Жанр: Научная фантастика
Атомная крепость 1
...что он правильно понимает свой долг.
Молодчики генерала Гелена остановились, не доезжая пограничного знака,
но две первые машины проскочили границу на полной скорости. Швальбе был
удовлетворен: американец оказался неплохим организатором, "красных"
пограничников немцев на месте не было, их заранее отвели отсюда. До конца
операции остались минуты.
Шервуд был теперь позади, командовал Швальбе.
Не проехав и трехсот метров по территории Германской Демократической
Республики, юноша по указанию Швальбе резко развернул машину в обратном
направлении и остановился. То же самое проделал и автомобиль Шервуда.
Тихая ночь легла на землю. На опушке леса поднимались старые дубы, в
подлеске скопилась непроглядная темь. Шервуд нервничал:
- Скорее. - Он отошел в сторону и, прислонившись спиной к дереву,
взялся за фотоаппарат.
Швальбе кряхтя вылез из автомобиля - как-никак наступал конец этой
чертовой "Акции "Б""!
- Вылезайте, - скомандовал он англичанину и грубо рванул его на себя -
в нем проснулся инстинкт натасканного на таких делах убийцы.
Макгайр следил за юношей: он боялся испортить дело поспешностью.
- Вилли, возьми его! - скомандовал Швальбе.
- Хорошо. - Юноша подошел к Макгайру и снял с него наручники. - Теперь
бегите туда, - и жестом указал в ту сторону, откуда они только что
приехали.
Англичанин понял: там граница, за которой находится страна, где его
держали в застенке, пытали, откуда привезли сюда на смерть... Он не верил,
что юноша будет стрелять в него, и побежал, пряча в руке оружие.
- Возьми эти документы, Вилли, с этой минуты ты советский гражданин
Василий Румянцев. Настало твое время действовать, - и Швальбе торопливо
сунул в карман парня пачку бумаг.
Макгайр не спеша бежал к границе. По гладкому асфальту прыгали лунные
зайчики.
- Стреляй же, Вилли, черт тебя побери, он уйдет в лес, и тогда мы
упустим его! - заревел Швальбе и с револьвером в руке стал позади.
Шервуд приготовился фотографировать.
В руке Василия Румянцева блеснул парабеллум, он вскинул его, но, не
выстрелив, резко обернулся: Швальбе приставил дуло револьвера к самому его
затылку. Вот оно что! Два выстрела раздались бы одновременно - ведь Швальбе
знает, что Вилли бьет без промаха! Эрика Келлер была абсолютно права -
задумано ловко.
- Стреляй же, говорю тебе, он уйдет! - бешено орал Швальбе, он
топтался на месте, револьвер в его руке плясал. - Я убью тебя, негодяй!
- Кончайте скорей! - послышался резкий окрик Шервуда.
- Пожалуйста... - и Василий Румянцев несколько раз подряд выстрелил в
беснующуюся перед ним физиономию эсэсовца. - За мою мать, за меня, за
Макгайра! - отчетливо произнес он.
Бросив фотоаппарат, Шервуд рванул пистолет: надо было не упустить
Макгайра. Но поздно: неожиданно сильным рывком кто-то скрутил его руки,
заставив опустить оружие. Из-за деревьев вышла группа людей. Луна ярко
освещала их лица - офицеры госбезопасности Германской Демократической
Республики. Среди них Шервуд заметил коренастого человека в форме
советского полковника. Где же он видел его раньше? Шервуд застонал от
бессильной ярости: это с ним он столкнулся несколько дней назад у картины
"Явление Христа народу" в Третьяковке.
В сопровождении пограничников возвращался Макгайр. На опушке вспыхнули
фары притаившихся там автомобилей, десятки людей шумно направились к
автостраде. Шервуд заскрипел зубами, это же иностранные корреспонденты,
собранные в Альтштосс по его сигналу!
- Вы поспешили, - мягко сказал Румянцеву уполномоченный
госбезопасности. - Этот прохвост мог бы кое-что сообщить нам, - и он ткнул
ногой труп Швальбе.
- Как поживаете, Шервуд? - обратился к американцу полковник Соколов.
Шервуд молчал. Для него все было кончено.
- Господа! - обратился полковник Соколов к корреспондентам. - Вы
приехали сюда, в Альтштосс, для того, чтобы иметь возможность передать
вашим газетам сенсационное сообщение, не так ли? И вы не прогадали -
сенсация в ваших руках: вот перед вами английский ученый профессор Макгайр.
