Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...смерть.
- Ты куда?
Он не ответил ей. Поглощенный своими мыслями, он шел, провожаемый
волной света, к детской. Он приложил ухо к двери. Оттуда донесся львиный
рык.
Он отпер дверь и распахнул ее. В тот же миг его слуха коснулся
далекий крик. Снова рычанье львов... Тишина.
Он вошел в Африку. Сколько раз за последний год он, открыв дверь,
встречал Алису в Стране Чудес или Фальшивую Черепаху, или Алладина с его
волшебной лампой, или Джека-Тыквенную-Голову из Страны Оз, или доктора
Дулитла, или корову, которая прыгала через луну, очень похожую на
настоящую, - всех этих чудесных обитателей воображаемого мира. Сколько раз
видел он летящего в небе пегаса, или розовые фонтаны фейерверка, или
слышал ангельское пение. А теперь перед ним - желтая, раскаленная Африка,
огромная печь, которая пышет убийством. Может быть Лидия права. Может,
надо и впрямь на время расстаться с фантазией, которая стала чересчур
реальной для десятилетних детей. Разумеется, очень полезно упражнять
воображение человека. Но если пылкая детская фантазия увлекается каким-то
одним мотивом?.. Кажется, весь последний месяц он слышал львиный рык.
Чувствовал даже у себя в кабинете резкий запах хищников, да по занятости
не обращал внимания...
Джордж Хедли стоял один в степях. Африки Львы, оторвавшись от своей
трапезы, смотрели на пего. Полная иллюзия настоящих зверей - если бы не
открытая дверь, через которую он видел в дальнем конце темного коридора,
будто портрет в рамке, рассеянно ужинавшую жену.
- Уходите, - сказал он львам.
Они не послушались.
Он отлично знал устройство комнаты. Достаточно послать мысленный
приказ, и он будет исполнен.
- Пусть появится Аладдин с его лампой, - рявкнул он. По-прежнему
вельд, и все те же львы...
- Ну, комната, действуй! Мне нужен Аладдин.
Никакого впечатления. Львы что-то грызли, тряся косматыми гривами.
- Аладдин!
Он вернулся в столовую.
- Проклятая комната, - сказал он, - поломалась, не слушается.
- Или...
- Или что?
- Или НЕ МОЖЕТ послушаться, - ответила Лидия. - Потому что дети уже
столько дней думают про Африку, львов и убийства, что комната застряла на
одной комбинации.
- Возможно.
- Или же Питер заставил ее застрять.
- ЗАСТАВИЛ?
- Открыл механизм и что-нибудь подстроил.
- Питер не разбирается в механизме.
- Для десятилетнего парня он совсем не глуп. Коэффициент его
интеллекта...
- И все-таки...
- Хелло, мам! Хелло, пап!
Супруги Хедли обернулись. Венди и Питер вошли в прихожую: щеки -
мятный леденец, глаза - ярко-голубые шарики, от джемперов так и веет
озоном, в котором они купались, летя на вертолете.
- Вы как раз успели к ужину, - сказали родители вместе.
- Мы наелись земляничного мороженого и сосисок, - ответили дети,
отмахиваясь руками. - Но мы посидим с вами за столом.
- Вот-вот, подойдите-ка сюда, расскажите про детскую, - позвал их
Джордж Хедли.
Брат и сестра удивленно посмотрели на него, потом друг на друга.
- Детскую?
- Про Африку и все прочее, - продолжал отец с наигранным добродушием.
- Не понимаю, - сказал Питер.
- Ваша мать и я только что совершили путешествие по Африке: Том Свифт
и его Электрический Лев, - усмехнулся Джордж Хедли.
- Никакой Африки в детской нет, - невинным голосом возразил Питер.
- Брось, Питер, мы-то знаем.
- Я не помню никакой Африки. - Питер повернулся к Венди. - А ты?
- Нет.
- А ну, сбегай, проверь и скажи нам.
Она повиновалась брату.
- Венди, вернись! - позвал Джордж Хедли, но она уже ушла. Свет
провожал ее, словно рой светлячков. Он слишком поздно сообразил, что забыл
запереть детскую.
