Жанр: Научная фантастика
Пленных не брать
...сок окорока. - Душа бродит и ищет
отмщения.
- Душа?! - Воскобойников вспомнил, как они повторно закапывали труп
лейтенанта Буренина с обгрызенными до костей
руками.
- Я понимаю, о чем вы. Значит, не душа. Значит, нечто куда более
материальное. Но и ничего особенно жуткого я в
случившемся не вижу - ваш мертвец попросту питался тем, что ему легче оказалось
добыть. Что бы вы сделали на его месте?
- Вы задумывались, о каких безумных вещах мы разговариваем? - спросил
комиссар.
- Они казались безумными там, - немец неопределенно махнул рукой в сторону,
- когда мы обедали в чистых и опрятных
ресторанах, ездили на современных автомобилях по широким асфальтированным
улицам, читали газеты, в которых нам
рассказывали о достижениях науки и техники. Здесь, где тысячелетиями ничего не
менялось, уже ничего не кажется
безумным. Ваш ходячий мертвец - обыденность. Ничтожная досадная мелочь в
сравнении с тем, что лежит у вас в кармане.
Странно, но Станислав Федорович даже подзабыл о Руне после диких событий
бессонной ночи. Спал один Керьялайнен -
завернувшись в прихваченное у учителя одеяло, он предпочел ужасам
действительности ужасы сновидений: вскрикивал,
дергался, сучил ногами. После фразы Айнцигера комиссар быстро сунул руку в
карман и нашел там заветную коробочку.
Что, если бы он потерял ее ночью в снегу?
- Не волнуйтесь, товарищ комиссар, Руна просто так не теряется, - сказал
Айнцигер, заметив судорожное движение. -
Будите финна, и пойдем дальше.
- Я только что подумал: а какая вам корысть идти дальше? - спросил
Воскобойников. Он обдумывал это с самого утра, но
спросить решился только сейчас, и не последнюю роль здесь играл лежащий под
рукой "суоми", из которого Воскобойников
долго выковыривал заклиненный патрон. - Я-то иду к своим, здесь всё ясно. А вы?
Вы можете хоть сейчас сдаться финским
войскам... и сдать при желании меня.
- Не всё так просто, - покачал головой эсэсовец. - Полагаю, у меня
возникнет чересчур много проблем. Если бы рядом был
лейтенант Ахо... Но лейтенанта нет, я действую совершенно один, не имея никаких
документов... Поверьте, товарищ
комиссар, ваши шансы куда предпочтительнее.
- Но мы же союзники?
- Были. Обратите внимание - мы даже не знаем, что творится на фронте. По
крайней мере советских войск здесь пока нет.
А что, если финны взяли Ленинград, Петрозаводск, Мурманск? Что, если на их
стороне уже воюют англичане? Или,
напротив, Германия?
- К сожалению, спросить о последних новостях не у кого.
- Поэтому мы и движемся дальше. Хотя... Знаете что, товарищ комиссар? Это
место как нельзя лучше подходит для того,
чтобы расстаться.
- Почему? - спросил с подозрением Воскобойников.
- Если бы мы расстались просто на дороге или в лесу, это было бы одно из
многих мест... Просто на дороге или в лесу.
Ничем не примечательно, не так ли? А здесь - могила, безумная ночь, мстительный
мертвец... Воспоминаний хватит на
целую книгу мемуаров.
- Вы собираетесь писать мемуары?!
- Я слишком ленив, - улыбнулся Айнцигер. - В старости, когда мне больше
нечем будет по немощи заняться... Но я не
доживу до старости.
- Мечта многих молодых людей, - сказал Воскобойников. - А потом наступает
возраст, после которого цепляешься за
каждый день.
- Так-то оно так, но должны быть исключения. А потому я ухожу, товарищ
комиссар.
Немец поднялся, отряхнул снег.
- Что?!
- Я ухожу.
Воскобойников рывком поднял автомат. Обер-штурмфюрер прищурился, и комиссар
неожиданно подумал, что с бородой
немец похож на помолодевшего академика Отто Юльевича Шмидта.
- Не спешите в меня стрелять, - сказал Айнцигер. - Пока вы не нажали на
спусковой крючок, посмотрите - я не вооружен
В самом деле, "суоми" немца лежал на дне окопа, пистолет оставался в
кобуре.
