Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...о которых я тебе говорила. Она медленно огибает тех двоих,
мужчину и женщину, которые лежат, как японские кувшинки.
Она сжала пальцы, переплетая руки в замок.
- Оба они впитывают воду. Вот они уже пропитались водой насквозь.
Вода поднимает руку женщины. Сначала кисть, чуть - чуть, потом
предплечье, и вот уже всю руку и еще ногу. А ее волосы... - она провела
по своим волосам, спадающим на плечи. - Ее волосы свободно всплывают и
распускаются, как цветы в воде. У нее голубые глазае, но они закрыты...
На улице стемнело. Джулия продолжала вышивать, а Анна все говорила
и говорила. Она рассказывала, как поднимается вода и увлекает за собой
женщину, приподнимает ее, ставит вертикально.
- И женщина не противится, отдаваясь во власть воде. Она так долго
лежала без движения и теперь готова начать ту жизнь, которую подарит ей
вода. Немного в стороне мужчина тоже приподнимается водой.
И Анна подробно рассказывает, как потоки медленно сближают их
обоих.
- Вода открывает им глаза. Вот уже они могут видеть друг друга, но
еще не видят. Они кружатся в водовороте, не касаясь один другого. - Анна
повернула голову, ее глаза были закрыты. - И вот их взгляды встречаются.
В них вспыхивает фосфорический огонек. Они улыбаются... Они протягивают
друг другу руки...
Джулия оторвалась от вышивания и пристально посмотрела на сестру:
- Хватит!
- Поток заставляет их коснуться друг друга, поток соединяет их. О,
это самое совершенство любви - два тела, покачиваемые водой, очищающей,
освежающей. Это совсем безгрешная любовь...
- Анна! Прекрати сейчас же!
- Ну, что ты! - обернулась к ней Анна. - Они же не думают ни о чем,
правда? Они глубоко внизу, и им нет до нас дела.
Положив одну руку на другую, она мягко перебирала ими. Свет
уличного фонаря, падавший на ее руки, то и дело прерывался потоками
дождя и создавал впечатление, что они действительно находились в
подводном мире. Между тем, Анна продолжала, как бы в полусне.
- Он высокий и безмятежный, широко раскинул руки. - Она жестом
показала, как высок и легок он был в воде. - А она - маленькая,
спокойная и какая-то расслабленная. Они мертвы, им некуда спешить, и
никто не может приказать им ничего. Их ничто не волнует, не заботит. Они
спрятались от всего мира в своей трубе. Они касаются друг друга руками,
губами, а когда их выносит на перекресток труб, встречный поток тесно
соединяет их... Они плывут рука в руке, покачиваясь на поверхности, и
кружатся в водоворотах, неожиданно их подхватывающих, - она провела
руками по стеклу, забрызганному дождем. - Они плывут к морю, а позади
тянутся трубы, трубы... они плывут под всеми улицами - Гриншоу, площадь
Эдмунта, Вашингтон, Мотор-Сити, Океан-Сайд и, наконец, океан. Они
проплывают под табачными лавками и пивными, под магазинами, театрами,
железнодорожными станциями, под ногами у тысяч людей, которые даже не
знают или не думают об этой трубе...
Голос Анны осекся. Она замолчала, потом спокойно продолжала:
- Но вот день проходит, гроза уносится прочь. Дождь кончается,
сезон дождей позади, - она, казалось, была разочарована этим. - Вода
убегает в океан, медленно опуская мужчину и женщину на пол трубы, - она
опустила руки на колени, не отрывая глаз от них. - Вода уходит и
забирает с собой ту жизнь, которую дала этим двоим. Они ложаться рядом,
бок о бок. Где-то наверху восходит и заходит солнце, а у них вечная
ночь. Они спят в блаженной тишине. До следующего дождя.
Ее руки лежали на коленях ладонями вверх.
- Красивый мужчина, красивая женщина... - пробормотала она,
наклонив голову и зажмурив глаза. Внезапно Анна выпрямилась и посмотрела
на сестру.
- Ты знаешь, кто это? - горько улыбнулась она.
