Жанр: Научная фантастика
Рассказы и повести
...ие в его руках пройдет незамеченным.
Линда сидела за роялем спиной к нему.
- Привет, - нервно сказал Майо. - Извини, что опоздал. Я... я принес
тебе подарок. Эти - натуральные. - Он вытащил жемчуг из кармана и протянул
ей. Тут он увидел, что она плачет.
- Э-э-э, да что случилось?
Она не ответила.
- Ты что, подумала, что я сбежал? Тут ведь, ну все мои шмотки здесь.
И машина. Ты бы посмотрела сразу и убедилась.
Она обернулась и выпалила:
- Ненавижу!
Он уронил жемчуг и отшатнулся, пораженный ее неистовством.
- Что такое?
- Дрянной, паршивый врун!
- Кто?! Я?!
- Сегодня я ездила в Нью-Хэйвн, - ее голос дрожал от гнева. - На
Грант-Стрит нет ни одного дома, одни развалины. Телестанции ВНХА не
существует! Она разрушена!
- Нет!
- Да! И в твоем ресторане я была. Никакой горы телевизоров на улице
нет! Только один, в бара. И он-то разбит в щепки! А в ресторане свинарник.
Ты все это время жил в нем! Один! В задней комнате - только одна кровать.
Ты врал! Все врал!
- Зачем мне врать?
- Никакого Гила Уоткинза ты не убивал!
- Убивал. Дуплетом. Он сам напросился.
- И телевизора, который можно было бы ремонтировать, у тебя нет.
- Нет, есть.
- Да даже если б ты его отремонтировал, все равно там нет
телестанции!
- Думай, что говоришь! - рассердился он. - Зачем бы я убил Гила, раз
там даже нет телестанции!
- А раз он мертв, как он может передавать программы?
- Ну вот! А говорила, что я его не убивал.
- Да ты псих! Ты невменяем! - рыдала она. - Ты описал тот барометр
только потому, что бросил взгляд на мои часы! А я поверила в твою безумную
брехню! Поехала, как дура, за этим барометром! Я такой всю жизнь искала,
под пару к часам... - она подскочила к стене и грохнула кулаком рядом с
часами. - Его место здесь! Здесь! А ты все наврал, ты, придурок! Никакого
барометра там не было!
- Если кто здесь и псих, так это ты! - крикнул он. - Свихнулась на
своем доме, и не видишь ничего вокруг!
Она пересекла комнату, сорвала дробовик и направила на Майо.
- Убирайся отсюда! Сию минуту! Убирайся, а не то убью! Чтобы я тебя
больше не видела!
Отдача выбила ружье из рук, отшвырнув ее назад, и заряд дроби
хлестнул по полкам в углу над головой Майо.
Фарфор с грохотом посыпался вниз. Линда побелела.
- Джим! Ради бога, ты в порядке? Я не хотела... Он сам выстрелил...
Он шагнул к ней, не в силах вымолвить слова от ярости. Вдруг, когда
он уже занес руку для удара, в ответ на выстрел Линды послышалось как бы
далекое эхо. "Блимм-блиммблимм!" Майо окаменел.
- Слышала? - прошептал он.
Линда кивнула.
- Это не дом рушится. Это сигнал!
Майо схватил дробовик, выбежал из дома и выпалил в воздух из второго
ствола. Некоторое время было тихо. Затем вновь послышались три отдаленных
взрыва: "Блимм, блимм, блимм!" У них был необычайный выхлюпывающий звук,
как будто взрыв шел не наружу, а внутрь. В глубине парка в неба взвилась
туча перепуганных птиц.
- Там кто-то есть! - вскричал Майо. - Господи, я же говорил, что
кого-нибудь найду! Идем!
Они побежали на север. На бегу Майо нашарил в карманах патроны, чтобы
перезарядить дробовик и снова дать сигнал.
- Молодец, что выпалила в меня, Линда!
- Я вовсе не палила в тебя! - запротестовала она. - Это был
несчастный случай!
- Счастливейший в мире! Они бы прошли мимо и никогда о нас не узнали.
Но что у них, дьявол, за пушки? Никогда таких не слышал, а я слыхал их
все. Подожди.
На площадке перед "Алисой в Стране Чудес" Майо остановился и поднял
ружье, собираясь выстрелить. Потом тихо опустил его, тяжело прерывисто
вздохнул и резко сказал:
- Поворачивай! Идем домой.
Он развернул ее кругом, направив лицом на юг.
Линда уставилась на него. Во мгновенье ока она превратилась из милого
косолапого мишки в леопарда.
- Джим, в чем дело?
- Я боюсь, - прорычал он. - Чертовски боюсь и не хочу пугать тебя. -
Тройной салют раздался вновь. - Не обращай внимания! - приказал он. - Идем
домой. Быстро!
Она не двинулась с места.
- Но почему? Почему?
- Нам здесь делать нечего. Клянусь.
- Откуда ты взял? Объясни!