- К тому же у вас Руна, - добавил немец.
- Которая, как вы уверяете, не работает.
- А если я вам соврал?
- Лучше недооценить что-то, нежели переоценить.
- Разумно. Да, она не работает. И для того, чтобы боевая Руна ожила у
нового владельца, он должен убить друга, близкого
человека, с которым сражался плечом к плечу. Так сказал Густав.
Воскобойников пристально посмотрел в глаза немца. Нет, он не врал.
- Вы хотите сказать, что школьный учитель Вальден кого-то убил?
- Вальден просто хранил Руну. Живой Ларец. А мы с вами искали Руну для
того, чтобы использовать. Нет, я неправильно
сказал - мы искали ее для того, чтобы Руну использовали наши хозяева. И знаете
что, Станислав Федорович? - Немец
произнес имя и отчество Воскобойникова старательно и правильно, почти так, как
произнес бы русский.
- Что, Гиацинт?
- С некоторых пор я уверен, что вашим хозяевам Руна нужнее.
И немец опять не врал. Станислав Федорович понимал это подсознательно, но
не мог верить. Заворочался и хрюкнул во
сне Керьялайнен. Над головой, в вершинах сосен, монотонно и пронзительно кричала
какая-то птица, словно ее пытали. В
потухшем костре треснул уголек.
- Я поехал сюда, потому что выполнял приказ. Я хотел убедиться, что Руна
есть. Хотел убедиться, что она - именно то, что
мы о ней знаем. Я убедился.
- А если это - еще один малопонятный кусочек металла, украшение с неясными
способностями?
- Но ради него вы убили Ярка, - коротко ответил Айнцигер.
- Я?!
А ведь так оно и было, осознал Воскобойников. Он убил Ярка, и он фактически
убил Вальдена. Да, он спас Керьялайнена,
но еще не факт, убил бы его немец или же нет... и теперь самому Станиславу
Федоровичу рано или поздно придется решать,
что же делать с финном.
- Это Руна, которая называется Руной Хеймдалля. Руна Футарк. Она сама
доказала нам, что такое она есть, - продолжал
Айнцигер. - И я понял, что я не готов.
- Не готовы что сделать?
- Не готов убить вас или этого забавного и хитрого финна, чтобы Руна
заработала. Не готов напоить ее кровью, чтобы она
стала моей. И точно так же я теперь не готов привезти ее в Германию, потому что
я не считаю возможным нести в мир такую
вещь. Лучше всего, наверное, нам было остановиться перед домом Ярка, но
сложилось иначе. Вам Руна нужнее - так
забирайте ее и уходите. Я не буду вам мешать, Станислав Федорович.
Керьялайнен проснулся и приподнялся на локте, тревожно глядя на офицеров.
Воскобойников медленно опустил автомат.
- Я полагаю, что если пойду на юго-запад, то выйду к какому-нибудь селению,
- говорил Айнцигер. - Мне не нужно много
припасов и не нужно оружие, потому что я не собираюсь вступать в конфликты с
финскими частями. Надеюсь, всё
закончится хорошо.
- Я вам верю, Гиацинт, но при этом не могу верить...
- Не виню вас. И тем не менее я ухожу - это будет лучшим доказательством.
Немец медленно и аккуратно, не сводя глаз с Воскобойникова, отстегнул
кобуру и уронил на утоптанный снег. Потом, не
глядя, нашарил свой вещмешок, вскинул на плечо и сказал:
- Прощайте, Станислав Федорович. Прощайте, Керьялайнен.
Пару раз поскользнувшись, Айнцигер выбрался из снежного окопчика и пошел
прочь. Он удалялся, и комиссар посмотрел
ему в спину с сожалением. Наверное, это был по-своему неплохой человек. Не хуже
тех, с которыми Воскобоиникову
приходилось сражаться плечом к плечу, укрываться одной шинелью, хлебать из
одного котелка. Но отпускать этого
неплохого человека Воскобойников не мог-даже после того, что они сделали друг
для друга в этом жутком походе.
Это думал он, Станислав Федорович Воскобойников, полковой комиссар РККА,
или это заставляла его думать Руна?!