- Венди посмотрит и расскажет нам, - сказал Питер.
- Что мне рассказывать, когда я сам видел.
- Я уверен, отец, ты ошибся.
- Я не ошибся, пойдем-ка.
Но Венди уже вернулась.
- Никакой Африки нет, - доложила она, запыхавшись.
- Сейчас проверим, - ответил Джордж Хедли.
Они вместе пошли по коридору и отворили дверь в детскую.
Чудесный зеленый лес, чудесная река, пурпурная гора, ласкающее слух
пение, а в листве - очаровательная таинственная Рима, на длинных
распущенных волосах которой, словно ожившие цветы, трепетали многоцветные
бабочки. Ни африканского вельда, ни львов. Только Рима, поющая так
восхитительно, что невольно на глазах выступают слезы.
Джордж Хедли внимательно осмотрел новую картину.
- Ступайте спать, - велел он детям.
Они открыли рты.
- Вы слышали?
Они отправились в пневматический отсек и взлетели, словно сухие
листья, вверх по шахте в свои спальни.
Джордж Хедли пересек звенящую птичьими голосами полянку и что-то
подобрал в углу, поблизости от того места, где стояли львы. Потом медленно
возвратился к жене.
- Что это у тебя в руке?
- Мой старый бумажник, - ответил он и протянул его ей.
От бумажника пахло жухлой травой и львами. На нем были капли слюны, и
следы зубов, и с обеих сторон пятна крови.
Он затворил дверь детской и надежно ее запер.
В полночь Джордж все еще не спал, и он знал, что жена тоже не спит.
- Так ты думаешь, Венди ее переключила? - спросила она наконец в
темноте.
- Конечно.
- Превратила вельд в лес и на место львов вызвала Риму?
- Да.
- Но зачем?
- Не знаю. Но пока я не выясню, комната будет заперта.
- Как туда попал твой бумажник?
- Не знаю, - ответил он, - ничего не знаю, только одно: я уже жалею,
что мы купили детям эту комнату. И без того они нервные, а тут еще такая
комната...
- Ее назначение в том и состоит, чтобы помочь им избавиться от своих
неврозов.
- Ой, так ли это... - он посмотрел на потолок.
- Мы давали детям все, что они просили. А в награду что получаем -
непослушание, секреты от родителей...
- Кто это сказал: "Дети - ковер, иногда на них надо наступать"... Мы
ни разу не поднимали на них руку. Скажем честно - они стали несносны.
Уходят и приходят, когда им вздумается, с нами обращаются так, словно мы -
их отпрыски. Мы их портим, они нас.
- Они переменились с тех самых пор - помнишь, месяца два-три назад, -
когда ты запретил им лететь на ракете в Нью-Йорк.
- Я им объяснил, что они еще малы для такого путешествия.
- Объяснил, а я вижу, как они с того дня стали хуже к нам относиться.
- Я вот что сделаю: завтра приглашу Девида Макклина и попрошу
взглянуть на эту Африку.
- Но ведь Африки нет, теперь там сказочная страна и Рима.
- Сдается мне, к тому времени снова будет Африка.
Мгновением позже он услышал крики.
Один... другой... Двое кричали внизу. Затем - рычание львов.
- Венди и Питер не спят, - сказала ему жена.
Он слушал с колотящимся сердцем.
- Да, - отозвался он. - Они проникли в детскую комнату.
- Эти крики... они мне что-то напоминают.
- В самом деле?
- Да, мне страшно.
И как ни трудились кровати, они еще целый час не могли укачать
супругов Хедли. В ночном воздухе пахло кошками.
- Отец, - сказал Питер.
- Да?
Питер разглядывал носки своих ботинок. Он давно избегал смотреть на
отца, да и на мать тоже.
- Ты что же, навсегда запер детскую?
- Это зависит...
- От чего? - резко спросил Питер.
- От тебя и твоей сестры. Если вы не будете чересчур увлекаться этой
Африкой, станете ее чередовать... скажем, со Швецией, или Данией, или
Китаем.
- Я думал, мы можем играть во что хотим.
- Безусловно, в пределах разумного.
- А чем плоха Африка, отец?
