Жанр: Научная фантастика
Пленных не брать
...нных дел, потому что там был представитель господина Холсти.
Лично мне отдавал приказ полковник
Хаарала из генерального штаба.
- То есть больше вы ничего не знаете?
- Как я уже сказал, моим заданием было сопровождение обер-лейтенанта сюда и
выполнение его распоряжений вплоть до
особого приказа.
- В Оулу Айнцигер прибыл один?
- С ним был еще один немецкий офицер, которого называли фон Лоос,
подполковник войск СС. Он остался в Оулу.
- Что собирался делать здесь Айнцигер?
- Я не знаю. Мне не говорили. Повторяю: моим заданием было сопровождение
обер-лейтенанта сюда и выполнение его
распоряжений вплоть до особого приказа.
- Это всё, что вы можете сказать мне?
- Всё.
- Поклянитесь честью офицера.
Лейтенант Ахо сощурился.
- Клянусь. Согласитесь, не очень-то я вам помог.
- Это уже другой вопрос. Хорошо, отдыхайте.
Полковой комиссар вернулся к немцу, отпустил Чибисова и сказал:
- Что ж, оберштурмфюрер Айнцигер, финский лейтенант мне всё рассказал.
Давайте таким образом прекратим игру в
унтер-офицера Лаахтинена и поговорим серьезно, как союзники.
- Развяжите мне руки, - попросил Айнцигер.
- А вы не наделаете глупостей?
- Не вижу смысла. Тут кругом ваши люди, на выходе - часовой. Разве что я
возьму вас в заложники, но я не уверен, что
ваши не станут стрелять даже в этом случае. К тому же я всё равно их почти
развязал.
С этими словами немец поднял руки повыше, и Воскобойников обнаружил, что
они и в самом деле почти свободны. Как и
когда Айнцигер ухитрился это сделать, полковой комиссар мог только догадываться.
- Можно еще сигарету? - попросил немец, садясь на табурет.
- Разумеется. Тем более это ваши.
Воскобойников закурил сам, бросил Айнцигеру пачку; тот ловко поймал ее на
лету и поблагодарил. Закурив, немец
посетовал:
- Мне обещали горячий обед по прибытии сюда, но события распорядились
иначе... И вы не представились, что порождает
некоторые неудобства - вы знаете, как меня зовут, а я не знаю, как зовут вас.
- Сейчас перекусим, - миролюбиво сказал Воскобойников. - А зовут меня
Станислав Федорович. Но для вас будет удобнее
"товарищ комиссар".
- Ха! В таком случае зовите меня "господин оберштурмфюрер".
- Договорились. Чибисов!
"Комод" явился и воззрился на панибратски покуривающих офицеров.
- Чибисов, как там с обедом?
- Готово всё давно, товарищ полковой комиссар.
- Так зовите к столу, что ж вы. Вот и господин оберштурмфюрер с нами.
Чибисов покосился на немца.
- Там самогон у финнов, товарищ полковой комиссар...
- Хорошо, разрешаю. Часовому поднесите, на морозе человек стоит, и через
час сменить,
- Есть!
Чибисов убежал, а немец спросил:
- Ну и как вы сюда попали, товарищ комиссар? Про войну России с Финляндией
я знаю, но, насколько мне известно,
боевые действия идут довольно далеко отсюда...
- У меня свое задание, - уклончиво ответил Воскобойников.
- Давайте, как вы сказали, прекратим игру, - сказал немец. - Откроем карты,
раз уж мы союзники. Если желаете, я начну
первый.
- Как я узнаю, что вы говорите правду?
- Никак. Вам остается надеяться на мою честь и слово офицера.
- Идет, - кивнул Воскобойников. Полковой комиссар ожидал услышать всё, что
угодно, но то, что рассказал Айнцигер,
если не повергло Станислава Федоровича в шок, то несколько выбило из колеи. Он
внимательно слушал, прикуривая
сигарету от сигареты, так что к концу разговора почти опустошил пачку немца.
Если коротко, то Айнцигер прибыл в Финляндию за тем же, за чем шел
Воскобойников. Нет, конечно же, немцы не знали
об операции "Фьорд", но, как выяснилось, владели информацией примерно в тех же
объемах, что и организаторы операции в
СССР. Может быть, в несколько меньших объемах - если немец не врал. Но в
незначительно меньших.
