Жанр: Научная фантастика
Атомная крепость 1
...ского офицера Василий
Румянцев слушал ее с глубоким вниманием.
Генерал Гаррис позеленел от бешенства, когда ознакомился с приказом
военного министра: Гуго Лайту присваивалось звание капитана. Лайт с
удовольствием улыбался - черт возьми, банкирский дом на Среднем Западе тоже
чего-нибудь стоит! Во всяком случае повышение в звании пришло как нельзя
кстати - и Келли и Гаррис убедились, что их кляузы успеха в Вашингтоне не
имеют. Теперь Лайт дорого дал бы за то, чтобы иметь возможность
посоветоваться с Артуром Гибсоном.
Но прежде всего надо было помочь Эрике Келлер спасти профессора
Макгайра.
Так как Макгайр числился за организацией бывшего гитлеровского
генерала Гелена, то Лайту пришлось придумать благовидный предлог для
поездки в штаб этой шпионской организации, расположенной в небольшом
городке Пуллах, близ Мюнхена, на территории американской запретной зоны.
"Организация Гелена!" Лайт знал, что во время нападения Германии на
Советский Союз генерал Райнхардт Гелен занимал пост начальника отдела
иностранных армий в германском генеральном штабе и ведал всей разведкой на
Восточном фронте. Его непосредственным начальником был адмирал Канарис,
возглавлявший "Абвер", то есть гитлеровскую военную разведку.
Через Канариса американская разведка знала и о подготовке Гитлером
нападения на Советский Союз, и с начала 1941 года Канарису было дано
задание - торопить фюрера начать войну на Востоке. И вот Канарис, перед
началом войны на Западе говоривший Гитлеру, что он "полон мрачных опасений"
и что лучше подождать, с увлечением принялся убеждать фюрера: победа над
Советами обессмертит его имя и обеспечит арийским господам толпы рабов на
Востоке, неисчислимые богатства, заводы, руды, плодородные земли... Канарис
говорил Гитлеру, что поход против СССР - пустяк, продлится он всего полтора
месяца. Гитлеру было приятно слушать речи начальника своей разведки.
Канарис получил щедрую оплату за "услуги". Вернувшись в Штаты, американский
военный атташе перевел Канарису деньги, на которые тот купил себе роскошную
виллу в Целлендорфе, самой аристократической части Берлина.
Летом 1944 года о связях Канариса с американской разведкой стало
известно Гитлеру, и тот приказал повесить шпиона. Гелен продолжал верой и
правдой служить фюреру. Через год после разгрома фашистской Германии он
сколотил свою "организацию": в нее вошли остатки шпионско-диверсионных
служб Гитлера, люди, ранее работавшие с Гиммлером, Канарисом, Шеленбергом,
Кальтенбруннером... Шефами отделений и филиалов "организации" оказались
офицеры американской разведки Аллена Харвуда, с которым Гелен
систематически встречается. В деньгах недостатка не было: американцы
передавали Гелену крупные суммы, которые они получали с населения Западной
Германии по репарациям. Таким образом, они даром поставили на службу себе
шпионскую организацию, о которой Харвуд не без гордости говорил как-то, что
из всех разведок Западной Европы западногерманская шпионская служба Гелена
располагает самой разветвленной агентурной сетью.
У Гелена "работает" более пяти тысяч агентов: тысяча только по
военному шпионажу, не менее трех тысяч в "политическом" отделе, остальные
заняты "штабными и специальными" делами.
Одна шпионско-диверсионная затея следует за другой: разведка против
советских войск, дислоцированных на территории Германской Демократической
Республики, вредительство, шпионаж и диверсии против молодой республики
"восточных немцев", затем "операция Пфиф-фикус" - сбор сведений о Советском
Союзе, Китае, восточноевропейских странах народной демократии, засылка
своих агентов...
