Жанр: Научная фантастика
Другие правила
...ре, помахал капитану
силикетовой перчаткой.
- Я щас!
Эдик быстро упаковался в свой боевой скафандр - привычный, "растоптанный", как
старые шлепанцы. Настя выглянула из Ксенькиной каюты и помахала ему. Эдик изобразил
что-то вроде воздушного поцелуя.
Профессор и карго уже ждали его в кессоне. Эдик задвинул за собой внутренний люк -
замигала красная лампочка.
- Покрепче прихлопни! - посоветовал Кленин.
Эдик приоткрыл и с силой закатил крышку люка. Чмокнула блокировка, и лампочка
погасла. Кленин откатил внешний. Пыльцой замерцали на свету кристаллики смерзшегося
воздуха, и Солнце резко очертило тени на борту. Близился моанский полдень.
Эдик подхватил ручной лазер и вышел первым. Кленин с профессором поволокли сани из
титанового листа.
Тропу уже порядком натоптали. Видно было, как дорожка - серая на черном -
заворачивала за кратер, утыканная, как трасса слалома, тонкими вешками. На куполовидной
горке Свартбаккен (как ее окрестила Хильдур Йенсен) трое в скафандрах поклонялись башенке
пеленгатора. "Черную горку" признали самой удобной возвышенностью в Плоской долине
(Васино авторство). Передатчик так и не собрали - не из чего было. По-всякому мудрили, но
разобрать гель-кристаллический проц или нейтринный чипсет на запчасти - это примерно то
же самое, что побрить тупым кухонным ножом реснички на инфузории-туфельке... Ну, хоть
пеленгатор будет.
- А ты фидер подключил, балда? - слышалось в наушниках.
- Сам балда... А это что, по-твоему?! Мой... этот самый?
- А похож! Такой же серебристый, кольчатый...
- Допросишься... Ты тесты прогнал?!
Водовозы ушли в тень кратера, и голоса затихли.
- Слышь, кэп, - негромко позвал Кленин.
- М-м?
- А мы вообще сколько сможем продержаться?
Эдик помолчал.
- Теоретически... - затянул он. - Пока не иссякнет ресурс реактора. А...
- Это сколько? - перебил Кленин. - Ну, примерно?
- Полгода, - ответил за Эдика Мохов, - плюс-минус месяц.
- Да, - сказал Эдик, - а практически...
- Можешь не продолжать.
Они вышли к "прииску". Лед был только сверху, мутный и пузырчатый, ниже шел
слежавшийся снег, похожий на кометный - такой же грязный и вонючий (если, не дай бог,
внесешь на корабль). Кленин и Мохов взяли лопаты и перебросали реголит с пласта, очистив
квадрат со стороной в четыре шага. Эдик, медленно водя лазером, подрезал блок снизу, потом
прошелся сверху, подколол края. Кленин вставил лопату в щель, нажал и отвалил от пласта
добрый кубометр монолитного снега. Свет искрился на глыбе, как будто она была из мрамора.
Профессор уложил толстый брус на сани.
Солнце проходило зенит и высвечивало все складки на Красном кряже. Эдик зажмурился
от солнечного блеска, и БК заботливо включил фильтр.
- Подмогни! - прокряхтел Кленин, шатая огромную глыбу льда. Веса в ней было -
чуть, но масса развивала ту же инерцию, что и на Земле или Марсе.
- Щас, щас... - заторопился Эдик. - Подрежу...
- Как п-приваренная!
- Лопату сломаешь!
- Да сейчас... Пошла! Хватай снизу!
- Щас, перехвачусь...
- Ровнее ставь... Во!
Еще час работы - и на санях вырос целый штабель ледяных брусьев.
- Хватит, - решил Эдик, - а то не утащим.
Повесив лазер на спину, он впрягся, подождал "пристяжных", и под натужное кленинское
"Вот мчится тройка удалая..." волокуша стронулась с места.
У пеленгатора на Свартбаккен уже никого не было видно, а на верху башенки разгорался
и затухал гранатовый маячок. "Пошел пеленг!"
Тщательно сметя снег с ребристых подошв, Кленин откинул заслонку рядом с люком и
"позвонил".
- Все спокойней будет, - сказал он, кивая шлемом на пеленгатор. - Не с Марса, так с
Цереры-Главной... прилетят. Сигнал слабый, конечно...
