Жанр: Научная фантастика
Рассказы
... сейчас
взорвется. Среда родной планеты снова взвинтила его жизненный ритм.
Сим почувствовал, как учащается пульс и кровь клокочет в сосудах.
Ночь была холодна, как смерть. Гудящий тепловой луч, проверенный,
обогревающий, протянулся от корабля через долину. Сим бежал вдоль него
совсем близко. Один неверный шаг, и...
- Я вернусь, - крикнул он Лайт. Бок о бок с лучом света он исчез
вдали.
Утром пещерный люд увидел длинный перст оранжевого накала и парящее
вдоль него таинственное беловатое видение. Толпа бормотала, ужасалась,
благоговейно ахала.
Когда же Сим, наконец, достиг скал своего детства, он увидел скопище
совершенно чужих людей. Ни одного знакомого лица. Тут же он сообразил,
как нелепо было ожидать другого. Один старик подозрительно рассматривал
его.
- Кто ты? - крикнул он. - Ты пришел с чужих скал? Как твое имя?
- Я Сим, сын Сима!
- Сим! - пронзительно вскрикнула старая женщина, которая стояла на
утесе вверху. Она заковыляла вниз по каменной дорожке. - Сим, Сим, неужели
это ты? Он смотрел на нее в полном замешательстве.
- Но я вас не знаю, - пробормотал он.
- Сим, ты меня не узнаешь? О Сим, это же я, Дак!
У него все сжалось в груди. Женщина упала в его объятия. Эта трясущаяся,
полуслепая старуха - его сестра.
Вверху показалось еще одно лицо. Лицо старика, свирепое, угрюмое.
Злобно рыча, он глядел на Сима.
- Гоните его отсюда! - закричал старик. - Он из вражеского стана. Он
жил в чужих скалах! Он до сих пор молодой! Кто уходил туда, тому не место
среди нас! Предатель!" Вниз по склону запрыгал тяжелый камень. Сим
отпрянул в сторону, увлекая сестру с собой. Толпа взревела. Потрясая кулаками,
все кинулись к Симу.
- Смерть ему, смерть! - бесновался незнакомый Симу старик.
- Стойте! - Сим выбросил вперед обе руки. - Я пришел с корабля!
- С корабля?
Толпа замедлила шаг. Прижавшись к Симу, Дак смотрела на его молодое
лицо и поражалась, какое оно гладкое.
- Убейте его, убейте, убейте! - прокаркал старик и взялся за новый
камень.
- Я продлю вашу жизнь на десять, двадцать, тридцать дней! Они остановились.
Раскрытые рты, неверящие глаза...
- Тридцать дней? - эхом отдавалось в толпе. - Как?
- Идемте со мной к кораблю. Внутри него человек может жить почти
вечно!
Старик поднял над головой камень, но, сраженный апоплексическим ударом,
хрипя скатился по склону вниз, к самым ногам Сима.
Сим нагнулся, пристально разглядывая морщинистое лицо, холодные
мертвые глаза, вяло оскаленный рот, иссохшее недвижимое тело.
- Кайон!
- Да, - произнес за его спиной странный, скрипучий голос Дак. - Твой
враг. Кайон.
В ту ночь двести человек вышли в путь к кораблю. Вода устремилась по
новому руслу. Сто человек утонули, затерялись в студеной ночи. Остальные
вместе с Симом дошли до корабля. Лайт ждала их и распахнула металлический
люк. Шли недели. Люди в корабле упорно трудились, постигая разные
механизмы и их действие. И вот, наконец, двадцать пять человек встали по
местам внутри корабля. Теперь в далекий путь! Сим взялся за рычаги управления.
Подошла Лайт, сонно протирая глаза, села на пол подле него и положила
голову ему на колено.
- Мне снился сон, - заговорила она, глядя куда-то вдаль. - Мне снилось,
будто я жила в пещере, в горах, на студеной и жаркой планете, где
люди старились и умирали за восемь дней.
- Нелепый сон, - сказал Сим. - Люди не могли бы жить в таком кошмаре.
Забудь про это. Сон твой кончился. Он мягко нажал рычаги. Корабль
поднялся и ушел в космос. Сим был прав. Кошмар, наконец, кончился.