"Что со мной творится?! - подумал Воскобойников. - Что со мной, мать твою,
творится?!" Финн испуганно таращился, не
пытаясь встать.
- Лежать! - приказал комиссар, поднял "суоми" и тщательно прицелился.
Автомат сухо щелкнул - осечка.
- Господин офицер... - пробормотал Керьялайнен.
- Лежать, - повторил Воскобойников. Он отшвырнул "суоми" и вынул пистолет
Ярка, старую, но ухоженную машинку
смерти. Один раз она уже сделала свое дело. Сделает ли еще раз?
Комиссар торопился, словно понимал, что какая-то часть его вот-вот
пересилит и тогда он уже не сумеет выстрелить. И он
до хруста в металле вдавил палец сначала в крупный ребристый предохранитель, а
потом - в спусковой крючок.
Пистолет не подвел.
Боек стукнул по капсюлю. Порох в гильзе воспламенился и вытолкнул пулю -
довольно необычную пулю, алюминиевую, с
деревянным сердечником, массой чуть более трех граммов, что при огромном калибре
в 11,35 миллиметра создавало очень
большую начальную скорость и огромное останавливающее действие.
Трехграммовая пуля попала в спину Айнцигера чуть ниже левой лопатки, так
что немца развернуло, но он устоял.
Воскобойников выстрелил еще раз - и снова попал, на этот раз в бок. Эсэсовец
ухватился руками за небольшое деревце,
которое согнулось, но не сломалось.
- Падай! Падай же! - прохрипел Станислав Федорович.
Но Айнцигер не падал. Он цеплялся за деревце, мотаясь вместе с ним тудасюда,
вещмешок свалился с плеча и повис на
запястье. Воскобойников выстрелил в третий раз и снова попал - из неудобного,
незнакомого пистолета, на приличном уже
расстоянии, стреляя с одной руки, без упора... Но этот выстрел был уже последним
- пуля вошла в правый глаз
оберштурмфюрера.
- Господин офицер... - причитал Керьялайнен, ловя ноги Воскобойникова.
Комиссар пнул его не глядя - не потому, что хотел ударить, а чтобы финн не
успел поцеловать сапог.
- Убирайся! - крикнул он. - Пошел вон отсюда! Убирайся!!!
- Господин офицер... - рыдал финн.
- Ты что, не слышишь?! Пошел к черту! Убирайся! Вот, вот, смотри! -
Воскобойников отшвырнул в сторону пистолет,
потом поднял за ремни оба автомата, свой и Айнцигера, тоже бросил в сторону.
"Суоми" глубоко зарылись в снег. - Теперь
понял?! Убирайся! Иди! Я не буду стрелять в тебя, чертов тупой финн!
Комиссар отвернулся. По торопливому скрипу снега он понял, что Керьялайнен
карабкается прочь из окопа, затем, по
треску сучьев, - что финн бежит. Воскобойников в самом деле не собирался
стрелять в него, как не собирался смотреть, что
случилось с Руной. Но то, что Руна стала легче, - почувствовал.
- Спасибо! - вопил удаляющийся Керьялайнен.- Спасибо!
Воскобойников не стал смотреть, куда побежал перепуганный финн. Не стал
подходить к убитому Айнцигеру. Он просто
тупо сидел на краю окопа, свесив ноги, и читал раз за разом незнакомые,
складывавшиеся в скороговорку слова на тусклом
пистолетном металле: "Dansk-Rekilriffel-Syndikat. Kobenhavn. Patent Schouboe".
"Dansk-Rekilriffel-Syndikat. Kobenhavn. Patent Schouboe".
"Dansk-Rekilriffel-Syndikat.
Kobenhavn.
Patent Schouboe".
27
О работе смешанной
советско-финляндской комиссии
по демаркации границы
15 апреля 1940 г.
Немедленно после подписания Мирного Договора с Финляндской республикой, в
соответствии со 2-й статьей Мирного
Договора, была образована Центральная Смешанная СССР и Финляндии пограничная
Комиссия.
Советское правительство в указанную Смешанную пограничную Комиссию
назначило делегацию в составе комдива
Василевского A.M. (председателя советской делегации), комдива Иванова В.Д.,
полковника Ивойлова А.С. и представителя
НКИД Маевского И.В.