- Джулия не ответила, она с ужасом смотрела на сестру, бледная, с
трясущимися губами.
- Мужчина - это Френк, вот кто! А женщина - это я! - почти
выкрикнула Анна.
- Анна! Что ты...
- Да, Френк там!
- Но Френк пропал несколько лет назад, и уж, конечно, он не там,
Анна!
- Он, наверное, очень одинокий человек, который никогда, нигде не
путешествовал.
- Откуда ты знаешь?
- Он так похож на человека, который никогда не путешествовал, но
очень бы хотел этого. Это видно по его глазам.
- Так ты знаешь, как он выглядит?
- Да, очень больной, очень красивый. Знаешь, как болезнь делает
человека красивым? Она подчеркивает тончайшие черты его лица.
- И он умер?
- Да! Пять лет назад, - Анна говорила медленно и распевно, опуская
и поднимая ресницы и в такт со словами. Казалось, она собирается
рассказать длинную, одной ей известную историю, начав ее медленно, а
затем все быстрее и быстрее, пока не достигнет кульминации с широко
раскрытыми глазами и дрожащими губами. Но сейчас было медленное начало,
хотя в ее голосе слышались приглушенные нервные нотки.
- Пять лет назад этот человек шел по улице. Он знал, что ему еще
много дней придется ходить по той же самой улице. Он подошел к крышке
люка, похожей на железную вафлю, заглянул туда и услышал, как внизу, под
его ногами, шумит подземная река, как она несется прямо к морю. - Анна
вытянула руку вперед. - Он медленно наклонился, отодвинул крышку люка и
увидел несущийся поток и металлические ступеньки, уходящие в него. Тогда
он подумал о ком-то, кого он очень хотел любить, но не мог. И пошел вниз
по ступенькам, пока не скрылся совсем...
- А как насчет нее? - спросила Джулия, перекусывая нитку. - Когда
она умерла?
- Я точно не знаю. Она какая-то новенькая. А может быть она умерла
только что... Но она мертвая. Удивительно прекрасная и мертвая. - Анна
восхитилась образом, возникшем у нее в сознании. - Только смерть может
сделать женщину действительно красивой. Вся она становится воздушной, и
волосы ее тончайшими нитями развеваются в воде. Никакие школы танцев не
могут придать женщине такой легкости, грациозности, изящества. - Анна
сделала рукой жест, выражавший утонченную грациозность.
- Он ждал ее пять лет. Но до сих пор она не знала, где он. Но
теперь они вместе и останутся вместе навсегда... Когда пойдут дожди, они
оживут. А во время засухи они будут отдыхать - лежать в укромных нишах,
как японские кувшинки - старые, засохшие, но величавые в своей
отрешенности.
Джулия поднялась и зажгла еще одну лампу.
Теперь Анна обращалась ни к кому - ко всем сразу - к Джулии, окну,
стене, улице.
- Бедный Френк, - говорила она, глотая слезы. - Я не знаю, где он.
Он нигде не мог найти себе места в этой жизни. Его мать отравила ему все
существование! И он увидел трубу и понял, что там хорошо и спокойно. О,
бедный Френк! Бедная Анна, бедная я, бедная! Джулия, ну почему я не
удержала его, пока он был со мной! Почему я не вырвала его у матери!
- Замолчи! Замолчи сейчас же, и чтобы я этого больше не слышала!
Анна повернулась к окну и, тихонько всхлипывая, положила руку на
стекло. Через несколько минут она услышала, как сестра спросила:
- Ты кончила?
- Что?
- Если ты кончила реветь, то иди сюда и помоги мне, а то я не
справлюсь до утра.
Анна подняла голову и подсела к сестре.
- Ну что там?
- Здесь, и вот здесь, - показала Джулия.
Анна взяла иголку и села поближе к окну. Сумерки сгущались, темнота
усиливалась дождем, и только вспыхивающие время от времени молнии
освещали крышку люка на мостовой.
Примерно полчаса они работали молча. Джулия почувствовала, что у
нее слипаются глаза. Она сняла очки и откинулась в своем кресле.