РЭИ БРЭДБЕРИ
РЖАВЧИНА
- Садитесь, молодой человек, - сказал полковник.
- Благодарю вас, - вошедший сел.
- Я слыхал о вас кое-что, - заговорил дружеским тоном полковник. - В
сущности, ничего особенного. Говорят, что вы нервничаете и что вам ничего
не удается. Я слышу это уже несколько месяцев и теперь решил поговорить
с вами. Я думал также о том, не захочется ли вам переменить место
службы. Может быть, вы хотите уехать за море и служить в какомнибудь
дальнем военном округе? Не надоело ли вам работать в канцелярии? Может
быть, вам хочется на фронт?
- Кажется нет, - ответил молодой сержант.
- Так чего вы, собственно, хотите? Сержант пожал плечами и поглядел
на свои руки.
- Я хочу жить без войн. Хочу узнать, что за ночь каким-то образом
пушки во всем мире превратились в ржавчину, что бактерии в оболочках
бомб стали безвредными, что танки провалились сквозь шоссе и, подобно
доисторическим чудовищам, лежат в ямах, заполненных асфальтом. Вот мое
желание.
- Это естественное желание каждого из нас, - произнес полковник. -
Но сейчас оставьте эти идеалистические разговоры и скажите нам, куда мы
должны вас послать. Можете выбрать западный или северный округ. - Он
постучал пальцем по карте, разложенной на столе.
Сержант продолжал говорить, шевеля руками, приподнимая их и разглядывая
пальцы:
- Что делали бы вы, начальство, что делали бы мы, солдаты, что делал
бы весь мир, если бы все мы завтра проснулись и пушки стали бы ненужными?
Полковнику было теперь ясно, что с сержантом нужно обращаться осторожно.
Он спокойно улыбнулся.
- Это интересный вопрос. Я люблю поболтать о таких теориях. Помоему,
тогда возникла бы настоящая паника. Каждый народ подумал бы, что он один
во всем мире лишился оружия, и обвинил бы в этом несчастье своих врагов.
Начались бы массовые самоубийства, акции мгновенно упали бы, разыгралось
бы множество трагедий.
- А потом? - спросил сержант. - Потом, когда все поняли бы, что это
правда, что оружия нет больше ни у кого, что больше никого не нужно бояться,
что все мы равны и можем начать жизнь заново... Что было бы тогда?
- Все принялись бы опять поскорее вооружаться.
- А если бы им можно было в этом помешать?
- Тогда стали бы драться кулаками. На границах сходились бы толпы
людей, вооруженных боксерскими перчатками со стальными вкладками; отнимите
у них перчатки, и они пустят в ход ногти и зубы, и ноги. Запретите
им и это, и они станут плевать друг в друга. А если вырезать им языки и
заткнуть рты, они наполнят воздух такой ненавистью, что птицы попадают
мертвыми с телеграфных проводов и все мухи и комары осыплются на землю.
- Значит вы думаете, что в этом вообще не было бы смысла? - продолжал
сержант.
- Конечно, не было бы! Ведь это все равно, чете черепаху вытащить из
панциря. Цивилизация задохнулась бы и умерла от шока. Молодой человек
покачал головой.
- Вы просто хотите убедить себя и меня, ведь работа у вас спокойная
и удобная.
- Пусть даже это на девяносто процентов цинизм и только на десять -
разумная оценка положения. Бросьте вы свою ржавчину и забудьте о ней.
Сержант быстро поднял голову.
- Откуда вы знаете, что она у меня есть?
- Что у вас есть?
- Ну, эта ржавчина.
- О чем вы говорите?
- Вы знаете, что я могу это сделать. Если бы я захотел, я мог бы начать
сегодня же. Полковник засмеялся:
- Я думаю, вы шутите?
- Нет, я говорю вполне серьезно. Я давно уже хотел поговорить с вами.
Я рад, что вы сами позвали меня. Я работаю над этим изобретением уже
довольно давно. Мечтал о нем целые годы. Оно основано на строении определенных
атомов. Если бы вы изучали их, вы бы знали, что атомы оружейной
стали расположены в определенном порядке. Я искал фактор, который нарушил
бы их равновесие. Может быть, вы знаете, что я изучал физику и металлургию...
