Жанр: Научная фантастика
Домен 2. Империя дамеона
...Жажда, рожденная далеко от Земли.
Часть вторая
ОДИНОЧЕСТВО ХРАНИТЕЛЯ
1
- Я по-прежнему не понимаю, - сказал Рэнди Стал. - Как возникло это кольцо
Времени, почему я отправился во Вьетнам, какая информация заставила меня это сделать?
Это должно быть что-то крайне важное! Я исчерпал многие свои ресурсы, все ресурсы
Стражей Времени - они не работают, они мертвы! - но ради чего? Что настолько важного
сумел я узнать, что привез? Такого, что мог увидеть только я, чего не было бы уже в рапорте
Мортона?
- В ВАШЕМ рапорте, - веско проговорил Моддард. - В вашем, Хранитель. Кольцо
Времени! Не забывайте, что без вас Мортон умер бы. Да и вообще, скорее всего, ничьего
рапорта не было бы, потому что в одиночку, без опытного Мортона Флетчер едва ли сумел
бы выбраться из джунглей. Но если бы и сумел, и написал рапорт, разве без вашего
автографа такой документ привлек бы наше столь пристальное внимание теперь?
- Наверное, вы правы, Проводник. - Рэнди уселся в кресло и сцепил руки на коленях. -
Но это никак не отвечает на главный вопрос. ЧТО я привез? Есть рапорт Мортона. Есть мой
подробнейший отчет после возвращения. Я не упустил ни одной мелочи. Не мог упустить. И
тем не менее...
- Вся ваша информация тщательнейшим образом анализируется Институтом
Исторических Исследований, и не только, - произнес Моддард. - Наиболее любопытные
данные получены касательно профессора Андерсона.
- Какие же?
- В архивах ЦРУ обнаружены документы покойного ныне Роберта Классена,
занимавшего в период вашей вьетнамской миссии пост начальника отдела "К"...
Вьетнамский отдел. Там он ссылается на сведения полковника Данбэра, а по сути вот что.
Был такой таинственный персонаж в нацистской Германии - к его таинственности мы еще
вернемся - Генрих Мерц...
- Мерц? То имя, что назвал Флетчеру умирающий Хелмс?
- Да. Классен пишет, что бывшему американскому нелегалу в Германии Джеймсу
Мэйсону были предъявлены фотографии Андерсона, и он опознал в нем Мерца, которого
видел на совещании высокопоставленных лиц рейха в Страсбурге в сорок четвертом. Разве
это не интересно?
- Интересно, - кисло сказал Рэнди.
- Еще интереснее сведения из России, от Хранителя Смолина.
- Полковника КГБ?
- ФСБ, - поправил Моддард. - После получения определенной информации из нашего
Института он вступил в контакт с полковником КГБ - вот тут уже КГБ - в отставке, неким
Александром Волковым, и сумел выяснить вот что. Во-первых, подтвердилось, что Андерсон
- это Мерц. Во-вторых, Волков, еще ребенком будучи узником Бухенвальда, видел там
Мерца, который якобы вел какие-то эксперименты на заключенных. В-третьих, Мерц после
войны выдал себя за лейтенанта вермахта, не замешанного в военных преступлениях, и
таким образом...
- Да, да, - рассеянно кивнул Рэнди. - Никаких симпатий к нацистам я, понятно, не
испытываю. Вот только...
- Подождите немного, Хранитель! Самое главное впереди. Впрямую занявшись
биографией Мерца, сотрудники Института столкнулись с вещами весьма неожиданными.
Оказывается, во всех уцелевших немецких архивах о нем почти ничего нет. О любой
сколько-нибудь заметной фигуре сведений предостаточно, а Мерц... Призрачная какая-то
личность. Даже из архивов Гейдельбергского университета, где он учился, большинство
касающихся его документов кто-то изъял, причем сделано это еще до начала войны.
- Что же тут удивительного? Многие нацисты заметали следы...
- До начала войны, - подчеркнул Проводник. - Что же, он тогда уже знал, что их рейх
ждет бесславный конец и ему придется уносить ноги? Это не похоже на простую
предусмотрительность. Это похоже на знание Будущего, а Будущее в рейхе мог знать только
Гарри Шеппард.
