Жанр: Научная фантастика
Атомная крепость 1
... Горелов направился к станции. В течение
нескольких минут его худощавую невысокую фигуру можно было видеть спокойно
идущей по безлюдной, окаймленной высокими деревьями дорожке к линии
железной дороги.
Он шел, не обращая внимания на окружающее - дорога ему была отлично
знакома, ведь за последнее время почти не было дня, чтобы он не проходил по
ней дважды: от станции к даче и обратно. Однако на этот раз Горелов
неожиданно изменил маршрут: не пройдя и половины пути, он круто повернул в
сторону - там находилось шоссе, ведущее к Москве. Теперь он спешил, почти
бежал пустынным, залитым лунным светом полем, к серой асфальтированной
полосе, видневшейся вдалеке.
Горелов выскочил на шоссе и остановился. Прошла груженная лесом
пятитонка - и всё. Инженер начинал нервничать - легковых машин не было
видно. С противоположной стороны появился сравнительно молодой,
по-будничному одетый человек. По-видимому, он тоже спешил, так как часто
поглядывал на часы.
- Вам до Москвы? - спросил он Горелова.
- Да, - неохотно ответил тот.
Из-за поворота выскочила серая "Победа" с пояском вдоль корпуса -
такси.
- Если не возражаете, захватите и меня до Москвы, - обратился
незнакомец к инженеру.
- Пожалуйста, - согласился Горелов.
В пути молчали. Горелов о чем-то напряженно размышлял. Проскочили
Ярославское шоссе, поравнялись с Рижским вокзалом, шофер обернулся к
Горелову:
- Вас куда доставить?
- Площадь Дзержинского, к зданию КГБ.
Спутник наклонился к нему и тихо произнес:
- Вам не надо туда ехать, Павел Васильевич. Дайте шоферу вот этот
адрес...
Горелов отшатнулся.
- Кто вы?
Такси свернуло в сторону, пошло по новому направлению и наконец
остановилось у подъезда многоэтажного дома.
- Приехали, - коротко сказал спутник Горелова. Они прошли обширным
двором, затем поднялись в лифте на пятый этаж и позвонили.
Им открыл пожилой коренастый мужчина с внимательно-строгими глазами
из-под кустистых бровей.
- Вы хотите видеть меня, Павел Васильевич? Проходите, - предложил
он. - Я полковник госбезопасности Соколов. Давно жду вашего прихода. - И он
протянул руку. - Горелов пристально посмотрел ему в глаза, мускулы на его
лице ослабли, он глотнул воздуха и молча пошел за хозяином квартиры: он все
понял. Они сели у стола.
- Курите, - предложил Соколов, но Горелов отказался. Он начал
говорить...
Как обычно в подобных случаях, знакомство с Аллой Цветковой состоялось
как бы случайно. Инженер Горелов прочел публичную лекцию о мирном
использовании атомной энергии. После лекции его окружила группа людей.
Среди них была и Алла Цветкова.
Горелов проводил ее до дома, в котором она жила, потом вместе с ней
сходил несколько раз в театр и неожиданно почувствовал себя влюбленным. Вся
личная жизнь в прошлом теперь представлялась ему ошибкой, стало досадно,
что семья у него совсем не та, какой она могла бы быть. Что же делать?
Однажды в солнечный полдень они сидели на открытой веранде кафе
"Красный мак" на углу Петровки и Столешникова переулка. Там произошел
памятный разговор. Алла, запинаясь от волнения, призналась ему в том, что
она не может жить без него. Его семья, сказала она, не должна быть помехой
их любви. Она согласна жить с ним "просто так"; пусть он приезжает к ней
домой, на дачу.
Это был тот выход из положения, от которого Горелов не смог
отказаться.
Так инженер Горелов стал частым посетителем дачи, которую снимали Алла
и ее тетка.
Но с некоторого времени в поведении Аллы появились странности.
Оказалось, что молодая женщина очень жадна - она стала требовать подарки, и
обязательно дорогие. На подарки нужны деньги, и большие. Где взять их?
Инженер выкручивался как мог, выполнял внеплановые работы, читал лекции,
написал брошюру. Но требования возлюбленной росли и росли. Откуда у нее
такая жадность к вещам? Думая над этим, Горелов обратил внимание и на такое
удивившее его обстоятельство: добившись от него очередного подарка, Алла
тотчас же теряла всякий интерес к купленному и просила его о новом подарке.