В "служебных инструкциях" шпионского центра Гелена говорится: "СССР -
вот главная и в то же время самая трудная цель нашей работы".
Представителям печати Гелен заявил как-то, что он мечтает распространить
свою сеть "вплоть до Урала". Но об одном существенном обстоятельстве хранят
молчание и бывший гитлеровский генерал и его шеф Аллен Харвуд: агенты
Гелена энергично действуют против стран Западной Европы, Франция является
предметом их особенно пристального внимания.
Лайт знал, что Гелен давно уже входил в "кружок фон Шверина",
биография которого до мелочей совпадала с жизненным путем генерала
Дрейнера. В этом узком "кружке" состояли такие высшие офицеры гитлеровской
армии, как бывший начальник штаба Роммеля генерал-лейтенант Ганс Шпейдель,
бывший начальник оперативного отдела генштаба Адольф Хойзингер, командующий
бронетанковыми войсками на западе в 1944 году генерал-лейтенант Гейер фон
Швеппенбург и бывший начальник штаба фельдмаршалов Рунштедта и Кессельринга
генерал-лейтенант Зигфрид Вестфаль. Этим воякам не терпится начать новую
войну, с вожделением составляют они очередные военные планы и пишут на эту
тему исследования, которыми по секрету обмениваются между собой.
Лайт видел, что опасные замыслы этих людей постепенно претворяются в
жизнь: Хойзингер и Шпейдель - официальные руководители возрождающегося
вермахта. Дрейнер занят "специальным заданием", а Гелен руководит
разведкой, убийствами, диверсиями.
Лайт приехал в Пуллах на этот раз тоже с разведывательной целью - в
судьбу Джона Макгайра следовало внести ясность. Как ему удастся добиться
этого он еще не знал, но ему казалось, что при разговоре о "незавершенных"
делах ему удастся завести речь и об англичанине.
Лайт недаром придумал этот предлог для поездки и не ошибся: сидя в
кресле против генерала Гелена он как бы вскользь сказал:
- Да, генерал Келли, кажется, что-то говорил еще о каком-то
иностранном ученом-атомщике...
- Очевидно, о Макгайре... - сказал Гелен. - Но он изъят из моего
ведения. Вам придется вызвать к себе полковника Шервуда, Харвуд поручил
операцию с Макгайром лично ему.
По каким-то интонациям в голосе Гелена Лайт почувствовал, что за его
словами скрывается насмешка - по-видимому, произошло нечто не весьма
приятное для разведки Харвуда, доставившее Гелену профессиональное
удовлетворение.
"Разве Шервуд не в Москве?" - удивился Лайт, но он не подал и виду,
что о приезде Шервуда ему не было известно.
- Шервуд прибыл сюда только сегодня. Я прикажу пригласить его к вам.
- Нет, нет, я увижусь с ним позднее. - И Лайт поднялся.
"Кажется, этот немец воображает, что я приехал сюда только для того,
чтобы повидаться с Шервудом?" - подумал он, когда за ним закрылась дверь
кабинета. Однако свидание с Шервудом, которого он знал давно, откладывать
не стал.
Шервуда Лайт нашел в угловой комнате, он выглядел усталым и бледным,
больше обычного сутулился.
- Поздравляю, - проговорил Шервуд, пожимая ему руку. - Ты, кажется,
идешь в гору?
Лайт промолчал.
- Что стряслось? - спросил он наконец. - У тебя неприятность в Москве?
Шервуд попытался улыбнуться.
- О нет! Просто Харвуд безжалостно загружает меня делами, которые, по
его мнению, могу выполнить только я. - И он небрежно развалился в кресле. -
Мало у меня своих хлопот в Москве, как будто без меня тут некому заняться
важными делами!..
- Тебя вызвал сюда Харвуд? - схитрил Лайт.
- Да! - В подтверждение Шервуд открыл сейф и, вынув из него документ,
положил его перед Лайтом. - Читай.