Мне пришло в голову, что в воздухе всегда присутствует вещество,
вызывающее ржавчину: водяной пар. Нужно было найти способ вызывать
у стали "нервный шок". И тогда водяные пары принялись бы за свое
дело. Разумеется, я имею в виду не всякий металлический предмет. Наша
цивилизация основана на стали, и большинство ее творений мне не хотелось
бы разрушать. Я хотел бы вывести из строя пушки, ружья, снаряды, танки,
боевые самолеты, военные корабли. Если бы понадобилось, я бы заставил
свой прибор действовать на медь, бронзу, алюминий. Попросту прошел бы
около любого оружия, и этого было бы довольно, чтобы оно рассыпалось в
прах.
Полковник наклонился над столом и некоторое время разглядывал сержанта.
Потом вынул из кармана авторучку с колпачком из ружейного патрона
и начал заполнять бланк.
- Я хочу, чтобы сегодня после полудня вы сходили к доктору Мэтьюзу.
Пусть он обследует вас. Я не хочу сказать, что вы серьезно больны, но
мне кажется, что врачебная помощь вам необходима.
- Вы думаете, я обманываю вас, - произнес сержант. - Нет, я говорю
правду. Мой прибор так мал, что поместился бы в спичечной коробке. Радиус
его действия - девятьсот миль. Я мог бы вам настроить его на определенный
вид стали и за несколько дней объехать всю Америку. Остальные государства
не могли бы воспользоваться этим, так как я уничтожил бы любую
военную технику, посланную против нас. Потом я уехал бы в Европу. За
один месяц я избавил бы мир от страшилища войны. Не знаю в точности, как
мне удалось это изобретение. Оно просто невероятно. Совершенно так же
невероятно, как атомная бомба. Вот уже месяц я жду и размышляю. Я тоже
думал о том, что случится, если сорвать панцирь с черепахи, как вы выразились.
А теперь я решился. Беседа с вами помогла мне выяснить все, что
нужно. Когда-то никто не представлял себе летательных машин, никто не
думал, что атом может быть губительным оружием, и многие сомневаются в
том, что когда-нибудь на земле воцарится мир. Но мир воцарится, уверяю
вас.
- Этот бланк вы отдадите доктору Мэтьюзу, - подчеркнуто произнес
полковник. Сержант встал.
- Значит, вы не отправите меня в другой военный округ?
- Нет, пока нет. Пусть решает доктор Мэтьюз.
- Я уже решил, - сказал молодой человек. - Через несколько минут я
уйду из лагеря. У меня отпускная. Спасибо за то, что вы потратили на меня
столько драгоценного времени.
- Послушайте, сержант, не принимайте этого так близко к сердцу. Вам
не нужно уходить. Никто вас не обидит.
- Это верно, потому что никто мне не поверит. Прощайте. - Сержант
открыл дверь канцелярии и вышел.
Дверь закрылась, и полковник остался один. С минуту он стоял в нерешительности.
Потом вздохнул и провел ладонью по лицу. Зазвонил телефон.
Полковник рассеянно взял трубку.
- Это вы, доктор? Я хочу поговорить с вами. Да, я послал его к вам.
Посмотрите, в чем тут дело, почему он так ведет себя. Как вы думаете,
доктор? Вероятно, ему нужно немного отдохнуть, у него странные иллюзии.
Да, да, неприятно. По-моему, сказались шестнадцать лет войны. Голос в
трубке отвечал ему. Полковник слушал и кивал головой.
- Минутку, я запишу... - Он поискал свою авторучку. - Подождите у
телефона, пожалуйста. Я ищу кое-что... Он ощупал карманы.
- Ручка только что была тут. Подождите... Он отложил трубку, оглядел
стол, посмотрел в ящик. Потом окаменел. Медленно сунул руку в карман и
пошарил в нем. Двумя пальцами вытащил щепотку чего-то. На промокательную
бумагу на столе высыпалось немного желтовато-красной ржавчины.