Буквально через тридцать секунд она открыла глаза, потому что хлопнула
входная лверь и послышались чьи-то торопливые удаляющиеся шаги.
- Кто там? - спросила Джулия, нащупывая свои очки. - Кто-то
стучался, Анна?
Она, наконец, одела очки и с ужасом уставилась на пустой стул, на
котором только что сидела Анна.
- Анна! - она вскочила и бросилась в сени. Дверь была распахнута, и
дождь злорадно стучал по полу.
- Она просто вышла на минутку, - дрожащим голосом сказала Джулия,
близоруко вглядываясь в темноту. - Она сейчас вернется, правда, Анна,
дорогая! Ну ответь же мне, сестренка!
Крышка люка на мостовой приподнялась и опустилась. Дождь продолжал
выстукивать на ней свой ритм.
Поиграем в "отраву".
- Мы тебя ненавидим! - кричали шестнадцать мальчиков и девочек,
окруживших Майкла; дела его были плохи. Перемена уже кончалась, а мистер
Ховард еще не появился.
- Мы тебя ненавидим!
Спасаясь от них, Майкл вскочил на подоконник. Они открыли окно и
начали сталкивать его вниз. В этот момент в классе появился мистер
Ховард.
- Что вы делаете! Остановитесь! - закричал он, бросаясь на помощь
Майклу, но было поздно.
До мостовой было три этажа.
Майкл пролетел три этажа и умер, не приходя в сознание.
Следователь беспомощно развел руками: это же дети, им всего
восемь-девять лет, они же не понимают, что делают. На следующий день
мистер Ховард уволился из школы.
- Но почему? - спрашивали его коллеги. Он не отвечал, и только
мрачный огонек вспыхивал у него на глазах. Он думал, что если скажет
правду, они решат, что он совсем свихнулся.
Мистер Ховард уехал из Медисон-Сити и поселился в городке Грим -
бэй. Семь лет он жил, зарабатывая рассказами, которые охотно печатали
местные журналы. Он так и не женился, у всех его знакомых женщин было
одно общее желание - иметь детей.
На восьмой год его уединенной жизни, осенью, заболел один приятель
мистера Ховарда, учитель. Заменить его было некем, и мистера Ховарда
уговорили взять его класс. Речь шла о замещении на несколько недель, и,
скрипя сердцем, он согласился.
Хмурым сентябрьским утром он пришел в школу.
- Иногда мне кажется, - говорил мистер Ховард, прохаживаясь между
рядами парт, - что дети - это захватчики, явившиеся из другого мира.
Он остановился, и его взгляд испытающе заскользил по лицам его
маленькой аудитории. Одну руку он заложил за спину, а другая, как юркий
зверек, перебегала от лацкана пиджака к роговой оправе очков.
- Иногда, - продолжал он, глядя на Уильяма Арнольда и Рассела
Невеля, Дональда Боуэра и Чарли Кэнкупа, - иногда я думаю, что дети -
это чудовища, которых дьявол вышвыривает из преисподней, потому что не
может совладать с ними. И я твердо верю, что все должно быть сделано для
того, чтобы исправить их грубые примитивные мозги.
Большая часть его слов, влетавшая в мытые и перемытые уши Арнольда,
Невеля, Боуэра и компании, оставалась непонятной. Но тон их был
устрашающим. Все уставились на мистера Ховарда.
- Вы принадлежите к совершенно иной расе. Отсюда ваши интересы,
ваши принципы, ваше непослушание, - продолжал свою вступительную беседу
мистер Ховард. - Вы не люди, вы - дети. И пока вы не станете взрослыми,
у вас не должно быть никаких прав и привилегий.
Он сделал паузу и изящно сел на мягкий стул, стоящий за вытертым до
блеска учительским столом.
- Живете в мире фантазий, - сказал он, мрачно усмехнувшись. - Чтобы
никаких фантазий у меня в классе! Вы у меня поймете, что когда получаешь
линейкой по рукам, это не фантазия, не волшебная сказка и не
рождественский подарок, - он фыркнул, довольный своей шуткой. - Ну,
напугал я вас? То-то же! Вы этого заслуживаете. Я хочу, чтобы вы не
забывали, где находитесь. И запомните - я вас не боюсь!