Финляндское правительство назначило со своей стороны делегацию в следующем
составе: профессор Боясдорф, быв.
министр Хаксель, генерал Аппельгрен, полковник Аминоф.
Собравшаяся на днях в г. Выборге Центральная Смешанная СССР и Финляндии
пограничная Комиссия в обстановке
прочного взаимопонимания уточнила советско-финляндскую государственную границу,
составила подробное описание этой
границы и установила порядок демаркации ее.
"Правда", № 105 (8151) от 15 апреля 1940 г.
Болото выглядело совершенно безжизненным. На самом деле болотам это
несвойственно: при всей своей способности
навевать тоску и уныние болото - полноценный живой организм, в котором вечно
что-то булькает, шевелится, живет или, на
худой конец, гниет и умирает. Но даже гниение и умирание - какое-никакое
действие, а это болото стояло, словно
законсервированное. И было оно бесцветным: серая трава, серые стволики погибших
деревьев, серые зеркальца воды...
Тяжело опустившись на еловый выворотень, торчавший из малоприметного
холмика посреди воды, комиссар минут
десять сидел, глядя себе под ноги. Потом громко сказал:
- Отставить.- Помолчал и повторил еще громче: - Отставить, твою мать! Идти.
Вперед идти!
Но идти вперед он просто не мог. Он мог только сидеть, цепляясь руками за
гнилое дерево, и раскачиваться из стороны в
сторону.
Станислав Федорович не знал, сколько дней уже идет. Он лишь понимал, что
наступила весна, снег сошел... Вначале он
упорно ходил по кругу, то и дело возвращаясь к месту ночлега. После четвертого
возвращения Воскобойников нарочно
пошел в другую сторону, но вернулся всё к той же могиле лейтенанта Буренина и к
трупу Айнцигера, до сих пор
цеплявшемуся рукой за тонкий стволик. На шестой раз мертвого немца уже не было,
остался лишь его вещмешок, который
Воскобойников подобрал, потому что там были еда и самогон. Куда делся труп, он
старался не думать... не давал ему думать
об этом и сухой, холодный смех, звучавший ночами, когда комиссар трясся,
свернувшись вокруг очередного хилого
костерка. Но мертвый финн его не трогал, только смеялся, выматывая душу тонкими
нитями.
Потом, когда Воскобойников уже потерял счет возвращениям, когда закончились
остатки еды в мешке Айнцигера, он
неожиданно вышел из замкнутого крута. Вышел на берег узкой речушки, покрытой
тонким ноздреватым льдом, упал на
четвереньки и принялся пить из полыньи, черпая воду горстью. Мелкими обломками
льда он изрезал губы в кровь, но не
заметил этого.
Несколько дней, а быть может, и недель комиссар шел по лесу. По дороге он
потерял автомат, потом выбросил вещмешок,
распихав его нехитрое содержимое по карманам.
Теперь он брел по холодному болоту, изредка останавливаясь, чтобы напиться
или самодельным сачком из нательной
рубахи зачерпнуть жижу. Ощупью он выбирал в ней всё живое, шевелящееся и либо
запихивал в карманы, либо ел, стараясь
не думать, что именно ест. Это давало комиссару силы - или силы давала Руна? По
крайней мере Воскобойников не заболел,
двигаясь по пояс в ледяной жиже; нет, он чувствовал холод, чувствовал боль в
суставах и изрезанных ногах, но так и не
заболел.
Он жевал, сплевывая чешую, нечто скользкое, бьющее хвостом, а перед глазами
вертелась желто-розовая вывеска в окне
магазина: "Крабы - превосходная закуска. Из крабовых консервов можно приготовить
много разнообразных блюд. Требуйте
в магазинах Главрыбсбыта "Гастроном", "Бакалея", в ресторанах и буфетах в
Москве. Наркомрыбпром СССР,
Главрыбсбыт".
Наркомрыбпром, Главрыбсбыт - такая же непонятная скороговорка, как и
"Dansk-Rekilriffel-Syndikat. Kobenhavn. Patent
Schouboe". Что это? Зачем и кому всё это может быть нужно здесь, среди серого
болота, среди низко летающих птиц,
издающих резкие, мрачные крики?