Некоторое время полковник сидел, глядя перед собой. Потом взял телефонную
трубку.
- Мэтьюз, - сказал он, - положите трубку. - Он услышал щелчок и набрал
другой номер. - Алло, часовой! Каждую минуту мимо вас может пройти
человек, которого вы, наверное, знаете: Холлис. Остановите его. Если понадобится,
застрелите его, ни о чем не спрашивая, убейте этого негодяя,
поняли? Говорит полковник. Да... убейте его... вы слышите?
- Но... простите... - возразил удивленный голос на другом конце провода,
- я не могу... просто не могу!
- Что вы хотите сказать, черт побори? Как так не можете?
- Потому что... - голос прервался. В трубке слышалось взволнованное
дыхание часового. Полковник потряс трубкой.
- Внимание, к оружию!
- Я никого не смогу застрелить, - ответил часовой. Полковник тяжело
сел и с полминуты задыхался и жмурился. Он ничего не видел и не слышал,
но он знал, что там, за этими стенами, ангары превращаются в мягкую
красную ржавчину, что самолеты рассыпаются в бурую уносимую ветерком
пыль, что танки медленно погружаются в расплавленный асфальт дорог, как
доисторические чудовища некогда проваливались в асфальтовые ямы - именно
так, как говорил этот молодой человек. Грузовики превращаются в облачка
оранжевой краски, и от них остаются только резиновые шины, бесцельно катящиеся
по дорогам.
- Сэр... - заговорил часовой, видевший все это. - Клянусь вам...
- Слушайте, слушайте меня! - закричал полковник. - Идите за ним, задержите
его руками, задушите его, бейте кулаками, ногами, забейте насмерть,
но вы должны остановить его! Я сейчас буду у вас! - и он бросил
трубку.
По привычке он выдвинул нижний ящик стола, чтобы взять револьвер.
Кожаная кобура была наполнена бурой ржавчиной. Он с проклятием отскочил
от стола.
Пробегая по канцелярии, он схватил стул, о "деревянный, - подумалось
ему, - старое доброе дерево, старый добрый бук". Дважды ударил им о стену
и разломал. Потом схватил одну из ножек, крепко сжал в кулаке. Он был
почти лиловым от гнева и ловил воздух раскрытым ртом. Для пробы сильно
ударил ножкой стула себя по руке.
- Годится, черт побери! - крикнул он. С диким воплем он выбежал и
хлопнул дверью.
РЭЙ БРЭДБЕРИ
Нечто необозначенное
Роби Моррисон слонялся, не зная, куда себя деть, в тропическом зное,
а с берега моря доносилось глухое и влажное грохотанье волн. В зелени
Острова Ортопедии затаилось молчание.
Был год тысяча девятьсот девяносто седьмой, но Роби это нисколько не
интересовало.
Его окружал сад, и он, уже девятилетний, рыскал по этому саду, как
хищный зверь в поисках добычи. Был Час Размышлений, Снаружи к северной
стене сада примыкали Апартаменты Вундеркиндов, где ночью в крохотных
комнатках спали на специальных кроватях он и другие мальчики. По утрам
они вылетали из своих постелей, как пробки из бутылок, кидались под душ,
заглатывали еду, и вот они уже в цилиндрических кабинах, вакуумная подземка
их всасывает, и снова на поверхность они вылетают посередине Острова,
прямо к Школе Семантики. Оттуда, позднее - в Физиологию. После Физиологии
вакуумная труба уносит Роби в обратном направлении, и через люк
в толстой стене он выходит в сад, чтобы провести там этот глупый Час никому
не нужных Размышлений, предписанных ему Психологами.
У Роби об этом часе было свое твердое мнение: "Черт знает до чего занудно".
Сегодня он был разъярен и бунтовал. Со злобной завистью он поглядывал
на море: эх, если бы он мог так же свободно приходить и уходить! Глаза
Роби потемнели от гнева, щеки горели, маленькие руки сжимались от злости.
Откуда-то послышался тихий звон. Целых пятнадцать минут еще размышлять
- брр! А потом в Робот-Столовую, придать подобие жизни, набив его
доверху, своему мертвеющему от голода желудку, как таксидермист, набивая
чучело, придает подобие жизни птице.