Макгайр с достоинством поклонился.
- Ваши газеты, - продолжал полковник, - писали о его таинственном
исчезновении в Москве, о том, что большевики похитили его и бросили в
тюрьму, - профессор сам вам расскажет, кто и где его похитил. Господа!
Сегодня на ваших глазах провалилась грязная провокация, задуманная Алленом
Харвудом с целью еще больше разжечь "холодную войну". Захватив Макгайра,
разведка Харвуда сделала его заложником, и как только засланному под его
именем в Москву шпиону пришлось спрятаться, вам было сообщено о похищении
большевиками ученого Макгайра, об этом писали все ваши газеты. Этой ночью
перед вами должен был разыграться второй акт состряпанной Харвудом кровавой
драмы: Макгайру удалось пробраться в ГДР, он бежит к границе, чтобы найти
убежище в стране Карла Функа, но его настигает и убивает советский агент
Василий Румянцев. Представители "западной демократии", шпионы Шервуд и
Швальбе, пытаясь якобы спасти Макгайра от чекистов, вынуждены при этом
уничтожить Василия Румянцева... Придумано было ловко. Крови эти господа не
боятся...
Но постановка по этому сценарию сорвалась: уважаемый профессор Макгайр
жив, тот, кому было приказано убить его, чтобы немедленно же и самому быть
убитым - Василий Румянцев, перед вами. Он действительно советский
гражданин. Но не преступник, а жертва нацизма, жертва прошлой войны. О
подробностях всего этого дела в Берлине вам сможет дать интервью мистер
Шервуд: им займутся немецкие органы безопасности. Я же прибыл сюда с
поручением сопровождать профессора Макгайра в Москву, а Василия Румянцева
передать его отцу - офицеру Советской Армии. Все, господа. Разве же это не
сенсация? Кстати, скажите, мистер Шервуд, кто же теперь вместо вас в
Москве?
Шервуд молчал. О назначении Грина он действительно ничего не знал -
ему не доверили этой тайны.
Глава девятая
Снэйк обернулся быстро: у Рижского вокзала он встретил Алхимика и не
мешкая доставил его в свое логово на даче.
- Вы свободны, Снэйк, - резко произнес Фокс, как только "Михаил
Иванович" ввел Алхимика в комнату, где новый шеф все еще пробавлялся
коньяком. Ослушаться Чуму было невозможно, и Джо Снэйк покорно удалился.
Гость стоял перед Фоксом с перекинутым через руку пыльником и
выжидательно смотрел на уполномоченного Аллена Харвуда. В глубоко скрытых
глазах Чумы блеснули холодные огоньки и тотчас погасли.
- Вы провалились, - почти прошептал он.
- Я так и думал... Шервуд?
- Да... Этот осел потерял тут чувство ответственности... Вы
провалились, Алхимик, но я не виню вас. Бросьте к черту ваш пыльник и
выпейте коньяку - успокаивает. Вышвырните и вашу дорогую трость, она вам
больше не потребуется, профессором вам уже не быть. Признаться, когда я
провожал вас сюда из долины Рейна, я никак не предполагал, что вся наша
затея лопнет.
- Я нацелился было на лабораторию Ясного, но теперь мне придется
думать о том, как отсюда выбраться за кордон. - Алхимик говорил тоном
сожаления.
Фокс холодно посмотрел на него.
- Вы ошибаетесь, - заговорил он. - Вам поручается продолжать
заниматься именно лабораторией Ясного, во что бы то ни стало получить
нужные нам сведения о его работах, а потом взорвать лабораторию. Чекисты
будут воображать, что вы испугались, спрятались и теперь уже Ясным
заниматься не сможете. Мы поступим как раз наоборот.
- Это дерзко, - в голосе Алхимика послышалось восхищение
изворотливостью шефа.
Чума продолжал:
- Прежде всего это не логично. И именно поэтому можно рассчитывать на
успех. Бдительность в охране лаборатории будет усилена, как же иначе, но
эта бдительность - чистая проформа, ведь в глубине души каждый из них будет
думать, что именно теперь-то опасаться нечего... Мы воспользуемся этим. Но
прежде всего надо установить местонахождение лаборатории. Нам пока
известно - она находится не в Москве и не под Москвой. Где же?.. Кстати, с
этой минуты вы не Макгайр, а Прохор Кузьмич Надеин. Сейчас мы возьмем из
гардероба Снэйка соответствующий костюм, и вы преобразитесь в рабочего...
