Жанр: Научная фантастика
Пленных не брать
...йников выстрелил
в седой затылок финского Деда Мороза.
21
- Уходим отсюда. Скорее! - крикнул немец.
Он схватил со стола недопитую бутыль, сгреб мясо. Воскобойников застыл,
глядя на старика, лежавшего лицом вниз, и
немец потащил его буквально за шиворот. Стоило им выскочить наружу, как дом
закряхтел, застонал, заохал и стал на глазах
оседать, рассыпаясь едкой трухой. Отбежав на несколько шагов, комиссар и
эсэсовец оторопело смотрели, как изба в
несколько мгновений почти сровнялась с землей, превратившись в окруженный
сорняками холмик, уже ничем не
напоминавший, что здесь стояло человеческое жилище. Такое бывает спустя сто -
сто пятьдесят лет после того, как дом
бросают, не раньше... Но Воскобойников успел заметить, как рассыпались в пыль не
только бревна и доски, но и железная
утварь, развешанная под крышей.... Вместе с Ярком умерло всё, что его окружало.
И умерло в свой срок, в ПРАВИЛЬНЫЙ
срок.
Но в руках комиссара по-прежнему оставался уродливый датский пистолет, а
немец держал черную бутыль с настойкой и
мясо.
- Вершинин! - крикнул комиссар. - Ко мне! - Что же бойцам объяснять, черт
их дери?! Они же видели, как дом...
- Вы напрасно кричите, - сказал немец с ледяным спокойствием. - Их уже нет.
- Что?! - Воскобойников повернулся.
- Их нет. Посмотрите сами...
От небольшого воскобойниковского отряда остался один Керьялайнен. Он сидел
на заднице прямо на мокрой, будто
весенней, земле и сжимал в руках винтовку. Остальные лежали как попало, словно
смерть застала их внезапно, но
Воскобойникова испугало не это, а липкая прозелень на лицах мертвецов, словно
они лежали здесь не день и не два. Тянуло
памятным по гражданской трупным запахом.
- Сколько нас не было?! - прохрипел комиссар.
Керьялайнен молчал, с ужасом глядя на ближайшего к нему мертвеца. Это был
Каримов, щекой упавший на свой
трофейный "суоми".
- Вставай, сволочь! Вставай! - Воскобойников рванул финна за плечо, поднял,
наотмашь ударил по лицу рукой с зажатым
в ней пистолетом. Брызнула кровь, Воскобойников замахнулся снова, но его
остановил немец, жестко схватив за запястье:
- Стоп! Он здесь ни при чем.
Комиссар сделал несколько глубоких вдохов, потряс головой и пробормотал:
- Прошу прощения, Керьялайнен... Прощу прощения...
Толстое лицо финна тряслось, из разбитого носа на подбородок лилась кровь.
- Сколько времени прошло с тех пор, как мы с комиссаром ушли? - спросил
Айнцигер. - Слышите меня, Керьялайнен?
Сколько времени?
- Двадцать... тридцать минут... господин офицер...
- И что же произошло с людьми?!
- Они умерли... Умерли прямо там, где сидели, господин офицер, - сказал
финн, утирая кровь рукавом. - Словно у всех
разом остановилось сердце. Это произошло, как только вы вышли из дома, господин
офицер...
- Что?! - переспросил Айнцигер.
- Они умерли только что, господин офицер, - прошептал Керьялайнен. -
Минуту, две минуты назад.
Комиссар тяжело отошел в сторону, споткнулся о ногу Потапчука, сел на
корягу.
- Вы понимаете хоть что-нибудь, Айнцигер? - спросил он. - Ни одной раны! Ни
одной...
- Ровным счетом ничего, - признался немец. - Но я был к этому готов.
- А ты? - Комиссар поднял взгляд на финна. - Почему ты жив? Почему они
умерли, а ты - жив?!
- А вот это я, кажется, понимаю, - сказал немец. - Дело в том, что они -
чужие. А Керьялайнен - свой. В определенный
момент все чужие должны были умереть.
- А мы? Как же мы?
- А мы теперь несем Знание, переданное Ярком. Поэтому мы в чем-то тоже
свои, товарищ комиссар. Думайте,
рассуждайте, но, ради бога, делайте это вне зависимости от вашего
диалектического материализма, или как там называются
большевистские теории подхода ко всему, что вы видите.
