Жанр: Научная фантастика
Атомная крепость 2
...йной жизнью у нее
почему-то не получилось. Ей удалось уехать в Европу, добраться до
Финляндии, а уж оттуда репатриироваться на родину. Вот тут-то судьба и
столкнула ее с Лучепольским, открывшим в ней чудесный талант певицы, давшим
ей возможность получить музыкальное образование, найти призвание. Вот,
кажется, и все, что рассказывали полковнику Соколову об этой женщине,
поразившей его оригинальной красотой и чем-то, чему он пока не находил
наименования.
К даче подошла очередная автомашина, на этот раз такси. Из автомобиля
выбрался и направился к калитке высокий, несколько тучный мужчина с длинной
холеной бородой, в очках, сверкавших золотой оправой.
- Я из редакции журнала "Космос", - отрекомендовался солидный
мужчина. - Мне необходимо видеть профессора Желтовского.
Желтовский уже увидел его со своей скамейки, размахивал исчерканной
вдоль и поперек статейкой, кричал:
- Борис Львович, идите сюда! - Он в этот момент о чем-то беседовал с
Ландышевым. К ним подошла Оксана Орленко.
- Разрешите представить вам сотрудника моей редакции инженера
Егорова, - произнес Желтовский, обращаясь к ним.
Годдарт-Егоров осторожно, точно боялся сделать больно, пожал руки
Ландышеву и Оксане. Мог ли инженер Ландышев подумать, что пожимавший его
руку человек в этот момент был наполнен ликованием, что все в нем буквально
трепетало от сознания успеха: вот они - рядом с ним, Ландышев и Орленко,
теперь оставалось только не выдать себя неосторожным словом, жестом,
взглядом.
Желтовский продолжал:
- Видите, угнетаю я Бориса Львовича, без выходного оставляю... Гоняю,
заставляю ехать черт те куда, - довольный собой, благодушно посмеивался,
подбирал мате риалы, совал их Егорову.
Ландышев спросил с интересом:
- Это ваши статьи были напечатаны о новых сверхстойких материалах для
двигателей космических ракет? Давно как-то читал...
Егоров-Годдарт с достоинством поклонился:
- Да, мои.
- Очень любопытные высказаны вами соображения, хотя кое с чем я и не
согласен, - продолжал Ландышев.
- А вы встретьтесь и найдите истину, - подсказал Желтовский с
лукавинкой в тоне. - Еще древние справедливо утверждали: истина рождается в
споре.
Егоров с готовностью поклонился. Ландышев сказал:
- Что же, как-нибудь...
Лучепольский любезно просил Егорова остаться, но тот поблагодарил и
решительно отказался - надо сдавать материал в типографию, и без того
опоздали. Желтовский виновато вздохнул: "А все я не успеваю, хоть
разорвись", - и сокрушенно развел руками.
Годдарт-Егоров раскланялся и уехал. Желтовский заметил:
- Исключительной скромности товарищ.
Позже Соколов слышал, как он говорил Ландышеву:
- Борис Львович - знающий инженер, аккуратный до педантичности. Я его,
извините, нарочно сюда вытащил, хотел показать вам, ведь в вашем "проекте"
опытные люди нужны, не так ли?
- Пожалуй...
- Да и ему-то нечего отираться в редакции, возиться с бумагами, пора
возвращаться к живому делу, - продолжал Желтовский, уверенный, что он умно
и на пользу делу проводит свою линию: и Ландышеву хорошо, и Егорову на
пользу.
- Скажите, а разве инженер Егоров осведомлен о том, чем конкретно
занимается товарищ Ландышев? - обратился Соколов к Желтовскому.
Профессор в негодовании отрицательно потряс головой.
- Нет, что вы! Егоров об этом не имеет ни малейшего представления. Это
исключительно моя инициатива. Мне думается, что Николай Кузьмич, -
Желтовский кивнул в сторону Ландышева, - нуждается в опытных, талантливых
помощниках.
Соколов хотел еще что-то сказать, но не успел - кто-то тронул его за
локоть. Соколов оглянулся, - мимо прошел капитан Пчелин. Соколов направился
за ним к выходу. Когда вышли за ограду, Пчелин тихо сказал:
- Генерал прислал за вами, товарищ полковник. Пытались дозвониться,
ничего не вышло - кто-то здесь повис на телефоне.
- Где же машина? - спросил Соколов, осматриваясь.
- А во-он, за углом... Не хотел, чтобы бросилось в глаза, мало ли
что...