- Но лучше, чем вообще ничего! - заступился профессор.
- Нуда... Да что они там, заснули, что ли?! - Кленин стал давить кнопку, ожидая, когда
дрогнет борт и люк откроется, выпуская клуб ледяных кристалликов, но так и не дождался.
Эдик ощутил подступающий страх.
- Тут что-то не то... - озабоченно произнес Мохов. - А ну, давай через грузовой!
Они сдвинули широкую пластметалловую штору, покрывающую люк третьей грузовой
камеры, и вошли.
- Тут где-то аварийный вход должен быть... - сказал профессор, заглядывая меж
пустых стеллажей. - Идите сюда!
Эдик одним прыжком оказался в закутке за разобранными сектейнерами. Мохов возился
около маленького круглого люка.
- А ну-ка, вы попробуйте. Наверное, прикипел в вакууме...
Эдик взялся за штурвальчик и напряг мышцы. Кажется, пошло... Пошло! Раскрутив
штурвал, он открыл залипшую дверцу и протиснулся в крошечный кессон. А уж как они
умудрились залезть туда втроем - история умалчивает.
Страшась встречи с бедой, но и торопя события, Эдик открыл внутренний люк и
пропихнулся в коридор. Это должно было быть коридором. Стояла полутьма, слабые пятна
света пробивались сквозь колеблемую завесу, черной тучей заволокшую и пол, и потолок, и
стены. Походя на дым, она не была дымом - уж слишком плотными, ощутимо весомыми
казались завихрения тучи. Она шевелилась как живая, перетекала снизу вверх и сверху вниз
косматыми роями, по ним сновали синие иголочки разрядов, словно пытаясь сшить разрывы.
Туча вспухала и опадала, бугрилась и дырявилась, открывая засиженные стены. И все это в
полной тишине, будто за толстым стеклом.
- Межзвездный планктон... - бормотал Мохов. - Вакуумные организмы... Да они же
сожрали весь воздух!
Профессор ринулся к ближайшей каюте, затарабанил по двери - ответный стук отдался в
ладонь. Мохов даже придержал створку, испугавшись, что ее откроют.
- Живые! - облегченно сказал он.
Кленин с чувством выматерился.
- Это небелковая жизнь, - говорил профессор, проталкиваясь сквозь живую тучу. -
Мы исследовали скопления спор возле колец Сатурна... Их туда солнечным ветром относит...
- Короче, Склифософский, - оборвал его Кленин, - скажи лучше, чем эту дрянь
вывести?
- Водой! - с готовностью ответил Мохов. - Вода для этих неорганических существ -
чистый яд.
- На камбуз! - скомандовал Эдик.
От кастрюль и ковшиков отказались сразу - в безвоздушье вода моментально выкипит и
толку не будет. Кардинальных решений, то есть быстрых и эффективных, было два -
парогенератор и опрыскиватели, которыми пользовались в оранжерее. Эдик порадовался, что
не оставил их, а притащил в обитаемые отсеки, памятуя, что в хозяйстве все пригодится.
Пригодилось!
Мохова оставили на камбузе мастерить электрокотел, а капитан с карго-мастером
вооружились оранжерейными влагораспылителями и двинулись в бой. Закачав из крана
"холодный кипяток", они опробовали свое оружие. Водяная пыль разила межзвездный
планктон наповал, прорежая его и сея тончайшую коричневую пыль. Туча заволновалась,
завертелась черной метелью, то сбиваясь в кучные скопления, то просыпаясь сажей.
Эдик с Клениным прошли пол-отсека, заправились водой и снова окунулись в угольную
муть.
- А ну-ка, мне дайте!
Мохов, держа в руках парящий агрегат, помесь пылесоса с чаеваркой, открыл вентиль.
Тугой белый пар забил, перемешиваясь с черными клубами, в бурый туман. Посыпалась
коричневая пыль, слипаясь в комки и тут же сублимируясь. Сапоги скользили по бурой
парящей жижице.