Это была копия донесения Харвуду, всего три абзаца, в конце - чья-то
приписка от руки: "По приказу мистера Аллена Харвуда, проведение "Акции
"Б"" возложено лично на Шервуда, с вызовом его из Москвы. За успешную
ликвидацию Макгайра Шервуд отвечает персонально. Вызов Шервуду срочно
послан".
- Приедешь в наши края, остановиться можешь у меня, - по-дружески
сказал Лайт, ничем не выдав своего отношения к делу с Макгайром.
- "Акция "Б"", - повторял Лайт, возвращаясь домой. При одной мысли о
том, как он "подложит свинью" Харвуду и особенно этому зазнайке Шервуду,
Лайт испытывал чувство удовлетворения.
На станции в купе внесли свежие газеты. Лайт принялся небрежно
перелистывать их...
Легко ранен лидер местных коммунистов Курт Рихтер, тяжело - его друг,
рабочий Ганс Зиберт. Нападавший скрылся. Рихтер утверждает, что стрелял
Фриц Швальбе, который гонялся за ним еще при гитлеровском режиме.
А вот еще. Лайт вскочил на ноги - все газеты опубликовали сообщение о
таинственном исчезновении в Москве крупного английского ученого-атомщика
Джона Макгайра...
Итак, день "Акции "Б"" приближался! Медлить нельзя...
Глава третья
Изящный ящик радиорепродуктора на столе Функа сотрясался от звуков.
Курт Рихтер половину своей жизни проработал токарем на заводах Функа, здесь
его знали все. Поэтому, когда в цехи пришла весть о том, что на митинге
будет выступать Рихтер, - заводской двор оказался переполненным.
Митинг был созван по поводу ночного покушения на Рихтера и тяжелого
ранения Зиберта.
Гневно сжимая кулаки, рабочие слушали выступления ораторов. О самих
Рихтере и Зиберте говорили мало, больше - о причинах покушения на них.
- Американцы хотят, чтобы им не мешали начать войну с немцами на
Эльбе.
- Зиберт против братоубийственной войны одних немцев с другими.
- Рихтер срывает планы Карла Функа и его подручных, бывших
гитлеровских генералов, готовящихся напасть на Германскую Демократическую
Республику.
Потом говорил сам Курт Рихтер; говорил смело, правдиво.
- Функ и его подручные пытаются запугать меня. Им это не удастся!
Американские лидеры не скрывают, что в своих военных планах они
рассматривают нашу страну, как "фронт №1". Они запланировали у нас тут
вторую Корею. В Корее, правда, не дошло до использования атомных бомб, а у
нас мечтают начать с них!
Империалисты превратили Западную Германию в главную военную базу в
Европе: надо довести до сознания населения Западной Германии, что
возрождение германского империализма, превращение нашей территории в
военную базу неизбежно означает крушение Германии.
Мы должны сесть за один стол с немцами из ГДР и договориться. Мы не
пойдем на братоубийственную войну, не допустим здесь у себя повторения
того, что было в Корее...
Послышались крики, неясный шум, выстрелы...
Карл Функ в бешенстве вскочил с кресла и выключил радиоприемник,
транслировавший митинг с его завода...
- Когда же, наконец, их разгромят?! Слышали? - обернулся он к
Гроссу. - Рихтер честит меня империалистом. Меня, всю жизнь отдавшего
обороне родины!
- Вы пригласили меня для каких-то переговоров, я слушаю вас, - сказал
Гросс, бесстрастно смотря на разгневанного хозяина, и добавил: - Я инженер
и не вмешиваюсь в политику.
- Вот как! - Функ насмешливо склонил голову. - К сожалению, это ваше
утверждение, кажется, не соответствует действительности. Можете не задавать
мне вопросов, я и сам скажу, что следует... Итак, у американского
командования, так же, впрочем, как и у наших властей, сложилось
впечатление, что, говоря о своей аполитичности, вы попросту хитрите.