Они незаметно покинули дачу. Автомобиль мчал их в столицу.
- Что же все-таки случилось? - спросил Соколов Пчелина.
- Возвратился майор Русаков.
- Наконец-то!
Почему-то назойливо в голову лез приезжавший к Желтовскому инженер
Егоров: кто, собственно, этот человек, откуда он взялся, не с умыслом ли
появился сегодня у Лучепольских как раз тогда, когда там находился
Ландышев? Интересно - почему Егоров сменил практическую инженерную работу
на литературную? Почему он именно в "Космосе"? Может, от излишней
мнительности грызет Соколова зародившееся сомнение, а все-таки проверить
Егорова надо.
Генерал Тарханов сказал:
- Я внимательно просмотрел ваши предложения и, к сожалению, вынужден
отклонить их, Иван Иваныч.
Полковник Соколов помрачнел. Тарханов успокаивающе заметил:
- Во сто крат лучше огорчиться вот здесь, в моем кабинете, чем после,
наделав промахов. Так-то... Начиная любую агентурную операцию, руководство
иностранной разведки не ставит нас об этом в известность и никаких данных о
пей не сообщает, - это элементарно. И когда такая операция замышляется и
начинается, мы обычно не имеем о ней представления. И тут удивляться
нечему, иначе и быть не может. Потом начинает постепенно проясняться,
где-то показывается кончик веревочки, и наша задача - не упустить момент,
ухватиться за тот кончик и размотать всю затею иностранной разведки.
Мне кажется, вы не все учли, работая над своими предложениями. А мне,
признаюсь, последние дни покою не дают кое-какие тревожные мысли. Давайте
вместе посмотрим, какая картина вырисовывается. - Тарханов слегка стукнул
ладонью по лежавшим перед ним документам. - Вот заключение наших крупных
ученых: Можайцев работал в сфере, общей с Ландышевым. Но... изобретение
Можайцева имеет одну важную особенность - оно по сути своей направлено как
раз против всего того, чему посвятил свою жизнь инженер Ландышев. Точнее -
оно направлено на создание возможности, подчеркиваю это, Иван Иваныч, -
уничтожить плоды всей научной деятельности Ландышева, уничтожить не в
отвлеченном понятии, а буквально. Заключение специалистов не оставляет на
сей счет ни малейших сомнений.
После непродолжительного раздумья он продолжал:
- Можайцев работал на Прайса, но вот он почему-то от Прайса скрылся, и
тот не получил ни установок, ни документации по ним... Понимаете...
Агрессивное предназначение установок Можайцева очевидно. Что же происходит
дальше? Прайс и Харвуд - мы знаем это - попытались схватить Можайцева в
Норвегии, но неудачно. Прайс остался ни с чем. Та-ак... На первый взгляд
представляется пустым занятием гадать, что же все-таки должен был делать
Прайс в его положении. Но так может показаться только на первый взгляд. Вот
это мнение ученых дает нам в руки кончик ниточки, и мы с вами не имеем
права сейчас отбросить как несущественный тот факт, что вся работа
Можайцева была направлена против Ландышева. Случайность ли это? А что, если
Прайс с самого начала нацеливал установки "М-1" против результатов труда
Ландышева? А если это так, то положение меняется, и мы обязаны особенно
внимательно собирать и анализировать факты. Какие факты я имею в виду? Если
допустить предположение, что Прайс с помощью установок Можайцева имел в
виду ударить по "проекту Ландышева", то есть по советской программе
создания обитаемых и управляемых человеком космических кораблей, то следует
ответить на другой вопрос, который при этом возникает: стало быть, Прайс
знает, и уже давно, чем именно занимается Ландышев. А дело, насколько я
понимаю, обстоит именно так, иначе ему просто незачем было бы возиться с
установками Можайцева, на кой черт они ему нужны... В такой ситуации у нас
с вами не может быть уверенности в том, что где-то, когда-то мы с вами не
просмотрели и Прайс сумел получить нужную ему информацию, заинтересовавшую
и в то же время обеспокоившую его. Здесь нам с вами есть над чем подумать.
Дальше... Мы с вами немало говорили о заброске к нам агента маршрутом
"Дрисса". По вашему мнению, иностранная разведка этим самым активизировала
свою деятельность в районе Пореченска. Возможно, возможно, но в данном
случае для нас имеет значение и другое... Обратите внимание, Иван Иваныч,
агент заслан к нам почти тотчас после неудачи Прайса с Можайцевым в
Норвегии. Что это - опять случайность, совпадение? Н-не знаю. А что, если
не совпадение?