Минул еще час, прежде чем "биозачистка" перешла во влажную уборку. Эдик, Мохов и
Кленин, все еще в скафандрах, соскребали коричневую грязь. Подтирали влажной,
стремительно сохнувшей тряпкой, сносили дохлый вакуумпланктон в герметичный контейнер
для образцов, обильно потели, сильно пыхтели, крепко ругались. И беспрерывно тревожились
- все ли укрылись в каютах? Хватило ли кислорода в аварийных комплектах? Неизвестность
мучила. Эдику хотелось постучать в Ксенину каюту, но как убедиться, что тебе ответила
именно Настя?
Полуживые от усталости "водовозы" разогнулись у кессона. Коридорный отсек сиял.
- Откры... вайте... воздух... - сказал Мохов, отпыхиваясь. - А я... пока... вынесу
это...
Эдик помог ему занести нетяжелый, но громоздкий контейнер с "этим" в кессон, закрыл
за профессором дверь и поскакал за Клениным. Карго-мастер уже запустил циркуляционную
систему - на ситечках климатизаторов затрепетали наклеенные полоски пленки. Эдик
подключил оба регенератора и открыл подачу кислорода. Давление стало подниматься - ноль
и один, ноль и две, ноль и три... С ума сойти, до чего же медленно! С превеликим трудом
стреножив свое нетерпение, Эдик подошел к дверям каюты, где жили Ксения и его Настя. Ноль
и шесть, ноль и семь... Он раскрыл бронекостюм и выбрался из него. Потному телу стало
зябко. Ноль и восемь, ноль и девять... Можно. Перестав дышать, Эдик постучал.
- Настя! - Голос его сорвался. - Ты здесь?! Ксень, Настя у тебя?!
Двери зашипели, уравнивая давление, и разъехались. Через комингс перепрыгнула Настя.
Она ревела, срывая с себя мягкую кислородную маску. Эдик схватил девушку и крепко обнял,
отрывая от пола. Настя поджала ноги. Она всхлипывала, судорожно вздыхала и терлась носом о
его плечо с погоном инспектора СОП.
Какая эта жизнь странная, думал Эдик. Две недели назад он даже не подозревал о
существовании Анастасии Селезневой, сервис-инженерини с БОП. А теперь она ему стала
родной... И это ощущение сильнее всякого биологического родства, прочнее его, ибо
происходит от любви, а не силою невольного сожития.
Щелкали фиксаторы дверей. Голос к голосу прибавлял нервической радости и шуму,
который есть выражение жизни.
- Ленка, выходи! Все кончилось!
- Слава богу! Я так боялась!
- Мари! Мари!
- Капитан! Что бы мы без вас делали! Ума не приложу!
- Мари... Мари...
- Какой-то кошмар, честное слово!
- Жизнь дается дважды, это точно!
- Трижды, Вальтер, трижды!
- Мари, я уже бояться начал...
Запел сигнал.
- Я открою! - заспешил Кленин.
Эдик кивнул и поцеловал пушистые Настины волосы. Они пахли по-детски, мылом
"Земляничным"... Внезапно шум стих. Эдик обернулся. В дверях стоял рослый, сухощавый
человек с твердостью в лице и резко-синими глазами. Из-под шейного выреза скафандра
проглядывала черная форма евразийского космофлота, с серебром на погонах, нашивках и
магнитных застежках. Из-за плеча офицера КФ светился Мохов. Кленин почему-то стоял
навытяжку, по стойке "смирно".
- За нами... - выдохнул Мохов, набрал воздуху и договорил: - Прилетели!
- Флагман Славин, - представился офицер в черном. - Честь имею.
С праздника Эдику удалось сбежать. Конечно же, сначала он станцевал с Настей и не смог
отказать Ксении, а уж потом, когда проводил обеих девушек и посадил на борт
продовольственного танкера, присланного с Цереры-Главной, улизнул. Было много слез, и
поцелуев, и клятв, и просьб... Трудно ему пришлось. Настя не хотела улетать без него, а он не
мог улететь, потому что... Потому что это будет выглядеть дезертирством. Он решил выжить?
Было такое. И он выжил. Пришла пора готовить абордажные крючья, точить палаши и
разжигать фитили... Робинзонада кончилась, начиналась война. Пусть только она будет
недолгой... А флагман дает "добро".