- Да, - кивнул Рэнди. - Но есть одна деталь. Я видел фотографию Андерсона... И это
НЕ Шеппард. Амма могут многое, но они не могут менять внешность, данную своим
креоном.
- Вы уверены? Шеппард - Амма Сол. Он не мог, не должен был сам знать секрета
перемещений во Времени. Ранее его перемещали Амма более высокого ранга... Но он узнал
его. Почему бы ему не пойти дальше?
- Это невозможно.
Моддард внимательно посмотрел на Рэнди, подошел к сейфу, открыл его и достал две
фотографии.
- Когда я сказал, что почти ничего не найдено, - проговорил он, прикрывая дверцу
сейфа, - я имел в виду именно "почти". Кое-что все же есть, вот эти фотографии Мерца.
Первая обнаружена в Гейдельберге, она датирована тысяча девятьсот тридцать шестым
годом. Вторая из Мюнхена, снято на каком-то нацистском торжестве. По ряду признаков
эксперты Института установили, что этот снимок не мог быть сделан ранее тысяча девятьсот
тридцать девятого года. Вот первая фотография, а вот вторая.
Вручив Рэнди Стилу снимки, Моддард уселся за стол. Рэнди принялся разглядывать
фотографии. Долгое время он ничего не говорил. Внезапно у него заболела голова, он потер
затылок ладонью, не отрывая взгляда от снимков. Они расплылись в его глазах, потом снова
сфокусировались.
- Они... Отличаются, - пробормотал наконец Рэнди. - Безусловно, на обоих снимках
один и тот же человек, но... Это не тот человек. Если бы вы дали мне первый снимок,
тридцать шестого года, и фотографию Андерсона, сделанную в шестидесятых, у меня не
возникло бы такого ощущения. Да, сказал бы я, это он... Но второй снимок, из Мюнхена... О
нет...
- ЧТО вы видите? - Проводник напряженно подался вперед.
- Я бы сказал, что...
- Что на этом снимке черты Шеппарда еще явственно проглядывают сквозь черты
Мерца? Что тогда он не успел еще полностью овладеть своим новым телом? Что он
окончательно слился с Мерцем лишь позже?
- Все же он сделал это, - прошептал Рэнди и почти выкрикнул: - Он сделал это! Да,
теперь я знаю... Всегда знал. Это было внутри меня... Вот почему я отправился во Вьетнам,
Проводник. Это была не информация. Это было знание. Внутренняя связь с Шеппардом, не
осознаваемая мной тогда. Только теперь... Теперь я вижу. Да, но... Он мог погибнуть там, на
плато Тайнгуен!
- Он не погиб, - сказал Моддард.
- Не погиб?
- Нет. Нам удалось получить сведения - правда, крайне туманные - о деятельности
организации неонацистского толка, именуемой "Сириус". В связи с ней то там, то здесь
всплывает тень Андерсона-Мерца и бывшего подручного Гиммлера, Эберхарда фон Хеппа.
Нет, Хранитель, Шеппард жив и использует эту сеть в своих целях.
- Что конкретно, - спросил Рэнди, - известно об этом "Сириусе"?
- Практически ничего.
- Гм... Кто занимается этим?
- Магистр Хойланд.
- Он - лучший...
- Да.
В баре "Красный вагон" было пустынно, музыкальный автомат что-то вяло наигрывал.
Хойланд сел за столик у стены, заказал шабли. Когда заказ принесли, до назначенного Мэтту
Страттону времени оставалось четыре минуты.
Журналист Мэтт Страттон не имел отношения к Ордену, даже не подозревал о его
существовании. Но, считая Хойланда кем-то вроде засекреченного сотрудника не то ЦРУ, не
то ФБР, он не раз в прошлом доставал для него ценнейшую информацию. Дело было не
столько в том, что Хойланд не оставался в долгу, сколько во взаимном доверии, основанном
на опыте их общения. Вот и теперь Хойланд позвонил ему, кое-что выяснив предварительно.