Он терпел, надеялся, что когда-нибудь она "придет в себя", ведь она любит
его! Но все продолжалось по-прежнему. Он запутался в долгах. Корыстная
женщина бросила бы его теперь, но Алла Цветкова повела себя иначе,
казалось, именно в трудные для него дни она по-настоящему только и полюбила
его. Теперь уже не он ей, а она ему стала давать деньги - его подарки она
без сожаления, по дешевке отдавала в скупочные пункты. Непонятная жажда
стяжательства сменилась приливом бескорыстия и, казалось, подлинной,
глубокой любви.
Горелов был счастлив. Но через некоторое время положение снова
изменилось - не было уже ни денег, ни дорогих вещей, а у Аллы снова
пробудилась страсть к роскоши, удовлетворить которую инженер не имел
никакой возможности. Он видел ее несчастной и, сознавая, что это глупо,
мучился. И вдруг, как-то неожиданно для себя, он сделал неприятно
поразившее его открытие: в течение некоторого времени она ведет с ним
разговоры по вопросам его специальности и при этом вовсе не кажется такой
несведущей, как тогда в день их первой встречи. Горелов подумал, что ее
интерес к его работе в институте объясняется ее любовью к нему самому, но
все же, поскольку о служебных делах разговаривать строго запрещено, он
старался переводить беседы на другие темы. Но она неизменно так или иначе
продолжала выспрашивать о том, чем он занимается в своем институте, и это
насторожило его.
И вот сегодня произошла первая ссора: она плакала, утверждала, что
из-за любви к нему ведет нищенский образ жизни, намекала, что в его силах
изменить это положение, и предложила встретиться с каким-то важным лицом,
чтобы посоветоваться. На вопрос Горелова, о чем собственно он должен
советоваться с неизвестным ему человеком, Алла Цветкова намекнула, что речь
идет о его, Горелова, институтской работе, которая интересует этого
человека. Они поссорились. По дороге на станцию он понял, что надо ехать на
Лубянку.
- Вы хотели посоветоваться с нами? - спросил Соколов.
Горелов устало сказал:
- Да, товарищ полковник. Теперь я все понял... Больше я не пойду к
ней.
- Вы хотите помочь нам?
- Да.
- В таком случае вы обязательно пойдете туда... - настойчиво произнес
Соколов. - Я верю вам, но как же вы сможете помочь нам, если не покажетесь
больше в том шпионском гнезде?
- Вы правы.
- Вот почему вас и привезли сюда, - продолжал полковник. - Если бы вы
отправились к нам на площадь Дзержинского, вы были бы уже бесполезны для
дела, скажу больше - вам следовало бы основательно подумать о собственной
безопасности. Как видите, мы подумали об этом. Скажите, как зовут вашу
приятельницу? Откуда она родом?
- Алла Петровна Цветкова. Из Рязани.
- Ошибаетесь. Ее имя - Луиза Вернер, родилась она в Прибалтике, затем
жила в Берлине и Мюнхене. Вместе с отцом - он был крупным гестаповцем - всю
войну пробыла на оккупированной гитлеровцами территории. Оставлена у нас
для шпионской работы.
Горелов растерянно смотрел на полковника.
- Бывает... - произнес полковник. - Вы будете встречаться со мной
здесь. Вам надо завтра же помириться с ней. Вот вам деньги, берите,
берите... Купите ей все необходимое, вы уж сами знаете, и поезжайте. От
предложенной встречи с ее шефом не отказывайтесь, но постарайтесь оттянуть
ее на несколько дней: я хотел бы, чтобы их игра продолжала развиваться при
мне, а я через час покидаю Москву и возвращусь только послезавтра.
- Будет выполнено, товарищ полковник.
- Ни в коем случае не ищите встречи с нами, за вами наверняка следят.
Когда будет нужно, я позову вас. - И Соколов протянул инженеру руку для
прощания.
Уже знакомый Горелову чекист проводил его черным ходом - во дворе
дожидалась машина. Горелов забрался на заднее сиденье и попросил отвезти
его на Добрынинскую площадь. Там он спустился в метро и быстро добрался до
дому.