Наверное, всё это больше ничего уже не означает. Ни Главрыбсбыт, ни "DanskRekilriffel-Syndikat".
Этого нет. Есть
только Руна, тепло которой тело ощущало даже через карман, через мокрую
заскорузлую ткань.
А потом появился чужой черный человек. Он шел по болоту параллельно
вихляющему в стороны, больному курсу
комиссара Воскобойникова, причем шел легко, беззвучно, и Станислав Федорович
слышал только, как тот шепчет что-то
себе под нос. Один раз Воскобойников выстрелил на звук, но безрезультатно -
попутчик не отставал.
Потом он начал разговаривать с Воскобойниковым.
- О, что за женщины, понятия в них мало, они в понятиях имеют пустоту, -
сокрушенно произнес человек, наблюдая, как
комиссар пытается взобраться на скользкую кочку, поросшую колючей старой травой.
- Пошел ты... с-сука... - выдохнул Станислав Федорович. Он понимал, что
спутник - порождение бреда, и разговаривать с
ним считал ниже своего достоинства.
Докучливый попутчик брел следом еще несколько часов, потом прочел странные,
безумные стихи:
Народ бросает кверху шапки
И артиллерия гремит
И едет в лентах князь Суворов
И князь Кутузов едет следом
И Ломоносов громким басом
Зовет солдат на поле брани
И средь кустов бежит пехота
И едет по полю фельдмаршал
Да, министр Пуришкевич
Был однажды на балу
Громко музыка рычала
Врали ноги на полу
Дама с голыми плечами
Извивалась колбасой
Генерал для развлеченья
Шлепал пятками босой...
Воскобойников еще раз обозвал его сукой. Попутчик отстал, но стихи комиссар
запомнил, как это бывает с вещами,
которые запоминать вовсе не собираешься.
Кто это был такой и зачем приходил? Воскобойников часто думал об этом потом
и не мог найти ответа. Но явно не
убитый финн. Вряд ли у него имелись способности к стихосложению. Способности к
тому, чтобы мертвым таскаться по
лесам и болотам, несомненно имелись, а вот слагать простые слова в стройные
строфы - увольте.
Болото давно кончилось, и Станислав Федорович полз по плотному каменистопесчаному
грунту, усыпанному хвоей. Бог
его знает, сколько бы еще так ползти, но тут Воскобойников уткнулся головой в
ствол низенькой корявой сосны. Боднул его
пару раз, не понимая, откуда возникло препятствие, потом провел ладонью по
облетающим лепесткам коры и заплакал.
Если бы он знал, как петлял по болоту, выписывая невероятные восьмерки!..
Моисей сорок лет водил свой народ по
совсем небольшой пустыне, достаточно взглянуть на карту, но путешествие
Воскобойникова выглядело куда более нелепым.
К счастью, Станислав Федорович этого не знал и не мог знать.
Солнце ярко светило сквозь сосновые лапы, веселились какие-то мелкие
птички, пробежал мимо по своим делам
небольшой зверек, которого Воскобойников не успел даже разглядеть, не то чтобы
поймать. Обшарив карманы, он не
обнаружил там ничего нового, хотя надеялся найти обломок сухаря или рыбьи кости,
- только дневник, книжка Айнцигера,
несколько пистолетных патронов, два карандашных огрызка и давно остановившиеся
часы. Глухо зарычав, Воскобойников
отшвырнул часы в сторону и упал ничком.
Проснулся он уже в сумерках и тут же начал писать, мусоля во рту карандаш.
Ночью он шел. Шел, не пытаясь сориентироваться на местности (да и карту он
давно потерял), не разбирая дороги.
Свалился в овраг и повредил ногу - не сломал и не вывихнул, но наступать на нее
было больно, и тогда Воскобойников
решил отлежаться. Он заполз в сырую глинистую нору, нагреб под себя прелых
листьев и лежал, дрожа. Руна была теплой,
но не грела - это иное тепло, понимал Воскобойников, и тем не менее прижимал
коробочку к груди, надеясь, что кровь
согреется, а сердце разгонит ее по телу.