Довольный, он откинулся на спинку стула. Взгляды мальчиков были
прикованы к нему.
- Эй! Вы о чем там шепчетесь? О черной магии?
Одна девочка подняла руку:
- А что такое черная магия?
- Мы это обсудим, когда два наших друга расскажут, о чем они
беседовали. Ну, молодые люди, я жду!
Поднялся Дональд Боуэр:
- Вы нам не понравились - вот о чем мы говорили. - Он сел на место.
Мистер Ховард сдвинул брови.
- Я люблю откровенность, правду. Спасибо тебе за честность. Но я не
терплю дерзостей, поэтому ты останешься сегодня после уроков и вымоешь
все парты в классе.
Возвращаясь домой, мистер Ховард наткнулся на четырех учеников из
своего класса. Чиркнув тростью по тротуару, он остановился возле них.
- Что вы здесь делаете?
Два мальчика и две девочки бросились врассыпную, как будто трость
мистера Ховарда прошлась по их спинам.
- А, ну, - потребовал он. - Подойдите сюда и обьясните, чем вы
занимались, когда я подошел.
- Играли в "отраву", - сказал Уильям Арнольд.
- В "отраву"! Так-так, - мистер Ховард язвительно улыбнулся. - Ну и
что же это за игра?
Уильям Арнольд прыгнул в сторону.
- А ну, вернись сейчас же! - заорал Ховард.
- Я же показываю вам, - сказал мальчик, перепрыгнув через цементную
плиту тротуара, - как мы играем в "отраву". Если мы подходим к
покойнику, мы через него перепрыгиваем.
- Что-что? - не понял мистер Ховард.
- Если вы наступите на могилу покойника, то вы отравляетесь,
падаете и умираете, - вежливо пояснила Изабелла Скетлон.
- Покойники, могилы, отравляетесь, - передразнил ее мистер Ховард,
- да откуда вы все это взяли?
- Видите? - Клара Пэррис указала портфелем на тротуар. - Вон на той
плите указаны имена двух покойников.
- Да это просто смешно, - сказал мистер Ховард, посмотрев на плиту.
- Это имена подрядчиков, которые делали плиты для этого тротуара.
Изабелла и Клара обменялись взглядами и возмущенно уставились на
обоих мальчиков.
- Вы же говорили, что это могилы, - почти одновременно закричали
они.
Уильям Арнольд смотрел на носки своих ботинок.
- Да, в общем-то ... я хотел сказать ... - он поднял голову. - Ой!
Уже поздно, я пойду домой. Пока.
Клара Пэррис смотрела на два имени, вырезанных в плите шрифтом.
- Мистер Келли и мистер Торрилл, - прочитала она. - Так это не
могилы? Они не похоронены здесь? Видишь, Изабелла, я же тебе говорила...
- Ничего ты не говорила, - надулась Изабелла.
- Чистейшая ложь, - стукнул тростью мистер Ховард. - Самая
примитивная фальсификация. Чтобы этого больше не было. Арнольд и Боуэр,
вам понятно?
- Да, сэр, - пробормотали мальчики неуверенно.
- Говорите громко и ясно! - приказал Ховард.
- Да, сэр, - дружно ответили они.
- То-то, же, - мистер Ховард двинулся вперед.
Уильям Арнольд подождал, пока он скрылся из виду, и сказал:
- Хотя бы какая-нибудь птичка накакала ему на нос.
- Давай, Клара, сыграем в отраву, - нерешительно предложила
Изабелла.
- Он все испортил, - хмуро сказала Клара. - Я иду домой.
- Ой, я отравился, - закричал Донольд Боуэр, падая на тротуар. -
Смотрите! Я отравился! Я умираю!
- Да ну тебя, - зло сказала Клара и побежала домой.
В субботу утром мистер Ховард выглянул в окно и выругался. Изабелла
Скетлон что-то чертила на мостовой, прямо под его окном, и прыгала,
монотонно напевая себе под нос. Негодование мистера Ховарда было так
велико, что он тут же вылетел на улицу с криком "А ну, прекрати!", чуть
не сбив девочку с ног. Он схватил ее за плечи и хорошенько потряс.