Глава шестая
Старый друг писателя Артура Гибсона инженер Эрл Тэйлор из штата
Колорадо успел уже несколько освоиться на территории военной базы,
являющейся гигантской лабораторией Уильяма Прайса. Господствовал здесь
Краус. В оборудованных разнообразной аппаратурой кабинетах велась работа по
физике атомного ядра. На первый взгляд эта научная работа велась примерно в
том же направлении, что и в известных атомных лабораториях в Штатах. Лишь
присмотревшись более внимательно, Тэйлор обратил внимание на такую деталь:
во всех планах и инструкциях говорилось об экспериментах по расщеплению
ядра в неполностью очищенном от примесей уране. Зачем и кому это нужно? Эти
опыты представлялись Тэйлору тем более абсурдными, что накопленный
учеными-атомщиками опыт свидетельствовал о нереальности той задачи,
разрешить которую, видимо, пытался Краус. Однако Тэйлор достаточно хорошо
знал Прайса, чтобы сомневаться в серьезности его намерений, связанных с
работой лаборатории в Гималаях. Постепенно он пришел к выводу, что
собственно не эти, отрытые в глубине скал научные кабинеты-пещеры являются
основной частью лаборатории, а та часть территории базы, где обосновался
сам Краус и вход куда разрешался по особым пропускам, подписанным лично
Прайсом.
Тэйлор не раз проходил, а чаще проезжал в электрокарах по подземным
туннелям, вдоль и поперек прорезавших горный массив и порой уходящих
глубоко вниз. Он заметил огромные ниши, в которых стояли часовые: где-то
рядом гудели лифты, но у них было запрещено останавливаться. Что там? Куда
и откуда идут лифты, вверх или вниз? Ответ на этот вопрос пришел довольно
быстро. Краус приказал как-то инженеру проверить работу дозиметрических
приборов на нижнем горизонте. Спутником Тэйлора оказался тщедушный старичок
с лисьей физиономией и настороженно-бегающими глазами - Лоусон.
Стальная дверца за ними захлопнулась, и лифт стал стремительно падать.
Очевидно, нужный горизонт был где-то ниже. Спуск продолжался довольно
долго. Наконец они вышли из кабины, и если бы инженер не знал, что
находится теперь глубоко под землей, он подумал бы, что в путешествие с
Лоусоном и не отправлялся - здесь были точно такие же туннели, ниши, лифты.
Но одна особенность, пожалуй, отличала второй горизонт от первого - душный,
почти горячий воздух, несмотря на работу мощных вентиляторов.
Тэйлор думал, что теперь его приведут в помещение, где расположены те
самые дозиметрические приборы, правильность показаний которых ему и
надлежит проверить, но он ошибся. Лоусон прошел к ближайшей нише, и спуск в
лифте продолжался еще довольно долго. Наконец они очутились, по-видимому, у
цели: в обширной комнате, из которой куда-то вела лишь одна маленькая
стальная дверь.
- Одевайтесь, - коротко бросил Лоусон.
Следуя его примеру, Тэйлор надел специальный, похожий на одежду
пожарников костюм, закрытые резиновыми чехлами сапоги, противогаз и
защитную накидку. Теперь он понял сразу две вещи: шифр "Бездна"
действительно означает бездну, с непонятной ему пока целью созданную по
приказу Прайса; они вступают в активную зону проникающей радиации. Но
откуда здесь радиация?
Лоусон привел в действие систему электрических запоров, и дверь перед
ними медленно открылась. Тэйлора уже не удивило, что пришлось пройти
несколько таких изолированных сталью и бетоном помещений, но куда же
все-таки его ведут?
Они остановились у слабо освещенной шахты, уходящей вниз, по-видимому,
на большую глубину.
- Нижний горизонт. - Лоусон ткнул пальцем в открытую пасть шахты.
Они сидели в странном приспособлении, похожем на большую открытую
клетку. Клетка скользила по блокам, автоматически останавливалась у
приборных досок и снова падала. Было очень жарко. Наконец опустились - вот
он, нижний горизонт. Тэйлор хотел знать, как глубоко под землей они
находятся, но задавать вопросы спутнику представлялось рискованным -
любопытных здесь не потерпят.
В небольшой ярко освещенной комнате у пультов находилось несколько
операторов. По знаку Лоусона они подали Тэйлору листы с записями, и инженер
принялся осматривать приборы. Лоусон сидел в стороне и через стекла
противогаза внимательно следил за ним.