- Я хитрю?
- Именно вы. - Функ нервно прошелся по комнате. - Вы не хотите
работать на оборону...
- На войну.
- Ну хорошо - на войну, не будем спорить... Но вы не желаете
возглавить Управление гражданского строительства. Разве вы думаете, что
дороги, мосты, аэродромы нам нужны только для военных целей?
Герман Гросс стоял перед Функом, вытянувшись во весь рост.
- А почему вам нужен для этого обязательно я? - спросил он.
Функ помолчал.
- Сказать откровенно? Хорошо! Вы - талант, гений строительного дела.
Затем всем известно, что вы человек далекий от политики и не станете
заниматься делами, имеющими отношение к войне. Поэтому, если бы во главе
гражданского управления встали вы, это облегчило бы нам положение с кадрами
рабочих, а красные вынуждены были бы прекратить свои нападки на управление.
Но вы почему-то отказываетесь... Почему? Может быть, вы согласны с
коммунистами? Нет? Значит, генерал Келли ошибается...
- Путать меня не следует, - все так же спокойно произнес Гросс. - О
предложении я должен подумать. Полагаю, я имею на это право. Мне нужно
несколько дней. - Он раскланялся.
Но Функ жестом удержал его.
- Послушайте, Герман, - заговорил он. - Я поддерживал вас всю вашу
жизнь, вы знаете это... Вы построили колоссальную плотину. По моей
рекомендации правительство поручило это строительство вам. Надеюсь, вы не
будете утверждать, что выстроенная вами плотина имеет хоть какое-нибудь
военное значение?
- Нет, я этого не думаю.
- И правильно делаете, - подхватил Функ с воодушевлением. - Но почему
же вы не сдаете властям документацию, планы, чертежи вашего сооружения?
Гросс слегка улыбнулся:
- Я хочу быть уверенным, что с моей плотиной не произойдет
недоразумение.
- Вы наслушались Рихтера?
Гросс нахмурился.
- Ни для кого не является тайной, что министерство внутренних дел
выдало американцам планы мостов и иных сооружений на нашей территории.
Многое теперь заминировано... Я не хотел бы, чтобы подобная участь постигла
и мою плотину.
- Вы с ума сошли! Да как вы смеете предполагать подобное? Ведь...
понимаете, это привело бы к затоплению огромной территории, к гибели
миллионов жителей немцев! - Функ вытер платком покрасневшие глаза.
- Вот я и хочу быть уверенным, что подобного несчастья не
произойдет, - бесстрастно произнес Гросс и еще раз откланялся.
Функ подошел к нему вплотную.
- Мне жаль вас, Герман... Ваше поведение может быть истолковано в
невыгодном для вас смысле и тогда ничто не спасет вас от неприятностей...
Правительство отберет у вас планы, чертежи. А работа... Тогда уж вы не
получите никакой работы.
- Вы зря запугиваете меня, - ответил Гросс. - Мне надо подумать.
Документацию же я сдать пока что не смогу.
Он повернулся и вышел. И почти в то же время из смежной комнаты в
кабинет вошел Грин.
- Отказался? - озабоченно произнес он. - А мистер Прайс-младший
требует ускоренного проведения мероприятий по "плану Дрейнера".
- По-видимому, я утратил на него влияние. - Функ явно был не в духе. -
Придется отступить?
- Ни в коем случае! - возмутился Грин. - Не хотел добром, прибегнем к
другому средству. - Он набрал номер телефона и кому-то приказал: -
Немедленно доставить Гроссу телеграмму из Гамбурга.
Функ вспомнил разговор Келли с Прайсом в тюрьме.
- Ильза Грубер? - спросил он. Грин утвердительно кивнул.
- "План Дрейнера" должен быть выполнен, так хочет Прайс-младший, -
сказал он сухо.