Немец помолчал и добавил:
- Вот так, товарищ комиссар. А вы говорите - мэнвики...
Они взяли с собой автоматы, курево, котелок и несколько банок консервов,
найденных в танках. Остальные припасы -
кроме мяса, вынесенного из дома Ярка - испортились, покрылись слизью и плесенью.
Винтовки побросали в реку: нести с
собой не стоило - тяжесть, а оставлять просто так - жалко. Лыжи решили не брать
по причине отсутствия снега (и, как позже
выяснилось, зря).
Но прежде всего Воскобойников похоронил бойцов. Вместе с Керьялайненом они
перенесли тела в глубокую рытвину под
двумя сросшимися соснами, укрыли лапником и стали забрасывать землей. Немец
молча курил, глядя на медленную
холодную речную воду, потом поднялся и стал помогать.
- Табличку вешать не буду, - сказал Воскобойников, выравнивая землю на
могиле. - Сосны приметные, место...
- Это место вы вряд ли найдете в следующий раз, - перебил его немец. -
Потому и хоронить их, в сущности, не стоило. Но
если вам угодно...
- Мне угодно, - отрезал комиссар. - Мне - угодно.
Перед уходом он постоял немного, оглянулся на мусорный холм, еще недавно
бывший домом мудрого старика. И в
который раз Воскобойникову показалось, что в дальних зарослях что-то
шевельнулось, донесся тихий злой смех...
- Вот блядь, - сказал комиссар, покачав головой, и поспешил за немцем и
Керьялайненом, удалившимися уже шагов на
сорок.
- Его зовут Вальден. Хеермани Вальден, школьный учитель. Деревенька
севернее Кемиярви. Вот карта.
Воскобойников сунул в руку немца пакет. Он не думал, чем это отольется -
передача секретных сведений потенциальному
врагу. Не хотел думать об этом.
- Стой! - крикнул Айнцигер финну, который размеренно, словно танк, пер
вперед.
Тот сделал еще пару шагов и боком завалился в глубокий снег.
- Что с вами, комиссар? - озабоченно спросил немец и едва успел придержать
осевшего в снег Воскобойникова. Пакет
выпал из разжавшихся пальцев, и его тут же подхватил ветер, но Айнцигер успел
придавить пакет автоматом.
- Похоже, я спекся... - просипел Воскобойников. - Не могу идти. Не могу.
Сказал бы - добейте, но не могу, сил нету... И не
хочу. Кино это...
Над головами шумел ветер, снег метался в разные стороны, бил в лицо,
царапал глотку снопами ледяных кристаллов,
мешая дышать. Они шли уже четвертый день, по морозу и метели, плутали в чаще, а
в довершение Воскобойников
провалился в болото. Одежду кое-как высушили над костром, но с тех пор комиссар
так и не смог согреться - трясся и
дрожал, холод шел изнутри, от самого сердца, которое, казалось, гнало по венам и
артериям ледяную взвесь, а не теплую
человеческую кровь.
- Метров двести, - сказал немец. - Нужно пройти всего метров двести, и
устроим привал, там, в овраге. Укроемся от ветра,
перекусим...
- Я не могу... Н-не могу... - Бормотание Воскобойникова перекрывал вой
метели, и Айнцигеру пришлось наклониться
совсем низко.
- Хлебните. - Немец поднес к губам комиссара фляжку, в которой плескались
остатки дедова самогона.
Воскобойников сделал пару глотков - холодный самогон провалился по пищеводу
в желудок, словно ледяные кубики.
Теплее не стало, но комиссар нашел в себе силы улыбнуться и прошептал:
- Рано мы из дому рванули... Надо было еще прихватить.
- Давай, давай, комиссар. Сейчас костер разведем, тушенку разогреем.
Керьялайнен! Помогите!
Финн заворочался, попытался встать, пополз назад, к обер-лейтенанту. Вдвоем
они дотащили почти утратившего сознание
Воскобойникова до оврага и бессильно скатились по склону. Некоторое время
Айнцигер лежал, раскинув руки, и смотрел в
снежную круговерть, стараясь разглядеть сквозь нее звезды. Потом перекатился на
живот и посмотрел на
фосфоресцирующий диск компаса - всё так, они шли правильно, Час, два, максимум
три - и появится та самая деревенька, о
которой оберштурмфюрер знал и без Воскобойникова, это была одна из его целей.