Сомнений больше не было - где-то тут, глубоко под землей, совсем рядом
находились атомные установки, в которых происходили процессы превращения
химических элементов с выделением - как об этом свидетельствовали приборы -
очень сильного радиоактивного излучения. Вот она где настоящая лаборатория
Прайса! Но каким образом и откуда Краус ею управляет? Очевидно,
дистанционно, сверху.
Осмотр нижнего горизонта продолжался в течение нескольких часов.
Тэйлор был крупным специалистом-электриком, и он без труда понял назначение
некоторых устройств - нижний горизонт был подготовлен Краусом к взрыву!
Электропровода от установок шли наверх, к Краусу. Где-то там, у самой
поверхности земли, достаточно включить рубильник, чтобы установки сработали
и произошел взрыв, в характере которого у Тэйлора не было никаких
сомнений - тротил играл лишь роль запала, вся суть - в атомных установках.
Но кому и зачем нужен тут такой эксперимент? Какова будет судьба
людей - персонала всей военной базы?
Изнемогая от жары и усталости, Тэйлор и Лоусон поднялись наверх.
Переоделись, приняли душ.
Инженер видел: старик следит за ним, мучительно пытается отгадать, что
именно он понял из этой экскурсии на "нижний горизонт". Когда они должны
были уже расстаться, Лоусон спросил:
- Вы что-нибудь читали об извержении вулкана Кракатау в Зондском
проливе?
- Что-то слышал, - неопределенно ответил инженер. Лоусон презрительно
фыркнул:
- Что-то слышал! Так могу вам сообщить точно: во время извержения
Кракатау массы горных пород были подняты на высоту в десяток километров,
мельчайшие частицы породы распространились в верхних слоях атмосферы по
всей планете; волна, вызванная извержением Кракатау на поверхности моря,
трижды обошла все океаны земного шара. - И старик гордо поднял голову, как
если бы это он своей волей вызвал столь грозное явление природы.
Тэйлор с подчеркнутым изумлением посмотрел на Лоусона:
- К сожалению, я занимаюсь не геологией, а физикой.
Старик еще раз бросил на него уничтожающий взгляд и молча удалился.
Тэйлор усмехнулся: провокация Лоусона не удалась, инженер не показал и
виду, что заметил приготовления Крауса к новому Кракатау здесь, в центре
Азии.
Бывший генерал-полковник граф фон Шулленбург подошел к обрыву. Отсюда
открывался великолепный вид. Утверждают, будто в хорошую погоду с этого
места можно рассмотреть Вену. Адольф Шикльгрубер - Гитлер любил стоять
здесь, по привычке грызть грязные ногти и обдумывать свои авантюры.
Шулленбург задумчиво посмотрел вниз. Ему было над чем думать - сначала
вызов в столицу, затем предложение приехать сюда... Он, конечно, сразу
понял, что означало приглашение в Берхтесгаден - приближалось время
действия. По правде говоря, ему повезло - более десяти лет после окончания
войны он спокойно трудился у себя в имении. Правая рука фельдмаршала
Рунштедта, представитель аристократического рода, в душе он оказался
якобинцем, черт его знает, когда и как в нем зародился и окреп внутренний
протест против того, чему его заставляли следовать. Сначала Шулленбурга,
как и большинство других людей его круга, занимали лишь соображения о
личном благополучии, карьере, назначениях. Затем в течение некоторого
времени он добросовестно верил, что ему вообще не обязательно думать, за
него думает фюрер, в первую мировую войну успешно дослужившийся до звания
ефрейтора. Потом, очевидно с возрастом и по врожденному упрямству, он
твердо решил иметь собственные суждения, и когда гитлеровский "третий райх"
рассыпался, Шулленбург уже отдавал себе отчет во взаимосвязи событий на
фронте, в тылу, за границей. Политика Гитлера и тех, кто его поддерживал,
кончилась крахом: в страну пришли иностранные интервенты - американцы,
англичане, французы. Шулленбург был солдатом всю свою жизнь и всем своим
существом и внутренне, разумом и сердцем, он восстал против интервенции
иноземцев - они пришли в Германию не потому, что победили с оружием в бою,
а потому, что в силу политической ситуации с ними не сражались, им открыли
фронт, их торопили поскорее захватить страну. Нет, нет и еще раз нет -
этого решения Шулленбург не признал ни справедливым, ни целесообразным:
надо было не только уметь драться с русскими, но и обладать способностью
договориться с ними. Однако этих способностей ни у кого не оказалось, и
янки, шутя и поплевывая табачной жвачкой, уселись на спину великой немецкой
нации. Позор! Что же можно было тогда предпринять? Ничего.
