрожает уничтожением германской нации. Он надеялся, что все-таки к его
словам, обоснованным и справедливым, прислушаются, и снова ошибся. Он уехал
домой, а бывшие гитлеровские генералы продолжали делать свое грязное дело.
Все это Гросс давно знал со слов Эрики, с которой Шулленбург был в
приятельских отношениях: она установила с ним контакт еще несколько лет
назад, работая над книгой очерков и рассказов о второй мировой войне, -
тогда он просил ее не упоминать о его "победах", забыть даже имя
генерал-полковника фон Шулленбурга.
- Как вы нашли нас здесь? - поинтересовалась Эрика, приглашая гостя к
столу.
Шулленбург грустно улыбнулся, и она поняла, что произошло что-то
крайне важное, иначе он не помчался бы к ним.
- Я обратился к фрау Гросс, - пояснил Шулленбург. - Пришлось заверить
ее, что мы с вами друзья и искать встречи с вами меня заставляют важные
обстоятельства. Так я получил ваши координаты. Вот ее послание вам - моя
верительная грамота, - пошутил он и протянул Гроссу письмо. Шулленбург
помолчал, потом с заметным усилием сказал: - Дело в том, что я возвращаюсь
на военную службу, на этот раз в бундесвер.
Гросс и Эрика растерянно молчали.
- Я так и думал, что вы не поймете меня, - снова заговорил
Шулленбург. - Другие тоже не поймут. Это и хорошо и плохо. Поэтому
необходимо было повидать вас. Именно вас. И потому, что я доверяю вам, и
потому, что мысль о возможности такого свидания никому и в голову не
придет: ведь власти полагают, что вас нет в Германии. Как мне кажется, у
нас имеется возможность побеседовать. Я не хочу оставлять при себе мысли,
выводы, решения... Наверное, вам покажется странным то, что я скажу, но для
меня это вопрос жизни и смерти.
Гросс мягко заметил:
- Мы слишком вас уважаем, чтобы усомниться в ваших намерениях, но
решение добровольно занять командный пост в армии, которую создают, обучают
и воспитывают бывшие гитлеровские генералы и офицеры, естественно, требует
объяснения.
- Вас принуждают? - неуверенно спросила Эрика.
- И да, и нет.
- Говорить уклончиво вам не было свойственно, - насторожилась Эрика.
Шулленбург в нетерпении передернул плечами.
- Прошу внимательно выслушать меня, - заговорил он. - За мной
установлена слежка. Возможность снова повидаться с вами может не
повториться. Я хотел бы воспользоваться сегодняшним вечером.
- Мы слушаем вас, - успокаивающе произнесла Эрика.
Генерал сидел, откинувшись на спинку кресла-качалки, остановив взгляд
на открытом окне, за которым угасал по-осеннему посвежевший летний день.
- Несколько лет назад, - заговорил Шулленбург, - меня пригласили в
Бергтесгаден, и там, в бывшей резиденции Гитлера, произошла моя встреча с
Карлом Функом и генералом Шпейделем - они уговаривали меня вступить в ряды
бундесвера. Я уклонился. Позже, побывав на маневрах в Пфальце, еще раз
продумав положение нашей страны, нашего народа, я решил воздействовать если
не на совесть, то хотя бы на разум и на чувство ответственности моих бывших
коллег... На совещании я произнес, как мне казалось, убедительную речь, -
генерал саркастически усмехнулся, - она никого ни в чем не убедила. С тех
пор положение все ухудшалось. Политиканы, банкиры, бывшие гитлеровские
генералы кричали о реванше, о необходимости нового похода на Восток. Народ
наш сбивали с толку фальшивыми лозунгами защиты "тысячелетнего рейха", хотя
Германия как единое государство просуществовало всего-навсего семьдесят
четыре года. Бисмарк создал Германию из отдельных самостоятельных
королевств и герцогств кровью и железом, однако это насильственное
объединение не пошло нам впрок: империя кайзера - первая мировая война,
империя Адольфа Гитлера - разбойничьи нападения на соседние государства,
вторая мировая война - введение рабства в центре древней Европы. И все это
под вопли о границах, о рейхе. Нас все время не устраивали границы, ни в
тридцать седьмом году, ни в тридцать девятом, ни в сороковом. Все знают, к
чему это привело... Кончилось тем, что наши армии были разгромлены, а
страна оккупирована. Но наших политиканов и генералов это ничему не
научило, и как только возникла Федеративная Республика Германии, они