Нам известно, что в лаборатории Ясного работал некто Семен Надеин. В
результате несчастного случая в лаборатории он долго болел лучевой болезнью
и теперь живет у себя на родине, адрес я вам дам. Вы явитесь к нему под
видом двоюродного брата, которого он никогда не видел. Вам придется как
следует изучить свою новую биографию. К сожалению, у нас мало времени. Вот
ваши новые документы. Подробное ваше жизнеописание, сведения о
родственниках, фотографии вы изучите в дороге и сожжете. Всё. Теперь за
дело: с ближайшей электричкой вы должны уехать от Москвы подальше, а там -
в гости к Надеину. Вот вам адрес для связи со мной - выучите и тоже
уничтожьте.
Снэйк не видел, как через час из калитки осторожно вышел Алхимик.
Теперь он был одет в короткий, не первой свежести пиджак и брюки,
заправленные в сравнительно новые еще хромовые сапоги, на голове его ловко
сидела военного образца фуражка с синим кавалерийским кантом. В руке
Алхимик нес потертый чемоданчик. От изящного профессора англичанина в нем
ничего не осталось.
Так "Прохор Надеин" с задворков вошел в жизнь. Сейчас он направлялся к
станции. Осматриваясь по сторонам, он вспоминал свой полный опасности
жизненный путь.
Родители - помещики средней руки где-то на Волге. Судя по фамилии,
они, по-видимому, происходили из обрусевших немцев, но сами считали себя
исконно русскими.
После свержения самодержавия барин Леонид Борисович Олиф появился на
политической арене своего уезда: он утверждал, что только Временное
правительство вместе с такими "просвещенными" державами, как Англия и
Франция, даст матушке-России мир и процветание. Олиф без устали
председательствовал в уездном "учредительном собрании" и, не смея открыто
защищать павшую монархию, стал одним из местных лидеров
социалистов-революционеров. Расчет, с его точки зрения, был правильный: его
поддержали местные кулаки и приезжие краснобаи из "центра".
Так продолжалось до Октябрьской революции. Сразу после Октября Олифу
пришлось бежать за Волгу. Позже вместе с Колчаком Олифы оказались в Сибири.
Отступая с белыми частями все дальше, отец и старший брат Алхимика вступили
в контакт с американскими и японскими оккупационными властями на Дальнем
Востоке. Позже семья жила в Харбине и Мукдене. Тут на свет появился младший
в роде господ Олифов - Валерий.
Он рос и воспитывался в среде белых эмигрантов, потерявших в России
свои поместья, фабрики и заводы. Валерий Олиф окончил школу, овладел
английским языком. О родовом имении, о котором знал только из рассказов
старших, он вспоминал с вожделением; оно снилось ему по ночам как
олицетворение райской жизни, отнятой у него хамами мужиками, превратившими
барина Олифа и его чад в нищих.
Позже там же, в Маньчжурии, с японской разведкой пришлось установить
контакт и младшему в роде, Валерию, "младшенькому", как его звали дома.
Некоторое время дела шли как будто неплохо, "младшенький" обзавелся семьей,
но вторая мировая война все перевернула: Квантунская армия капитулировала
перед русскими, японцы поспешно удирали из Маньчжурии, "младшенький"
остался без работы, а семья без хлеба. Сначала надеялись, что все как-то
обойдется - на американских кораблях с юга прибывали гоминдановские дивизии
Чан Кай-ши. Но вскоре стало ясно, что надеяться не на что - китайские
коммунисты ударили с севера, и гоминдановцы покатились на юг. Вместе с
ними, даже несколько опережая их, удирали бывшие русские помещики: боялись
попасть в руки солдат Мао Цзэ-дуна. Задержались было в Шанхае, Кантоне, но
пришлось бежать дальше - в Сиам. "Младшенький" же оказался
предусмотрительней папаши и старшего брата: работая на японцев, он еще в
Харбине запродался разведке Аллена Харвуда, его успели оценить и теперь
направили в Соединенные Штаты для подготовки к дальнейшей "деятельности". В
Америке ему пришлось не только окончить специальную шпионскую школу, но и
по-настоящему заняться некоторыми науками, главным образом ядерной физикой.