Затем мы с вами знаем, что какое-то время у нас, здесь, промышлял
Грин. Нам известно, что он за фигура для Харвуда. Он покинул пределы
Советского Союза тоже вскоре после провала Прайса с Можайцевым, уехал на
неизвестный нам срок в Штаты. Что, и тут совпадение? Что-то многовато таких
"случайных совпадений", не правда ли? Мы с вами неоднократно говорили об
отъезде Грина в Штаты, и я, признаться, никак не мог уловить связь между
этим его отъездом и преступными каверзами Уильяма Прайса, хотя в душе
чувствовал: связь должна быть! Так вот, Иван Иваныч, сегодня мне известно -
Грин уже пробрался на советскую территорию, на этот раз тайком, нелегально,
чтобы мы не знали.
Генерал встал и подошел к огромной, во всю стену, карте СССР.
- Мы с вами допускали мысль, что он может вернуться в Советский Союз и
нелегально. Вставал вопрос - где же он в таком случае перейдет границу? Мы
запросили пограничников, заставы, посты наблюдения... Тщательно изучили
представленные нам материалы, и оказалось - его забросили к нам с севера.
Теперь и это факт, с которым нам следует считаться. Пункт наблюдения на
берегу полуострова Ямал обнаружил небольшой самолет неизвестной
государственной принадлежности, пытавшийся проникнуть в глубь нашей
территории со стороны океана. Было высказано предположение, что пилот в
последнюю минуту струсил и повернул обратно. Этим происшествием мне
пришлось заинтересоваться вплотную, и выяснилось - видимо, в
действительности это было не так... Никто не видел, когда именно
неизвестный самолет повернул назад, на север. А это могло означать и
другое - его заметили лишь тогда, когда он уже выполнил свою задачу и
возвращался на базу. На какую же базу он мог возвратиться? До ближайших
американских баз у берегов Канады - далеко, а самолет был крошечный.
- С подлодки, - встрепенулся Соколов.
- Безусловно. К тому же удалось установить - примерно в те дни, в
которые подводная лодка с Грином на борту по нашим расчетам должна была
находиться в районе Берингова пролива - подводная лодка без опознавательных
знаков действительно скрытно прошла с востока на запад, в воды Северного
Ледовитого океана. Стало быть, ошибочная версия пограничников о
самолете-нарушителе дала возможность Грину выиграть время и уйти в наш тыл.
Помните, Иван Иванович, я давал вам указание срочно запросить Камчатский
облисполком - посылали ли они в командировку на Ямал своего зоотехника?
- Помню. Облисполком ответил, что у них зоотехник Иванов не числится и
в командировку на Ямал они вообще никого не посылали.
- Я был в этом уверен, - продолжал Тарханов, - но проверка никогда не
мешает. Так мы убедились: на Ямале был не зоотехник Иванов с Камчатки, а
кто-то другой, назвавшийся Ивановым. Видел ли кто-нибудь этого человека и
какова его внешность? Мы проверили. Оказалось, видели рыбаки со шхуны,
взявшей его на борт в Обской губе. Им еще показалась странной чрезмерная
молчаливость "Иванова". Нужно было немедленно основательно изучить всю эту
историю, и я послал туда майора Русакова. Сегодня он вернулся. Майор
Русаков проделал тяжелую работу: установил место высадки лазутчика на
берегу небольшого озера и проделал весь тот путь, которым шел неизвестный,
выдававший себя за Иванова. Путь оказался страшно тяжелым, продвигался
человек, избегая встреч с людьми, ни разу не приготовил себе горячей пищи,
боялся привлечь внимание пастухов-оленеводов. Миновав водораздел, - генерал
показал на карте, - он разобрал построенный там охотничий домик, чего ни
один честный обитатель тундры никогда не сделал бы. Зоотехник с Камчатки,
очутись он на Ямале в аналогичных условиях, никогда так не поступил бы. Но
чужаку на все наплевать, ему важно было поскорее добраться до Обской губы,
а оттуда в Салехард. В тундре, на пути неизвестного, майор Русаков нашел
сбитые, порванные сапоги, тщательно спрятанные под кучей мха. Зачем
честному советскому человеку, износи он в дороге сапоги, нужно было так
основательно запрятывать их? Русаков привез эти сапоги: в каблуках и в
голенищах - тайники. Такая обувь могла быть нужна только разведчику,
шпиону. Наконец, в Салехарде Русаков разыскал рыбаков и на основании бесед
с ними составил словесный портрет пожаловавшего к нам субъекта. Вот это
описание, посмотрите. Это, конечно, Грин, - его лицо, рост, манера ходить.