- Я только играла в классы, - заскулила Изабелла, размазывая слезы
грязными кулачками.
- Кто тебе разрешил играть здесь? - он наклонился и носовым платком
стер линии, которые она нарисовала мелом. - Маленькая ведьма. Тоже мне,
придумала классы, песенки, заклинания. И все выглядит так невинно! У-у,
злодейка! - он размахнулся, чтобы ударить ее, но передумал.
Изабелла, всхлипывая, отскочила в сторону.
- Проваливай отсюда. И скажи своей банде, что вы со мной не
справитесь. Пусть только попробуют сунуть сюда свой нос!
Он вернулся в комнату, налил полстакана бренди и выпил залпом. Весь
день он потом слышал, как дети играли в пятнашки, прятки, колдуны. И
каждый крик этих монстров с болью отзывался в его сердце. "Еще неделя, и
я сойду с ума, - подумал он. - Господи, почему ты не сделаешь так, чтобы
все сразу рождались взрослыми."
Прошла неделя, между ним и детьми быстро росла взаимная ненависть.
Ненависть и страх, нервозность, внезапные вспышки безудержной ярости и
потом молчаливое выжидание, затишье перед бурей.
Меланхолический аромат осени окутал город. Дни стали короче, быстро
темнело.
"Ну, положим, они меня не тронут, не посмеют тронуть", - думал
мистер Ховард, потягивая одну рюмку бренди за другой. - "Глупости все
это. Скоро я уеду отсюда и от них. Скоро я ... "
Что-то стукнуло в окно. Он поднял голову и увидел белый череп...
Дело было в пятницу в восемь часов вечера. Позади была долгая,
измотавшая его неделя в школе. А тут еще перед его домом вырыли котлован
- надумали менять водопроводные трубы. И ему всю неделю пришлось гонять
оттуда этих сорванцов - ведь они так любят торчать в таких местах,
прятаться, лазить туда - сюда, играть в свои дурацкие игры. Но, слава
Богу, трубы уже уложены. Завтра рабочие зароют котлован и сделают новую
цементную мостовую. Плиты уже привезли. Тогда эти чудовища разбредутся
сами по себе. Но вот сейчас... за окном торчал белый череп.
Не было сомнений, что чья-то мальчишеская рука двигала его и
постукивала по стеклу. За окном слышалось приглушенное хихиканье.
Мистер Ховард выскочил на улицу и увидел трех убегающих мальчишек.
Ругаясь на чем свет стоит, он бросился за ними в сторону котлована. Уже
стемнело, но он очень четко различал их силуэты. Мистеру Ховарду
показалось, что мальчишки остановились и перешагнули через что-то
невидимое. Он ускорил темп, не успев подумать, что бы это могло быть.
Тут нога его за что-то зацепилась, и он рухнул в котлован.
"Веревки..." - пронеслось у него в сознании, прежде чем он с жуткой
силой ударился головой о трубу. Теряя сознание, он чувствовал, как
лавина грязи обрушилась на его ботинки, брюки, пиджак, шею, голову,
заполнила его рот, уши, глаза, ноздри...
Утром, как обычно, хозяйка постучала в дверь мистера Ховарда, держа
в руках поднос с кофе и румяными булочками. Она постучала несколько раз
и, не дождавшись ответа, вошла в комнату.
- Странное дело, - сказала она, оглядевшись. - Куда мог подеваться
мистер Ховард?
Этот вопрос она неоднократно задавала себе потом в течении долгих
лет...
Взрослые люди не наблюдательны. Они не обращают внимание на детей,
которые в погожие дни играют в "отраву" на Оук-Бей стрит. Иногда
кто-нибудь из детей останавливается перед цементной плитой, на которой
неровными буквами выдавлено: "М. Ховард".
- Билли, а кто это "М. Ховард"?
- Не знаю, наверное тот парень, который делал эту плиту.
- А почему так неровно написано?