объявили ее наследницей пресловутого гитлеровского рейха и - смешно, но
факт! - предъявили территориальные претензии к соседним государствам, к тем
самым, которые совсем недавно подверглись нападению наших, немецких армий,
были силой захвачены нами, упразднены как государства и превращены в
колонии нацистской Германии. И вот теперь, после того как Советский Союз
разбил немецкие армии на поле боя и принес освобождение порабощенным нами
странам Европы, лидеры некоторых политических партий выступили в роли
защитников якобы несправедливо обиженной Германии, подняли крик о реванше и
стали готовиться к новому походу на Восток. Совершенно очевидно, что дело
вовсе не в лишенном смысла и оснований реванше, а в стремлении реваншистов
продолжить, на этот раз со своими новыми "союзниками" свой будущий
разбойничий поход. Я много думал - что же мне делать? Выступать с речами о
вреде войны и благе мира во всем мире? Я решил, что такая деятельность не
для меня.
- Почему? - вырвалось у Эрики.
- Да потому, что и без меня имеется немало людей, которые изо дня в
день говорят об этом, где только можно. Я чувствовал себя способным на
нечто иное, такое, чего не в состоянии сделать пусть даже очень талантливый
патриот-пропагандист... Я был уверен - они еще придут ко мне, и вот
тогда... тогда мне надлежит хотя бы ценой моей жизни сделать нечто
исключительно важное, может быть, решающее для судеб нашей родины.
- И ваши предчувствия оправдались? - недоверчиво спросил Гросс.
- Иначе я не был бы здесь, - ответил Шулленбург - Но разрешите мне
продолжить... Как вы знаете, в Федеративной Республике Германии нашлись
политические деятели, не побоявшиеся открыто признать реальность
послевоенного положения в Европе, признать ныне существующие границы как
между ГДР и Польшей, так и между ГДР и Федеративной Республикой, принять
необходимые меры к улучшению взаимоотношений с Советским Союзом. Такая
политика - жизненно необходима нашему народу. Эта политика уменьшает угрозу
развязывания в Европе термоядерной войны. А поскольку эта новая политика
снижает угрозу войны в Европе, отбрасывает фальшивый тезис о большевистской
опасности с Востока, то мы получаем возможность независимо держать себя по
отношению к США. В частности, теряет смысл дальнейшее пребывание на нашей
земле американской армии, американских штабов и баз, и нам незачем больше
ежегодно тратить на их содержание миллиарды марок.
Но в Федеративной Республике имеются очень влиятельные круги, которые
делают все, чтобы свернуть страну на старый путь: это, как вы и сами
понимаете, бывшие гитлеровские генералы и офицеры, высшее католическое
духовенство, банкиры и крупные промышленники, главари созданного в Баварии,
по образцу американского, военно-промышленного комплекса... Им нужна война,
без подготовки к войне теряет смысл само их существование. Так разве они
сдадутся без боя? Конечно, нет. Тем более что в их распоряжении огромные
силы, и экономические и военные, почти миллион солдат под командой бывших
гитлеровских генералов и офицеров, сотни организаций бывших эсэсовцев и так
называемых солдатских союзов, реваншистские землячества...
Недовольные новой восточной политикой лица активно действуют. У них
имеется свой фюрер - бывший министр Франц Штрадер, а у него свой личный
штаб. Назревает заговор. Какими методами собираются противники новой
политики добиться своего? Насколько мне известно, разработаны три варианта:
возвращение к власти, соблюдая при этом видимость демократического пути,
прибегнув к любым подтасовкам на выборах в федеральный парламент и в
земельные ландтаги; не выйдет с выборами - захватить власть путем военного
переворота; есть, как я уже сказал, и вариант третий, на мой взгляд, самый
опасный, поскольку вооруженными силами фактически распоряжаются друзья и
сторонники Штрадера и тех, кто стоит за ним, без ведома правительства,
явочным порядком, однажды развернуть - конечно, молниеносную - войну против
ГДР, Польши, Чехословакии, России... При этом замышляется захватить у
американцев тысячи боеголовок с атомной начинкой, которые хранятся на
складах в Федеративной Республике, и пустить их в дело.