- Понимаю, что всё это похоже на сказку, - закончил Айнцигер, - но дело
обстоит именно так.
- Верю, - сказал Воскобойников, сплевывая табачную горечь. - Верю, потому
что имею точно такое же задание. Как
видите, не только вашим хозяевам известно о занятных вещах, хранимых лесами
Финляндии. Однако эта деревенька... у меня
данные другие. Почему вы сразу не отправились туда?
- Жизнь - весьма сложная штука. У нас недостаточно времени, чтобы быть
врагами. Самым разумным будет, раз уж мы
союзники, объединить усилия, - предложил немец. - Там и разберемся, чьи данные
точнее. Вместе у нас получится гораздо
лучше, а в конце концов мы разойдемся в разные стороны.
- Вы думаете, это будет так легко сделать? Всерьез?
- Пока что я ничего не думаю. Давайте доберемся до места, а там всё решится
- Сомневаюсь, - покачал головой Станислав Федорович. - Очень сильно
сомневаюсь.
- А вам больше ничего не остается, - улыбнулся немец. - Я раскрыл карты,
вы, как ни странно, тоже раскрыли. При этом я
полностью завишу от вас, поэтому вы находитесь в более выгодном положении,
товарищ комиссар. Так или не так?
- Так, - согласился Воскобойников.
Стол получился нехитрый, но сытный - суп из мясных консервов и
консервированная каша с мясом. Самогон разлили в
жестяные кружки. Дали поесть и пленным, но без выпивки.
- Товарищи! - сказал Воскобойников, вставая. - Так получилось, что мы
собрались вместе, и у нас есть важнейшая цель,
важнейшее задание, доверенное нам партией и правительством, всем нашим народом.
Буду с вами откровенен. Наверное, вы
думаете, что в самое ближайшее время мы постараемся соединиться с частями
Рабоче-Крестьянской Красной Армии,
которая, без сомнения, громит сейчас врага в глубине его территории, далеко от
нашей границы. Я вынужден сообщить вам,
что у нас иная миссия. К сожалению, я не могу говорить о деталях, но надеюсь,
что вы меня понимаете. Таков приказ, и мы
обязаны выполнить его со всей ответственностью.
Красноармейцы молчали, внимательно глядя на комиссара. Еще во время первой
их встречи, после кровопролитного
лесного боя, Воскобойников приказал двигаться на запад. Вопрос был в том, как
далеко на запад?
- Главная задача - достигнуть определенной точки на территории Финляндии, -
продолжал Воскобойников. - И в этом нам
поможет наш союзник, офицер вооруженных сил Германии обер-лейтенант Айнцигер.
Немец привстал и коротко кивнул. Воскобойников специально не стал упоминать
об СС - так было проще для бойцов.
- Ясно, товарищ полковой комиссар, - сказал Вершинин, хотя и глядел на
немца с сомнением.
- А раз ясно, давайте выпьем! - Воскобойников одним духом проглотил
самогон, скривился и пробормотал: - Сильна,
зараза!
Все засмеялись, даже немец, который, надо полагать, понял, что говорит
Воскобойников. Обстановка за столом немного
разрядилась, но на немца всё равно посматривали с опаской, с недоверием.
- Вашим людям я не нравлюсь, товарищ комиссар, - шепнул Айнцигер,
наклонившись к Воскобойникову.
- А чего же вы хотели? - спросил тот. - Вы фашист. Если бы я попал в
компанию немецких солдат, разве они бы
радовались?
- Я был в Брест-Литовске на совместном параде советских и немецких войск,
так там была вполне дружелюбная
обстановка.
- Всё зависит от ситуации. И не стоит называть это парадом: во-первых,
торжественное прохождение ваших и наших
войск не являлось парадом победы, оно состоялось после согласования деталей и
подписания соглашения о передаче вами
Бреста Красной Армии. Сначала торжественным маршем прошли германские войска, а
после того как они покинули город,
туда вошли наши танковые части. Если на прохождении немецких подразделений
присутствовал наш комбриг Кривошеин, то
при прохождении советских подразделений ни одного немецкого солдата и офицера на
улицах Бреста уже никто не видел.