- Откуда я знаю. Ты отравился! Ты наступил!
- А ну-ка, дети, дайте пройти1 Вечно устроят игры на дороге...
Попрыгунчик в шкатулке.
Он выглянул в окно, сжимая шкатулку в руках. Нет, попрыгунчику не
вырваться наружу, как бы он не старался. Не будет он размахивать своими
ручками в вельветовых перчатках и раздаривать налево и направо свою
дикую нарисованную улыбку. Он надежно спрятан под крышкой, заперт в
темнице, и толкающая его пружина напрасо сжала свои витки, как змея,
ожидая, пока откроют шкатулку.
Прижав к ней ухо, Эдвин чувствовал давление внутри, ужас и панику
замурованной игрушки. Это было тоже самое, что держать в руках чужое
сердце. Эдвин не мог сказать, пульсировала ли шкатулка или его
собственная кровь стучала по крышке этой игрушки, в которой что-то
сломалось.
Он бросил шкатулку на пол и выглянул в окно. Снаружи деревья
окружали дом, в котором жил Эдвин. Что там, за деревьями, он не знал.
Если он пытался рассмотреть мир, который был за ними, деревья дружно
сплетались на ветру своими ветвями и преграждали путь его любопытному
взгляду.
- Эдвин! - крикнула сзади мать. - Хватит глазеть. Иди завтракать.
Они пили кофе, и Эдвин слышал ее неровное прерывистое дыхание.
- Нет, - еле слышно сказал он.
- Что?! - раздался резкий голос. Наверное, она поперхнулась. - Что
важнее: завтрак или какое-то окно?!
- Окно, - прошептал Эдвин, и взгляд его скользнул вдаль. "А правда,
что деревья тянутся вдаль на десять тысяч миль?" Он не мог ответить, а
взгяд его был слишком беспомощным, чтобы проникнуть в тот далекий Мир. И
Эдвин снова вернул его обратно к газонам, к ступенькам крыльца, к его
пальцам, дрожащим на подоконнике.
Он повернулся и пошел есть свои безвкусные абрикосы, вдвоем с
Матерью, в огромной комнате, где каждому слову вторило эхо. Пять тысяч
раз - утро, это окно, эти деревья и неизвестность за ними.
Ели молча.
Мать была бледной женщиной. Каждый день в определенное время -
утром в шесть, днем в четыре, вечером - в девять, а также спустя минуту
после полуночи - она подходила к узорчатому стеклу окошка в башенке на
четвертом этаже старого загородного дома и замирала там на мгновение,
высокая, бледная и спокойная. Она напоминала дикий белый цветок, забытый
в старой оранжерее, и упрямо протягивающий свою головку навстречу
лунному свету.
А ее ребенок, Эдвин, был чертополохом, которого дыхание осеннего
ветра могло разнести по всему свету. У него были шелковистые волосы и
голубые глаза, горевшие лихорадочным блеском. Он был нервным мальчиком и
резко вздрагивал, когда внезапно хлопала какая-нибудь дверь.
Мать начала говорить с ним сначала медленно и убедительно, затем
все быстрее, и наконец зло, почти брызгая слюной.
- Почему ты не слушаешься каждое утро?
Мне не нравится то, что ты торчишь у окна, слышишь? Чего ты хочешь?
Увидеть их? - кричала она, и пальцы ее подергивались. Она была похожа на
белый ядовитый цветок. - Хочешь увидеть чудовищ, которые бегают по
дорогам и поедают людей, как клубнику?
"Да, - подумал он. - Я хочу увидеть чудовищ так ими страшными, как
они есть."
- Ты хочешь выйти туда? - кричала она. - Как и твой отец до того,
как ты родился, и быть убитым ими, как он. Этого ты хочешь?
- Нет...
- Разве не достаточно, что они убили его? Зачем тебе думать об этих
чудовищах? - она махнула рукой в сторону леса. - Но если ты так уж
хочешь умереть, то ступай!
Она успокоилась, но ее пальцы все еще нервно сжимались и
разжимались на скатерти.