Утомившись от шума и гама, Эдик со Славиным удалились в каюту. Флагман смаковал
желтое европеанское из НЗ, а Эдик, перепивший с непривычки, глядел на обзорный экран. Всю
неделю он не включал визор, не хотел, чтобы нагоняла тоску Плоская долина, а теперь вот
включил. Долина более не угнетала пустотой и безжизненной неизменностью. Загораживая
Внешний кратер, растопыривал кольцо опор бот с Цереры. По его блестящему трапу медленно
всходили круизники "Соляриса" - пятнадцать человек, по количеству мест. Остальные
справляли праздник за переборкой. Переборка гудела.
И танкер, и кратер отражались в огромном полированном шаре "Хазри". Космический
крейсер замыкал юроватую Плоскую долину, лишая ее пустырности.
- В космосе я чувствую себя как мой древний предок на море, - шевельнулся
маленький жесткий рот Славина. - Ему, чтобы добраться из Константинополя в Новгород,
требовались недели и недели пути. С тех пор Земля будто сдулась. Как воздушный шарик после
праздников. Так теперь космический рейс длится неделями... Сидишь в каюте и терпишь,
терпишь эту чертову необъятность. Летим поза... нет, два дня назад, а с Фобоса передают, что
Локи захватил Сырт. Через шесть часов - я уже спать лег - доходит приказ из Совбеза: "Вам
поручается..." Короче, заложников освободить, террористов изловить, изолировать и ждать
дальнейших указаний. "Есть", - передаю и переворачиваюсь на другой бок. Нам еще лететь и
лететь... А вчера скачали пакет новостей с Марса- ого! Какой-то собкор ВВ шпарит "клером"
- на "Большом Сырте" собрано ополчение, командир - Жилин. Всего их там сорок человек, а
уже успели три бота пурпуров сбить, а паскудного Тхакура твоего спалили вместе с танком
высшей защиты!
- М-молодцы! - сказал Эдик с воодушевлением, ударился с размаху локтем и
сморщился от боли в "электрической" косточке.
- Это точно... Сейчас дождемся только автозаправщика и сразу стартуем. Пойдем на
тройном ускорении...
- Надо весь флот вызывать! - развоевался Эдик. - И пр-рямой наводкой!
Славин покачал головой.
- Какой флот? - спросил он. - У меня под командованием вот этот крейсер и еще два
эсминца. И все! И это на всю Систему! Вон у Евроамерики пара крейсеров - "Терра" и "Гея"
плюс суперкрейсер класса "Джон Браун". И у Австралазии два крейсерка - "Янцзы" и
"Эдокко". Одни мы как бедные родственники! И это после "Востока", после "Ареса" и
"Хиуса"! Дурость какая-то - выбьемся в лидеры и ждем чего-то, отстаем и опять вдогонку
бросаемся...
Чувствовалось, что эта тема для Славина была весьма болезненной.
- Подождите, подождите... - растерялся Эдик. - Это что же получается - в космосе,
что ли, мы самые слабые?
- Что ли, - кивнул флагман. - А вы думаете, почему на меня опять "бочку покатили"?
Именно поэтому - что не хочу "космической Бизерты"! Хожу, хожу, убеждаю, убеждаю!
Нельзя так относиться! Флот - единственная защита не то что Евразии - Земли! Планеты! А
они мне хором: "Да здравствует мир во всем мире!"
- Политики... - вздохнул Эдик. - Теперь они заткнутся еще лет на десять.
Космические пираты - это вам не что-нибудь...
Флагман фыркнул.
- Скажут, что мы все сами же и организовали. Вот увидите! - Славин поднялся и
посмотрел на часы. - Ладно... Пойдемте сменим вахтенных - пусть тоже потанцуют, а то
скоро все девушки разлетятся! Заодно познакомитесь с экипажем. Я вас поселю в третьем
жилом отсеке, там есть лишняя койка...
Глава 33
"БОЛЬШОЙ СЫРТ", ТЕХКУПОЛ
Тяжелые, гулкие шаги в жилом коридоре. Они топчут приятное сновидение.
- Группа, подъем!
Антон сел и чуть не треснулся головой о низкий закругленный потолок. "Бора"?!
"Соам"?..
- Вставай, Антон, - слышится бодрый, хрипловатый голос Васи Вожжеватова, и Стажер
держит удар. Он в техкуполе, в секторе "Г". В казарме.