Под фамилией Иванова он вылетел в Свердловск - и больше нам о нем пока
ничего не известно. Но это не мало, а много.
Возникает вопрос, на который я уже обратил ваше внимание, Иван Иваныч,
раньше: почему на этот раз Грин пожаловал к нам без обычного в таких
случаях прикрытия, тайком?
Очевидно, разведка стремилась предохранить Грина от малейших
наблюдений за ним с нашей стороны и таким образом развязать ему руки...
Пока мы с вами будем думать, что он прохлаждается у себя в Штатах, он в это
время без помех стал бы руководить порученной ему операцией, по-видимому
имеющей важное значение.
Заниматься пустяками Грину не поручат. Таковы факты. И у меня
определенно создается впечатление, что Прайс и Харвуд что-то затеяли, а вот
что именно - в этом нам придется разобраться.
С учетом некоторых обстоятельств, о которых я говорил, мне кажется, и
следовало бы разработать наши действия как можно скорее.
Часть вторая
Глава первая
- Хайль! Хайль! Хайль!
- Хайль Гитлер!
- Зиг Хайль!
- Судеты наши! Варшава наша!
- Мы дойдем до Урала!
Выкрики нарастали, сопровождались хриплым, пьяным ревом тысячи глоток.
Ночная темь вспыхнула чадным пламенем факелов над головами орущих людей,
идущих по пять человек в ряд, в начищенных до блеска сапогах, перетянутых
ремнями, занявших всю улицу. Они все ближе, вот уже поравнялись со зданием
гостиницы.
- Хайль! Хайль! Хайль!
- Мы дойдем до Урала!
Выкрики сменились песней:
- Дойчланд, Дойчланд, юбер аллес!..* [Германия превыше всего...
(нем.)]
Внизу, под окном, шепотом переговаривались:
- Бывшие эсэсовцы, гвардия Гитлера...
- У них сегодня слет...
- А с ними и фашистские молодчики из национал-демократической
партии...
Факелы багровыми всплесками плясали над неистова галдящей толпой. Под
ногами гудела земля.
- Германия, проснись!
Топот и вопли постепенно затихали вдали.
- Что же это, а? - растерянно обратился Петер Андерсен к своим
друзьям.
Для Германа Гросса и Эрики все это было не ново, но норвежец Андерсен
не мог прийти в себя от изумления.
- Это невероятно, - говорил он, - так было при Гитлере... Прошло уже
много лет, вермахт русские разгромили, фюреру пришлось принять крысиный яд,
и вот... Непостижимо!
Гросс, Эрика и Андерсен очутились в этом городишке совсем недавно и
почти случайно. После того как яхта Леграна с Можайцевым на борту покинула
фиорд, друзья стали совещаться: что же делать дальше. Надо признать, об
этом им следовало бы подумать несколько раньше, однако заботы о Можайцеве,
о том, каким образом спасти его от банды Курца, - отняли у них все внимание
и лишь теперь, когда Можайцев, хотя бы временно, но находился вне
опасности, вопрос о ближайших действиях встал сам собой. До сих пор
представлялось очевидным: они немедленно возвратятся домой, каждый к себе.
Однако теперь это показалось несвоевременным - Гюнтер Курц и пославший его
Карл Функ должны быть абсолютно уверены в том, что им удалось наконец
покончить с Можайцевым, если же их ищейки узнают о том, что находившиеся
вместе с ним люди остались живы и благополучно разошлись по домам, то они,
естественно, догадаются, что ничего не случилось и с Можайцевым, и
немедленно бросятся по его следам. Стало быть, с возвращением домой
следовало повременить, этого требовало чувство долга и дружбы. Герман Гросс
предложил Андерсену совершить небольшую поездку с ним и Эрикой - на
лесистых склонах западногерманских приграничных гор имелся уединенный
охотничий домик, в котором он часто бывал, - вот там-то и следовало на
некоторое время притаиться. Эрика могла бы без помех продолжать свою работу
о нацистских преступниках.
На территорию Западной Германии они въехали через голландскую границу.
Здесь Гросс получил немало озадачившее его письмо от матери: Густав Дитц,
муж единственной его сестры, неожиданно решил переменить место жительства.