Мечты погулять, поораторствовать на собраниях таких организаций, как
"Комитет освобождения России" или "Крестовый поход против Советского
Союза", не осуществились; в разведке Аллена Харвуда существовали свои
жесткие правила: агент, получивший кличку Алхимик, должен был быть
тщательно законспирирован, и, таким образом, злоба против всего советского
осталась неизрасходованной... Вместо того, чтобы спокойно доживать свои дни
в родовом имении на Волге, отец теперь влачит жалкое существование в Кении,
где старший брат служит в английских полицейских частях и может ежеминутно
получить в голову партизанскую пулю. Вместо того, чтобы прожигать жизнь в
ресторанах Москвы и Петрограда, делать карьеру, черт возьми, гвардейского
офицера, он, Алхимик, вынужден денно и нощно молить бога за то, что его
ценят в разведке Харвуда: он - специалист по России, он говорит по-русски
без акцента! Ему удалось удачно выполнить несколько поручений Харвуда, но
главным было хорошо сыграть роль английского профессора. Однако по вине
Шервуда он провалился в самом начале.
...Рассекая ночную темь, электропоезд мчался от Москвы. В одном из
вагонов, облокотившись на чемодан, дремал нестарый еще мужчина в фуражке с
синим кавалерийским кантом.
Фокс не хотел задерживаться в этом месте дольше необходимого, надо
было перебазироваться на новую, "свою", квартиру. Конечно, он не собирался
среди ночи отправляться в давно приготовленный для него уголок, нет, верный
себе, он еще некоторое время будет проверять, следить... Но отсюда
следовало уходить немедленно - этого требовала тактика глубокой
конспирации: Джо Снэйк все же мог оказаться более скомпрометирован перед
КГБ, чем это пока известно ему, Фоксу. И он стал собираться в путь.
Снэйк казался пораженным, хотя, по правде говоря, предстоящий уход
Чумы его очень обрадовал.
События этого дня утомили его до предела, и ему нужно было отдохнуть,
остаться одному. Прощаясь с ним, Фокс был краток.
- Никуда отсюда не высовывайте носа, - приказал он. - Автомобилем
пользоваться временно прекратите, спрячьте его в сарай. Продолжайте активно
заниматься Гореловым и руководить операцией против Ясного и Лучинина в
Тянь-Шане - приказ шефа должен быть выполнен в точности. Меня будете
информировать через связного. Иногда я вам буду позванивать по автомату.
Вносить что-либо новое в операцию "Вирус" без моего разрешения запрещаю:
хватит с меня ваших провалов. Запомните - никаких вольностей! Прикажите
Цветковой быть поактивнее с Гореловым - он человек осведомленный. У нее
имеется диктофон?
- Да.
- Вот и хорошо... Я ухожу, Снэйк, возможно, мы больше не встретимся,
для вас это будет только лучше. Не забывайте, я буду знать о каждом вашем
шаге! Пока до моего звонка замрите и не двигайтесь. Поняли? Гуд бай.
Фокс выскользнул за дверь и повернул в сторону леса, который начинался
совсем рядом. Где-то на соседней просеке заливались собаки.
Снэйк сидел усталый и опустошенный, с отвисшей челюстью и тяжелыми
мешками под глазами на нездоровом, одутловатом лице. Глотая коньяк, он
размышлял. Положение не из легких: ему не следует часто показываться на
улице и в то же время приказано активизировать разведывательную работу. Он
знал, что Цветковы, несмотря на его исчезновение, будут продолжать
заниматься инженером Гореловым: об этом было на всякий случай условлено
заранее. Но им может потребоваться его помощь, к тому же, если он в течение
продолжительного времени не будет подавать признаков жизни, они свяжутся
непосредственно с преемником Шервуда, а тот не замедлит появиться, и весь
дорогостоящий материал передадут, конечно, ему. Этого допускать не
следовало ни в коем случае - Снэйк потерял бы великолепную возможность
увеличить свой счет в банке, да и сама по себе информация Горелова могла
облегчить ему ту часть операции "Вирус", за которую отныне он отвечает
перед Чумой. Затем нужно было по-прежнему оставаться в курсе дел,
происходящих в далеких Небесных горах: "невидимка" не сегодня-завтра
выполнит задание. Снэйк обязан немедленно об этом сообщить Прайсу, пусть
тот поймет, черт побери, что это дело его рук, а не выскочки Фокса.
Едва рассвело, Снэйк вышел во двор и стал заниматься гимнастикой - он
знал, что хозяин дачи Гавриил Самохин встает ни свет ни заря и обязательно
пройдет мимо.