Возвращаются вчерашний страх, вчерашняя тоска и наваливаются, гнут, давят... Хочется
сбежать и спрятаться. А нельзя!
Антон сползает с верхней полки, нащупывая босой ногой подножку, едва не срывается и
ступает на холодный пол. Какой неуют... Подушка притягивает с силой восьми "g".
Вася, встрепанный, с красной полоской на щеке, уже почти одет. Из пластмассового
шкафчика он достает сапоги и, покряхтывая, обувается.
- Давай шевелись, - пыхтит Вожжеватов, - скоро контакт!
Задвинув койку, Вася расстегивает ширинку и семенит в закуток санблока. Быт
определяет бытие... Потянувшись как следует, поприседав, Антон очухался и убрал в стену
спальное место.
Казарма когда-то служила общежитием для строителей города-порта и представляла
собой жилой блок с широким коридором и двумя вереницами модулей. На тонкую перегородку
Вася повесил "живые" постеры. Один плакат, до этого пустой и темный, осветился, и в него
вошла юная девушка в бикини. Расстегнула лифчик, уронила его, приподняла ладонями груди,
начала было снимать трусики, но вдруг замерла, ушла из окна и вернулась к началу цикла.
Коридор полнился звуками - шарканьем, кашлем, стуком задвигаемых кроватей,
гоготом. Тянуло запахом сигарет и нестираных носков. Из санблока донеслось хриплое урчание
разрегулированного унитаза-автомата.
- С отливом! - поприветствовал Васю агент Родин.
- Не копайся, - строго, командирским тоном сказал Вася и застегнул ширинку.
Антон кинулся к своему шкафчику, мигом натянул комбез, обулся, умылся,
воспользовавшись выдвижным умывальником, и причесался перед зеркалом. Зеркало кое-где
отлипло от стенки, вздулось пузырями, как обои на брошенной даче, но заспанную
физиономию отражало один к одному.
- Я готов! - доложился Антон.
- Пошли! Не закрывай, а то уборщику не забраться...
Вожжеватов повел Антона на таинственный "контакт".
- Ты смотри, - поучал он "салагу", - поосторожнее с нашими. Толкнут - надо дать
сдачи. А то и опомниться не успеешь, как тебя отовсюду повыталкивают! Короче, как себя
поставишь, так и жить будешь.
В коридоре их догнал распределитель питания. За ним ехал транспортный кибер с
тележкой, груженной пищевыми рационами.
- Вожжеватов Василий, Родин Антон, - сонливо сказал Цыпленок. Сунул каждому по
пакету на завтрак и погнал робота дальше - тот тормозил и упирался.
- Мы, конечно, не БГ, - говорил Вожжеватов, - но что бы они без нас делали! Я не
спорю, на абордаж или там в десант, идут они. А кто готовит им боты? Мы, Производственная
Группа! Кто программирует киберов? Опять мы! Кто следит за броней? А кто же еще, кроме
нас? Пришли, - утишил он голос. - Я к своим, а ты здесь будь.
Антон осмотрелся. Вася привел его в бывший лабораторный блок - круглый и довольно
просторный. Нейтринный микроскоп был сдвинут к вогнутой стене и накрыт чехлом. А вот все
остальное - столики, пара громоздких хемостазеров, экспресс-лаборатории, камеры
биофак-импульсов - лежало сваленное в кучу.
Пурпуры из ПГ, в одинаковых белых комбинезонах вершителей, толпились перед
большим экраном. Антон расковырял свой рацион, достал пластет с колой и приложился к
соску.
- Эй ты! - послышался глумливый голос, и Антона довольно неучтиво ткнули в
спину. - К тебе обращаются!
Антон обернулся. На него уставился Зигги Римайер, вершитель седьмого разряда.
Сравнив свои кулаки с кулаками Зигфрида, Антон горько пожалел, что не занимался субаксом.
Но сдачу отсчитать все равно придется...
Антон не стал посылать Римайера ни по одному из известных ему адресов, а отделался
нейтральным "Отстань!".
- Да ты знаешь, кто я?! - набычился Зигги.
Изо всех сил заботясь о том, чтобы внутренняя трясца не была замечена снаружи, Антон
выпалил присказку Тагвелла Гейтсби:
- Ты не самая большая лягушка в этом болоте!