В нынешних сложных условиях настал, кажется, и мой час - они снова,
как я и ожидал, обратились ко мне; Франц Штрадер хочет, чтобы я был одним
из его военных советников, но формально числился бы в кадрах бундесвера.
- Вы - известный авторитет по танкам, бывший командующий сухопутными
войсками, - задумчиво заметил Гросс.
- Совершенно верно. Нетрудно догадаться, почему им понадобился именно
я.
- И вы решили... - Эрика вопросительно посмотрела на Шулленбурга.
- Предложение Штрадера принять, - твердо сказал он. - Он принимает
меня за человека, далекого от политики, я воспользуюсь этим его
заблуждением для того, чтобы иметь возможность быть в курсе назревающего
заговора и постараться сорвать его. Моя задача - выбрать подходящую позицию
и в подходящий момент действовать. Мне кажется, я принял правильное
решение, не так ли?
- Да, - сказали Гросс и Эрика.
- Но мне нужна связь с вами и через вас с вашими друзьями, - продолжал
Шулленбург, - у меня должна быть возможность вовремя предупредить, вовремя
передать какие-то документы - без этого вся моя затея теряет смысл, а кроме
вас, я ни на кого не могу положиться.
- Вы можете рассчитывать на нас, - сказал Гросс.
- Я буду возле вас по первому же вашему зову, - заверила Эрика.
- Благодарю, я был в этом уверен, - тепло произнес Шулленбург. - Через
два дня я должен явиться на новую встречу со Штрадером.
Гросс подошел к генералу и пожал ему руку.
- Вы мужественный и благородный человек, - взволнованно произнес он.
Эрика сказала:
- Вы не должны терять спокойствия, Рихард, иначе...
- Как и сапер на фронте: ошибиться я смогу лишь один раз, - согласился
Шулленбург. - Но нет, я не позволю им перехитрить меня, ведь я знаю их куда
лучше, чем они меня, и уже в этом залог успеха. - Генерал встал, сильный,
напряженный, в суровых складках застыло лицо, непроницаемое, волевое. - Мне
следует спешить.
- Когда настанет час - позовите нас, - сказала Эрика снова.
Шулленбург взял ее руку и поднес к губам.
- Вы даже не представляете, как много это для меня значит, - голос его
дрогнул.
Было уже темно. Над покрытыми лесом горами распростерлось небо,
усыпанное мириадами мерцающих звезд. Шулленбург уходил по тропинке,
вьющейся между стволами буков и сосен. Друзья смотрели ему вслед, полные
сдержанной гордости и тревоги за него.
В ту же ночь было решено, что назавтра Андерсен через Голландию
возвратится на родину, а Эрика и Гросс отправятся домой. По расчетам
друзей, инженер Можайцев имел возможность за это время достигнуть
безопасного места.
Глава вторая
Посыльный из военного министерства вручил Шулленбургу пакет: им явно
не терпелось поскорее заполучить его. Вручивший послание бывшего военного
министра, "фюрера" внепарламентской оппозиции, полковник бундесвера Дитц
был высок ростом, тощий, с серой незначительной физиономией, на которой
тускло отсвечивали оловянным блеском глубоко запавшие глаза. Дитц замер
перед генерал-полковником. Он кого-то напоминал Шулленбургу, но кого
именно, тот никак не мог вспомнить.
- Вы свободны, оберст, - сказал Шулленбург.
- Никак нет, экселенц, - на лице Дитца не дрогнул ни один мускул.
Шулленбург с подчеркнутым удивлением вскинул на него глаза, поправил
монокль. Дитц бесстрастно пояснил:
- Я прикомандирован к вам. Генеральный инспектор бундесвера герр...
Шулленбург сухо перебил его:
- Вы пока не нужны мне, можете идти, оберст.