- О боже! Не обожжешься - не бросишь, а? Ладно. Хочешь объяснения
пчелиному запаху, падающим домам и всему прочему? - взяв Линду ладонью за
шею, он повернул ее, обратив взглядом к фигурам из Страны Чудес. - Валяй!
Гляди!
Какой-то мастер из мастеров отвернул головы Алисы, Болванщика и
Мартовского Зайца, и на их место поставил ужасные, как у саранчи, морды,
ощетинившиеся жвалами и жесткими усами, со стрекозиными глазами.
Отполированно, стальные, они сверкали с невыразимой свирепостью. Линда
издала слабый писк и осела на руки Майо. Тройной взвыв опять разнесся по
окрестностям.
Майо схватил Линду, перекинул через плечо и рванул, не разбирая
дороги, назад к пруду. Она мгновенно пришла в себя и застонала.
- Заткнись! - рыкнул он. - Скулеж не поможет.
Перед дверью бывшего хранилища моделей он поставил ее на ноги. Она
вся дрожала, но пыталась держать себя в руках.
- Здесь были ставни, когда ты въехала? Где они?
- Валяются, - ей приходилось выдавливать слова. - За садовой
решеткой.
- Я принесу. Набери все ведра водой и тащи в кухню. Живо!
- Они нападут?
- Болтовня потом. Давай!
Она набрала ведра, потом помогла Майо забить последний ставень в
амбразуру окна.
- Порядок. Внутрь! - приказал он. Они вбежали в дом, заперли и
забаррикадировали дверь. Сквозь щели ставней прорывались слабые лучи
послеполуденного солнца. Майо стал распаковывать обоймы для своей
винтовки.
- У тебя есть оружие?
- Где-то был револьвер двадцать второго калибра.
- Патроны?
- Думаю, есть.
- Приготовься.
- Они нападут? - повторила она.
- Не знаю. Не знаю, кто они, что они и откуда явились. Знаю только,
что надо готовиться к худшему.
Опять раздались дальние взрывы. Майо насторожено замер,
прислушиваясь. Его лицо казалось высеченным из камня. Грудь блестела от
пота. От него пахло мускусом - запах плененного льва. Линду переполняло
желание прикоснуться к нему. Майо зарядил винтовку, поставил рядом с
дробовиком, и начал перебегать от ставня к ставню, бдительно выглядывая
наружу в терпеливом ожидании.
- Они нас найдут? - спросила Линда.
- Возможно.
- Может, они дружественно настроены?
- Возможно.
- Эти головы так ужасны!
- Да уж.
- Джим, я боюсь. Никогда в жизни так не боялась.
- Я тебя понимаю.
- Скоро мы узнаем?..
- Если дружелюбны - час, если нет - два-три.
- П-почему два-три?
- Если они собираются напасть - будут более осторожны.
- Джим, а что ты на самом деле думаешь?
- О чем?
- О наших шансах.
- На самом деле? Сказать?
- Пожалуйста.
- Нам конец.
Она начала всхлипывать. Он яростно тряхнул ее.
- Прекрати. Иди приготовь оружие.
Пошатываясь, Линда пересекла гостиную, заметила оброненное Майо
ожерелье и подобрала его. Она была так огорошена, что механически его
надела. Потом прошла в свою затемненную спальню и оттащила от дверей
чулана парусник Майо. Обнаружила револьвер в шляпной картонке на полу
чулана и, отодвинув ее, взяла маленькую коробку с патронами.
Она решила, что от платья в такой чрезвычайной ситуации толку не
будет. Достала из чулана свитер с высоким горлом, жокейские бриджи и
тяжелые ботинки. Начав переодеваться, прежде всего разделась догола.
Когда она потянулась расстегнуть жемчужное ожерелье, появился Майо,
быстрым шагом подошел к закрытому окну и, выглянув, осмотрелся.
Обернувшись, заметил ее.
Он круто остановился. Она не двигалась. Их глаза встретились, и она
задрожала, пытаясь прикрыться руками. Он шагнул вперед, споткнулся о
парусник и ногой отшвырнул его в сторону. В следующее мгновение он обнял
ее, и ожерелье полетело туда же. Когда она повалила его на кровать,
ожесточенно срывая с него рубашку, ее куклы отправились в ту же кучу
отброшенного с дороги - туда, где уже лежали парусник, и жемчуг, и весь
остальной мир.
Альфред БЕСТЕР
НОВАЯ ВАЗА С ЦВЕТОЧНЫМ БОРДЮРОМ
- И в завершение первого семестра курса "Древняя история 107", -
сказал профессор Пол Муни [все герои рассказа носят имена "звезд"
голливудского кино, известных в 1930-1960 годах; многие из них - такие,
как Грета Гарбо, Спенсер Трэйси, Одри Хэпберн и другие известны зрителям
по фильмам "Дама с камелиями", "Нюрнбергский процесс", "Старик и море",
"Война и мир", "Моя прекрасная леди"], - мы попробуем восстановить обычный
день нашего предка, обитателя Соединенных Штатов Америки, как называли в
те времена, то есть пятьсот лет назад, Лос-Анджелес Великий.