- Так ты все-таки признаешь, что вызывал Африку!
- Я не хочу, чтобы запирали детскую, - холодно произнес Питер. -
Никогда.
- Так позволь сообщить тебе, что мы вообще собираемся на месяц
оставить этот дом. Попробуем жить по золотому принципу: "Каждый делает все
сам".
- Ужасно! Значит, я должен сам шнуровать ботинки, без автоматического
шнуровальщика? Сам чистить зубы, причесываться, мыться?
- Тебе не кажется, что это будет даже приятно для разнообразия?
- Это будет отвратительно. Мне было совсем не приятно, когда ты убрал
автоматического художника.
- Мне хотелось, чтобы ты научился рисовать, сынок.
- Зачем? Достаточно смотреть, слушать и обонять! Других стоящих
занятий нет.
- Хорошо, ступай, играй в Африке.
- Так вы решили скоро выключить наш дом?
- Мы об этом подумывали.
- Советую тебе подумать еще раз, отец.
- - Но-но, сынок, без угроз!
- Отлично. - И Питер отправился в детскую.
- Я не опоздал? - спросил Девид Макклин.
- Завтрак? - предложил Джордж Хедли.
- Спасибо, я уже. Ну, так в чем дело?
- Девид, ты разбираешься в психике?
- Как будто.
- Так вот, проверь, пожалуйста, нашу детскую. Год назад ты в нее
заходил - тогда заметил что-нибудь особенное?
- Вроде нет. Обычные проявления агрессии, тут и там налет паранойи,
присущей детям, которые считают, что родители их постоянно преследуют. Но
ничего, абсолютно ничего серьезного.
Они вышли в коридор.
- Я запер детскую, - объяснил отец семейства, - а ночью дети все
равно проникли в нее. Я не стал вмешиваться, чтобы ты мог посмотреть на их
затеи.
Из детской доносились ужасные крики.
- Вот-вот, - сказал Джордж Хедли. - Интересно, что ты скажешь?
Они вошли без стука.
Крики смолкли, львы что-то пожирали.
- Ну-ка. дети, ступайте в сад, - распорядился Джордж Хедли - Нет-нет,
не меняйте ничего, оставьте стены, как есть. Марш!
Оставшись вдвоем, мужчины внимательно посмотрели на львов, которые
сгрудились поодаль, жадно уничтожая свою добычу.
- Хотел бы я знать, что это, - сказал Джордж Хедли. - Иногда мне
кажется, что я вижу... Как думаешь, если принести сильный бинокль...
Девид Макклин сухо усмехнулся.
- Вряд ли...
Он повернулся, разглядывая одну за другой все четыре стены.
- Давно это продолжается?
- Чуть больше месяца.
- Да, ощущение неприятное.
- Мне нужны факты, а не чувства.
- Дружище Джордж, найди мне психиатра, который наблюдал бы хоть один
факт. Он слышит то, что ему сообщают об ощущениях, то есть нечто весьма
неопределенное. Итак, я повторяю: это производит гнетущее впечатление.
Положись на мой инстинкт и мое предчувствие. Я всегда чувствую, когда
назревает беда. Тут кроется что-то очень скверное. Советую вам совсем
выключить эту проклятую комнату и минимум год ежедневно приводить ко мне
ваших детей на процедуры.
- Неужели до этого дошло?
- Боюсь, да. Первоначально эти детские были задуманы, в частности,
для того, чтобы мы, врачи, без обследования могли по картинам на стенах
изучать психологию ребенка и исправлять ее. Но в данном случае детская,
вместо того чтобы избавлять от разрушительных наклонностей, поощряет их!
- Ты это и раньше чувствовал?
- Я чувствовал только, что вы больше других балуете своих детей. А
теперь закрутили гайку. Что произошло?
- Я не пустил их в Нью-Йорк.
- Еще?
- Убрал из дома несколько автоматов, а месяц назад пригрозил запереть
детскую, если они не будут делать уроков. И действительно запер на
несколько дней, чтобы знали, что я не шучу.
- Ага!
- Тебе это что-нибудь говорит?