- Вы тоже там были? - поднял брови немец.
- Да, - коротко ответил Воскобойников, хотя ни в каком Брест-Литовске в то
время не находился, а летал в Хабаровск по
делам, никак с событиями в Западной Белоруссии не связанным. "Спасение идет из
СССР, - писали тогда "Известия". -
Грозная, суровая, непреклонная и великодушная - идет Рабоче-Крестьянская Красная
Армия. Ради счастья человеческого
построена наша страна, и на страже его стоит Красная Армия. Ради этой цели
Красная Армия двинулась сегодня, затемняя
небо стальными крыльями, потрясая землю бронемашинами, тяжелой поступью
неисчислимых полков".
И спасение в самом деле шло.
Когда закончили трапезничать, Воскобойников распорядился накормить пленных
финнов. Сменившийся часовой -
красноармеец Каримов - грелся у печурки, не обращая на немца никакого внимания.
- Всем отдыхать, - велел Воскобойников. - Утром выходим.
14
Дождик обрушился на листву с веселым шорохом, забарабанил по черной крыше
"эмки", и Мокеев громко крикнул,
выныривая:
- Федорыч! Снимай портки да ныряй скорее!
Вода вокруг пухлого торса комбрига словно кипела под ударами капель, брызги
сверкали на солнце. Воскобойникову
неожиданно сделалось необычайно хорошо, и он заскакал на одной ноге, стягивая
сапог, потерял равновесие, повалился в
намокшую траву... Мокеев и Берлин захохотали, прижавшийся к дереву лейтенант
тоже засмеялся. Воскобойников, лежа на
спине, стащил сапог, другой, потом галифе вместе с подштанниками и прямо с
глинистого берега прыгнул в воду. Вошел
красиво - сам он не видел, но тело почувствовало воду не жестко, как это бывает,
когда плюхнешься пузом, а мягко, приятно.
Вынырнул он рядом с Мокеевым, зацепив его толстое брюхо локтем.
- Тише, Федорыч! - попенял комбриг шутливо. - Жиры растрясешь.
- А что ж ты отъелся, словно попадья? Небось конь уже не поднимает?
- Какой тут конь... вон конь, под деревом стоит, бензином воняет. Да и танк
пока еще выдерживает, вот в люк пролезать
труднехонько...
Дождик барабанил по голове, колол плечи. Воскобойников окунулся еще раз в
теплую парную воду, зафыркал, стряхнул
со лба налипшую нитку водоросли.
- Чисто водяной, - засмеялся Берлин, подплывая. - Ты одежду-то чего под
дождем побросал? Намокнет.
- А я и сам мокрый, - ответил Воскобойников.
- Коля, собери одежду! - крикнул на берег Мокеев. Лейтенант почему-то на
цыпочках, как кот, пробежал под дождем,
быстро собрал вещи Воскобойникова и шмыгнул обратно под дерево.
- На тот берег рванем? - спросил комбриг, пихая Воскобойникова.
- А не далеко?
- Когда это мне далеко будет, я на пенсию подамся, мемуары писать. Наумыч,
ты с нами?
- Увольте, - отказался Берлин и уплыл плескаться на мелководье. Мокрая
бритая голова бригинтенданта блестела в
солнечных лучах, словно церковный купол.
- Ну, как знаешь, - сказал Мокеев и поплыл саженками, разгоняя волну.
Воскобойников двинулся следом и обнаружил, что
никак не может приноровиться к скорости толстого комбрига. Тот обернулся и
крикнул на плаву:
- То-то, брат! Я на Оке вырос, а ты, небось, в бассейн ходил!
- Не ходил я в бассейн, - обиделся Воскобойников. - У нас в деревне речка
была - таракан перескочит.
Когда до противоположного берега оставалось метров пятьдесят, Мокеев
неожиданно остановился и подождал
Воскобойникова. Отдуваясь, он пробормотал:
- Есть разговор, Федорыч.
- Прямо тут?
- Прямо тут, - серьезно сказал комбриг. - Рыбы коли и услышат, никому не
скажут. Вот что... Слушай, Федорыч, помнишь
Спасского?
- Из Уральского округа, у Гарькавого служит?
- Нет, из Наркоминдела. Гражданская, Орел...