Карта была в принципе не нужна. А вот
имя Ларца... Хеермани Вальден, школьный учитель. Очень, очень умно.
Керьялайнен ухитрился развести огонь, но слабенького пламени едва хватило
на то, чтобы тушенка в банке оттаяла. Есть
пришлось уже в темноте; вначале Айнцигер накормил комиссара, пожертвовав ему еще
пару глотков самогона.
Воскобойников послушно жевал и глотал, пока не сказал:
- Не могу больше. Спасибо.
- Поспите с полчасика. Осталось совсем немного, - сказал ему Айнцигер.
- Господин офицер, - неожиданно обратился Керьялайнен. - Может быть, я не
стану вам более нужен, когда мы доберемся
до нужного места, господин офицер?
- Что ты имеешь в виду?
- Вы отпустите меня, господин офицер?
- Ты задаешь опасные вопросы, финн. Если ты станешь нам не нужен, мы можем
расстаться по-разному.
- Для того я и спрашиваю заранее, господин офицер. Что я должен сделать,
чтобы вы отпустили меня живым?
- Послушай, финн... - Немец замялся. - Я ничего не стану обещать, но
беспокоиться тебе рано. Если вздумаешь удрать...
- Я не буду удирать, господин офицер, - печально сказал Керьялайнен. - Вы
убили того человека, что жил на хуторе,
господин офицер?
- Да. И кончай задавать вопросы, финн. Сейчас мы отдохнем и пойдем дальше.
Мы должны добраться до утра.
Айнцигер выждал ровно полчаса и растолкал Воскобойникова. Пища и самогон
помогли комиссару - он сам, без
посторонней помощи, поднялся и стал карабкаться по склону оврага наверх. Он
полз, словно огромный жук, руки
проваливались в глубокий снег, сползал обратно и снова полз.
- Помоги ему, - велел Айнцигер финну, а сам взял автоматы и вещмешки.
К деревне они и в самом деле вышли спустя два с небольшим часа. Комиссар
опасался, что на окраинах могут быть
выставлены посты, но всё было спокойно. В любом случае - обессиленные, замерзшие
- Воскобойников и Айнцигер вряд ли
оказали бы серьезное сопротивление, наткнись они на патруль.
Оставалось найти дом учителя, и здесь кстати пришелся Керьялайнен.
Проинструктированный Воскобойниковым, он
постучал в окно домика победнее и, когда густой мужской бас осведомился, кого
носит по ночам, жалобно забормотал:
- Простите, ради Христа, я Кристиан, родственник учителя Вальдена с
дальнего хутора, заплутал в метель, едва добрался,
никак дом его найти не могу...
- От моего - четвертый по улице, - ответил бас успокоенно. - Да не броди
впредь по ночам, тем более по лесу.
Воскобойников трясся, прислонившись к бревенчатой стене дома. Он чувствовал
себя очень плохо, перед глазами плыли
черные спирали, во рту стоял дрянной медный вкус.
- Идемте, - сказал немец, подталкивая его. - Осталось совсем немного,
главное - попасть в дом к учителю. Надеюсь,
история про родственника с хутора сойдет.
- Если он у него есть, - пробурчал Керьялайнен, и Станислав Федорович
заметил, что финн в первый раз не добавил
"господин офицер".
Но история про родственника не понадобилась. На стук учитель вышел сам, с
керосиновой лампой в руке, и тут же
Айнцигер сунул ему под нос ствол пистолета.
- Молчите, господин Вальден. Если дома есть еще кто-то, кроме вас, эти люди
могут пострадать.
- Я живу один, - с достоинством сказал учитель. - Пройдите, пожалуйста,
внутрь: я не хочу, чтобы в коридор намело снега.
Попав в тепло, Воскобойников словно получил удар по голове чем-то тяжелым и
мягким. Лицо буквально опалило жаром,
и комиссар понял, что сейчас упадет и уснет. Он ничего не мог с собой поделать,
и это, должно быть, заметил Айнцигер,
который коротко бросил учителю:
- Нашего товарища нужно уложить, он болен. Затем я объясню вам, что
означает наш визит.