На один миг что-то дрогнуло в складках рта Густава Дитца, в глубине
глазных впадин, но он не проронил ни звука, поднес руку к высокой,
по-гитлеровски, тулье фуражки, четко повернулся и ушел. Прошло всего
несколько минут, и его "мерседес-бенц" выполз из ворот усадьбы, развернулся
и. на большой скорости помчался по автостраде... Шулленбург думал о
предстоящем свидании: он чувствовал - решается вопрос жизни и смерти для
него, он не позволит ни Штрадеру и ни кому другому использовать себя во
вред Германии, ни за что! У него, наверно, будет мало времени для того,
чтобы суметь правильно ориентироваться, не ошибиться в решении, не
насторожить их... И максимум бдительности - за ним безусловно уже
"присматривают". Конечно, и этот оберст Дитц приставлен к нему в качестве
шпиона Штрадера или генерального инспектора бундесвера Кривеля. А почему бы
и нет? У него подходящая, умеющая ничего не выражать физиономия, он
назойлив и нагл. С ним следует быть поосторожнее.
Итак, приходилось собираться в Мюнхен, - там, в центре Баварии,
находился личный штаб новоявленного "фюрера" западногерманских фашистов. В
этом факте Шулленбургу чудилось нечто зловещее. В Мюнхене начинал свою
страшную политическую карьеру Адольф Гитлер. Франц Штрадер свою
"политическую деятельность" тоже начинал в Мюнхене, в юности отирался возле
штаб-квартиры Гитлера, с готовностью расклеивал по городу фашистские
листовки. Когда подрос, по совету папаши, торговца мясом, определился в
национал-социалистический автомеханизированный корпус. В тридцать девятом
году он в рядах гитлеровской армии ворвался на землю Франции. Страна
древней культуры пала, танковые клинья разрезали ее вдоль и поперек. Танки
и самоходки шли по полям и виноградникам, в упор расстреливая обезумевших
от неразберихи, брошенных командованием французских солдат. Война казалась
приятной прогулкой, и лейтенант Франц Штрадер не раз благодарил умудренного
опытом папашу - по его совету он поставил на лошадь, которая выиграла
владычество над Европой! Но вскоре все оказалось иллюзией... В сорок первом
танки ринулись на восток, в степи и болота России. Снова клинья, котлы -
охваты частей противника, успехи... Однако на востоке было то, чего почти
не было на Западе - русские, белорусы, украинцы жестоко сопротивлялись,
вели кровопролитные бои, в превеликом числе отправляли гитлеровских
бандитов на тот свет. Во Франции Штрадер чувствовал себя превосходно, в
России ему очень скоро стало страшно, его охватил ужас, и он отчетливо
понял - с военной карьерой у него ничего не выйдет, а политическую следует
делать, находясь подальше от поля боя. Однако фашистская орда не выпускала
его из своих объятии, увлекала все дальше на восток, и в составе Шестой
армии Паулюса он очутился под Сталинградом... Это был ад! В котел попала
огромная, отлично вооруженная немецкая армия, вернее, две армии - Паулюса и
Гота. От страха почти потерявший рассудок обер-лейтенант Франц Штрадер
понял, что спасти его может только случайность, - он все-таки верил в свою
звезду, или, как любил говорить по примеру Гитлера, - "верил в провидение".
Его мозг усиленно работал, отыскивая выход из опасного положения. И нашел -
в союзники себе он призвал... русский мороз. Мороз и оказался тем самым
провидением, которое помогло ему удрать из-под Сталинграда, из "котла", в
который он неосторожно угодил. И больше уже на фронте бравого вояку не
видели, он сумел устроиться в тылу, в милой его сердцу Баварии,
преподавателем зенитного училища в Шонгау - с того дня война для него в
сущности и не существовала, она шла где-то далеко от него, он затаился и
дрожал при одной мысли о том, что на него обратят внимание и снова отправят
на фронт, к русским. Советских солдат он боялся до коликов, о них он
вспоминал с содроганием... Так прошло почти два с половиной года. Отгремели
последние залпы, война кончилась, и вот тогда-то обер-лейтенант Штрадер и
"бросился в бой" - наступило время делать политическую карьеру. Война,
война - можно было подумать, что иного слова не было в его лексиконе.
