Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...я снова встречусь с Леонардом.
- Замолчи.
- Завтра утром мы улетаем в Париж.
- Ты слышала, что я сказал?
- А оттуда в Стокгольм. - Она весело рассмеялась и потрепала его по
подбородку: - Вот так, мой толстячок.
Что-то зашевелилось в нем. Он побледнел. Он ясно понимал, что
происходит: скрытый гнев, отвращение, ненависть пульсировали в нем, а
тончайшие телепатические паутинки в феноменальном механизме ее головы
улавливали эти сигналы смерти. Марионетка! Он сам и управлял ее телом с
помощью невидимых нитей.
- Пухленький чудачок. А ведь когда-то был красив.
- Перестань!
- Ты старый, старый, а мне ведь только тридцать один год. Ах, Джордж,
как же слеп ты был - работал, а я тем временем опять влюбилась... А
Леонард просто прелесть, правда?
Он поднял пистолет, не глядя на нее.
- Кэти.
- "Голова его - чистое золото..." - прошептала она.
- Кэти, не надо! - крикнул он.
- "...Кудри его волнистые, черные, как ворон... Руки его - золотые
кругляки, усаженные топазами!"
Откуда у нее эти слова песни песней? Они звучат в его мозгу - как же
получается, что она их произносит?
- Кэти, не заставляй меня это делать!
- "Щеки его - цветник ароматный... - бормотала она, закрыв глаза и
неслышно ступая по комнате. - Живот его - как изваяние из слоновой
кости... Голени его - мраморные столбы..."
- Кэти! - взвизгнул он.
- "Уста его - сладость..."
Выстрел.
- "...Вот кто возлюбленный мой..."
Еще выстрел.
Она упала.
- Кэти, Кэти, Кэти!!
Он всадил в нее еще четыре пули.
Она лежала и дергалась. Ее бесчувственный рот широко раскрылся, и
какой-то механизм, уже зверски изуродованный, заставлял ее повторять вновь
и вновь: "Возлюбленный, возлюбленный, возлюбленный..."
Джордж Хилл потерял сознание.
Он очнулся от прикосновения прохладной влажной ткани к его лбу.
- Все кончено, - сказал темноволосый человек.
- Кончено? - шепотом переспросил Джордж.
Темноволосый кивнул.
Джордж бессильно глянул на свои руки. Он помнил, что они были в
крови. Он упал на пол, когда потерял сознание, но и сейчас в нем еще жило
воспоминание о том, что по его рукам потоком льется настоящая кровь.
Сейчас руки его были чисто вымыты.
- Мне нужно уйти, - сказал Джордж Хилл.
- Если вы чувствуете, что можете...
- Вполне. - Он встал. - Уеду в Париж. Начну все сначала. Звонить Кэти
и вообще ничего такого делать, наверно, не следует.
- Кэти мертва.
- Ах да, конечно, я же убил ее! Господи, кровь была совсем как
настоящая...
- Мы очень гордимся этой деталью.
Хилл спустился на лифте в вестибюль и вышел на улицу. Лил дождь. Но
ему хотелось часами бродить по городу. Он очистился от гнева и жажды
убийства. Воспоминание было так ужасно, что он понимал: ему уже никогда не
захочется убить. Даже если настоящая Кэти появилась бы сейчас перед ним,
он возблагодарил бы бога и упал, позабыв обо всем на свете, к ее ногам. Но
она была мертва. Он сделал, что собирался. Он попрал закон, и никто об
этом не узнает.
Прохладные капли дождя освежали лицо. Он должен немедленно уехать,
пока не прошло это чувство очищения. В конце концов, какой смысл в этих
"очистительных" процедурах, если снова браться за старое? Главное
назначение кукол в том и заключается, чтобы предупреждать р_е_а_л_ь_н_ы_е
преступления. Захотелось тебе избить, убить или помучить кого-нибудь, вот
и отведи душу на марионетке... Возвращаться домой нет решительно никакого
смысла. Возможно, Кэти сейчас там, а ему хотелось думать о ней только как
о мертвой - он ведь об этом должным образом позаботился.