- Все. На место рождественского деда пришел бука. Дети предпочитают
рождественского деда. Ребенок не может жить без привязанностей. Вы с женой
позволили этой комнате, этому дому занять ваше место в их сердцах. Детская
комната стала для них матерью и отцом, оказалась в их жизни куда важнее
подлинных родителей. Теперь вы хотите ее запереть. Не удивительно, что
здесь появилась ненависть. Вот - даже небо излучает ее. И солнце. Джордж,
вам надо переменить образ жизни. Как и для многих других - слишком многих,
- для вас главным стал комфорт. Да если завтра на кухне что-нибудь
поломается, вы же с голоду помрете. Не сумеете сами яйца разбить! И
все-таки советую выключить все. Начните новую жизнь. На это понадобится
время. Ничего, за год мы из дурных детей сделаем хороших, вот увидишь.
- А не будет ли это слишком резким шоком для ребят - вдруг запереть
навсегда детскую?
- Я не хочу, чтобы зашло еще дальше, понимаешь?
Львы кончили свой кровавый пир.
Львы стояли на опушке, глядя на обоих мужчин.
- Теперь я чувствую себя преследуемым, - произнес Макклин. - Уйдем.
Никогда не любил эти проклятые комнаты. Они мне действуют на нервы.
- А львы - совсем как настоящие, верно? - сказал Джордж Хедли. - Ты
не допускаешь возможности...
- Что?!
- ...что они могут стать настоящими?
- По-моему, нет.
- Какой-нибудь порок в конструкции, переключение в схеме или еще
что-нибудь?
- Нет.
Они пошли к двери.
- Мне кажется, комнате не захочется, чтобы ее выключали, - сказал
Джордж Хедли.
- Никому не хочется умирать, даже комнате.
- Интересно: она ненавидит меня за мое решение?
- Здесь все пропитано паранойей, - ответил Девид Макклин. - До
осязаемости. Эй! - Он нагнулся и поднял окровавленный шарф. - Твой?
- Нет. - Лицо Джорджа окаменело. - Это Лидии.
Они вместе пошли к распределительному щитку и повернули выключатель,
убивающий детскую комнату.
Дети были в истерике. Они кричали, прыгали, швыряли вещи. Они вопили,
рыдали, бранились, метались по комнатам.
- Вы не смеете так поступать с детской комнатой, не смеете!
- Угомонитесь, дети.
Они в слезах бросились на диван.
- Джордж, - сказала Лидия Хедли, - включи детскую на несколько минут.
Нельзя так вдруг.
- Нет.
- Это слишком жестоко.
- Лидия, комната выключена и останется выключенной. И вообще, пора
кончать с этим проклятым домом. Чем больше я смотрю на все это безобразие,
тем мне противнее. И так мы чересчур долго созерцали свой механический
электронный пуп. Видит бог, нам необходимо сменить обстановку!
И он стал ходить из комнаты в комнату, выключая говорящие часы,
плиты, отопление, чистильщиков обуви, механические губки, мочалки,
полотенца, массажистов и все прочие автоматы, которые попадались под руку.
Казалось, дом полон мертвецов. Будто они очутились на кладбище
механизмов. Тишина. Смолкло жужжание скрытой энергии машин, готовых
вступить в действие при первом же нажиме на кнопки.
- Не позволяй им это делать! - завопил Питер, подняв лицо к потолку,
словно обращаясь к дому, к детской комнате - Не позволяй отцу убивать все.
- Он повернулся к отцу. - До чего же я тебя ненавижу!
- Оскорблениями ты ничего не достигнешь.
- Хоть бы ты умер!
- Мы долго были мертвыми. Теперь начнем жить по-настоящему. Мы
привыкли быть предметом забот всевозможных автоматов - отныне мы будем
жить.
Венди по-прежнему плакала. Питер опять присоединился к ней.
- Ну, еще немножечко, на минуточку, только на минуточку! - кричали
они.
- Джордж, - сказала ему жена, - это им не повредит.
- Ладно, ладно, пусть только замолчат. На одну минуту, учтите, потом
выключу совсем.
- Папочка, папочка, папочка! - запели дети, улыбаясь сквозь слезы.