Страттон появился в дверях бара. Высокий, под два метра ростом, худой, но
мускулистый, он производил впечатление бывшего баскетболиста. Как многие из высоких
людей, он словно стеснялся своего роста и непроизвольно сутулился. Большие глаза
навыкате под кустистыми бровями живо сверкали, крючковатый нос нависал над слишком
толстогубым для его типа лица ртом, а подбородок выдавался вперед. Ребенок мог бы
испугаться, увидев Страттона в сумерках, но, несмотря на кажущуюся непривлекательность
и несовершенство черт, этот человек прямо-таки излучал обаяние и вызывал инстинктивную
приязнь.
Журналист издали заметил Хойланда, помахал рукой, подошел, переставляя длинные
ноги наподобие циркуля, плюхнулся на пластмассовый стул и закурил.
- Привет, Джон... Что это вы пьете, шабли? Мерзость какая. Раньще вы всегда пили
"Баллантайн", это достойно и прилично... Официант, бутылку "Баллантайна" и еще одну
рюмку! Плачу я, выколотил гонорар за статью...
Хойланд молча слушал болтовню журналиста. Когда принесли "Баллантайн", Страттон
бесцеремонно вытряхнул шабли Хойланда в вазочку с цветами и разлил по рюмкам виски.
Они салютовали друг другу и выпили. Мэтт Страттон посерьезнел так резко, будто
повернули ручку настройки телевизора.
- Что у вас стряслось, Джон? - напрямик спросил он.
- Стряслось, - сказал Хойланд. - Мне стало известно, что вы собираетесь писать о
некоей организации под названием "Американский орел"...
- Ого! О моих планах знают немногие... А вы как узнали?
- У меня свои источники, - туманно пояснил Хойланд.
- О, понятно... Ну что же, вам я могу раскрыть карты. "Американский орел" - ерунда,
легальное прикрытие. А об организации "Сириус" вы что-нибудь слышали?
- О ней я и хотел с вами поговорить.
- Что вы о ней знаете?
- Кроме названия, ничего.
- Неудивительно. На свете не наберется и десяти человек, само собой исключая
принадлежащих к организации, кто хотя бы мельком слышал о ней.
- А также исключая вас? Страттон наклонился к Хойланду:
- Я веду расследование, Джон... Хочу написать книгу и свернуть им шею.
- Кому?
- Гиммлеру и его компании.
- Вы имеете в виду Генриха Гиммлера, рейхсфюрера СС? Возможно, я плохо знаю
историю, но мне смутно припоминается, что ему уже кто-то свернул шею. Или я ошибаюсь?
Страттон ткнул окурком в хрустальное дно пепельницы. Вокруг посыпались искры,
прожигая скатерть. Журналист немедленно закурил снова.
- Он жив... Фигурально жив, конечно. Жив в своих делах и последователях. Я
объясню... Начиналось все достаточно невинно. "Икзэминер" заказала мне статью о
неонацистских организациях в Латинской Америке. Я согласился неохотно - тема
изъезженная, в свое время об этом много писали. "Хунта координадора да организасьонес
на-сьоналистас", Хорст Эйхман, Рудель, Адольф фон Тадден и прочие. Но... В общем,
нужны были деньги, а платили хорошо, и я дал согласие. А раз уж дал, должен выполнить
работу на все сто процентов. Журналисту моего уровня негоже переписывать прошлогодние
новости. Я вылетел в Аргентину, потом в Бразилию... Вам не скучно?
- Рассказывайте!
- Да рассказывать-то почти нечего. - Страттон развел руками и едва не смахнул
бутылку со стола. - Я практически на старте... А получилось так. Я решил сделать акцент на
проблеме финансирования неонацистских организаций. Знаете, в конце войны главные
шишки рейха, в основном Гиммлер, вывозили в Южную Америку огромные капиталы. По
моим подсчетам, рейхсфюреру принадлежали вклады на сумму не менее двадцати
миллионов долларов и порядка миллиона фунтов стерлингов. Это в то время и только лично
ему! А существовали еще филиалы "Феррошталь" в Венесуэле, Чили, Колумбии, "Компаниа
платеже де электрисидад Сименс-Шуккерт С. А." в Буэнос-Айресе, отделения "И. Г.
Фарбениндустри" в Бразилии, Мексике, Аргентине... Так перекачивались деньги рейха,
Джон, громадные деньги. И они не лежали мертвым грузом, они вкладывались в доходные
отрасли и умножались многократно. Не будет большим преувеличением, если я скажу, что
вся западная экономика пронизана деньгами нацистов...