- Не беспокойтесь, я знаю, что он означает, - спокойно ответил Вальден.
Он говорил что-то еще, но комиссар уже ничего не слышал и не понимал.
...Очнулся Станислав Федорович, лежа на высокой кровати. Кто-то - скорее
всего, учитель и Керьялайнен - раздел его до
белья и укрыл стеганым ватным одеялом. В двух шагах от кровати стоял стол, а за
столом сидели Айнцигер, Керьялайнен и
учитель Вальден. Они не заметили, что комиссар проснулся, а Воскобойников не
торопился это демонстрировать.
Учитель Вальден оказался высоким худощавым мужчиной лет сорока пяти, с
аккуратным пробором посередине головы,
словно у царского приказчика, и с тараканьими неприятными усами. Он сидел лицом
к кровати, и Воскобойников мог
отчетливо рассмотреть учителя в свете керосиновой лампы. Судя по всему, Айнцигер
и Вальден беседовали и между делом
закусывали: вареная картошка в миске, какие-то соленья, крупно порезанная
домашняя колбаса. Керьялайнен сидел со
стаканом в руке и смотрел куда-то вверх - то ли пьян, то ли просто мертвецки
устал.
- ...понимаете ли, господин офицер, я не думаю о том, в добрые или злые
руки передаю Руну, - закончил фразу учитель. -
Она сама знает, на какой срок ей задержаться у человека вне зависимости от того,
добро он творит или зло. К тому же эти
понятия чересчур расплывчаты.
- Вы хотите сказать, господин Вальден, что Руна, которую я привезу...
Айнцигер не закончил, потому что учитель быстро-быстро закивал, так, что
его вылизанный пробор рассыпался на
отдельные пряди.
- Даже если ее положат в сейф, это не означает, что она будет служить
своему новому хозяину всегда. Нет, я не исключаю
возможности, что он будет обладать ею до самой своей смерти... но когда и почему
она наступит, эта смерть? Приблизит ее
Руна? Отдалит?
- Но Руна защищает, - возразил оберштурм-фюрер.
- Не всех и не от всего. По сути, даже я знаю о ней ничтожно мало. Что,
если она сама захочет сменить владельца?
- В сторону пустые разговоры, - сказал немец, цепляя вилкой кусок колбасы.
- Где Руна? Я готов забрать ее и уйти.
- И оставите меня в живых?
- Почему же нет?
- Ярка вы убили, - спокойно произнес учитель.
- Откуда вы знаете?!
- Знаю. К тому же нет смысла оставлять жизнь тому, кто владеет ненужным
знанием.
- Увольте, - поморщился Айнцигер. - Без Руны ваше знание ничего не стоит.
Сказки! Никто ничему не поверит. Я и сам не
верил... до тех пор, пока не увидел своими глазами действие совсем слабой
Руны... Кстати, сколько их всего?
- Это тайна, в которую я не посвящен, - развел руками учитель. - Я всего
лишь Ларец. Говорят, что их восемь. Говорят, что
сорок. Полагаю, какие-то утрачены до времени... Страшно подумать, что случится,
если кто-то соберет все Руны, до одной.
Немец сосредоточенно жевал, потом повернулся и окликнул Воскобойникова:
- Господин комиссар! Как вы себя чувствуете? - Решив, что притворялся
достаточно, Станислав Федорович делано зевнул
и пробормотал:
- Вроде бы живой.
- А если живой, садитесь к столу, - сказал Айнцигер. - Вам не повредит
выпивка и легкая закуска.
ВОЗВРАЩЕНИЕ К БУДУЩЕМУ-5
Я заснул, чувствуя запах женщины. Юлька не стала сушить волосы после душа и
легла так, разметавшись по одеялу, и
меня окутывал умопомрачительный аромат. Так пахла, наверное, земля, в которую
бросали семя мужчины, во время посева.
Она парила, проникая в ноздри запахом грядущего урожая, будущего хлеба. Женщина
- это та же земля, в ней живет часть ее
плодородной силы. И иногда, в редкие, особые моменты, мужчина может ощутить себя
рядом с ней тем самым, древним,
настоящим. Может быть, и не человеком вовсе.