- А потом - каникулы. Через полчаса вернется Девид Макклин, он
поможет нам собраться и проводит на аэродром. Я пошел одеваться. Включи
детскую на одну минуту, Лидия, слышишь - не больше одной минуты.
Дети вместе с матерью, весело болтая, поспешили в детскую, а Джордж,
взлетев наверх по воздушной шахте, стал одеваться. Через минуту появилась
Лидия.
- Я буду рада, когда мы покинем этот дом, - вздохнула она.
- Ты оставила их в детской?
- Мне тоже надо одеться. О, эта ужасная Африка. И что они в ней
видят?
- Ничего, через пять минут мы будем на пути в Айову. Господи, какая
сила загнала нас в этот домр.. Что нас побудило купить этот кошмар!
- Гордыня, деньги, глупость.
- Пожалуй, лучше спуститься, пока ребята опять не увлеклись своим
чертовым зверинцем.
В этот самый миг они услышали голоса обоих детей.
- Папа, мама, скорей, сюда, скорей!
Они спустились по шахте вниз и ринулись бегом по коридору. Детей
нигде не было видно.
- Венди! Питер!
Они ворвались в детскую. В пустынном вельде - никого, ни души, если
не считать львов, глядящих на и их.
- Питер! Венди!
Дверь захлопнулась.
Джордж и Лидия Хедли метнулись к выходу.
- Откройте дверь! - закричал Джордж Хедли, дергая ручку. - Зачем вы
ее заперли? Питер! - Он заколотил в дверь кулаками. - Открой!
За дверью послышался голос Питера:
- Не позволяй им выключать детскую комнату и весь дом.
Мистер и миссис Джордж Хедли стучали в дверь.
- Что за глупые шутки, дети! Нам пора ехать. Сейчас придет мистер
Макклин и...
И тут они услышали...
Львы с трех сторон в желтой траве вельда, шуршание сухих стеблей под
их лапами, рокот в их глотках.
Львы.
Мистер Хедли посмотрел на жену, потом они вместе повернулись лицом к
хищникам, которые медленно, припадая к земле, подбирались к ним.
Мистер и миссис Хедли закричали.
И вдруг они поняли, почему крики, которые они слышали раньше,
казались им такими знакомыми.
- Вот и я, - сказал Девид Макклин, стоя на пороге детской комнаты. -
О, привет!
Он удивленно воззрился на двоих детей, которые сидели на поляне,
уписывая ленч. Позади них был водоем и желтый вельд; над головами - жаркое
солнце. У него выступил пот на лбу.
- А где отец и мать?
Дети обернулись к нему с улыбкой.
- Они сейчас придут.
- Хорошо, уже пора ехать.
Мистер Макклин приметил вдали львов - они из-за чего-то дрались между
собой, потом успокоились и легли с добычей в тени деревьев.
Заслонив глаза от солнца ладонью, он присмотрелся внимательнее.
Львы кончили есть и один за другим пошли на водопой.
Какая-то тень скользнула по разгоряченному лицу мистера Макклина.
Много теней. С ослепительного неба спускались стервятники.
- Чашечку чаю? - прозвучал в тишине голос Венди.
В ДНИ ВЕЧНОЙ ВЕСНЫ
"Выпить сразу: против безумия толп"
Это была одна из тех проклятых ночей, немыслимо жарких и душных,
когда ты лежишь пластом, полуживой, до двух часов ночи, потом садишься
рывком в постели, поливая себя своим прокисшим соком, и, пошатываясь,
спускаешься в огромную печь подземки, куда на крыльях пронзительного воя
вылетают из тьмы блуждавшие где-то поезда.
- Черт возьми, - прошептал Уилл Морган.
А черт уже взял эту заблудившуюся армию зверочеловеков, кочующих всю
ночь напролет из Бронкса на Кони-Айленд, потом обратно: вдруг повезет,
вдруг вдохнешь соленого океанского ветра и переполнишься благодарением.
Где-то, о боже, где-то в Манхэттене или дальше веет прохладой. Во что
бы то ни стало нужно найти ее, найти до рассвета...
- Проклятье!