- Тут вы не сделали открытия, Мэтт, - заметил Хойланд. - Все это, по вашему же
определению, прошлогодние новости.
- Правильно. Зато я сделал... Сделаю другое открытие.
- Какое?
- Во время моих разысканий я наткнулся на одного парня. Зовут его Кении Вестайн, в
общем-то славный малый, но попался на удочку нацистских бредней и влип в эту самую
организацию "Сириус". Когда он понял, в каком болоте оказался, решил исправить
причиненное им зло. Он трусоват, открыто выступить боится, но он-то и рассказал мне о
"Сириусе". Он там мелкая сошка и к фундаментальным секретам не допущен. Но дал
кое-какие имена, адреса... Джон, "Сириус" охватывает весь мир: Запад, Латинскую
Америку, Ближний Восток...
- Понятно, - кивнул Хойланд.
- Ну да... И знаете, что самое скверное? По словам Вестайна, они готовят что-то. Он
сам толком не знает... Какая-то грандиозная провокация или нечто в подобном роде. Вот
почему я тороплюсь, Джон.
- И как же вы собираетесь действовать?
- А вот это уже мое дело. Вам ведь нужна моя информация?
- Да.
- Не для публикации, Джон.
- Публикация? Вы меня хорошо знаете, Мэтт. Вашей книге ничто не помешает,
напротив, в итоге она может стать гораздо интереснее.
- Сегодня мне сказать нечего, кроме того, что я уже сказал... А вот завтра, возможно...
Вот что, подъезжайте завтра в корпункт "Икзэминер". Это на Восточной Сорок Шестой, дом
сто, четвертый этаж. Часа в два вас устроит?
- Завтра в корпункте, хорошо.
Мэтт Страттон вопросительно приподнял бутылку. Хой-ланд сделал отрицательный
жест: он за рулем. Но на лице журналиста отразилось столь искреннее разочарование, что
Хойланд был обезоружен и сменил жест на разрешающий.
Глядя в прозрачные проницательные глаза Мэтта Страттона, на его сосредоточенное,
но хранящее готовность к улыбке лицо, Хойланд не в первый раз признался себе: он рад был
бы видеть этого человека Хранителем.
К вечеру тучи сгустились над небоскребами Манхэтгена. На капот старенького
"форда" Кении Вестайна упали внушительные капли дождя. Вестайн включил дворники и
радио. Он любил джаз, и его приемник всегда был настроен на волну джазовой радиостанции
WJAZ, крутившей музыку в диапазоне от Луи Армстронга до Эл ди Меолы. Сейчас это был
Грант Грин, и Кении насвистывал в такт гитарной обработке симпатичной вещи "Go Down
Moses".
Кении жил на южной окраине Манхэттена в многоквартирном доме старой постройки,
где водились тараканы, и жильцы поговаривали даже о крысах (впрочем, Кении не видел ни
одной). Дом ему нравился - солидной основательностью, толстыми стенами, потускневшими
медными ручками подъездных дверей, обширными лестничными клетками. Он пришел из
тех времен, когда люди еще заботились не только об энергичном выколачивании денег из
карманов ближних.
Этаденежная лихорадка... И эта ужасающая современная музыка, хи-хи-хи, ха-ха-ха,
бум-бум-бум, рэп, рэйв и отвратительно безвкусная телереклама, кричаще-кичевый фон
сводили с ума Кении Вестайна. Он не хотел жить в таком мире и умирать тоже не хотел...
Свет в его окошке зажгли люди из организации "Сириус". У них существовали понятия о
чести, у них было стремление к переменам... А раскусил их подлинную сущность Кении
Вестайн слишком поздно. Бороться с ними нельзя, они сильны, почти всемогущи... Во
всяком случае, такая борьба не для Кении. Повезло бы тому журналисту...
Кении свернул во двор, затормозил в полуметре от стены, запер машину и вошел в
подъезд. Когда он вставлял ключ в замочную скважину своей двери, двое крепких парней
молча стиснули его справа и слева.
- Полиция... - вырвался жалкий писк из мгновенно пересохшего горла Кении.