- А, носатый этот? Помню. А что?
Про Спасского Воскобойников только то и помнил, что Орел, гражданская,
носатый... В каком-то рыжем кожушке, с
большим нелепым маузером. Что он там делал, Спасский? Уполномоченный
Реввоенсовета? Что-то, связанное с Троцким...
- Говорил с ним третьего дня, - сказал Мокеев, тихонько подгребая руками,
чтобы не сносило течение.
- Как он? - спросил Воскобойников, потому что нужно было что-то спросить.
Разговор ему не нравился, хотя он не мог
представить, что плохого, опасного может сказать добродушный Мокеев, которого он
знает без малого двадцать лет. Но
Мокеев сказал:
- Ты надежный человек, Федорыч. В армии есть люди, которые хотят... В
общем, готовится переворот.
- Ты с ума сошел, Кириллыч.
- Я тоже сперва так подумал. Знаешь, кого он называл? Какие фамилии?
Уборевич, Тухачевский, Эйдеман... Не нам чета.
- Ловушка, Кириллыч, - убежденно сказал Воскобойников.
- Оно бы и так, но мне и раньше говорили. Ты его не знаешь, из
политуправления товарищ. Что делать, Федорыч?
- Сообщи куда следует. Ты большевик, Кириллыч!
- Большевик, - ответил Мокеев, пожевав толстыми губами. - И ты большевик. И
Тухачевский, и Рыков...
- Ты еще Троцкого вспомни! - озлился Воскобойников.
- А что Троцкий? Когда Троцкий был наркомвоенмор, Лев Революции, мы на него
такими глазами смотрели! А сейчас у
нас кто герои? Сема Буденный? Клим? Ока со Щаденкой?
- Так вон ты куда... - понял Воскобойников. Вода вокруг неожиданно стала
ледяной, хотя дождь уже утих и солнце
припекало с новой силой.
- Да никуда я, Федорыч! Никуда! - рявкнул Мокеев. - Думаешь, хоромы
захотел? Барином? Какой с меня барин, ети его...
- Тогда языком не трепи, - жестко сказал Воскобойников.
- Так, Федорыч... Дело-то в чем? Дело в том, что неспроста у них всё это.
Говорят, Тухачевский знает.
- Что?!
- ЗНАЕТ, - Мокеев произнес это слово таинственно, со значением.
- Что он знает?
- Сказали бы мне, и я б тебе сказал... - буркнул комбриг. - Только у них не
просто план, у них за этим планом стоит что-то.
Важное что-то стоит, Тухачевский, он, думаешь, напрасно в Европу ездит? И
Путна... Путна говорил спьяну, что есть такая
штука... не объяснишь, короче, но штука страшная, Федорыч.
- Не знал бы тебя, решил бы, что пьян с утра, - брезгливо сказал
Воскобойников. - Сказки сказываешь, штуки страшные...
Всё! Считай, не было этого разговора, товарищ комбриг. Не было! Поплыли назад,
жрать охота после купания.
Лейтенант уже собрал на расстеленных полотенцах перекусить: огурцы,
помидоры, свежие булки, шпроты и сардины во
вскрытых банках, тонко нарезанная копченая колбаса и ветчина, бутылка "белой
головки"... Голый Берлин потешно прыгал
рядом на одной ноге, вытряхивая из уха воду.
- Ты обрезом-то своим не тряси, не пугай народ, - мрачно велел Мокеев.
Быстро вытерся, надел галифе, сел на корточки,
разлил водку по стаканам. Внимательно посмотрел в глаза Воскобойникову и
серьезно сказал: - За здоровье товарища
Сталина.
Потом, всего несколько месяцев спустя, Воскобойников узнал об аресте
Мокеева, и первым, что вспыхнуло в его мозгу,
было: "Сдаст!" Ему сказал об этом знакомый военюрист на ступеньках Главного
артиллерийского управления, и
Воскобойников даже прислонился на миг к стене, осмысливая.
Что проще? "В беседе с работником Политуправления РККА Воскобойниковым я
рассказал ему о готовящемся заговоре,
сообщив, что получил сведения от сотрудника Наркоминдела Спасского.
Воскобойников высказал мнение, что не стоит
продолжать этот разговор".