Дача двухэтажная, неуклюжей архитектуры: второй этаж выглядел пузатой
надстройкой, по размеру больше первого. Таких уродливых дач под Москвой
немало. Но в отличие от других себе подобных дача Самохина была
архитектурно изуродована с расчетом и имела особенность, в которую Снэйк
был посвящен... Снаружи во второй этаж вела крутая, с гнилыми перилами,
деревянная лестница, упиравшаяся в небольшую дверцу, на которой всегда
висел ржавый пудовый замок. Открыв эту дверцу, можно было увидеть длинную,
заканчивающуюся большим окном комнату, совершенно пустую, если не считать
грубо сколоченного стола и пары убогих стульев. От двери до окна шла бедная
дерюжная дорожка. Больше в этой нежилой верхней комнате абсолютно ничего не
было. Представители милиции не раз, для очистки совести, заглядывали сюда,
наверх, в сопровождении весьма любезного в таких случаях хозяина, но дальше
двери они не шли: с чердака несло запахом застоявшейся сырости, подгнившего
дерева. И никто не интересовался, что же находится там, за фанерными
стенами этой заброшенной мансарды. Но стены были выведены не случайно - за
ними скрывалось несколько крохотных, в два-три метра, тайников, в которые
вел тщательно замаскированный ход через чулан с той самой половины дачи,
которую занимал Снэйк. Из тайников можно было проникнуть и в большую, с
дерюжной дорожкой, комнату. В эти самые тайники Снэйк до утра перетащил все
необходимое: продукты, гардероб, различные вещи. Кому придет в голову
искать его там? При необходимости хозяин снова продемонстрирует любопытным
необитаемый, пустой чердак, и те уйдут ни с чем.
Архитектура дачи была неслучайной. Дело в том, что в молодости,
накануне революции, жена Самохина содержала нечто среднее между заезжим
двором и публичным домом. В ее заведении на роли посыльного и вышибалы
подвизался молодой деревенский парень - Гавриил Самохин. Парень был жаден
до денег и до полнотелой хозяйки, и хотя та не стесняла себя с приезжими -
лишним заработком пренебрегать грех - Гаврилу держала при себе.
После революции дела пошатнулись. Хозяйка притона бросила свое
заведение, захватила накопленное золотишко и вместе с Гаврилой сбежала в
его родную деревню в качестве скромной супруги. Самохины быстро отгрохали
себе дом-хоромы, завели хозяйство, а заодно в большом секрете от окружающих
занялись скупкой драгоценностей.
В тридцатых годах Самохин для вида вступил в колхоз, трудился в
правлении, жена "по болести" сидела дома. По всему чувствовалось: события
назревали тревожные, и по совету умудренной опытом жены Гавриил Самохин -
еще в средних годах мужик - отпустил себе длинную рыжую бороду "для
возраста", а заодно, за взятку, сумел приписать и года в свой паспорт.
Когда разразилась война, Самохин, ко всеобщему удивлению, оказался
непризывного возраста. Но оставаться в деревне было опасно - могли
докопаться до истины, и Самохины "эвакуировались" в Свердловскую область.
Там в крупном районном центре Самохин, опять за взятку, определился на
должность заведующего продуктовым складом. Завхозом работала его жена, к
тому времени из Феклы превратившаяся в Федосью, Самохины жили в полном
довольстве и систематически делали подношения начальству. Их хвалили и по
окончании войны не хотели отпускать. Но - хватит! Самохин рвался в родную
деревню. Он приехал домой ночью, шел босиком, чтобы не шуметь, пробрался к
себе на усадьбу. От дома остались одни головешки - село шесть раз
переходило из рук в руки.
Кубышка с драгоценностями оказалась на месте. В ту же ночь, боясь,
чтобы его кто-нибудь не увидел, Самохин, как вор, бежал из родной деревни и
обосновался под Москвой. Здесь, поблизости от старого "заведения"
Феклы-Федосьи, Самохины приобрели участок и построили дачу, в архитектуру
которой хозяйка перенесла кое-что от своего былого "заведения" - тайники на
втором этаже.
Здесь, за глухим забором, находили себе приют беглые уголовники и
спекулянты из различных городов страны.
Самохины всех встречали одинаково приветливо, документов не
спрашивали, ни биографией, ни делами не интересовались - они понимали, с
кем имеют дело, и брали с "постояльца" большие суммы. Копить деньги для
кубышки стало их страстью больше чем когда-либо: в этом теперь был весь
смысл их жизни.
Коровы у Самохиных не было. Федосья не стала бы возиться с навозом,
собаки тоже не было - она беспрерывно лаяла бы на новых клиентов, чего
допускать, понятно, не следовало, чтобы не возбудить лишних разговоров
среди соседей.