Оглушенный, он смотрел, как бешеным прибоем вскипает и проносится
мимо улыбающаяся реклама зубной пасты, как эта реклама, созданная им
самим, преследует его в эту душную ночь на всем пути через остров
Манхэттен.
Застонав, поезд остановился.
На соседней колее стоял другой поезд.
Невероятно! Там, напротив, сидел у открытого окошка старик Нед
Эмминджер. Старик? Ведь они одного возраста, обоим по сорок, но однако...
Уилл Морган рывком поднял окно.
- Нед, сукин сын!
- Уилл, паршивец! И часто ты разъезжаешь в такое время?
- С тысяча девятьсот сорок шестого года - каждую проклятую жаркую
ночь!
- И я тоже! Рад тебя видеть!
- Лгун!
Взвизгнула сталь, и они оба исчезли.
"Боже, - подумал Уилл Морган, - двое ненавидят друг друга, сидят на
работе рядом, в каких-нибудь десяти футах один от другого, оба, стиснув
зубы, карабкаются вверх по служебной лестнице - и сталкиваются нос к носу
в три часа пополуночи в этом дантовом аду под плавящимся от зноя городом.
Вон как отдаются, замирая, наши голоса: лгун-н-н!"
Через полчаса, уже на вашингтон-сквер, его лба коснулся прохладный
ветер. Он двинулся туда, откуда этот ветер дул, и оказался в переулке...
Где температура была ниже на десять градусов.
- Хорошо! - прошептал он.
От ветра пахло ледяным дворцом, погребом, откуда в жару он, тогда еще
ребенок, таскал кусочки льда, чтобы натирать ими щеки и с визгом совать
себе под рубашку.
Прохладный ветер привел его по переулку к небольшой лавке на вывеске
которой было написано:
Мелисса Жабб, ведьма
Прачечная
Сдайте свои проблемы до 9 утра
Вечером вы получите их разрешенными
и мельче:
заклятия, зелья против ужасной атмосферы,
как ледяной, так и накаленной.
Настои, побуждающие вашего нанимателя
повысить вас в должности.
Бальзамы, мази, прах мумий
по рецептам древних глав корпораций.
Снадобья от шума.
Средства, разряжающие обстановку.
Растирания для страдающих паранойей водителей грузовиков.
Лекарства, которые следует принять, если появится
желание заплыть за пределы нью-йоркских доков.
На витрине были расставлены пузырьки с наклейками:
Совершеннейшая память
Дуновение ласкового апрельского ветра
Тишина и нежнейшая птичья трель
Он рассмеялся и остановился.
Ибо веяло прохладой и скрипнула дверь. И снова вспомнился холод белых
гротов, ледяной дворец детства, мир, выхваченный из зимних снов и
сохранявшийся даже в августе.
- Входите, - прошептал голос.
Дверь бесшумно отворилась внутрь.
Внутри царил холод склепа.
На трех козлах гигантским воспоминанием о феврале покоился брус
прозрачного льда в шесть футов длиной; с боков его стекали капли.
- Сейчас, - пробормотал он.
Тогда, в детстве, в его родном городке, в витрине скобяной лавки
лежала внутри огромного бруса льда жена фокусника и наверху бруса
выпуклыми ледяными буквами было написано имя: _м_и_с_с_ С_н_е_г_г. Ночь за
ночью спала она там, снежная принцесса. Он и другие мальчишки тайком
крались из дому после полуночи смотреть, как она улыбается в холодном
прозрачном сне. Половину ночей в то лето простояли они, четверо или пятеро
дышащих жаром четырнадцатилетних мальчиков, уставившись на нее, надеясь,
что их огненные взгляды растопят лед.
Но _т_о_т_ лед так и не растаял...
- Подождите, - прошептал он. - Послушайте...
Он сделал еще один шаг в темноту ночной лавки.
Боже, да ведь это она! Вон там, в _э_т_о_й_ глыбе льда! Разве не те
же очертания были у глыбы, внутри которой всего несколько мгновений назад
дремала среди напоенных прохладой сновидений белая как снег женщина? Те
же. Эта глыба - такая же полая, такая же красивая, так же скруглены углы.