А после научно обоснованного, очищенного от всех ненужных примесей
обеда - по вакуумным трубам назад, на этот раз в Социологию. В зелени и
духоте Главного Сада к вечеру, разумеется, будут игры. Игры, родившиеся
не иначе как в страшных снах какого-нибудь страдающего разжижением мозгов
психолога. Вот оно, будущее! Теперь, мой друг, ты живешь так, как
тебе предсказали люди прошлого, еще в годы тысяча девятьсот двадцатый,
тысяча девятьсот тридцатый и тысяча девятьсот сорок второй! Все свежее,
похрустывающее, гигиеничное - чересчур свежее! Никаких противных родителей,
и потому никаких комплексов! Все учтено, мой милый, все под контролем!
Чтобы по-настоящему воспринять что-то из ряда вон выходящее, Роби
следовало быть в самом лучшем расположении духа.
У него оно было сейчас совсем иное.
Когда через несколько мгновений с неба упала звезда, он разозлился
еще больше, только и всего.
Оказалось, что на самом деле звезда имеет форму шара. Она ударилась о
землю, прокатилась, оставляя горячий след, по зеленой траве и остановилась.
Внезапно в ней со щелчком открылась маленькая дверца.
Это как-то смутно напомнило Роби сегодняшний сон. Тот самый, который
он наотрез отказался записать утром в свою Тетрадь Сновидений. Сон этот
почти было вспомнился ему в то мгновенье, когда в звезде настежь открылась
дверца и оттуда появилось нечто.
Непонятно что.
Юные глаза, когда видят какой-то новый предмет, обязательно ищут в
нем черты чего-то уже знакомого. Роби не мог понять, что именно вышло из
шара. И потому, наморщив лоб, подумал о том, на что это больше всего похоже.
И тотчас нечто стало чем-то определенным.
Хотя воздух был теплый, мальчика пробил озноб. Что-то замерцало, начало,
будто плавясь, перестраиваться, меняться и обрело наконец вполне
определенные очертания.
Возле металлической звезды стоял человек, высокий, худой и бледный;
он был явно ошеломлен. Глаза у человека были розоватые, полные ужаса.
- Так это ты? - Роби был разочарован. - Песочный Человек, только и
всего?
- Пе... Песочный Человек?
Незнакомец переливался как марево над кипящим металлом. Трясущиеся
руки взметнулись вверх и стали судорожно ощупывать его же длинные, медного
цвета волосы, словно он никогда не видел или не касался их раньше.
Песочный Человек испуганно оглядывал свои руки, ноги, туловище, как будто
ничего такого раньше у него не было.
- Пе... сочный Человек?
Оба слова он произнес с трудом. Похоже, что вообще говорить было для
него делом новым. Казалось, он хочет убежать, но что-то удерживает его
на месте.
- Конечно, - подтвердил Роби. - Ты мне снишься каждую ночь. О, я
знаю, что ты думаешь. Семантически, говорят наши учителя, разные там духи,
привидения, домовые, феи, и Песочный Человек тоже, всего лишь названия,
слова, которым в действительности ничто не соответствует, ничего
такого на самом деле просто нет. Но наплевать на то, что они говорят.
Мы, Дети, знаем обо всем этом больше учителей. Вот он ты, передо мной, а
это значит, что учителя ошибаются. Ведь существуют все-таки Песочные Люди,
правда?
- Не называй меня никак! - закричал вдруг Песочный Человек. Он будто
что-то понял, и это вызвало в нем неописуемый страх. Он по-прежнему ощупывал,
теребил, щипал свое только что обретенное длинное тело с таким
видом, как если бы это было что-то ужасное. - Не надо мне никаких названий!
- Как это?
- Я нечто необозначенное! - взвизгнул Песочный Человек. - Никаких
названий для меня, пожалуйста! Я нечто необозначенное и ничего больше!
Отпусти меня!
Зеленые кошачьи глаза Роби сузились.
- Между прочим... - Он уперся руками в бока, - Не мистер ли Грилл тебя
подослал? Готов поспорить, он! Готов поспорить, это новый психологический
тест!