Женщина - это вечность, сказал кто-то. Хорошо сказал. Правильно. Потому что
мужчина, если он настоящий мужчина, -
это время. Только он в состоянии постичь женщину. Измерить бесконечность,
наполнить ее смыслом.
Мне снился этот запах, я чувствовал, как всё вокруг наполняется им,
становится бесконечным, неохватным. Я
проваливаюсь куда-то в глубину. Проваливаюсь, не имея сил выбраться наружу.
Неожиданно мне стало страшно.
Вокруг меня уже была не мягкая бесконечность женщины, нет. Меня окружал
холод. Темнота, холод и безмолвие. Как
тогда... Когда? С кем происходило всё это?
Я толкнул темноту и вышел на берег реки. Черная и раздутая, словно в
половодье, она неторопливо текла куда-то,
скрываясь из глаз. Не отдавая себе отчета, я шагнул в нее и почувствовал, как
мерзко обтекает ноги ее теплая маслянистая
вода. Я шел, погружаясь всё глубже и глубже. Наконец поплыл и плыл долго, прежде
чем снова ткнулся ногами в каменистое
дно. Там, где я вышел, были ворота. Огромные, железные, покрытые изморозью
ворота, которые со скрипом трогал ветер.
Сариола.
Я был тут. Я тут был. Почему я? Может быть, мой дед?..
Протянув руку, я почувствовал, как каменеют на коже капли воды, превращаясь
в лед. Такой стужей веяло от железа
ворот. В них давно никто не входил. Те, кто живет тут, давно забыты своими
потомками. От них отреклись, как отреклись от
героев, как отреклись от воинов, пирующих вечно где-то там... В другом месте.
Сюда приходили те, кто искал покой. Искал и
находил.
Я приду сюда. Обязательно.
Но не сейчас
Учитель Вальден показался комиссару неприятным человеком. Дело было даже не
в приказчичьем вылизанном проборе и
мерзких усиках - просто Вальден не понравился Станиславу Федоровичу. И, что
самое главное, учитель, судя по всему, знал
гораздо меньше Ярка. Он отвечал вопросами на вопросы, временами нес откровенную
чепуху и, кажется, больше всего
боялся, что его убьют. Правда, солидности и спокойствия Вальден не терял, однако
Ларец - в представлении Воскобойникова
- должен был оказаться иным.
Откусывая от рассыпчатой вареной картофелины, Воскобойников слушал
неторопливую беседу немца с учителем. Есть не
хотелось: хотя комиссар и согрелся, желудок по-прежнему был словно набит
крупитчатой ледяной крошкой, которую не
смогли растопить даже три стаканчика самогона. Выпивка обожгла пищевод и стенки
желудка и теперь бесцельно плескалась
внутри.
В разговор Воскобойников не вступал; молчал и Керьялайнен, грустный и
прожорливый, весь перепачканный жиром.
Финн, казалось, искал утешения в еде и выпивке.
- И всё-таки - где Руна? - спросил эсэсовец, терзая вилкой кусок колбасы.
Учитель потупился.
- Хорошо, - сказал он. - Сейчас я принесу ее. - Поднявшись, Вальден вышел
из комнаты.
- Ваши ставки, товарищ комиссар? - спросил немец с улыбкой.
- То есть?
- Принесет или не принесет?
- Принесет, - кивнул Воскобойников, кладя на стол недоеденную картофелину.
- Спор не удался... Да, вот и господин учитель.
- Возьмите, - скучным голосом сказал Вальден.
Айнцигер открыл небольшую коробочку из темного дерева. Внутри, на бархатной
подушечке, словно орден или перстень
с бриллиантами, лежала Руна. Маленькая, тусклая, еще более незврачная, чем та,
что Воскобойников видел в кабинете
Мехлиса.
- Это не дубликат? - спросил Айнцигер.
- Как вы могли подумать! - возмутился учитель.
- И всё же я повторю вопрос, - сказал немец, поднимаясь и доставая
пистолет. - Это подлинная Руна? Вы в этом уверены?
- Уверен, - ответил учитель. Он судорожно ухватился руками за край
столешницы.
Керьялайнен с ужасом смотрел на происходящее и не мог не понимать, что,
если сейчас немецкий обер-лейтенант
застрелит Вальдена, следующая пуля - его, Керьялайнена, который больше не нужен.