О Густаве Герман Гросс всегда отзывался тепло, - хороший семьянин,
увлекается разведением цветов, собирает коллекции бабочек, обходительный. У
него была другая жена, первая, но она погибла во время бомбежки. В семью
Гроссов Густав Дитц вошел как близкий человек, с которым можно поделиться и
радостью и горестями, к которому можно обратиться за помощью. Какая же муха
его укусила, почему он срочно перебрался в Бонн? Мать, кажется, и сама не
имела об этом никакого представления, и по тону письма Герман понял: она
обеспокоена. Чем?
Они не собирались задерживаться в пограничном курортном городке и
хотели сегодня выехать в горы, что в двух шагах от массива Арденн и
герцогства Люксембург, однако отъезд не состоялся, к вокзалу не проехать:
повсюду толпы молодчиков с "железными" крестами, гитлеровскими эмблемами.
Издали еще слышался шум "гвардии Гитлера".
Андерсен продолжал ворчать:
- Таких вот прохвостов, а может, и этих самых, видел я на норвежской
земле, когда нас предал Квислинг. Они расползлись по нашей стране и сразу
же принялись хватать .и убивать лучших норвежцев, патриотов. Понастроили у
нас концлагеря, всю землю разделили на районы, во главе которых поставили
гестаповцев. Жизнь и смерть норвежцев зависела от прихоти какого-нибудь
ничтожества из Баварии или Пруссии. Вот когда мы узнали, что такое рабство!
Я и мои друзья ушли в партизаны... - Андерсен насупился, запыхтел трубкой.
После продолжительного молчания он продолжал: - За мою голову была обещана
награда, однако ни предавать, ни продавать меня никто не хотел. Тогда
фашисты пошли на дьявольский трюк... В Норвегию приехал оберфюрер СС Оскар
Шванке, один из руководителей СД - службы безопасности, пес и палач... Вот
он-то и придумал: гестапо предупредило меня, что если я не сдамся, то будут
арестованы все мои родные, близкие. Я понимал, что это значит! На
размышления мне дали час, только один час! За это время я успел спрятать
жену и детей. Срок истек, они схватили моего отца, братьев. Я отдал себя в
руки врага и тогда-то и встретился с этой грязной свиньей Оскаром Шванке
первый раз. Как сейчас вижу его - высокий, тощий, с длинной худой
физиономией, с глубоко ввалившимися глазами... Он подверг меня пыткам. Меня
избивали, подвешивали на крючья, обливали ледяной водой... И все это
делалось не для того, чтобы выведать у меня важную военную тайну, а просто
так - они же садисты - ну и, конечно, попутно в надежде узнать, в каком
тайнике скрываются от них мои дети. Шванке обманул меня - когда я оказался
в его руках, он не только не освободил из-под ареста моего отца, братьев,
но приказал схватить вообще всех моих родственников... Дяди, тети,
двоюродные братья - родственников у меня набралось человек тридцать - были
арестованы. Вместе с грудными младенцами всех нас на пароходе "Донау"
доставили в Штеттин, а оттуда поездом, в наглухо закрытых товарных вагонах,
в Освенцим, в лагерь уничтожения... Мне одному удалось уцелеть.
- Вы не знаете, что с Шванке, какова его судьба? - взволнованный
рассказом друга, спросил Гросс.
- Вскоре после окончания войны мне довелось прочитать в газете: Шванке
погиб у стен Берлина в мае сорок пятого года, погиб за рейх, за фюрера.
- Жаль, такого негодяя следовало бы повесить!
Андерсен пожал плечами:
- Такого и повесить мало!
Долго еще не расходились по своим комнатам, делились воспоминаниями,
снова переживали былое... Эрика Келлер сказала норвежцу:
- Ваш рассказ поможет мне поскорее закончить книгу о военных
преступниках.
- Шванке мертв, но он был не одинок... Те, о которых вы пишете, будьте
уверены - не лучше фашистского зверя Шванке, - возразил Андерсен.
- У Эрики собран большой архив документов и фото, - заметил Гросс.
Эрика задумалась, припоминая.
- Шванке... Шванке... Да, да, конечно же, есть его фото. Фото и очерк
о нем. Книжечка в цветной обложке. Шванке - образец истинно немецкого
патриота. Одна из книжонок, которые издаются в Западной Германии огромными
тиражами, - Эрика уже рылась в своем архиве. - Ага, вот она, эта пакостная
стряпня, а вот и фотография. Посмотрите, он? - Эрика протянула фото
норвежцу.
- Да, это он, - Андерсен дрогнувшей рукой протянул карточку Гроссу. -
Смотрите, Герман, вот он - Оскар Шванке.