Он остановился у края тротуара и смотрел на проносящиеся мимо машины.
Он глубоко вдыхал свежий воздух и ощущал, как постепенно спадает
напряжение.
- Мистер Хилл? - проговорил голос рядом с ним.
- Да. В чем дело?
На его руке щелкнули наручники.
- Вы арестованы.
- Но...
- Следуйте за мной. Смит, арестуйте остальных наверху.
- Вы не имеете права...
- За убийство - имеем.
Гром грянул с неба.
Без десяти девять вечера. Вот уже десять дней как льет, не
переставая, дождь. Он и сейчас поливает стены тюрьмы. Джордж высунул руку
через решетку окна, и капли дождя теперь собирались в маленькие лужицы на
его дрожащих ладонях.
Дверь лязгнула, но он не пошевелился, руки его по-прежнему мокнут под
дождем. Адвокат глянул на спину Хилла, стоявшего на стуле у окна, и
сказал:
- Все кончено. Сегодня ночью вас казнят.
- Я не убийца. Это была просто кукла, - сказал Хилл, прислушиваясь к
шуму дождя.
- Таков закон, и ничего тут не поделаешь. Вы знаете. Других ведь тоже
приговорили. Президент компании "Марионетки, инкорпорейтед" умрет в
полночь, три его помощника - в час ночи. Ваша очередь - полвторого.
- Благодарю, - сказал Хилл. - Вы сделали все, что могли. Видимо, это
все-таки было убийство, даже если убил я не живого человека. Намерение
было, умысел и план тоже. Не хватало только живой Кэти.
- Вы попали в неудачный момент, - сказал адвокат. - Десять лет назад
вам бы не вынесли смертного приговора. Через десять лет вас бы тоже не
тронули. А сейчас им нужен предметный урок - мальчик для битья. Ажиотаж
вокруг кукол принял за последний год просто фантастические размеры. Надо
припугнуть публику, и припугнуть всерьез. Иначе бог знает до чего мы можем
докатиться. У этой проблемы есть ведь и религиозно-этический аспект: где
начинается - или кончается - жизнь, что такое роботы - живые существа или
машины? В чем-то они очень близки к живым: они реагируют на внешние
импульсы, они даже мыслят. Вы же знаете - два месяца назад был издан закон
"о живых роботах". Под действие этого закона вы и подпали. Просто
неудачный момент, только и всего...
- Правительство поступает правильно, теперь мне стало ясно, - сказал
Хилл.
- Я рад, что вы понимаете позицию правосудия.
- Да. Не могут же они легализовать убийство. Даже такое условное - с
применением телепатии, механизмов и воска. С их стороны было бы лицемерием
отпустить меня безнаказанным. Я _с_о_в_е_р_ш_и_л_ преступление. И все
время с того часа чувствовал себя преступником. Чувствовал, что заслуживаю
наказания. Странно, правда? Вот как общество властвует над сознанием
человека. Оно заставляет человека чувствовать себя виновным даже тогда,
когда для этого вроде бы и нет оснований...
- Мне пора. Может быть, у вас есть какие-нибудь поручения?
- Нет, спасибо, мне ничего не нужно.
- Прощайте, мистер Хилл.
Дверь захлопнулась.
Джордж Хилл продолжал стоять на стуле у окна, сплетя мокрые от дождя
руки за решеткой. На стене вспыхнула красная лампочка, и голос из
репродуктора сказал:
- Мистер Хилл, здесь ваша жена. Она просит свидания с вами.
Он стиснул решетку руками.
"Она мертва", - подумал он.
- Мистер Хилл, - снова окликнул его голос.
- Она мертва. Я убил ее.
- Ваша жена ожидает здесь. Вы хотите ее видеть?
- Я видел, как она упала, я застрелил ее, я видел, как она упала
мертвая!
- Мистер Хилл, вы меня слышите?
- Да-да, - закричал он, колотя о стену кулаками. - Слышу! Слышу вас!
Она мертва, мертва и пусть оставит меня в покое! Я убил ее, я не хочу ее
видеть, она мертва!
Пауза.
- Хорошо, мистер Хилл, - пробормотал голос.