Главное - во что бы то ни стало обратить на себя внимание. И он вопил о
пролитой им лично на Восточном фронте крови, хотя его персональные потери
под Сталинградом никакого отношения к крови не имели - он отморозил зад.
Надо же, - своевременно там, у берегов Волги, не додумался, что ведь
подобным "ранением" хвастать будет невозможно. Но справок у него не
требовали, и он продолжал шуметь, тем более что основное-то все-таки не в
пролитой им крови... Германия разоружена? Ее надо немедленно вооружить. У
Германии нет больше вермахта? Создать сейчас же. Концерны обессилели? Дать
им кредиты, субсидии. Он своего добился - его заметили военные преступники
из концерна "ИГ-Фарбен" и взяли на содержание. Приметили его и американцы.
Общими усилиями протащили обер-лейтенанта в бундестаг и поставили во главе
специального комитета, занимавшегося "обороной", кредитами. Обер-лейтенант
из кожи лез, строчил законопроекты один другого круче. Обстановка в стране
была для его "деятельности" самая подходящая: террор, шантаж, подкупы... В
общем, доверие хозяев он оправдал, и в награду его стали "продвигать",
весьма скоро он добился того, к чему стремился изо всех сил, - его
назначили военным министром, он стал над гитлеровскими генералами и
офицерами. Он отлично понимал: как обер-лейтенант он им не нужен, они
истосковались по Гитлеру и его режиму и мечтают о появлении в Федеративной
Республике "сильной личности", нового "фюрера", за которым они могли бы, не
размышляя, снова пойти в огонь и воду, как в свое время за Гитлером. И
Штрадер принялся вовсю изображать из себя эту самую сильную личность: по
примеру Гитлера создал свою реваншистскую партию; по его же примеру
организовал свой личный штаб, сочинил несколько "программных" книг, в
которых с редкой наглостью требовал от Европы преклониться перед
"восстановленной экономической и военной мощью" Германии (Западной) и
добровольно принять у себя предлагаемый Штрадером режим, ничем не
отличающийся от гитлеровского "нового порядка". И, конечно, Штрадер
выступал с речами на всевозможных сборищах... Мудрость государственного
деятеля в нем оказалась с успехом замененной оголтелой склонностью к
авантюрам, опасной демагогией реванша, призывами к новому походу на тот
самый Восток, с которого он еле ноги унес. Он сумел-таки стать кумиром тех,
кто не мыслит себе жизни без войны, грабежей, кровопролитий, зверств. Он
настойчиво шел к своей главной цели - до кресла канцлера Германии
(Западной), казалось, остался один шаг, а там уж он развернется! Но -
сначала интриги: друзья-приятели по реваншу вовсе не спешили пустить его
вперед себя, они сами хотели быть канцлерами; а затем все окончательно
испортили очередные выборы в бундестаг, в результате которых совершенно
неожиданно большинство получили представители партий, ранее - на протяжении
многих лет! - бывших в оппозиции и казавшихся безобидными. В результате - в
оппозиции оказался Штрадер со своей партией, со своими единомышленниками, а
безобидные стали у власти и - совершенно неожиданно для тех в стране, кто
на протяжении четверти века готовил Республику к новой войне, -
провозгласили политику установления нормальных отношений и взаимовыгодного
сотрудничества с Советским Союзом и с другими социалистическими странами.
Однако похоже на то, что нынешняя оппозиция - отнюдь не безобидная, и
круги, взявшие себе в услужение нового "фюрера" - Штрадера, заставляют его
рискнуть на борьбу методами, которые могут привести страну к гибели.
Сидя в автомобиле, мчавшемся по направлению к Мюнхену, Шулленбург с
большой тревогой размышлял о сложившемся в стране положении, все говорило о
том, что назревали события огромной важности и в них намерен сыграть
роковую роль Штрадер, недооценивать его нельзя, Гитлер тоже был когда-то
лишь ефрейтором...