В толпе хихикнули. Злобно заворчав, Римайер потянулся за квантовым пистолетом.
- Не советую, - предупредил Антон подрагивающим голосом и переложил пластет с
колой в левую руку. - Я успею и выпить, и прострелить тебе оба уха, пока ты будешь
ковыряться в кобуре.
Злость поднималась в стажере, и он радовался ей. Когда злишься - страх пропадает.
Проверено.
Дружок Римайера, с приплюснутым носом, стриженный "под горшок", сказал густым
баском:
- Тормози базар, стрелок. Я сам видел, как Зигги разрядил плазмоган по столбу за одну
сек!
- Да что ты говоришь?! - комически изумился Антон. - А тот столб стрелял в ответ?
В толпе засмеялись.
- Тихо! - рявкнул вершитель пятого разряда Семь и торжественно включил визор.
Антон оторопел. С экрана на него глядело страшненькое, землистое лицо Локи. Щели
зрачков у отвратительного уродца слегка подрагивали, мимики - ноль.
- "Из всех решений выбирай самое доброе", - раздался голос. - Так учат те, кто
считает нас с вами злыми и нехорошими. А вы не верьте. "Пурпуры аморальны", - твердят
они, потому как мы творим насилие, а насилие есть зло... А кто, собственно, сказал, что добро
всегда нравственно? "Добро - это добро, а зло - это зло"? Но так не бывает... Это имена
действий, и нету блага, отдельного от зла, - они не раздвоимы... И не слушайте тех, кто
жмется в сумрак великих теней! Если вас ударили по левой щеке - воздайте поднявшему руку!
Избейте его до полусмерти! Или убейте на месте. Подставлять щеку - означает не противиться
злу, что вдвойне аморально, ибо тождественно равно соучастию в злом деянии...
Антон заслушался. И видел краем глаза застывшие лица пурпуров. Даже Зигги перестал
сопеть и шмыгать носом. А голос звучал и звучал, мороком стелясь, заплетая паутиной
рассудок. Звучал высоко, холодно. Хотя фонодемонстратор был выключен, да и губы у Локи не
двигались. Ни разу не дрогнули даже. Ну и пусть... Антону было хорошо. Так, как бывает
после долгого пути через пургу, когда вваливаешься, еле живой, в теплое и тихое жилище, где
горит огонь в очаге, и томится горячий ужин, и ждет интересная книга перед сном, и мягкая
постель, и все выходные впереди...
- Добро - не пассивная данность, - вещал Локи, - а сила действия. Актив. Пассивна
Норма, и она есть идеал. Это тот уровень, на который поднялась цивилизация. Что люди
считают идеалом? Работу, друзей и любовь. Хлеб и безопасность. Все это мы имели. Нас
лишили работы - и мы потеряли товарищей. Праздность обессмыслила семью, и мы потеряли
любовь. Человечество раскололось надвое, и о какой безопасности речь? Все, что нам дано, -
это дармовой хлеб от Фонда изобилия... Это упадок. Это Зло, явленное в занижении Нормы...
Добро есть противодействие Злу, оно - великая сила гомеостазиса, оберегающая Норму. Мы
- носители этой силы, ибо в хотениях наших - вернуться к нормальной жизни!
Голос звучал прямо в голове. Даже не звучал, а как бы возникал из ниоткуда -
высокомерный, снисходительно-пренебрежительный, дозволяющий внимать. Голос унижал,
голос уценивал, голос умалял. Антон понял это, когда поймал себя на том, что испытывает
мерзопакостную рабскую благодарность к Локи. К вождю! К хозяину! Не только не гонящему
от себя своих слуг, а, наоборот, проводящему их серые и скудные умишки по своему Дворцу
Мысли и Духа. Антон возмутился. Чудовищным усилием души он потащил себя из того
теплого и приятного, что наколдовывал голос. Изнемогая, Антон снимал с себя заклятия и
чары. Он стал задавать вопросы, выражать сомнения, спорить с речениями Локи. И победил.
Еще по пояс в вонючей болотной жиже, он уже чувствовал под ногами твердое, надежное дно.