Кое-кто - и Воскобойников знал это наверняка - сел за меньшее. И не только
сел. О том, что в верхах РККА зреет заговор,
Воскобойников тоже догадывался, ничего нового Мокеев ему не открыл... Но вот
"страшная штука"...
Что там такое ведал расстрелянный к тому времени Тухачевский, Воскобойников
даже не представлял - до одной из
первых своих бесед с Мехлисом.
- То, что я вам сейчас расскажу, Станислав Федорович, вы, как большевик,
несомненно назовете бредом, бабкиными
сказками. И будете совершенно правы, потому что настоящий большевик должен
относиться к подобным вещам именно
таким образом. Но в каждой сказке есть доля правды, есть она и в том, что вам
предстоит услышать. Но запомните: кроме
меня и еще нескольких человек, фамилии которых вы в свое время узнаете, больше
никто - никто! - даже не подозревает о
существовании так называемых рун.
- Рун? Извините, товарищ Мехлис... - смутился Воскобойников.
- Ничего... Как человек образованный, вы можете знать, что руны - это такие
буквы, буквы скандинавских и
древнегерманских языков. Руническая письменность - может, слыхали. Мы,
признаюсь, вначале отнеслись к полученным
нами из определенных источников сведениям без должного внимания, побольшевистски
сочтя их вредным суеверием. Но,
как потом выяснилось, просчитались и едва не сели в калошу. Вот, посмотрите,
Станислав Федорович.
Мехлис вынул из ящика стола плотный черный конверт, в которых обычно хранят
фотографии. Они там и были - три
снимка заурядной вещицы, квадратика тусклого металла, на котором был выдавлен
заковыристый угловатый значок. Вверху
- дырочка, видимо, чтобы пропустить шнурок и носить на шее.
- Это и есть Руна. Но не простая Руна, а одна из Рун, которые в свое
время... Хотя к чему я, Станислав Федорович, стану
вам объяснять то, в чем сам ни бельмеса не понимаю?! Суть такова: это очень
старинная вещь, древняя, и она обладает
некими силами - если хотите, можете именовать их волшебством, - которые мы бы
хотели использовать на благо советского
народа, на нужды нашего общего великого дела. Чтобы вы не подумали, что я шучу
или, к примеру, болен на голову,
добавлю, что товарищ Сталин в курсе и проявил живейший интерес к данному
вопросу.
- Я... не понимаю, товарищ Мехлис... Это украшение - волшебное? Да ну... -
улыбнулся Воскобойников, в то же время
понимая, что Мехлису вовсе не с руки рассказывать ему какие-то нелепые байки.
Что это? Своеобразная проверка, что ли?
- Понимаете ли, Станислав Федорович, в свое время медицину тоже считали
волшебством. И различные физическиехимические
опыты. Некий Левенгук изобрел микроскоп и показывал всем блоху,
различные микроорганизмы... Народ
смеялся, пугался... Страшно и смешно, лицедейство и обман - так думали люди. А
потом выяснилось, что человеку всего
лишь требовалось постичь некое знание, его природу. Всё волшебство сразу
рассеивалось. Мы - образованные, грамотные
люди, мы понимаем, что волшебство - на самом деле не волшебство, и наши ученые,
вполне возможно, очень скоро
разберутся, что там к чему. Но пока я могу лишь констатировать, что это, как вы
сказали, украшение делает необъяснимые
вещи.
Мехлис забрал у Воскобойникова фотографии, положил в конверт, убрал в стол
и продолжил:
- Руна, которую вы видели на фотоснимке, была изъята во время обыска у
Витовта Путны, который, как вам известно, в
свое время был военным атташе в Лондоне. Я не знаю, как попала к Путне Руна. К
сожалению, он в этот момент выпал изпод
нашего контроля. Самое любопытное, что в момент обнаружения Руны никто и не
подозревал, что бы это могло быть. В
самом деле, украшение, кусочек серебра, притом далеко не самого чистого. И мы
должны быть благодарны господину
Радеку - этот трусливый подонок рассказывал всё подряд, не удержался он и насчет
Руны. Никто ему тогда не поверил, а зря.