Красный свет погас.
В небе вспыхнула молния, озарила его лицо. Он прижался разгоряченной
щекой к прутьям решетки и долго стоял так, а дождь лил и лил. Наконец
где-то внизу открылась дверь, и из тюремной канцелярии вышли две фигуры в
плащах. Они остановились под ярким дуговым фонарем и подняли головы.
Это была Кэти. И рядом с ней Леонард Фелпс.
- Кэти!
Она отвернулась. Мужчина взял ее под руку. Они побежали под черным
дождем через дорогу и сели в низкую машину.
- Кэти! - Крича, он дергал прутья решетки, колотил кулаками по
бетонному подоконнику. - Она жива! Эй, надзиратель! Я видел ее. Она жива!
Я не убил ее, меня можно отпустить на свободу! Я никого не убивал, это все
шутка, ошибка, я видел, видел ее! Кэти, вернись, скажи им, что ты жива!
Кэти!
В камеру вбежали надзиратели.
- Вы не смеете казнить меня! Я не совершил никакого преступления!
Кэти жива, я только сейчас видел ее!
- Мы тоже видели ее, сэр.
- Тогда освободите меня! Освободите!
Этого не может быть, они просто сошли с ума! Он задохнулся и едва не
упал.
- Суд уже вынес свой приговор, сэр.
- Но это несправедливо!
Он подпрыгнул и вцепился в решетку, исступленно крича.
Машина тронулась с места, она увозила Кэти и Леонарда. Увозила их в
Париж, и в Афины, и в Венецию, а весной - в Лондон, летом - в Стокгольм,
осенью - в Вену.
- Кэти, вернись! Кэти, ты не можешь так со мной поступить!
Красные фары машины удалялись, подмигивая сквозь завесу холодного
дождя. Надзиратели надвинулись сзади и схватили его, а он все продолжал
кричать.
Рэй Бредбери. Наказание без преступления.
перевод с англ. -
Ray Bradbury. Punishment without crime.
Рэй БРЭДБЕРИ
КУКОЛЬНИК
Мистер Бенедикт вышел из своего домика и остановился на крыльце,
залитом солнцем. Мимо протрусила маленькая собачонка с умными глазами -
такими умными, что мистер Бенедикт не решился встретиться с ней взглядом.
В кованных железных воротах кладбищенской ограды, около церкви, появился
мальчик; мистер Бенедикт вздрогнул под его пронизывающе любопытным
взглядом.
- Вы - похоронщик, - сказал мальчик.
Мистер Бенедикт молчал, заискивающе улыбаясь.
- Это ваша часовня? - спросил мальчик.
- Да, - ответил мистер Бенедикт.
- И все кладбище?
Мистер Бенедикт застенчиво кивнул.
- И все памятники, и могилы, и клумбы?
- Да, - с затаенной гордостью ответил мистер Бенедикт.
Действительно, все это принадлежало ему, ему одному. Удивительная
история! Бизнес, потребовавший от него тяжелого труда и бессонных ночей на
протяжении многих лет, оказался удачным. Мистер Бенедикт начал с
приобретения часовни и церковного дворика с несколькими надгробиями,
зараставшими мхом с тех пор, как городок покинула баптистская община.
Затем он построил маленький красивый мортуарий [покойницкая], - конечно
же, в готическом стиле, - и обсадил его плющом. Потом пристроил позади
маленький домик для себя. Чрезвычайно удобно было доверять усопших мистеру
Бенедикту. "Не нужна похоронная процессия! - гласило объявление в утренней
газете. - Из церкви - прямо в землю, легко, как по маслу! Используются
самые добротные материалы!"
Ребенок продолжал пристально смотреть на него, и мистер Бенедикт
затрепетал, как свеча на ветру, такой беззащитный, открытый... Все живое
заставляло его испытывать сожаление и меланхолию. Мистер Бенедикт всегда
соглашался с людьми, никогда не возражал, не говорил "нет". Кем бы вы не
были, случись вам встретить мистера Бенедикта на улице, он углубится в
изучение вашего носа, или мочек ушей, или пробора своими маленькими
диковатыми глазками, но ни за что не посмотрит вам в глаза; и будет
бережно вашу руку своими ледяными руками, словно это величайшая ценность,
все время повторяя:
- Вы совершенно, неоспоримо, безукоризненно правы...