- Правильно, полиция, - ухмыльнулся один из здоровяков. - И ты знаешь чья.
Открывай дверь. Или руки отсохли с перепугу?
Кении никак не мог уцепиться за торчащий из скважины ключ. Громила помог ему, и
Вестайна втолкнули в прихожую квартиры.
В гостиной Кении привязали к стулу нейлоновыми шнурами и развернули спиной к
окнам. В комнату вошел третий человек, широкоплечий, светловолосый, лет сорока.
Идеально прямой нос, голубые глаза; волевой подбородок подчеркивает форму тонких губ.
Кении сразу узнал регионального (а может, и не только регионального, пес их разберет)
фюрера "Сириуса" Альфреда Либецайта, хотя видел его лишь однажды.
Либецайт качнул головой, и боевик молниеносно поставил стул напротив Кении.
Либецайт неторопливо, с достоинством сел, достал дорогие сигареты. Ему угодливо
поднесли зажигалку. Молчание затягивалось. Либецайт изящно выпустил дым из ноздрей.
- Итак, - напыщенно заговорил он, - Кеннет Вестайн, вы на суде чести.
- Я не сделал ничего плохого, - пролепетал Кении.
- Возможно, - презрительно бросил Либецайт. - Возможно, с вашей точки зрения, вы
сделали нечто хорошее. Но у нас свое мнение. Вот в чем дело, Вестайн.
- Чего вы хотите от меня? - Кении нервно огляделся, точно надеялся, что сейчас в
квартиру ворвется Чак Норрис, Стивен Сигал или какой-нибудь другой супергерой и
освободит его.
- Малости. - Либецайт уронил пепел на ковер и поморщился. Он находился в квартире,
приговоренной вместе с ее хозяином, но порядок есть порядок. Ему подали пепельницу. -
Имя человека, с которым вы разговаривали.
В душе Кении Вестайна вдруг вспыхнул гнев. Кто они такие, эти самовлюбленные
ничтожества? Нет, соседи правы, в доме все-таки есть крысы... И этот гнев помог ему
ответить спокойно, почти вызывающе.
- Я много с кем разговаривал. Всех не упомнишь.
- Всех не надо, - высокомерно улыбнулся Либецайт. - Нам требуется имя человека, с
которым состоялся вот этот разговор.
Он протянул ладонью вверх руку, в которой тут же оказался диктофон. Кении с ужасом
и отчаянием услышал запись своей беседы с Мэттом Страттоном. Как беспечен он был,
рискнув вести диалог в собственной машине! К счастью, главное - имена и адреса - он
сообщил журналисту уже на улице. Попытаемся выкрутиться...
- Ах, это, - изображая облегчение, проговорил Кении. Он махнул бы небрежно рукой,
если бы не был привязан к стулу. - Так, один собутыльник. Не знаю, с чего ему пришло в
голову интересоваться... Ну, я поболтал с ним по пьянке, высадил из машины, где он просил,
и все... Ведь я ему, по сути, ничего и не сказал!
- Прекрасно, - не стал спорить Либецайт. - Верю, что так оно и было. Теперь мелочь -
имя собутыльника. Можно и адрес, но нам вообще-то достаточно одного имени.
Кении артистически округлил глаза:
- Откуда же мне знать имя типа, с которым я разговорился в баре на Пятьдесят Второй?
Громила подскочил к Вестайну и занес кулак для удара. Либецайт остановил его
движением пальца.
- Вестайн, - сказал он, - вы нанесли нам урон, за такое мы караем беспощадно. Но если
ущерб будет сведен к нулю, наказание может быть смягчено.
Кении с зародившейся надеждой взглянул в ясные глаза Либецайта:
- Что тогда со мной будет?
- Разумеется, вы будете исключены из организации. Вы вернете все полученные от нас
деньги до последнего цента, включая те, за которые вы отчитались как за истраченные при
выполнении наших заданий. Где вы их возьмете, нас не касается. Вы покинете Соединенные
Штаты навсегда и проведете остаток дней в указанной нами стране, под пожизненным
присмотром. Таково наказание. Альтернатива вам известна. Думайте! У вас ровно минута.
Либецайт демонстративно посмотрел на часы..