Нога распухла, и каждый шаг причинял боль. Проковыляв с утра около
километра, Станислав Федорович понял, что
сегодня много пройти не сможет, и решил сделать длительный привал. С горем
пополам он соорудил шалаш, набросал
еловых и сосновых ветвей для постели и даже высушил впервые за много дней сырую
одежду, благо день был солнечный.
Голод, терзавший его с вечера, собрался в маленький тяжелый шарик где-то в
желудке и почти не напоминал о себе, к тому
же комиссар нашел прошлогодние высохшие и вымороженные ягоды - почти безвкусные,
но всё же пища. Зарывшись в
приятно колющую тело хвою, он начал читать книгу Геббельса и нашел там несколько
здравых мыслей:
"Люди никогда не управляют сами собой. Это бред либералов. За идеей
суверенитета скрывается самое бесчестное
жульничество, которое не желает быть опознанным.
Дешевый этот обман разглядеть довольно просто, так как он рассчитан на
дураков с головой, набитой соломой.
Массы охвачены победным ликованием - какое безумие! Это всё равно что
сказать: мрамор делает статую. Нет
произведения искусства без художника. Без государственных чиновников нет людей,
как и нет мира без Бога!
История - результат многих зрелых решений. И победоносны не армии, а люди,
их составляющие.
Европа будет восстановлена людьми, которые преодолеют массовый психоз и
отыщут путь к истокам личности".
- "Победоносны не армии, а люди, их составляющие", - пробормотал Станислав
Федорович.
"Управление всегда будет делом меньшинства. Людям остается только один
выбор: либо жить в условиях открытой
диктатуры отважных и смелых людей, либо при лицемерной демократии трусов. Мысль
эта столь же проста, сколь и
логична".
- Он далеко не дурак, этот Геббельс, - сказал сам себе Воскобойников. - Но
пишет топорно. Очень топорно...
Потом он уснул и спал, наверное, пару дней, а когда проснулся, на ногу
почти можно было наступать, но Станислав
Федорович решил обождать еще день. Побродив по окрестностям с палочкой, он нашел
ручеек, а в ручейке поймал
несколько рыбешек, которых съел сырыми. После болотной еды это было деликатесом.
"Крабы - превосходная закуска..."
"Генерал для развлеченья шлепал пятками босой..."
"Здесь, где тысячелетиями ничего не менялось, уже ничего не кажется
безумным. Ваш ходячий мертвец - обыденность.
Ничтожная досадная мелочь в сравнении с тем, что лежит у вас в кармане..."
Кошка выбежала из леса так обыденно, словно перебегала ночную мостовую
посреди большого спящего города. Только
вот человеческого жилья, казалось Воскобойникову, окрест не было на много
километров. Глаза блеснули, словно две
маленькие фары.
- Кс-кс... - тихонько позвал Воскобойников. Кошка стояла, принюхиваясь.
Самая обыкновенная, не слишком крупная,
белая с черными пятнами на спине, словно кто-то мазнул пару раз краской, и
черным хвостом.
- Кс-кс!
Где-то довольно далеко хрустнула ветка, кошка подпрыгнула на месте и
исчезла в кустах, словно ее и не было. Убежала...
И тут Воскобойников увидел тропу. Широкую, хорошо утоптанную.
Неужели рядом люди, жилье?! Станислав Федорович нащупал в кармане коробочку
с Руной и сжал ее, теплую и
искристую. Руна словно вибрировала в своем бархатном ложе, и Воскобойников счел
это хорошим предзнаменованием.
Но как, как он теперь сможет расстаться с ней? Комиссар представил
загоревшиеся черные глаза Мехлиса под шапкой
провизорских кудрей, тянущиеся к Руне пальцы... Стоит ли отдавать Руну?!
Айнцигер сказал, что не хочет нести ее своим
хозяевам... Но и он, Станислав Федорович Воскобойников, полковой комиссар РККА,
тоже не хочет нести ее своим
хозяевам!
Он шел, опираясь на самодельный костыль, заросший бородой, грязный,
вонючий, и уже готов был повернуть назад,
чтобы только не отдавать никому драгоценную Руну, Руну Хеймдалля, но споткнулся
и упал. Костыль с треском сломался,
сам Воскобойников обрушился в кусты, и на шум закричали по-русски:
- Стой! Кто там?! Стоять!