У Германа Гросса в этот день было прескверное самочувствие - его не
оставляла внутренняя уверенность, что с ним пытаются разыграть скверную
шутку. Какую - он еще не мог понять, однако ему казалось, что это имеет
непосредственное отношение к предложению возглавить Управление гражданского
строительства. Гросс не очень доверял Карлу Функу, но сегодня тот сказал
ему правду - рабочие не идут в это управление. Почему? Ведь, по словам
Функа, это совершенно безобидное предприятие, не имеющее отношения к
перевооружению Западной Германии. И все же что-то не то! По-видимому, он,
инженер Гросс, знает об этом учреждении меньше многих из тех, кто говорит о
нем вещи, неприятные Карлу Функу. Но при чем тут Функ? Очевидно, кто-то
попросил его оказать давление на инженера. Кто же мог обратиться к Функу?
Правительство и американские власти - в этом можно было не сомневаться. Но
ведь Келли меньше всего интересуется гражданским строительством, и
прибегать к давлению на него, Гросса, к угрозам только для того, чтобы он
возглавил управление, он не стал бы. Нет, тут что-то другое. Но что именно?
Эрика Келлер пришла, как всегда, очень оживленная.
- Вы расстроены?
Гросс меланхолично смотрел в окно - оно выходило в сад.
- Наседают? - участливо спросила девушка.
- Да.
- Отказались?
- Да.
- Правильно сделали, документацию им передавать нельзя.
- Знаю... Но дело не только в этом... Вы сегодня чем-то возбуждены.
Эрика?
- Все-таки заметили? У меня много причин быть возбужденной.
- Секрет?
- Нет, почему же... Начнем по порядку: сегодня утром я получила от
"Консула" очередной сюрприз.
- Негодяи! Расскажите, что произошло.
- Ничего особенного... Почтальон принес мне письмо. Я проявила
некоторую осторожность и попросила дворника отойти с ним в глубь сада и там
вскрыть его... Предусмотрительность оказалась не лишней, но все кончилось
маленьким фейерверком.
- Они упорно пытаются убить вас!..
- И знаете, это несколько удивляет меня... Они могли бы подождать,
когда истечет срок представления мной в издательство рукописи о вас, тем
более, что только вчера директор издательства просил меня поспешить.
- Какая же связь между действиями негодяев из "Консула" и вашей книгой
обо мне? - спросил Гросс.
- Я прихожу к выводу, что связь тут имеется. Об этом я и решила
поговорить с вами - это вторая причина моей... ну, взволнованности, что ли.
Я боюсь, что вы не поймете меня, Герман Гросс.
- Постараюсь понять... Я не так безнадежен, как вам представляется,
Эрика. Говорите.
- Вы не задавали себе вопроса, почему издательство поручило именно мне
написать книгу о вас?
- Нет.
- Напрасно. Я тоже сначала об этом не подумала, меня радовала
возможность писать о вас... говорить с вами... видеть вас, Герман... -
голос девушки дрогнул.
- Эрика!.. - Гросс почти растерялся: что значит этот ее тон? Разве он
не безразличен ей?
- ...Мне было приятно и то, что директор издательства захотел, чтобы о
вас писали как о человеке, не имеющем ничего общего с перевооружением
страны.
- Но это только правда, - заметил Гросс.
- Возможно... Кто же мне все-таки скажет, почему потребовалась книга о
вас? Потребовалась именно сейчас? Почему ваше имя приходится то и дело
слышать по радио? Наконец, почему эту книгу поручено написать именно мне,
если не совсем "красной", то во всяком случае "ярко-розовой", человеку,
статьи которого расцениваются, как вредные, только потому, что я против
Круппа, Функа, против войны.
- И что же вы по этому поводу думаете, Эрика?
Она грустно посмотрела ему в глаза.
- Я начинаю думать, что нас с вами дурачат, что мы, сами о том не
подозревая, играем скверные роли, которые кто-то нам дал.