Довольно быстро все началось сначала. Шулленбург внимательно следил за
событиями, но упорно держался в стороне и даже тешил себя надеждой, что о
нем забыли. Но о нем не забыли. Больше того, его, кажется, решили
использовать на роли "черной лошадки" - именно он должен будет принять на
себя ответственность за грядущее. Вправе ли он взять на себя такую
ответственность? Они знали, что он будет колебаться, сопротивляться, и
именно поэтому свиданье назначено здесь - это имеет глубоко символический
смысл, это психическая атака. Они сидели за круглым столом до обеда, теперь
у него есть несколько часов для размышлений. Для беседы с ним в
Берхтесгаден пожаловали Карл Функ и генерал Ганс Шпейдель.
Они говорили не от себя, а от лица "Союза промышленников" и
генералитета - поистине ход конем.
Шулленбург задумчиво смотрел вдаль. Он бывал здесь не раз и раньше, на
приемах у Гитлера.
Курорт Берхтесгаден. У подножья горы поселок Оберзальцберг с виллой
Гитлера - Берхгоф. Здесь Гитлер принимал государственных деятелей многих
европейских стран, кричал на них, угрожал, диктовал им условия. Так было с
Чехословакией, Венгрией, Польшей. Сюда на поклон к Гитлеру приезжал
английский премьер-министр Невиль Чемберлен.
Сегодня утром Шулленбург снова проехал прежним, хорошо знакомым путем:
асфальтированная дорога поднималась в гору, а на полпути от Берхгофа
вырвалась на окруженную скалами площадку. Впереди поднималась гора с
видневшимся на ее вершине замком Гитлера. Гора обнесена высоким забором,
сложенным из тесаных камней. Как и не раз раньше, сегодня перед
Шулленбургом медленно открылись железные ворота, украшенные барельефами. За
воротами дорога спирально извивалась по склонам горы. Мощный "Хорх" упрямо
лез все выше и выше.
Шулленбург снова прошел у знакомой скалы и попал в широкой грот. Его
ждали: офицер распахнул дверь подъемника и пропустил генерал-полковника
вперед.
Подъем продолжался несколько минут - глубина пробитой в скале шахты
превышала сто метров. Никакого иного пути попасть в "Орлиное гнездо", как
Гитлер называл свой замок, не имелось.
Офицер молча провел Шулленбурга в большую круглую комнату, где, кроме
стола да нескольких кресел, ничего не было. Тотчас вошли генерал Шпейдель и
Карл Функ - хмурые, озабоченные. Шулленбург понял - час решений настал.
Теперь, за время послеобеденного перерыва, надо было еще и еще раз о
многом подумать и найти выход.
Шулленбург видел и понимал комбинации, к которым прибегали другие, но
сам так действовать не мог. Лучше честно уйти в сторону, чем вести себя
так, как вели себя крупные промышленники и генералы при Гитлере: старались,
как говорят, и невинность соблюсти и капитал приобрести, заботились о
фальшивом алиби. Как только Гитлер решал приступать к очередной авантюре,
так Шредер, Тиссен и их приятели мчались за границу. Вместе с Гитлером
генералы старательно разрабатывали планы походов на Восток, но когда поход
начался и блицкриг провалился, они заметались, стали думать о будущем.
Шулленбург с горечью усмехнулся: немцы слишком много думают о своем
будущем, но, кажется, думают не с того конца... Фельдмаршал фон Браухич
тоже думал о том, чтобы "сохранить себя для нации", и как только русские
начали крепко драться под Москвой, он явился к Гитлеру и предложил
отступить. Его поддержал один из крупнейших гитлеровских генералов - фон
Бок. Это произошло 15 октября сорок первого года. Гитлер грыз ногти,
страшно пучил глаза и бешено ругался: наступать, только наступать, русским
скоро конец! Но генералы перетрусили: конца сопротивлению не было видно,
кажется, наоборот, русские только-только начали воевать... Вскоре - первое
крупное контрнаступление советских войск: "Они даже наступают, громят нас!"
Это было ужасно смешно - можно подумать, что Гитлер и его генералы
собрались не на войну, а на пикник, из которого, к сожалению, ничего не
получилось.