От гнева к его щекам прихлынула кровь. Хоть бы на минуту оставили его
в покое! Решают за него, во что ему играть, что есть, как и чему
учиться, лишили матери, отца и друзей, да еще потешаются над ним!
- Да нет же, я не от мистера Грилла! - прорыдал Песочный Человек. -
Выслушай меня, а то придет кто-нибудь и увидит меня таким, какой я сейчас,
тогда все станет много хуже!
Роби злобно лягнул его. Песочный Человек отпрыгнул назад, задыхаясь.
- Выслушай меня! - закричал он. - Я не такой, как ты, я не человек!
Форму всем вам здесь, на этой планете, придала мысль! Вы подчиняетесь
диктату обозначений. Но я, я нечто необозначенное, и никаких названий
мне не нужно!
- Все ты врешь!
Последовали новые пинки.
Песочный Человек продолжал, захлебываясь:
- Нет, дитя, это правда! Мысль, столетия работая над атомами, вылепила
ваш теперешний облик; сумей ты подорвать и разрушить слепую веру в
него, веру твоих друзей, учителей и родителей, ты тоже мог бы менять
свое обличье, стал бы необозначенным, свободной сущностью, вроде Человечности,
Времени, Пространства или Справедливости!
- Тебя подослал Грилл, все время он меня донимает!
- Да нет же, нет! Атомы пластичны. Вы, на Земле, приняли за истину
некоторые обозначения, такие, как Мужчина, Женщина, Ребенок, Голова, Руки,
Ноги, Пальцы. И потому вы перестали быть чем угодно и раз навсегда
превратились во что-то определенное.
- Отвяжись от меня! - взмолился Роби. - У меня сегодня контрольная, я
должен собраться с мыслями, Он сел на камень и зажал руками уши,
Песочный Человек, будто ожидая катастрофы, испуганнее огляделся вокруг.
Теперь, стоя над Роби, он дрожал и плакал.
- У Земли могло быть любое из тысяч совсем других обличий. Мысль носилась
по неупорядоченному космосу, при помощи названий наводя в нем порядок.
А теперь уже никто не хочет подумать об окружающем по-новому, подумать
так, чтобы оно стало совсем другим!
- Пошел прочь, - буркнул Роби.
- Сажая корабль около тебя, я не подозревал об опасности. Мне было
интересно узнать, что у вас за планета. Внутри моего шарообразного космического
корабля мысли не могут менять мой облик. Сотни лет путешествую
я по разным мирам, но впервые попал в такую ловушку! - Из его глаз брызнули
и потекли по щекам слезы. - И теперь, свидетели боги, ты дал мне
название, поймал меня, запер меня в клетку своей мысли! Надо же до такого
додуматься - Песочный Человек! Да это ужас какой-то! И я не могу противиться,
не могу вернуть себе прежний облик! А вернуть надо обязательно,
иначе я не вмещусь в свой корабль, сейчас я для него слишком велик.
Мне придется остаться здесь навсегда. Освободи меня!
Песочный Человек визжал, кричал, плакал. Роби не знал, как ему быть.
Он теперь безмолвно спорил с самим собой. Чего он хочет больше всего на
свете? Бежать с Острова. Но ведь это глупо: его обязательно поймают. Чего
еще он хочет? Пожалуй, играть. В настоящие игры, и чтобы не было психонаблюдения.
Да, вот это было бы здорово! Гонять консервную банку или
бутылку крутить, а то просто играть в мяч - бей себе в стену сада и лови,
ты один и никого больше. Конечно. Нужен резиновый красный мяч. Песочный
Человек закричал:
- Не...
И молчание.
На земле прыгал резиновый красный мяч Резиновый красный мяч прыгал
вверх-вниз, вверх-вниз.
- Эй, где ты? - Роби не сразу осознал, что появился мяч. - А оно откуда
взялось? - Он бросил мяч в стену, поймал его. - Вот это да!
Он и не заметил, что незнакомца, который только что кричал, уже нет.
Песочный Человек исчез.