Кении Вестайну очень захотелось жить. Ему захотелось вставать по утрам, включать
телевизор и смотреть милую, замечательную рекламу, захотелось слушать по радио грохот
рэпа и рэйва. Ибо все это составляло неотъемлемую часть мира, который - вот эти негодяи
собираются у него отнять... А вдруг Либецайт не лжет? Ну зачем им бессмысленное
убийство? Они ведь видят, что напугали его и что он больше никогда не осмелится пойти
против них. А деньги... Что ж, он вернет им деньги, он продаст квартиру, ограбит банк, если
понадобится...
Вестайн шумно перевел дыхание... Нет. Это мечты и фантазии. Кому, как не ему, знать
методы "Сириуса"! И если он выдаст Страттона, умрут двое вместо одного.
- Минута прошла, - сказал Либецайт.
- Честное слово, мне жаль... Но это был случайный собутыльник из бара.
- Мне тоже жаль. - Либецайт встал, прошелся по комнате. - Приступай, Питер.
Здоровяк принес из прихожей чемоданчик, раскрыл его. Внутри Кении увидел какие-то
шкалы и провода.
Один из скрученных спиралью проводов Питер прицепил к уху Вестайна с помощью
зажима-крокодила, вторым таким же зажимом защемил кожу на запястье правой руки.
Потом он достал из чемоданчика вилку обыкновенного сетевого шнура и воткнул в розетку.
Кении весь сжался. Он ожидал немедленного удара током, непереносимой боли...
Однако не произошло ровным счетом ничего.
Либецайт задумчиво рассматривал переключатели и верньеры устройств, находящихся
в чемоданчике.
- Мы имеем возможность, - он обращался к Вестайну, как лектор, - при посредстве
этого нехитрого прибора постепенно повышать напряжение. Сейчас, как вы понимаете, все
отключено. А вот этот тумблер - видите, крайний слева - сразу откроет ворота полной
мощности и вы умрете быстро и без мучений. Теперь только такая альтернатива, но вы еще
имеете возможность выбирать. Даю вам дополнительную минуту.
- Простите меня, мистер Либецайт, - забормотал Кении, не отрывая взгляда от
тумблера. - Я сглупил... Но я исправлюсь, поверьте! Дайте любое задание, прикажите
взорвать школу, церковь, убить президента, я все, все сделаю!
О, только бы они поверили! Только бы уцелеть, а там...
Секундная стрелка на часах Либецайта неумолимо сужала сектор жизни Кении
Вестайна.
- Ну вот и все, - произнес Либецайт с оттенком разочарования. - Я думал, вы умнее,
Вестайн. А вы, оказывается, не только предатель, но и дурак.
Он повернул ручку на блестящей панели. Сначала Кении почувствовал не боль, а нечто
вроде щекотания, но напряжение нарастало, и вскоре Кении Вестайн бился в конвульсиях.
Чтобы заглушить крики, ему заткнули рот.
Сколько продолжалось истязание, он не мог представить. Ему казалось - всегда, с
рождения, никогда не было ничего другого, только эта боль, которая не просто наполнила
его тело - которая СТАЛА его телом.
Либецайт сбросил напряжение тока, всмотрелся в побелевшее лицо Кении, покачал
головой... И все началось снова, только хуже в тысячу раз. Вестайн физически ощущал, как
распадается на молекулы его мозг, а молекулы в свою очередь распадались на атомы,
кружившие в черном хороводе.
- Ну, теперь вы поняли? - спросил Либецайт, отключив ток. Кении с вытаращенными
глазами тяжело дышал. - В случае нужды мы можем продолжать это часами. Когда устанем,
нас сменят другие. А вам придется в конце концов назвать имя, но зачем мучить себя?
Он вытащил кляп изо рта Кении, с десяток секунд подождал ответа, не дождался,
вернул кляп на место и вновь крутанул ручку.
Усиливая напряжение, Либецайт неотрывно следил за показаниями приборов. Красная
черта на шкале означала предел сопротивляемости среднего человека, до нее Либецайт
старался не доводить. Если организм Вестайна окажется слабее среднестатистического
(установленного на примере десятков опытов!), все усилия пропадут впустую. Но и далеко
от черты Либецайт стрелку не отклонял. Боль должна быть настоящей, каждый раз сильнее.