И каждый раз, разговаривая с ним, вы чувствуете, что он не слышит ни
одного вашего слова...
Вот и сейчас, взмокший от назойливого любопытного взгляда мальчишки,
он повторял: "Ты чудесный малыш..." в ужасе, что может не понравиться
ребенку.
Наконец мистер Бенедикт спустился по ступенькам и вышел за калитку,
не бросив ни одного взгляда на маленькую покойницкую. Это удовольствие он
отложил на потом. Очень важно соблюдать правильную последовательность
действий. Рано думать о мертвецах, ожидающих прикосновения его искусных
рук. Мистер Бенедикт неукоснительно следует заведенному порядку.
Он хорошо знал как довести себя до бешенства. До полудня он бродил по
улицам маленького городка, позволяя живым согражданам подавлять его своим
превосходством; он погружался в свою беззащитность, тонул в ней, заливался
потом, сердце и мозг сжимались дрожащими узлами.
Он остановился поговорить с мистером Роджерсом, аптекарем; и сберег,
сохранил в себе все оскорбительные интонации, насмешки, пренебрежение.
Мистер Роджерс всегда находил пару метких словечек для "могильщика".
- Ха-ха-ха, заливался мистер Бенедикт, в то время как ему хотелось
рыдать от унижения и ярости.
- Да вы сами из них, из холодных! - повторил мистер Роджерс.
- Ха-ха-ха!..
Выйдя из аптеки, мистер Бенедикт встретил мистера Стайвезанда -
подрядчика. Тот все посматривал на часы, показывая, что не собирается
долго болтать с Бенедиктом, торопясь к выгодному клиенту.
- Как дела, Бенедикт? Держу пари, у вас неплохой приработок - зубы да
ногти! Они ведь вам достаются, верно? Я угадал, а?
- Ха-ха-ха... А как ваши дела, мистер Стайвезанд?
- Послушайте Бенни, старина, отчего у вас руки такие холодные?
Ледяное пожатие! Вы что, бальзамировали фригидную бабу? Слышите, что я
сказал? - прорычал мистер Стайвезанд, хлопнув его по плечу.
- Ладно вам, ладно! - бормотал мистер Бенедикт с неясной, бесплотной
усмешкой. - Будьте здоровы!
Встреча за встречей... Мистер Бенедикт, получающий все новые пинки,
казался озером, в котором тонули, все насмешки. Люди бросали в него
галечки - ни ряби на поверхности, ни всплеска, тогда в ход шли большие
камни, кирпичи, валуны! Но озеро было бездонным - ни брызг, ни мути. Озеро
не отвечало.
Он становился все более раздраженным и беспомощным, и упрямо брел от
дома к дому, через новые встречи и ненавидел себя со зрелым, мазохистским
удовольствием. Мысль о предстоящем ночном наслаждении удерживала его на
плаву. Потому он и подвергал себя снова и снова издевательствам этих
тупых, самодовольных скотов, бережно пожимал им руки, всем своим видом
умоляя о снисхождении.
- А, это ты, мясник! - крикнул мистер Флинджер из лавки деликатесов.
- Почем у тебя солонина и маринованные мозги?
Нарастание, крещендо бессилия. С ударом литавр последнего оскорбления
мистер Бенедикт посмотрел на часы - и опрометью бросился назад, домой. Он
достиг вершины, он готов, готов к работе, и доволен собой. Мучительные
обязанности кончились, его ожидало наслаждение.
Он энергично взбежал по ступенькам мортуария. Комната казалась
занесенной снегом. В темноте под простынями угадывались белые бугры
неясных очертаний.
Дверь распахнулась.
Мистер Бенедикт, обрамленный светом, застыл на пороге; голова
горделиво откинута, одна рука поднята в приветственном жесте, вторая с
неестественной строгостью сжимает дверную ручку.
Мастер-кукольник вернулся домой.