Многое прояснилось, лишь только Шулленбург переступил порог обширного
кабинета Франца Штрадера, - можно было подумать, что тот и по сей день
продолжал оставаться военным министром: у его письменного стола почтительно
сидели и внимательно слушали его наставления генеральный инспектор
бундесвера Гейнц Кривель, командующий военно-воздушными силами генерал Ганс
Хубер и какой-то офицер в погонах капитана пехоты. Тут же по стойке
"смирно" стоял уже знакомый Шулленбургу полковник Дитц. Некоторый элемент
гражданской атмосферы вносил, пожалуй, самодовольно развалившийся в кресле
Карл Функ. "Опять Функ", - с досадой отметил Шулленбург.
При виде входящего графа Шулленбурга и Штрадер и его генералы встали.
Лишь Карл Функ остался сидеть, приветствуя вновь прибывшего скупой улыбкой.
Идя навстречу Шулленбургу с протянутой рукой, Штрадер подчеркнуто громко
сказал:
- Ваш приезд сюда я расцениваю как согласие принять мое предложение...
Я всегда был убежден в том, что ваше место в рядах бундесвера.
Шулленбург произнес с недоумением:
- Бундесвера? Но...
Штрадер дружески ухмыльнулся:
- Я вас понимаю... Какое, собственно, я имею сейчас отношение к
командованию бундесвера? Это вас смущает? Сугубо между нами, граф, имею, и
самое непосредственное, - он кивнул в сторону генералов. - Политики такого
ранга, как я, ни на минуту не отходят от государственных дел, они всегда у
власти, хотя бы и неофициально. И крайне важно, что мои друзья, - снова
кивок в сторону генералов, - понимают это. К тому же у нас одинаковое
отношение к положению в стране и одна цель. Впоследствии вы во всем этом
разберетесь... Итак, я жду вашего ответа, герр генерал-полковник.
Функ заметил:
- Я уже второй раз присутствую при встрече с графом фон Шулленбургом
по одному и тому же вопросу.
И смысл и тон его реплики были абсолютно ясны: сегодня они не
останавливаются и перед угрозами! Шулленбург сделал вид, что не придал
значения выходке Функа, сказал Штрадеру:
- Мое место рядом с вами.
- Благодарю. Иного ответа я и не ожидал от вас.
Генеральный инспектор бундесвера Кривель, явно отдавая дань
прозорливости своего "фюрера", сказал Шулленбургу:
- Герр Штрадер был так уверен в вас... О, он великий политик и знаток
людей... Он приготовил для вас сюрприз - вы уже зачислены в кадры
бундесвера.
- Гауптман Лунг, - обратился Штрадер к капитану, - вручите
генерал-полковнику приказ. - И пояснил Шулленбургу: - Лунг - адъютант
военного министра, фактически выполняет функции офицера связи между
некоторыми генералами из аппарата военного министерства и мной. Сегодня он
прибыл сюда из Бонна специально, чтобы вручить вам приказ...
Подтянутый, молчаливый гауптман Лунг вынул из папки бумагу и протянул
ее Шулленбургу.
- Разрешите поздравить вас, герр генерал-полковник...
Поздравления Шулленбург охотно принял. Теперь оставалось получить
разъяснения: какое именно назначение ему предстоит, какие конкретно
обязанности на него возлагаются. Эти разъяснения и должны были внести
ясность - будет ли у Шулленбурга возможность осуществить его замысел.
Сейчас он был очень обеспокоен и опасался, что это заметят, - осторожно
повел глазами: оберста Дитца уже не было, тот незаметно покинул кабинет.
Внешне бесстрастно генерал-полковник выслушал Штрадера:
- Формально вы будете числиться в штабе генерального инспектора,
выполнять отдельные поручения военного министра, но основное - и в этом
смысл моего обращения к вам - вы будете одним из моих военных советников,
станете вместе со мной трудиться над обеспечением... существования нашего
государства в определенных границах и при нами определенной внешней и
внутренней политике...
Штрадер произнес целую речь. Шулленбург не без основания заподозрил,
что напускным пафосом при этом тот постарался прикрыть нежелание сказать
ему четко и ясн
...Закладка в соц.сетях