Еще в тридцать пятом году Путна привез Руну из Англии, в тридцать пятом году
беседовал с Радеком! И, кстати, я до сих пор
жалею, что Тухачевского в мае тридцать седьмого не отпустили в Лондон на
коронационные торжества - уже потом всплыла
информация, что он ехал в том числе и за еще одной Руной, которую, как ни горько
признать, мы в итоге упустили. Но это не
страшно - всего Рун, по нашим сведениям, двенадцать, и пока всего лишь одна из
них у нас, но мы знаем, где искать.
Собственно, для этого я сейчас и разговариваю с вами, Станислав Федорович.
- А что они умеют, товарищ Мехлис?
- Руны? К сожалению, этого мы пока не знаем. Есть данные, что некоторые из
них могут работать поодиночке, некоторые
- только в сочетании с одной или двумя другими... Вот эта, что на фотографии, из
последних.
- То есть она не работает сама по себе? Откуда же вы знаете, что это не
просто железка? - немного осмелел
Воскобойников.
Мехлис посмотрел на него своими грустными еврейскими глазами и сказал:
- Потому что у немцев, насколько нам известно, таких Рун две. И у них
получилось очень многое.
Проснувшись, Воскобойников лежал в полутьме, укутанный в финское стеганое
одеяло, и вспоминал беседу с Мокеевым,
разговор с Мехлисом... Может быть, попытаться разговорить немца? Черт, а ведь,
как ни крути, потом придется Айнцигера
убить. Скорее всего, и Айнцигер думает о том же, но, пока они не найдут руну,
немец будет в союзниках, и ему можно
доверять. А вот потом... в любом случае немец - одиночка, а у Воскобойникова
целый отряд. Глядишь, еще и Буренин со
своей "слабосильной командой" откуда-нибудь объявится, и не такое на войне
бывает...
- Товарищ полковой комиссар! - тихонько позвал кто-то.
Красноармеец Смоленский.
- Товарищ полковой комиссар, просили разбудить, шесть утра уже...
- Всё, всё, встал уже. Спасибо, что разбудил.
Воскобойников сел, обтер ладонями лицо, прогоняя остатки сонной слабости.
Эх, часок бы еще придавить подушку...
- Буди остальных, быстро завтракаем, и вперед.
Умывшись, Воскобойников пощупал изрядно отросшую щетину. Побриться? К бесу,
по лесам еще невесть сколько
шататься, не по девкам ходить и не в политуправление на ковер... Борода к тому
же и греет малость. Интересно, как оно с
бородой. Вдруг красиво... отпущу, как Дыбенко или Гамарник...
Почему-то мысли с покойных Дыбенки и Гамарника перескочили на вчерашнего
немца, и по спине Воскобойникова
пробежал холодок: часовой, дверь, всё понятно, а ну как немец смылся какими-то
тайными ходами?
Но Айнцигер сидел на нарах и при виде полкового комиссара поднялся со
словами:
- Где мой утренний кофе?
- Всё шутите... - буркнул Воскобойников, обрадованный тем, что немец никуда
не делся.
- А вы мне не доверяете. Почему определили спать тут, с этими финнами? Да и
насчет кофе я не шучу - у них должен быть
кофе, что тут странного ?
Финны кулями дрыхли на нарах, кто-то прихрюкивал во сне, чмокал.
- Вам тут было удобнее, - сказал Станислав Федорович.
- В принципе да. Выдадите мне оружие?
Воскобойников замялся. Немец задавал странные вопросы в лоб... Эх, где наша
не пропадала! Оружие так оружие.
- Минуту, - сказал он, вышел и вернулся с "люгером", отобранным вчера у
Айнцигера. - Вот, берите, - Воскобойников
вручил эсэсовцу пистолет, портупею и запасные обоймы.
- Благодарю, - сказал немец, поднявшись, и щелкнул каблуками. - Не ожидал.
- Сюрприз, - невесело ухмыльнулся Станислав Федорович. - Давайте, что ли,
чайку. Нету у них кофе, нету. Я не виноват.
Сами, наверное, весь попили.
Наскоро позавтракав, они собрались в дорогу. Разбуженному Керьялайнену тоже
сунули чашку с чаем и велели отобрать
девять пар лыж.
- Почему девять? - тихо спросил Айнцигер.
- Нас девятеро.