Долго, долго он стоял на пороге своего театра. В его ушах гремели
воображаемые аплодисменты. Он не шевелился, только слегка наклонил голову,
признавая заслуженность такой встречи. Он снял пиджак, аккуратно повесил
его на шкаф, одел белый халат, с профессиональной ловкостью стянул все
завязки, затем вымыл руки, поглядывая на своих добрых, добрых друзей.
Удачная неделя; изрядный урожай. Мистер Бенедикт почувствовал что растет,
растет становится все величественней, простирается над своими владениями.
- Как Алиса! - изумленно, радостно воскликнул он. - Выше и выше! Как
интересно!
Ему никогда не удавалось преодолеть свою робость, неуверенность в
присутствии живых - только наедине с мертвыми. С удовольствием и смущением
одновременно, он чувствовал себя повелителем маленького царства - здесь
каждый должен был подчиняться ему, и сбежать не мог никто. И сейчас, как и
всегда, он ощутил облегчение и прилив жизнерадостности, он рос, рос, как
Алиса. "Ого, как высоко, как высоко... вон где голова..."
Он прохаживался между покрытыми простынями столами. Славно, будто
возвратился из кино, с вечернего сеанса: сильный, бодрый, уверенный в
себе. Такой симпатичный, воспитанный, отважный, точь-в-точь герой фильма,
ох какой голос, звучный, прочувствованный. Иногда настроение навеянное
фильмом оставалось с ним на весь вечер - до самого сна. Так чудесно, так
волшебно он себя чувствовал только в кино и здесь - в своем маленьком
холодном театре.
Он прошел между рядами столов, читая надписи на белых карточках:
- Миссис Уолтерс, мистер Смит, мисс Браун, мистер Эндрю. Добро
пожаловать всем и каждому!
- Как дела, миссис Шелмунд? - он приподнял простыню, склонившись
словно над спящим ребенком. Вы сегодня ослепительны, дорогая.
Миссис Шелмунд ни разу в жизни не перемолвилась с ним ни словом, она
плавно шествовала по улицам, словно большая, величественная статуя со
спрятанными под юбкой роликовыми коньками - такой элегантной, скользящей
была ее походка.
- Моя дорогая миссис Шелмунд, - сказал он, придвигая стул и
наклоняясь над ней с увеличительным стеклом. - Кто бы мог подумать, что у
вас такие сальные поры? Это кожная болезнь, дорогая, а все из-за жирной
пищи, жирная пища - вот причина вашей болезни. Слишком много мороженого, и
сдобных пирогов, и пирожных с кремом. Вы так гордились своим ясным умом,
миссис Шелмунд, а меня считали ничтожеством, вот как. Но ваш чудесный,
бесценный ум утонул в море из оранжада, лимонада и крем-соды...
Он начал операцию: подрезав череп по кругу, приподнял крышку и вынул
мозг. Потом взял приготовленную конфетницу и наполнил пустой череп
взбитыми сливками, прозрачными леденцами и карамельками, розовыми, белыми,
зелеными, а сверху розовым кремом сделал надпись "СЛАДКИЕ ГРЕЗЫ". Опустив
на место крышку черепа, он замаскировал следы операции гримом и пудрой.
- Ну, вот! - сказал он, и перешел к следующему столу.
- Приветствую вас, мистер Рэн. Приветствую вас! Ну, как ваши дела,
проповедник расовой ненависти, мистер Рэн? Чистый, белый, отутюженный
мистер Рэн. Чистый как снег, белый как лен, мистер Рэн, ненавидевший
евреев и негров - меньшинства, мистер Рэн, меньшинства, - он стянул
простыню. Мистер Рэн смотрел на него пустыми, стеклянными глазами. -
Мистер Рэн, взгляните на представителя презренного меньшинства - на меня.
Меньшинства беззащитных, запуганных маленьких ничтожеств, решающихся
говорить только шепотом. Знаете, что я сейчас сделаю, мой непреклонный
друг? Во-первых, выпущу вашу кровь.
Кровь стекла.
- Теперь - небольшая инъекция, так сказать бальзамирующей жидкости.