- Эдвин, Эдвин! Твой отец создавал каждую частичку этого Мира. Он
был прекрасен для него, а, значит, должен быть прекрасен и для тебя
тоже. За этими деревьями нет ничего, ничего кроме смерти. Я не хочу,
чтобы ты приближался к ним. Твой Мир - здесь, и ни о чем другом не надо
думать.
Он кивнул с несчастным видом.
- A теперь улыбнись и кончай завтрак, - сказала она.
Он медленно ел, и окно незаметно отражалось в его серебряной
ложечке.
- Мама... - начал он медленно и несмело. - А что такое умереть? Ты
все время об этом говоришь. Это такое чувство?
- Для тех, кто потом остается жить, это плохое чувство. - Она
внезапно поднялась. - Ты опоздаешь на уроки. Беги!
Он поцеловал ее и схатил учебники.
- Пока!
- Привет учительнице!
Он пулей вылетел из комнаты и побежал по бесконечным лестницам,
холлам, переходам, все вверх и вверх через Миры, лежащие, как листы в
слоеном пироге с прослойками из восточных ковров между ними и яркими
свечами сверху. С самой верхней ступеньки он взглянул вниз, в лестничный
пролет на четыре Мира Вселенной.
Низменность - кухня, столовая, гостинная. Две возвышенности -
музыка, игры, рисование и запертые запретные комнаты. И здесь - он
обернулся - Высокогорье удовольствий, приключений и учебы. Здесь он
любил болтаться, бездельничать или сесть где-нибудь в уголке, напевая
детские песенки.
Итак, это называлось Вселенной. Отец / или Господь, как часто
называла его мать / давно воздвиг эти горы пластика, оклеенные обоями.
Это было создание Творца, в котором Матери отводилась роль солнца.
Вокруг нее должны были вращаться Миры. А Эдвин был маленьким метеором,
кружившимся среди ковров и обоев, обвораживающих Вселенную.
Иногда он и Мать устраивали пикники здесь, на Высокогорье,
расстилали бесконечные скатерти на коричневых плитах. А со старых
портретов незнакомцы с желтыми лицами смотрели на их пир и веселье. Они
пили воду, прозрачную и холодную, из блестящих кранов, упрятанных в
черепичных нишах, а потом со смехом и воплями, в какой-то буйной радости
били стаканы об пол. А еще они играли в прятки, и она находила его то
завернутым, как мумия, в старую штору, то под чехлом какого-нибудь
кресла, как диковенное растение, защищаемое от непогоды. Однажды он
заблудился и долго плутал по каким-то пыльным переходам, пока Мать не
нашла его, испуганного и плачущего, и не вернула в гостиную, где все
такое родное и знакомое.
Эдвин бегом поднялся по лестнице. Два длинных ряда дверей тянулись
вдоль коридора. Все они были закрыты и заперты. С портретов Пикассо и
Дали на Эдвина смотрели жуткие лица чудовищ.
- Эти живут не здесь, - говорила Мать как-то, рассказывая ему про
портреты изображенных на них чудовищ. Сейчас, пробегая мимо, Эдвин
показал им язык. Вдруг он остановился; одна из запретных дверей была
приоткрыта. Солнечный свет, вырывавшийся из нее, взволновал Эдвина. За
дверью виднелась винтовая лестница, уходящая навстречу солнцу и
неизвестности. Эдвин замер в нерешительности. Сколько раз он подходил к
разным дверям, и всегда они были закрыты. А что, если распахнуть дверь и
взобраться по этой лестнице на самый верх? Не ждет ли его там
какое-нибудь чудовище?
- Хэлло! - его крик понесся по винтовой лестнице.
- Хэлло... - лениво ответило эхо - все выше, выше - и пропало.
Он вошел в комнату.
- Пожалуйста, не обижайте меня, - прошептал он глядя вверх.
Эдвин начал подниматься по лестнице, с каждым шагом ожидая
заслуженной кары. Глаза у него были закрыты, как у кающегося грешника.
Он шел все быстрее и быстрее, винтовые перила, казалось, сами вели его.
Неожиданно ступеньки кончились, и он оказалс
...Закладка в соц.сетях