Лежа навзничь, Станислав Федорович успел открыть коробку, отшвырнуть ее в
сторону и проглотить зажатую в щепоть
Руну. Потом он потерял сознание и уже не слышал, как к нему подошли двое
пограничников и один сказал другому:
- Неужто наш?
- Шмотки непонятные, - отозвался второй.
- А что финну тут шастать? Нет, небось, наш, по лесу плутал...
- Сколько ж он плутал?
- Да ладно тебе, после разберутся, кому надо... Видишь, плох совсем
человек... - Пограничник опустился на одно колено
рядом с комиссаром. - По возрасту никак комбриг? Или полковник... Давай зови
подмогу, не вдвоем же его тащить!
ВОЗВРАЩЕНИЕ К БУДУЩЕМУ-8
Получилось глупо. Вообще есть старое доброе правило для того, кто
путешествует по Карелии или по Финляндии, что по
сути одно и то же, если вы углубляетесь куда-то в сторону от асфальта: не
доверяйте картам.
Между Карелией и Финляндией есть огромная разница в уровне дорог. Но как
только путешественник сворачивает в
сторону от разбитого в первом случае и ухоженного во втором камня на проселок...
начинают действовать свои, общие
законы и правила.
Не верьте картам.
На финской территории, конечно, остается всё меньше таких мест. Всё глубже
уходит цивилизация, лес всё больше
смахивает на парк, а хутора наносятся на честные, верные карты. Однако
национальная традиция - это не тот предмет,
который можно так просто изжить.
Прятаться, наблюдать, ждать, терпеть - эти черты вырабатывались веками.
Финны прятались в своих лесах, обсаживая
удаленные друг от друга хутора непролазными елями, путая дороги, маскируя
тропинки. Свобода по-фински пахла
смолистым ароматом одиночества.
Я сделал глупость. Доверился карте. Совсем новенькой. Такой честной и
прежде меня не обманывавшей. И вот теперь не
за горами ночь, а трассы, на которую мы должны были выйти, даже не слышно.
Сосны. Березы. Кусты. Вездесущая черника.
Дорожка, по которой мы двигались в сгущающихся сумерках, была хорошо
утоптана, где-то угадывалась даже
автомобильная колея. Однако ни души...
- Ничего себе сократили, - пробормотала Юлька.
- Да, что-то я дал маху...
- Этому рыжему негодяю?
- Это неполиткорректный анекдот.
- Почему это?
- Ну, как же, все шутки, которые могут показаться оскорбительными для
представителей той или иной национальной
группы, являются неполиткорректными.
- Тогда надо все анекдоты запретить.
- Надо, - согласился я. - К этому всё и придет. Начнется всё, естественно,
с евреев.
- Почему?
- Потому что они очень чувствительны к такого рода шуткам. Им везде чудится
антисемитизм. Пещерный.
- Ну, у них есть для этого причины.
- Да ладно!
- Да. Как только возникает вопрос, кому дать в морду, они первые в очереди.
Конечно, обидно...
- Хм, - Я аккуратно вписался в очередную загогулину дороги. - А кто их
просил в эту очередь вообще становиться?
- То есть как?
- Это сложный вопрос, мое солнце. Причины и следствия. Злой, потому что
бедный, или бедный, потому что злой? Так и с
этой твоей очередью,
- Если честно, то я не совсем понимаю.
- А и не надо. Меня не это сейчас волнует. Мне интересно, как теперь отсюда
выбраться.
- Давай просто назад повернем.
Про второе правило Юлька не знала. Поворачивай назад, только когда упрешься
в тупик.
- Если дорога есть, то она куда-нибудь да ведет.
- Ночевать в машине не хочется, - немного надулась Юлька.
Я дернул плечами.
- Конечно, не хочется, но вариантов, кажется, не много. А что у нас там по
карте?
Юлька развернула разноцветный лист с черточками дорог.
- Мне кажется, этой дороги вообще быть не должно. Тут лес только, и всё.
- А куда же мы свернули?
- Та, на которую мы све
...Закладка в соц.сетях