- Ваши солдаты, мы... Кто девятый?
- Финн. Он нужен нам в качестве проводника и переводчика.
- Думаете? Не проще ли оставить всех их здесь?
Слово "оставить" прозвучало в устах немца достаточно понятным.
Воскобойников и сам задумывался, не слишком ли он
сгуманничал, пообещав сохранить всем финнам жизнь. Но полковой комиссар
решительно ответил:
- Я дал слово.
- Как хотите, но это неразумный поступок, - отозвался немец. - Впрочем, вы
выше меня по званию, так что вам и карты в
руки.
- Постойте... Ахо знает, куда вы собирались направиться?
- Разумеется, нет. Ахо знает лишь то, что ему положено.
- Тогда всё в порядке.
Как и было обещано, финнов покрепче связали, взяли с собой продуктов и
боеприпасов, сколько могли унести. Из оружия
Воскобойников приказал взять все "суоми" (их обнаружилось еще два в дополнение к
тому, что уже имелся у Каримова) и по
винтовке оставшимся, остальные винтовки разбили, замок "бофорса" забрали с
собой, чтобы выбросить в лесу. Двери дота
закрыли, подперли для надежности деревянным брусом. Пусть сидят, если захотят -
выберутся, только придется повозиться.
А не выберутся сами - рано или поздно кто-нибудь придет, выпустит. С голоду не
помрут.
Ночью мела метель, засыпав всё вокруг. Сплошное белое полотно укрывало
землю, и дот почти не был заметен, и сплошь
занесенный снегом лес терялся на белом фоне...
- Кто последний стоял на часах?! - спросил Воскобойников. Подбежал Чибисов
с виноватым видом. - Что это, товарищ
Чибисов?
Возле дота вилась цепочка следов, несомненно человеческих, словно кто-то
подходил и заглядывал в амбразуру
бронеколпака, где стоял "бофорс". Подходил утром, когда метель уже утихла, иначе
какие следы...
- Никого не было, товарищ полковой комиссар... - испуганно сказал Чибисов.
- Я не спал, честное слово!
- Не спал? Тогда что это? Чертовщина какая-то... Ладно, надеваем лыжи и
скорее убираемся отсюда.
И пока они спускались по склону - довольно неуклюже и медленно, потому что
почти никто не умел ходить на лыжах, тем
более без помощи палок, - у Воскобойникова не выходили из головы эти странные
следы.
"Немедленно по прямому проводу
Командующему 9-й армией
Дело в Суомуссалми ухудшается. Приказываю принять все меры и срочно бросить
в бой без промедления все силы 44 СД
для того, чтобы не дать противнику окружить и взять в плен два полка 163 СД в
Суомуссалми. Бросить всю авиацию, чтобы
помочь 163 СЧД в ее боях за Суомуссалми. Непосредственное руководство и
ответственность за проведение боевых
действий возлагается лично на Вас. Предупреждаю, что за возможную катастрофу 163
СД отвечать лично будете Вы.
Немедленно донесите о ваших действиях и распоряжениях
Главнокомандующий К. Ворошилов
Член Главного Военного Совета И. Сталин".
Телеграмма отправлена по аппарату "Бодо" 19 декабря 1939г.
Комкор Чуйков перечитал телеграмму и смачно выругался. Вернее, выругался он
про себя, потому что напротив сидели
начальник штаба и начальник политотдела. Скорее всего, на уме у них было то же
самое, и Чуйков сказал, помолчав:
- Что делать будем, товарищи?
- Возможности для работы авиации нет, - это заговорил начштаба. - Если
финны предпримут активные действия, я не
удивлюсь, если им удастся прорвать фронт на нашем участке.
- Блядство, - пробормотал Чуйков, нервно потирая руки в перчатках. -
Суомуссалми... Дался им городишко этот.
- Поговорить с летчиками... - предложил моложавый полковник, но Чуйков
отмахнулся от него, прерывая:
- Какие летчики? Если нет погоды, что они ее, родят?
- Тогда, товарищ комкор...
- П..дец тогда сто шестьдесят третьей стрелковой, - грубо, но верно сказал
Чуйков.
... - Вы понимаете, что натворили?! - Мехлис уже не сдерживал себя. - В
...Закладка в соц.сетях