По венам мистера Рэна, чистого как снег, белого как лен, потекла
бальзамирующая жидкость.
Мистер Бенедикт беззвучно смеялся.
Кожа мистера Рэна начала темнеть; стала черной, как ночь, черной как
грязь.
Бальзамирующей жидкостью были чернила.
- Добро пожаловать, Эдмунд Ворт!
Что за тело было у этого Ворта! Мощное, с выпуклыми мускулами,
соединяющими крепкие кости, с грудью как колесо. Женщины теряли дар речи,
когда он проходил мимо, а мужчины с завистью смотрели вслед, мечтая
похитить его тело и навестить в нем свою жену. Но тело Ворта оставалось
его собственностью, и использовалось для таких развлечений, что его имя не
сходило с языка городских сплетниц.
- И, тем не менее, вы здесь, - произнес мистер Бенедикт, задумчиво
разглядывая Ворта. На минуту он погрузился в воспоминания о злоключениях
своего тела, в своем собственном прошлом.
К каким только упражнениям и уловкам он не прибегал, пытаясь добавить
хоть дюйм к своему смехотворно короткому костяку! Стремясь преодолеть
мертвенную бледность, он часами лежал на солнце, но только сгорал, и кожа
повисала неопрятными лохмотьями, становилась розовой, сырой,
чувствительной. И что он мог поделать со своими маленькими, близко
посаженными глазами (пусть даже в них и светился ум) и узким ртом? Вы
можете оставить свое жилье, выгрести и сжечь весь хлам, переехать из
трущоб, отречься от собственной матери, купить новую одежду и машину -
сменить все свое окружение. Но что делать мозгу, мечущемуся как мышь в
мышеловке? Его убивало то, что сменить было нельзя: кожа, тело, голос не
оставляли ни единого шанса попасть в тот прекрасный свободный мир, где
мужчины треплют девушек по подбородку и целуют в губы, пожимают руки
друзьям, угощают ароматными сигарами...
Задумавшись, мистер Бенедикт стоял над телом Эдмунда Ворта. Потом он
отрубил голову Ворта, примостил в гробу на маленькой подушечке, вниз
положил сто девяносто фунтов кирпичей, внутрь сорочки и костюма засунул
маленькие валики и укрыл "тело" до самого подбородка голубым бархатным
покрывалом. Само тело он засунул в камеру рефрижератора.
- Когда я умру, мистер Ворт, я оставлю указания, чтобы мою голову
похоронили вместе с вашим телом. К тому времени я подготовлю себе
помощника, согласного за хорошие деньги произвести этот кощунственный акт.
Если человек не удостоился тела, заслуживающего любви, при жизни, пусть
получит его хоть после смерти. Заранее благодарен.
Он опустил крышку гроба Эдмунда Ворта.
С тех пор, как в городе заупокойную службу стали проводить над
закрытым гробом, для проделок мистера Бенедикта открылись безграничные
возможности. Некоторых он укладывал в гроб вверх ногами, или лицом вниз,
или даже в непристойных позах. Он чудесно позабавился, когда хоронили трех
старых дев, торопившихся к кому-то на чай, и погибших в автокатастрофе.
Это были злостные сплетницы, вечно шепчущие что-то друг другу, вечно щекой
к щеке... Вот уж о чем не могли догадаться прихожане, так это о том, что
все три сплетницы ушли в землю, как при жизни, тесно прижавшись друг к
другу, в одном гробу, с последней вечной, нетленной сплетней на остывших
губах. Другие два гроба были набиты галькой, песком и тряпками. Служба
была чудесная - все присутствующие плакали. "Трое неразлучных, разлученные
смертью..." Громкие рыдания и сдержанные всхлипы.
- О, как печально, - вздыхал мистер Бенедикт.
Всегда верный справедливости, мистер Бенедикт, похоронил одного
богача нагишом. А бедняка нарядил в парчовые одежды с золотыми
пятидолларовыми монетами вместо пуговиц и двадцатидолларовыми на веках.
Знакомого юриста не стал хоронить совсем: засунул в мусоросжигатель, а
гроб набил наловленными накануне хорьками.