- Одна из самых старых и населенных лунных баз, - продолжал проповедь хомо
супер, - евразийская "Луна-Главная", делится на сектора. В Зеленом секторе - теплицы и
оранжереи, в Голубом - гидросистема, а Пурпурный сектор - производственный. Там из
реголита добывали гелий-3, выплавляли титан и алюминий, расщепляли ископаемый лед на
углекислоту, аммиак, метан и воду. А воду - на кислород и водород... Теперь Пурпурный
сектор закрыт. И именно этот цвет, цвет труда, я выбрал для нашей Лиги, для нашей Гвардии,
для нашего дела...
"Вранье! - ожесточенно твердил Антон. - Ничего он не закрыт! Его даже расширили и
достроили! Что он все врет?!"
Но пурпуры слушали Локи с упоением, вбирали в себя андроидную полуправду, как
первую и последнюю истину, как святониспосланную благодать... Теперь Антон совсем иначе
смотрел на пурпурных. Ненавидеть их - позориться только. К кому тут питать ненависть? К
исполнителям-биороботам, которым подсадили размноженную "Ка" этого гоблина? Или к
вершителям, у коих гоблин аккуратно вымарывает собственные "Я", а те только
покряхтывают? Или его опять заносит на поворотах понятий?
Антон с запозданием порадовался, что видел Локи на экране, а не вживую. У этого
чуда-юда такое мощное психодинамическое поле, что даже за километр подействовало. Чуть
самого не оболванили... А если б глаза в глаза? Вот где страх... И почему он все так витиевато
излагал, а по селектору из штаба - убого, на манер Зигги? Или суперу все равно, или он
вообще по-нашему не чувствует, просто имитирует эмоции. В обед все по-свойски излагает,
еще и хамоватости в голос подпустит, словечек разных, а перед завтраком умничать начинает,
увлекается старинным слогом, переходит на доверительный тон... "Мы утратили любовь..."
Господи, кто бы говорил!
Контакт окончился, и все задвигались, задышали, заговорили - с отсутствующим
выражением, с глуповатыми улыбками, растерянно хмыкая и хмурясь. Вышли из
лабораторного блока, миновали атриум и свернули в столовую. Похоже на специзолятор -
гладкие серые стены, гладкий серый пол. Длинные пластиковые столы, длинные пластиковые
скамьи.
Думая о своем, Антон присел с краю - спиной к стене - и одноразовым ножом вскрыл
рацион. Армейский стандарт. Котлетки планктоновые, желе витаминизированное из
глубоководных водорослей и сырники из китового молока. Недурственно, весьма
недурственно... Любой "гурме" выставит за такой завтрак "десятку". Ну, девятку с плюсом.
Напротив Антона уселся Зигги и прохрипел:
- На хера?!
Антон дико разозлился. Будет тут всякий... холоп выступать еще! Но сдержался.
Торопливо всосал последний кубик желе и потянулся за термосудком с парой сырников. Судок
прихлопнула здоровенная волосатая пятерня с вытатуированным серпом и молотом.
- На хера?!
Антон схватил пластмассовый нож и всадил его в татуировку, да с такой силой, что
одноразовое лезвие пригвоздило ладонь Зигги к столу.
Уши просверлило поросячьим визгом. Римайер, брызжа слюной, слезами и кровью,
кривясь от боли, перекосился весь и верещал на одной ноте.
Антона тоже колотило, но злоба все еще булькала в нем неизлившейся лавой и
поддерживала градус решимости.
- Еще раз полезешь, - сказал он отчетливо, - убью.
Как по волшебству, явились роботы медслужбы и увели стонущего Зигги.
Боясь мести дружков Римайера, Антон заозирался, но, видать, мушкетерский девиз у
вершителей был не в чести - "однополчане" Зигги пересмеивались, подмигивали стажеру.
Нашлись и такие, кто даже внимания не обратил. Пришпилили знакомца? Ну и ладно, не
бабочка, жить будет...
"А наши бы вступились..." - подумал Антон и остро, всей центральной нервной, ощутил
одиночество свое и "оторванность от коллектива". Это и сравнить-то не с чем. Только
разведчик поймет разведчика. Когда тебе даже укрыться негде, ты весь на виду, а вокруг враги.
И ты затыркиваешься в свое тело, как в скафандр, прячешься в него и смотришь, анализируешь,
делаешь выводы. И притворяешься пурп
...Закладка в соц.сетях