Но... Женщины в ней нет. Где она?
- Здесь, - прошептал голос.
По ту сторону блестящего холодного гроба, в углу, двигались тени.
- Добро пожаловать. Закройте дверь.
Он почувствовал, что она Недалеко, среди теней. Ее плоть, если бы ты
до нее дотронулся, оказалась бы прохладной, все такой же свежей благодаря
времени, проведенному в ледяном гробу, с которого стекают капли. Только
протянуть руку, и...
- Как вы сюда попали? - спросил ее нежный голос.
- Душная ночь. Хожу. Езжу. Ищу прохлады. Мне как-то плохо.
- Вы пришли как раз туда, куда нужно.
- Но это же _б_е_з_у_м_и_е_! Я не верю в психиатров. Друзья меня не
выносят, потому что я твержу: мистер Пустозвон и Фрейд скончались двадцать
лет назад, и с ними остальные клоуны. Я не верю ни в астрологов, ни в
нумерологов, ни в хиромантов...
- Я не гадаю по руке. Но... Дайте мне вашу руку.
Он протянул руку в мягкую темноту.
Ее пальцы нащупали его ладонь. Они были холодные, как у маленькой
девочки, только что рывшейся в холодильнике. Он сказал:
- На вашей вывеске написано: _М_е_л_и_с_с_а _Ж_а_б_б, _в_е_д_ь_м_а.
Что ведьме делать в Нью-Йорке летом тысяча девятьсот семьдесят четвертого
года?
- А какому городу, скажите, ведьма когда-нибудь была нужна больше,
чем Нью-Йорку в этом году?
- Это правда. Мы здесь безумные. Но... вам-то что за дело до этого?
- Ведьму рождают истинные нужды ее времени, - сказала она. - Меня
породил Нью-Йорк. Все, что в нем есть самого дурного. И вот вы пришли по
наитию и нашли меня. Дайте мне вашу другую руку.
Хотя ее лицо казалось в полутьме призрачно-холодным, он почувствовал,
как взгляд ее движется по его дрожащей ладони.
- О, почему вас так долго не было? - сказала она печально. - Уже и
так почти поздно.
- В каком смысле?
- Вам не спастись. Вы не сможете принять мой дар.
Сердце его заколотилось.
- Какой дар?
- Покой, - ответила она. - Безмятежность. Тишину среди бедлама. Я
дитя ядовитого ветра, совокупившегося с Ист-Ривер в блестящую от нефти,
усыпанную мусором полночь. Я восстала против своих родителей. Я прививка
против желчи, благодаря которой появилась на свет. Я сыворотка, родившаяся
из ядов. Я антитело для времени. Я всеисцеляющее лекарство. Город вас
убивает, не так ли? Манхэттен - ваш палач. Дайте мне быть вашим щитом.
- Каким образом?
- Вы станете моим учеником. Как невидимая свора гончих, защита моя
окружит вас кольцом. Никогда больше не надругается над вашим слухом грохот
подземки. Никогда не будет отравлять вам легкие и выжигать глаза смог. В
обед ваш язык ощутит вкус райских плодов в самых обыкновенных дешевых
сосисках. Вода из холодильника у вас на службе станет редким благородным
вином. Полицейские станут отвечать, когда к ним обращаетесь вы. Вы только
моргнете, и такси, мчащееся в никуда после конца смены, сразу около вас
остановится. Театральные билеты будут появляться, едва вы подойдете к
окошку кассы. Будут меняться цвета светофора, - и это в часы пик! - Если
вы решите проехать на своей машине от пятьдесят восьмой улицы до самой
Вашингтон-сквер, и ни разу не загорится красный. Только зеленый - если я
буду с вами... Если я буду с вами, наша квартира станет тенистой поляной в
тропических джунглях, будет наполнена щебетанием птиц и зовами любви с
первого удушающе-жаркого дня июня до последнего часа, когда минет день
труда и на поездах, возвращающихся с морского побережья и вынужденных
вдруг остановиться где-нибудь на полпути, сходят с ума раздавленные жарой
живые мертвецы. Наши комнаты будут полны хрустального звона. Наша
...Закладка в соц.сетях