Но генералы вспоминали 1918 год: они не хотели "снова быть
захваченными врасплох". Девятое декабря. Опять совещание в ставке Гитлера.
Фон Бок, фон Лееб, Рунштедт, Клейст, Манштейн, начальник генштаба Гальдер
тряслись в панике и довели фюрера до исступления. Через три дня Браухич
подал в отставку. Генералы шушукались о будущем, веру в которое они
потеряли, как только поняли, что из молниеносной войны ничего не вышло.
Гитлер послал Гиммлера на юг, к Рейхенау. Но теперь речь шла не только о
назначении на пост главнокомандующего, а о большем... Гиммлер предложил
Рейхенау ввести эсэсовских офицеров во все штабы, а разведывательный отдел
армии слить со "службой безопасности СС" - это было условие: Гитлер
попытался заставить своих генералов думать о войне, а не об их личной
судьбе. Через две недели, одиннадцатого января сорок второго года, Рейхенау
поставил в известность Гиммлера о том, что он не возьмет на себя
командование и что требования СС армия не примет. Так повел себя Рейхенау,
интимный друг Гитлера, этого терпеть было нельзя... Еще через пять дней
эсэсовские офицеры Фриц Лайне, Пауль Радунский и Макс Пельке по поручению
Гиммлера посетили Рейхенау в его штабе в Полтаве. Они ушли через полчаса,
заявив, что с господином Рейхенау произошел удар и он скончался. Рейхенау
был здоровяк, спортсмен, но фюрер оказался сильнее.
Потом поднялась возня, как в банке, наполненной скорпионами: генералы
искали ту "черную лошадку", которая возьмет на себя ответственность за
исход войны и за их военные преступления. Это было не ко времени и
чертовски мешало успешному развитию военных действий, по крайней мере так
думали за океаном, и американские агенты Канарис и Варлимонт убедили
Гитлера самому превратиться в "черную лошадку" - фюрер стал
главнокомандующим. Вот когда генералы почувствовали себя в "седле", теперь
они не стеснялись: истребляли и угоняли на каторгу женщин, детей и
стариков, расстреливали заложников и пленных - закона для них не
существовало. Гитлер отдал приказ: всех голландцев выселить из их страны,
чехов поголовно истребить. Топоры палачей падали на шеи тех немцев, которые
пытались как-то возражать. Гестапо и СС, созданное Гиммлером специально на
случай гражданской войны, бесчинствовали. Все эти функи и шредеры
превозносили фюрера. Шулленбург отлично помнил бронепоезд, преподнесенный
ими в подарок Гитлеру. Это был роскошно обставленный поезд из двенадцати
вагонов, выкрашенных в маскировочный зеленый цвет: один вагон для
географических карт - Гитлер часами изучал их, другой - для совещаний,
третий - спальня, салон-вагон, в двух - личная охрана во главе с Дитрихом.
Стекла окон, сделанные из непробиваемого пулями материала, почти всегда
закрыты стальными шторами. Восемь зенитных пушек, от которых не отходили
солдаты. К поезду не смел подойти никто, не принадлежащий к
непосредственному окружению Гитлера или за кем он специально не посылал.
Шулленбург помнил свой последний визит в ставку - тогда в вагоне Гитлера он
встретил фельдмаршалов Листа, Кейтеля, проходимца Йодля. Шофер Гитлера -
штурмбанфюрер СС Кемпа, провожая генерал-полковника, озабоченно шепнул: -
Кажется, конец.
До катастрофы под Сталинградом все шло как будто ничего - война есть
война. Однако гибель 6-й армии Паулюса и разгром южных группировок
Манштейна и Гота изменили положение и поставили вот сейчас, через
двенадцать лет после окончания войны, генерала Шулленбурга перед решением,
которое он теперь должен будет принять.
После траура по трехсоттысячной 6-й армии Гитлер тоже принялся
размышлять о будущем и разработал "план реванша". Он предельно конкретен,
этот план: сохранить нужные кадры фашистов и военных специалистов и
перевести побольше награбленных денег в заграничные банки. План строго
секретный, выполнение его было поручено Гиммлеру и Мартину Борману,
секретарю нацистской партии.
Подводная лодка доставила в Южную Америку представителя разведки
генерала Фаупеля, в наличии "прочных связей" с Северной Америкой Гитлера
заверил Канарис.
В голубом небе летели тяжел
...Закладка в соц.сетях