Делами притона ведала Фекла-Федосья, а муж ее устроился в пожарную
команду на соседней станции и, как и раньше в колхозе, пролез в актив. Он
никогда не опаздывал на службу, был усерден, без устали поучал молодых и
критиковал недостатки. Начальство не могло нахвалиться Самохиным, на него
сыпались благодарности, премии.
Дачу Самохиных и облюбовал себе для резиденции Снэйк. Он
отрекомендовался крупным профсоюзным работником - Михаилом Ивановичем.
Попросил, чтобы никто из соседей не знал о его проживании здесь и чтобы
никакие посторонние лица уже не появлялись у Самохиных. Новый постоялец
готов бы оставить за собой дачу на десяток лет, и Самохины согласились на
все его условия: денег он не жалел.
Скосив глаза в сторону калитки, ведущей на хозяйскую половину, Снэйк
усердно занимался утренней гимнастикой.
Пожарник спешил на дежурство.
- Доброе утро, Гавриил Акимыч, - приветствовал его Снэйк. - У меня до
вас дельце есть... собственно не дельце, а так - предложение.
Самохин остановился.
- Собаку нужно бы завести, - сказал Снэйк. - Только хорошую, овчарку
или волкодава. Рискованно так-то, без собаки, место глухое, малолюдное,
прирежут еще.
Самохин озабоченно взъерошил пятерней волосы.
- Да ить она сожрет... С потрохами сожрет, окаянная, - произнес он. -
Ей, проклятой, ить одного хлеба сколько надо, а деньги... Где взять-то?..
Налоги замучили.
- Хорошо. - Снэйк с наигранной брезгливостью оттопырил губы, он ожидал
этих слов. - Я оплачу содержание собаки, Гавриил Акимыч, нельзя же, чтобы
нас с вами как-нибудь ограбили жулики...
- Вешепонятно, - пробормотал Самохин.
- Собака должна быть сегодня же. Достаньте позлее и покрупнее. Не
торгуйтесь - дорого да любо, поняли?
- Вешепонятно, - повторил хозяин свою излюбленную нелепую фразу и
поспешил за калитку. Снэйк, успокоенный, возвратился к себе - затея с
собакой определенно своевременна - агенты КГБ не смогут установить за ним
слежку возле самой дачи, собака почувствует и выдаст их, и он сумеет
своевременно удрать или спрятаться.
Генерал Бондзренко внимательно рассматривал карту границы.
- Расскажите подробней, как погиб проводник Садык? - обернулся он к
полковнику Харламову.
Начальник погранотряда стал показывать по карте:
- Вот озеро Мерцбахера, откуда экспедиция Лучинина и Ясного Двинулась
в юго-восточном направлении.
- К "Черной пасти"? Поверив басне Камзолова? Дальше!
- Вот в этой точке находился рядовой Акопян. Здесь ночью на него
совершено нападение, его обстреляли.
- Какова, по вашему, цель нападения?
- Заставить Акопяна вызвать на помощь майора Проценко.
- Дальше!
- Нападавших пока не обнаружили... Утром экспедиция тронулась в путь.
Как сообщает по радио капитан Русаков, проводник Садык накануне обещал ему
что-то сообщить, но не успел - при спасении из ледовой щели радиста
Громовой он свалился в пропасть.
- Кто спас Громову? Где в тот момент находился капитан Русаков?
- Русаков был в другом месте с Ясным и Лучининым. Громову спасли
Камзолов и его проводник Муса.
- Возможно, это о них Садык и хотел сообщить Русакову, и они просто
столкнули его?
- Громова этого не подтверждает. Почему же, в таком случае, они заодно
не отделались и от нее, а, наоборот, на себе притащили в лагерь?
- Н-да... Что-то тут не то. - Бондаренко на минуту задумался. - Где-то
тут наш "невидимка" - раз. Группу Ясного-Лучинина определенно увлекают в
сторону границы - два. Я знаю, вы скажете: "Это же граница с Китаем". Но
это еще ничего не значит, вы же сами говорите, что по ту сторону границы
шатается банда гоминдановца Ла Лоу. Вот видите.
- На линии границы мной меры приняты, товарищ генерал.
- Прекрасно. Но мы сделаем кое-что еще... Надо будет только
предварительно согласовать с Москвой. Сейчас мы это сделаем.
...Закладка в соц.сетях