- Яснее, Эрика, яснее.
- Вам не предлагали возглавить какие-нибудь военные работы?
- Военные? Нет. Они знают, что я никогда не соглашусь. Но... вот Функ
настаивает на том, чтобы я занялся делами Управления гражданского
строительства. - Гросс сделал ударение на слове "гражданского".
- Все понятно, Герман. - Эрика стиснула руки. - Вот для чего им нужна
моя книга о вас! И когда книга вышла бы в свет, в газетах можно было бы
напечатать некролог обо мне, о красной, почти коммунистке, павшей жертвой
террористов из "Консула", - им это было бы выгодно, да нет, просто
необходимо для того, чтобы придать вам в глазах народа тоже красноватый
оттенок.
- Я решительно ничего не понимаю, - сказал Гросс. - Если вы думаете,
что вас убьют, когда вы окончите книгу, - не пишите ее.
- Нет, я напишу книгу о вас, Герман, но не для них, и окончу ее
чуточку позже, когда вы будете лучше разбираться что к чему.
- Но я хочу разобраться сейчас, мне это необходимо.
- Хорошо, я скажу вам... На Управление гражданского строительства все
чаще возлагаются поручения военного характера, особенно по подготовке к
взрыву всевозможных сооружений. Рабочие не хотят иметь дело с этой
"гражданской" организацией, тем более, что упорно говорят о секретном плане
превращения нашего города в "немецкий Сталинград" на Рейне. Все это штучки
генерала Келли и его хозяев, но нашим недобитым воякам эта мысль нравится.
В связи с этим возлагаются особые задачи на Управление гражданского
строительства. Назначая туда вас, они сразу убивают двух зайцев:
приобретают талантливого специалиста и могут использовать в своих целях
репутацию человека, не желающего работать на войну, - это облегчит им дело,
рабочие вам верят, к вам они пойдут. Да и самые работы получат, по крайней
мере на некоторое время, иной, безобидный вид. Вы им нужны как ширма.
- Гм... гм... - Гросс шагал из угла в угол. - В этом придется
разобраться. Спасибо вам, Эрика. А в затеи "Консула" я вмешаюсь.
- Не спешите, Герман. Пока будем делать вид, что работаем над книгой,
какую им хочется получить от меня.
- Хорошо. Пусть будет так. Какие еще причины вашего возбуждения?
- Как, разве недостаточно того, о чем я рассказала? - она усмехнулась.
Гросс чувствовал, что Эрика чего-то недоговаривает, но не хотел
допытываться. А девушка действительно о многом умолчала. Не сказала она о
взволновавшем ее свидании с американцем Лайтом, вместе с которым ей
пришлось долго ломать голову над тем, как спасти Макгайра. Не рассказала и
о том, как бросилась за помощью к Курту Рихтеру, беседа с которым
неожиданно оказалась иной, чем Эрика ожидала: он был серьезно озабочен
заигрыванием Функа с Гроссом и просил ее быть настороже. Не сообщила она
Гроссу и о том, что после обстоятельной беседы с Рихтером побывала в
Берлине, повидалась с ранее незнакомыми ей людьми и только сегодня
возвратилась домой; она была в курсе "Акции "Б"" и делала все необходимое,
чтобы провалить ее.
Гросс сказал:
- Они хотят запугать меня! Я люблю играть честно, в открытую: когда
они откроют свои карты, тогда и поговорим.
- Они никогда не откроют перед вами своих карт. - Эрике стало жаль
этого хорошего, честного, но несколько наивного человека. Она всем сердцем
понимала, что Рихтер прав: против Гросса затеяна сложная игра, смысл
которой заключается в том, чтобы во вред нации использовать его имя,
репутацию, знания. Она подошла к нему и взяла его за руку:
- Вы очень хороший человек, Герман, но вы, друг мой, неопытны в
интригах. Будьте осторожнее - они сделают все, чтобы сломить вас. Сделают
все, - последние слова она произнесла с особой силой. - Не забудьте,
"Консул" может взяться и за вас. А может, за вас уже принялись псы генерала
Келли, как знать!