Пошарив глазами по столу, финн
поспешно схватил кусок колбасы и принялся заталкивать его в рот, словно был
уверен, что Айнцигер не выстрелит в
человека, который ест.
- Отлично, - произнес немец и выстрелил в лоб учителю с расстояния в
полметра.
Выстрел прозвучал в бревенчатой комнате неожиданно глухо, словно
задавленный душным теплом и низким потолком.
Школьного учителя Хеермани Вальдена отбросило назад, на спинку стула, потом он
уронил голову на стол и затих. Кровь
заливала столешницу, и Воскобойников машинально отодвинул в сторону тарелку с
остатками колбасы.
- Как всё же неприятно это делать, - сказал Айнцигер, убирая пистолет.
Керьялайнен выпученными глазами смотрел на кровавую лужу и жевал, жевал,
жевал...
- А если он соврал? - безразлично спросил Воскобойников. - Если это -
подделка? Как мы теперь найдем Руну?
- Это оригинал, - покачал головой немец.
Он протянул коробочку Станиславу Федоровичу, и тот поразился неожиданной
тяжести.
- Чувствуете? - спросил Айнцигер, с интересом наблюдавший за комиссаром.
- Да.
- А теперь попробуйте вынуть Руну из коробочки.
Воскобойников осторожно взял тяжелый кусочек металла и ощутил исходившее от
него тепло, словно Руна лежала на
печке или остывающей плите. Кончики пальцев немного покалывало.
- Что это?
- Не представляю себе. Я просто знаю, как должно быть.
- Откуда? От Ласси-Густава?
- Угадали. Ласси-Густав рассказал очень многое. Он сильно отличался от
Вальдена и уж подавно - от Ярка...
- Ласси-Густав был Ларцом той Руны, которая сегодня в Германии? - спросил
Воскобойников. Пальцы покалывало всё
отчетливее, довольно болезненно, но Руну он не выпускал.
- И снова угадали. Впрочем, это было легко. Вам, наверное, интересно, что
умеет немецкая Руна? К сожалению, очень
немногое, товарищ комиссар.
- По моим данным, в Германии две Руны.
- Две? Я знаю лишь об одной. Я всего-то обер-штурмфюрер, мне не положено
всё знать... Та, что я видел, - по сути,
пустышка, небольшое украшение с малопонятными способностями. А вот эта, -
Айнцигер щелкнул ногтем по пустой
коробочке, - судя по нашим сведениям, боевая. Боевых Рун как минимум две - где
вторая, никто пока не знает. Теперь
понимаете, какую ценность вы держите в руке?
- Понимаю. Как понимаю и другое - наша договоренность, похоже, истекает.
"Вместе у нас получится гораздо лучше, а в
конце концов мы разойдемся в разные стороны" - так, кажется, вы сказали во время
памятных переговоров в доте?
- Нам еще возвращаться назад, - рассудительно заметил оберштурмфюрер. -
Поодиночке мы не выберемся, линия фронта
достаточно далеко...
- Разве на помощь Руны не следует рассчитывать?!
- А она покамест ничто, - улыбнулся немец. - Ее нужно завести, пустить,
словно часы. А как это делать - вы не знаете.
Возможно, это знает тот, кто вас сюда послал, но вам, напомню, еще нужно
вернуться обратно... Как вам мои доводы,
товарищ комиссар?
- Весомые, герр оберштурмфюрер.
- В таком случае можете убрать Руну в коробку и положить себе в карман. Да
не потеряйте - подобные предметы имеют
дурной нрав и могут легко потеряться.
- Вы имеете в виду...
- Я имею в виду то, что можете пока оставить Руну у себя. Время
расставания, о котором вы вспомнили, еще не пришло.
Полагаю, мы найдем способ цивилизованно решить нашу проблему. Подумаем лучше,
что делать с нашим спутником -
добрым Керьялайненом.
Финн остекленелым взглядом уставился на немца - услышал свою фамилию.
- А ничего, - спокойно сказал комиссар. - Какой смысл его убивать ? Он нам
достаточно помог.