Где-то на другом конце дышащего зноем сада возник низкий гудящий
звук: по вакуумной трубе мчалась цилиндрическая кабина. С негромким шипением
круглая дверь в толстой стене сада открылась. С тропинки послышались
размеренные шаги. В пышной раме из тигровых лилий появился, потом
вышел из нее мистер Грилл.
- Привет, Роби. О! - Мистер Грилл остановился как вкопанный, с таким
видом, будто в его розовое толстощекое лицо пнули ногой. - Что это там у
тебя, мой милый? - закричал он. Роби бросил мяч в стену.
- Это? Мяч.
- Мяч? - Голубые глазки Грилла заморгали, прищурились. Потом напряжение
его покинуло. - А, ну конечно. Мне показалось, будто я вижу... ээ...
м-м...
Роби снова бросил мяч в стену.
Грилл откашлялся.
- Пора обедать. Час Размышлений кончился. И я вовсе не уверен, что
твои не утвержденные министром Локком игры министра бы обрадовали. Роби
ругнулся про себя.
- Ну ладно. Играй. Я не наябедничаю. Мистер Грилл был настроен благодушно.
- Неохота что-то.
Надув губы, Роби стал ковырять носком сандалия землю. Учителя всегда
все портят. Затошнит тебя, так и тогда нужно будет разрешение.
Грилл попытался создать у Роби заинтересованность:
- Если сейчас пойдешь обедать, я тебе разрешу видеовстречу с твоей
матерью в Чикаго.
- Две минуты десять секунд, ни секундой больше ни секундой меньше, -
иронически сказал Роби.
- Насколько я понимаю, милый мальчик, тебе вообще все не нравится?
- Я убегу отсюда, вот увидите!
- Ну-ну, дружок, ведь мы все равно тебя поймаем.
- А я, между прочим, к вам не просился.
Закусив губу, Роби пристально посмотрел на свой новый красный мяч:
мяч вроде бы... как бы это сказать... шевельнулся, что ли? Чудно. Роби
его поднял. Мяч задрожал, как будто ему было холодно.
Грилл похлопал мальчика по плечу.
- У твоей матери невроз. Ты был в неблагоприятной среде. Тебе лучше
быть у нас, на Острове. У тебя высокий интеллект, ты можешь гордиться,
что оказался здесь, среди других маленьких гениев. Ты эмоционально неустойчив,
чувствуешь себя несчастным, и мы пытаемся это исправить. В конце
концов ты станешь полной противоположностью своей матери.
- Я люблю маму!
- Ты душевно к ней расположен, - негромко поправил его Грилл.
- Я душевно к ней расположен, - тоскливо повторил Роби. Мяч дернулся
у него в руках. Роби озадаченно на него посмотрел.
- Тебе станет только труднее, если ты будешь ее любить, - сказал
Грилл.
- Вы бог знает до чего глупы, - отозвался Роби. Грилл окаменел.
- Не ругайся. А потом, на самом деле ты, говоря это, вовсе не имел в
виду "бога" и не имел в виду "знает". И того и другого в мире очень мало
- смотри учебник семантики, часть седьмая, страница четыреста восемнадцатая,
"Означающие и означенные".
- Вспомнил! - крикнул вдруг Роби, оглядываясь по сторонам. - Только
что здесь был Песочный Человек, и он сказал...
- Пошли, - прервал его мистер Грилл. - Пора обедать.
В Робот-Столовой пружинные руки роботов-подавальщиков протягивали
обед. Роби молча взял свальную тарелку с молточно-белым шаром на ней. За
пазухой у него пульсировал и бился, как сердце, красный резиновый мяч.
Удар гонга. Он быстро заглотал еду. Потом все бросились, толкаясь, к
подземке. Словно перышки, их втянуло и унесло на другой конец Острова, в
класс Социологии, а потом, под вечер, - снова назад, теперь к играм. Час
проходил за часом.
Чтобы побыть одному, Роби ускользнул в сад. Ненависть к этому безумному,
никогда и ничем не нарушаемому распорядку, к учителям и одноклассникам
пронзила и обожгла его. Он сел на большой камень и стал думать о
матери, которая так далеко. Вспоминал, как она выглядит, чем пахнет, какой
у нее голос и как сна гладила его, прижимала к
...Закладка в соц.сетях