Несколько минут пытки превратили Кении Вестайна в полубезумную развалину.
Либецайт выключил аппарат, вынул кляп:
- Так как его зовут, Кеннет?
Сознание Вестайна утопало во мраке, где сияли только два полюса. На одном - боль, на
втором - два слова, волшебным образом избавляющие от боли: Мэтт Страттон. Почему-то
эти слова нельзя было произносить вслух, но Кении не помнил почему. Что за нелепые
запреты, ведь это магический пароль, ведущий к освобождению, в золотой рай...
- Мэтг Страттон, - прохрипел Кении, едва ворочая непослушным языком.
- Как? - наклонился к нему Либецайт.
- Мэтг Страттон!
- Теперь хорошо. Иди с миром... - Палец Либецайта потянулся к тумблеру.
- А если он лжет? - усомнился Питер. Либецайт резко повернулся к боевику, смерил
его холодным взглядом с головы до ног:
- Он не лжет, - и перебросил тумблер.
Тело Кении Вестайна сотряслось, выгнулось дугой, на губах выступила пена. Он был
мертв.
Когда автомобиль Либецайта и его свиты отъехал квартала на три, позади гулко ухнул
взрыв, вызвавший пожар не только в квартире злополучного Кении Вестайна, но и во всем
доме.
Корпункт "Икзэминер" занимал небольшую угловую комнату на четвертом этаже
кишащего конторами здания, и Хойланд долго проискал его. Толкнув обитую
кожзаменителем дверь с непрезентабельной табличкой, он вошел.
В комнате находился только Мэтт Страттон. Он сидел за компьютером и
сосредоточенно тыкал пальцами в клавиши.
- Привет, Мэтт, - поздоровался Хойланд. - Чем это вы заняты?
- О, привет! - обрадованно воскликнул журналист. - Я здесь... Да так, это для статьи.
Ничего для вас интересного. Хойланд подвинул стул и сел рядом.
- Значит, ничего сегодня не раздобыли?
- Нет, встреча с информатором не состоялась. Но пусть это вас не тревожит, скорее это
хорошо, чем плохо. Значит, он достанет для меня что-то поважнее... Мы так и
договаривались.
- Ваш информатор - это Кении Вестайн?
- Нет, он только вывел на человека... Послушайте, Джон, я сожалею, что напрасно
оторвал вас от дел...
- Пустяки, Мэтт. Перед встречей с вами я закончил все срочное на сегодня.
- Да? Отлично. А я фактически закончил здесь... - Страттон выключил компьютер. -
Как насчет пропустить по рюмочке?
Хойланд собрался было поискать предлог для отказа, но вдруг понял, что отказываться
ему не хочется.
- Идет, - сказал он.
- В таком случае прошу в мой лимузин!
Широким жестом Страттон распахнул дверь.
Обещанный лимузин оказался "Ланчиа-Дельтой HF", сорок тысяч долларов...
Страттон прочел эту сумму во взгляде Хойланда и не смог подавить усмешку.
- Я не толстосум, Джон. Эта машина и впрямь стоит дорого, новая... А я купил ее у
знакомого, которому не терпелось от нее избавиться, намного дешевле. А это ваш
"фольксваген" у подъезда?
- Мой.
- Что же делать? Не бросать же его здесь.
- Поедем на двух машинах, - проговорил Хойланд. - Назовите ресторан, и выберем
дорогу покороче.
- Ресторан? - Журналист открыл дверцу "ланчии". - Э нет, сэр. Приглашаю вас к себе
в гости.
- В знак особого доверия? - не удержался от иронии Хойланд.
- Нет, по соображениям экономии, - парировал Страттон.
Они засмеялись.
- А где вы живете? - Хойланд это знал, но ни к чему, чтобы и Страттон знал, что он
знает.
- Далеко, в Джерси-Сити... Надеюсь, бензина хватит.
Страттон ехал впереди, показывая путь, Хойланд держался за ним вплотную. По
скоростной автостраде дорога заняла не так много времени.
Крыша двухэтажного просторного дома Мэтта Страттона выглядывала из-за деревьев
маленького сада на въезде в Джерси-Сити. Обе машины затормозили перед во
...Закладка в соц.сетях