А вот еще одна служба: старая дева, ставшая жертвой зверского
нападения. В гробу под шелковой подстилкой были припрятаны некоторые части
тела умершего с нею одновременно старика. Она ушла, совершая ледяной акт
любви, сохраняя на лице выражение удивления.
Так мистер Бенедикт бродил по своим владениям, склоняясь над
окутанными белыми фигурами, открывая им свои тайны.
Последним оказалось тело Мерривелла Близа, глубокого старика,
подверженного приступам комы. Мистера Близа уже несколько раз признавали
мертвым, но он оживал во время приготовления к похоронам. Мистер Бенедикт
откинул простыню с лица мистера Близа. Мистер Близ широко открыл глаза.
- Ах! - мистер Бенедикт едва не свалился на стол.
- О-о! - раздался стон из-под простыни.
У мистера Бенедикта подогнулись колени, его затошнило.
- Выпустите меня отсюда! - простонал мистер Близ.
- Вы живы! - мистер Бенедикт комкал в руках угол простыни.
- О, что я слышал! - простонал старик, лежавший на столе. - Я не мог
пошевелиться, не мог прервать ваши отвратительные откровения! О, вы
ужасный человек, вы темная личность, вы чудовище, негодяй! Выпустите меня
отсюда немедленно! Я расскажу обо всем совету, и мэру, и всем, и каждому!
Ох, негодяй, негодяй! Проходимец, садист, гнусный извращенец! Погоди, я
расскажу о тебе! - у старика выступила пена на губах. - Немедленно развяжи
веревки, выпусти меня отсюда!
- Нет, - сказал мистер Бенедикт, опускаясь на колени.
- О, чудовище! - всхлипнул Мерривелл Близ. - Подумать только, что
творилось в нашем городе, а мы ничего не знали! Отпусти меня, ты,
чудовище!
- Нет, - прошептал мистер Бенедикт, пытаясь встать, и снова в ужасе
опускаясь на пол.
- Что вы говорили! Что делали!..
- Простите меня... - прошептал мистер Бенедикт.
Старик попробовал приподняться.
- Нет! - мистер Бенедикт приготовил шприц для подкожной инъекции.
- Эй, вы! - дико заорал старик, обращаясь к закутанным в белое
фигурам. - Помогите!
Он повернул голову к окну, в котором виднелись кладбищенские
памятники.
- Эй, вы, там, под камнями! Слышите? Помогите!..
Старик откинулся назад, втягивая воздух со свистом, чувствуя
приближение смерти.
- Слушайте! - бормотал он. - Он надругался над вами, и надо мной, ему
долго все сходило с рук. Остановите его! Заставьте, заставьте его
прекратить это!..
Слабея, старик втянул струйку слюны, вытекшую из угла рта. Он быстро
терял силы.
Мистер Бенедикт, потрясенный, повторял:
- Они ничего не могут мне сделать. Не могут. Я говорю вам, не могут.
- Вы, в могилах! - стонал старик. - Помогите мне! Сегодня, или
завтра, или когда-нибудь, встаньте и уничтожьте это чудовище! - из глаз
его полились слезы.
- Глупо, - беззвучно проговорил мистер Бенедикт. - Вы умираете и
несете чушь. - Мистер Бенедикт едва мог шевелить губами.
- Восстаньте! - выкрикнул старик. - Выйдите из могил!
- Прекратите, - прошептал мистер Бенедикт, - я больше не могу...
Стало совсем темно. Старик постанывал, теряя последние силы. Вдруг он
умиротворенно улыбнулся и сказал:
- Они достаточно натерпелись от вас, негодяй. Сегодня они сведут с
вами счеты.
Старик умер.
Говорят, этой ночью на кладбище прогремел взрыв. Или даже несколько
взрывов. Сверкали молнии, гудел колокол на колокольне, раскачивались
памятники, неслись яростные стоны и проклятия, что-то взлетало в воздух. В
покойницкой метались странные тени и огни, звенели бьющиеся стекла, двери
срывались с петель. А потом - выбежал мистер Бенедикт, и вдруг раздался
жуткий крик...
И настала т
...Закладка в соц.сетях