У входной двери раздался звонок. Послышались шаги.
- Луиза, - позвал Гросс прислугу. Но вошла его мать, седая, строгая на
вид женщина.
- Тебе телеграмма из Гамбурга, - сказала она, обращаясь к сыну.
Гросс быстро прочел текст и закрыл глаза рукой.
- Прошлое возвращается... - тихо сказал он счастливым голосом. -
Ильза, Ильза Цандер едет ко мне. Наконец-то... - и он направился в свой
кабинет.
Фрау Гросс с непонятной Эрике горечью прошептала:
- Несчастный день. Два несчастья, одно за другим...
Эрика не понимала.
- Ильза Цандер - его невеста, - пояснила фрау Гросс. - Во время войны
она неожиданно куда-то исчезла, а затем очутилась в Аргентине. Писала - от
гитлеровского режима спасалась. И вот... Цандер возвращается сюда, к нему.
- Она хорошая? - почему-то шепотом спросила Эрика. Фрау Гросс
посмотрела ей в глаза.
- Нет... Я всегда боялась ее...
Эрика направилась к выходу, но фрау Гросс встала на ее пути.
- Помогите же мне спасти сына от этой женщины, - произнесла она в
отчаянии.
- Он любит ее?
- Любил... они оба были тогда юны... Но, клянусь, она - страшный
человек... Где она была до сих пор? Чем занималась? Почему именно сейчас
появилась?
- Я буду приходить сюда, - успокоила ее Эрика. - Но разве с вами
случилось сегодня еще какое-то несчастье?
- Да. Больше я не главврач клиники и вообще не врач, сегодня меня
уволили.
- За что?
- Я дала медсестре почитать книгу русского писателя Горького "Мать",
за это меня обвинили в коммунистической пропаганде.
- Так было при Гитлере. - Эрика пыталась подыскать слова утешения и не
могла найти их. Все ее существо говорило: надо не хныкать, а бороться и за
Германа, и за эту женщину, его мать, и за какую-то новую жизнь в стране.
Швальбе определенно не везло - поторопившись, в темноте он вместо
Рихтера стрелял в рабочего Ганса Зиберта. Зиберт всю жизнь проработал на
заводах Функа и был профсоюзным активистом. Газеты писали, что Швальбе в
темноте ошибся, но сам-то Курт Рихтер хорошо знал, что дело обстояло
иначе - Ганс, старый друг, в последнюю минуту заметив Швальбе, своей грудью
защитил его, Рихтера, от пули убийцы. Об этом Рихтер рассказал тысячам
рабочих на митингах. Поэтому, когда Анне Гросс стало известно об аресте
сына Ганса Зиберта - юноши Вальтера, она неожиданно обратилась к Герману с
просьбой вмешаться. "Ты же депутат ландтага", - сказала она.
- Я не хочу вмешиваться в политику, мама, я инженер. - Герман Гросс
недовольно поморщился: - Пусть мальчишки не суют носа в дела, которые их не
касаются. Кстати, а за что его арестовали, этого парня?
Пристально смотря на сына, фрау Анна ответила:
- Ночью он разминировал мост, подготовленный американцами к взрыву. На
всякий случай, ты же знаешь. Тебе следовало бы вмешаться.
Герман Гросс лениво потянулся в кресле:
- Я не занимаюсь политикой. Конечно, Ганс Зиберт - герой, он не
пожалел своей жизни ради старого приятеля... Но... Его сын понесет
наказание, если он виновен. Мне, право, до всего этого нет никакого дела.
- Да? - Мать подошла вплотную. - Так знай же, сын Зиберта арестован за
то, что разминировал мост, недавно
...Закладка в соц.сетях