- Старый Ярк тоже нам помог. И учитель Вальден. Вы не склонны убивать тех,
кто вам хотя бы раз оказал помощь? В
таком случае как вы вообще можете жить на свете? У вас незавидная судьба - с
такими-то моральными устоями, товарищ
комиссар. Тем более для коммуниста. Тем более - для военного человека.
- Я не вижу смысла убивать финна, - возразил Воскобойников. - Если честно,
я не видел большого смысла и в убийстве
Ярка с учителем, но... финн совершенно безобиден. Он практически ничего не
знает. Сомневаюсь, что он понимает, что мы
вообще здесь делаем.
- Вы слишком любите допущения, - сказал немец. - Но черт с вами, мне этот
толстячок чем-то симпатичен, хотя он вовсе
не такой кретин, каким представляется. Оставим его здесь?
- Он может пригодиться. Как вы сами сказали, герр оберштурмфюрер, нам еще
возвращаться назад.
- В таком случае навьючим нашего финна едой. У Вальдена должна быть еда. И
неплохо бы уйти до рассвета - если вы,
разумеется, достаточно сносно себя чувствуете.
- Я не пойму одного, - признался Воскобойников, когда они укладывали в
вещмешки продуктовые запасы учителя. - Для
чего вы притащили меня сюда? Бросили бы в лесу, я бы не выбрался... Вы упрекаете
меня в наличии каких-то сомнительных
моральных устоев, а сами ведете себя нелогично. Руна у вас.
- У вас, - с улыбкой возразил эсэсовец. - В кармане, в деревянной
коробочке.
- Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду.
- Уважаемый комиссар, я вас прошу об одном - давайте хотя бы до поры до
времени будем доверять друг другу. Вы
никогда не занимались альпинизмом?
- Не довелось.
- А я занимался. И знаю старинное правило: спуск всегда труднее, чем
подъем. И не только из-за объективных причин, но
и чисто психологически: вершина покорена, самое трудное позади, цель
достигнута... Мы с вами сейчас тоже на спуске.
Едва-едва начинаем спускаться...
Немец втиснул в мешок завернутый в тряпицу окорок и завязал горловину.
- Давайте поторопимся, - сказал он, - скоро рассветет.
Несмотря на все слова Айнцигера о трудности спуска, деревеньку они покинули
незаметно. Тихо падал крупный снег,
мороз заметно сбавил обороты, и к полудню Воскобойников, немец и финн проделали
немалый - особенно по предыдущим
дням - путь. Остановившись на привал, Воскобойников отошел по малой нужде и в
который уже раз увидел, как в
полукилометре, на другой стороне ложбины, осыпается с кустов снег. В
неосторожного зверя комиссар уже не верил,
особенно после слов старого Ярка: "Война войной, а всегда надо смотреть, кого
убиваешь. Иного лучше и не убивать - тебе
же потом хуже будет. Не стану пугать, да и не к ночи разговор, да только
остерегайтесь - особенно тот, кто убил".
Убил Воскобойников, но сам-то он пока не пострадал... Станислав Федорович
попытался разглядеть, кто же возится в
заснеженном кустарнике, не мелькнет ли, не приведи господь, покрытое ледяной
коркой белое лицо или рука со
скрюченными пальцами. Или все же зверь? Как комиссар ни силился, разглядеть всё
же ничего не сумел и вернулся к
костерку. Тот, сложенный из сырых веток, шипел и пыхтел, но всё же понемногу
разгорался, а Керьялайнен уже пристраивал
над ним котелок с супом.
Финн знал, что обязан жизнью русскому офицеру, и смотрел на него
благодарно, преданно. Воскобойников, принимая
флягу с самогоном, даже подмигнул Керьялайнену, и добродушный финн улыбнулся в
ответ. "Где же тот рубеж, - подумал
комиссар, - за которым закончится союзничество и начнется война? " Он ощущал в
кармане тяжесть коробочки с Руной, и
эта ноша пугала Станислава Федоровича, страшила своей непредсказуемостью.
"Боевая", - сказал Гиацинт Айнцигер.
"Она сама знает, на какой срок ей задержаться у человека вне зависимости от
того, добро он творит или зло", - сказал
учитель Вальден.
Похлебав супа, вновь двинулись в путь. Впереди без каких-либо приказаний
шел Керьялайнен, и без того
...Закладка в соц.сетях