Гросс бросил взгляд на фотокарточку и неожиданно побледнел.
- Что, что вы сказали? Это... Кто это?
- Оскар Шванке, - твердо сказал Андерсен, не понимая.
- Что с тобой, Герман? - Эрика бросилась к нему, встревоженная.
Гросс стоял, стиснув зубы, вперив взгляд в изображение оберфюрера СС.
- Эрика, кто это? - переспросил он.
- Оскар Шванке.
Гросс некоторое время молчал.
- Старый трюк, Шванке вовсе не погиб, - прошептал он наконец. - Он
"воскрес" под другим именем.
- Он жив? - изумился норвежец.
- Да, он живет под другим именем, теперь он уже не Оскар Шванке.
- А кто же?
- Густав Дитц.
- Что? - в ужасе Эрика смотрела на Гросса. Она поняла теперь, что
безотчетно волновало мать Германа" она, стало быть, почувствовала неладное
в неожиданном изменении образа жизни ее зятя, "отличного семьянина""
любителя цветов и порхающих бабочек. - Что?
- Да, это так, - с трудом произнес Гросс. - Бедная сестра, бедная
мама.
Кудрявые склоны гор, светлые буковые леса, прозрачный воздух от
зеленой земли до самого неба, недалекого" ласковой голубизны, покрытого
белыми барашками облаков. Кое-где в укромных тенистых местах прячутся
легкие строения - шале.
Гросс и Эрика занимались своими делами. Работа над книгой спорилась.
Оскар Шванке, о котором ни Эрика, ни Андерсен старались не упоминать больше
ни единым словом, как бы незримо присутствовал здесь же, рядом и угрожающе
ухмылялся Эрике: "Не успеешь написать, разоблачить - я возьмусь за старое".
Она писала, не отрываясь от рукописи до поздней ночи, до изнеможения. И все
же, откровенно говоря, не была уверена, что успеет, что Шванке не опередит
ее, - ведь недаром же мать Германа казалась такой обеспокоенной - переезд
бывшего оберфюрера из захолустья в Бонн не мог не насторожить.
Андерсен бродил по окрестностям, скучал по родине, по семье, по своей
ферме, и как-то так получилось, что он как бы принял на себя обязанности
стража, охраняющего обремененных тяжелыми заботами друзей. И однажды, когда
закат малиновым заревом опалил вершины округлых гор, а из долин уже
просачивался еле заметный предвечерний сумрак, Андерсен быстро подошел к
домику и несколько встревоженно сказал Гроссу:
- Поблизости шатается незнакомец. Мне почему-то кажется, что он ищет
нас.
Действительно, на тропинке показался высокого роста мужчина. Шел он
четким размеренным шагом, каким обычно ходят военные, прошедшие "прусскую
школу".
- Если не ошибаюсь, депутат ландтага Герман Гросс? - осведомился
незнакомец.
Гросс кивнул. Он хотел уже спросить имя незнакомца, но не успел
сделать этого, - в дверях появилась Эрика.
- Вы? - она бросилась к пришедшему и крепко пожала его руку. - Как
очутились вы здесь?
- Я искал вас.
Эрика повернулась к Гроссу и Андерсену:
- Наш гость - граф Рихард фон Шулленбург.
- Генерал-полковник фон Шулленбург? - Гросс приветливо улыбнулся.
Эрика много рассказывала ему об этом человеке. Во время второй мировой
войны генерал показал себя незаурядным военачальником, большим специалистом
по танкам, инициативным и храбрым солдатом. Но только солдатом, - идеологию
национал-социализма он не разделял, звериную жестокость осуждал и,
поскольку это было в его силах, по возможности пресекал. Это, естественно,
определило весьма прохладное отношение к нему и в штабе сухопутных войск, и
в главном командовании вермахта. Но заменить Шулленбурга было трудно, -
ведь его имя произносили наряду с именами Роммеля и Гудериана, и потому его
терпели, предоставляя ему возможность делать черную работу на фронте.
Шулленбург неплохо делал эту работу. Его мозг в те годы был занят
исключительно вопросами военной стратегии, разработкой тактики ближних
боев, выполнением приказов. Но когда война кончилась, и кончилась
сокрушительным разгромом гитлеровской армии советскими войсками, когда
война огнем и мечом прошлась по территории самой Германии, пролилась
потоками крови и слез по земле немецкого фатерланда, а с запада, отплевывая
табач
...Закладка в соц.сетях