Мы назовем объекта наших изысканий Джуксом - одно из самых славных
имен той поры, снискавшее себе бессмертие в сагах о кровной вражде кланов
Каликах и Джукс.
В наше время все научные авторитеты сошлись на том, что таинственный
шифр ДЖУ [телефонный индекс одного из районов Нью-Йорка], часто
встречаемый в телефонных справочниках округа Голливуд Ист (в те времена
его именовали Нью-Йорком), к примеру: ДЖУ 6-0600 или ДЖУ 2-1914, каким-то
образом генеалогически связаны с могущественной династией Джуксов.
Итак, год 1950-й. Мистер Джукс, типичный холостяк, живет на ранчо
возле Нью-Йорка. Он встает с зарей, надевает спортивные брюки, натягивает
сапоги со шпорами, рубашку из сыромятной кожи, серый фланелевый жилет,
затем повязывает черный трикотажный галстук. Вооружившись револьвером или
кольтом, Джукс направляется в забегаловку, где готовит себе завтрак из
приправленного пряностями планктона и морских водорослей. При этом он -
возможно (но не обязательно) застает врасплох целую банду юных сорванцов
или краснокожих индейцев в тот самый момент, когда они готовятся линчевать
очередную жертву или угнать несколько джуксовых автомобилей, которых у
него на ранчо целое стадо примерно в полторы сотни голов.
Он расшвыривает их несколькими ударами, не прибегая к оружию. Как все
американцы двадцатого века, Джукс - чудовищной силы создание, привыкшее
наносить, а также получать сокрушительные удары; в него можно запустить
стулом, креслом, столом, даже комодом без малейшего для него вреда. Он
почти не пользуется пистолетом, приберегая его для ритуальных церемоний.
В свою контору в Нью-Йорк-сити мистер Джукс отправляется верхом, или
на спортивной машине (разновидность открытого автомобиля), или на
троллейбусе. По пути он читает утреннюю газету, в которой мелькают
набранные жирным шрифтом заголовки типа: "Открытие Северного полюса",
"Гибель "Титаника", "Успешная высадка космонавтов на Марсе" и "Странная
гибель президента Хардинга".
Джукс работает в рекламном агентстве на Мэдисон-авеню - грязной
ухабистой дороге, по которой разъезжают почтовые дилижансы, стоят пивные
салуны и на каждом шагу попадаются буйные гуляки, трупы и певички в
сведенных до минимума туалетах.
Джукс - деятель рекламы, он посвятил себя тому, чтобы руководить
вкусами публики, развивать ее культуру и оказывать содействие при выборах
должностных лиц, а также при выборе национальных героев.
Его контора, расположенная на двадцатом этаже увенчанного башней
небоскреба, обставлена в характерном для середины двадцатого века стиле. В
ней имеется конторка с крышкой на роликах, откидное кресло и медная
плевательница. Контора освещена лучом мазера, рассеянным оптическими
приборами. Летом комнату наполняют прохладой большие вентиляторы,
свисающие с потолка, а зимою Джуксу не дает замерзнуть инфракрасная печь
Франклина.
Стены украшены редкостными картинами, принадлежащими кисти таких
знаменитых мастеров, как Микеланджело, Ренуар и Санди. Возле конторки
стоит магнитофон. Джукс диктует все свои соображения, а позже его
секретарша переписывает их, макая ручку в черно-углеродистые чернила.
(Сейчас уже окончательно установлено, что пишущие машинки были изобретены
лишь на заре Века Компьютеров, в конце двадцатого столетия.)
Деятельность мистера Джукса состоит в создании вдохновенных лозунгов,
которые превращают половину населения страны в активных покупателей.
Весьма немногие из этих лозунгов дошли до наших дней, да и то в более или
менее фрагментарном виде, и студенты, прослушавшие курс профессора Рекса
Гаррисона "лингвистика 916", знают, с какими трудностями мы столкнулись,
пытаясь расшифровать такие изречения, как: "Не сушить возле источников
тепла" (может быть, "пепла"?), "Решится ли она" (на что?) и "Вот бы
появиться в парке в этом сногсшибательном лифчике" (невразумительно).
В полдень мистер Джукс идет перекусить, что он делает обычно на
каком-нибудь гигантском стадионе в обществе нескольких тысяч подобных ему.
Затем он снова возвращается в контору и приступает к работе, причем прошу
не забывать, что условия труда в то время были настолько далеки от
идеальных, что Джукс вынужден был трудиться по четыре, а то и по шесть
часов в день.
В те удручающие времена неслыханного размаха достигли ограбления
дилижансов, налеты, войны между бандитскими шайками и тому подобные
зверства. В воздухе то и дело мелькали тела маклеров, в порыве отчаяния
выбрасывавшихся из окон своих контор.
И нет ничего удивительного в том, что к концу дня мистер Джукс ищет
духовного успокоения. Он обретает его на ритуальных сборищах, именуемых
"коктейль". Там, в густой толпе своих единоверцев, он стоит в маленькой
комнате, вслух вознося молитвы и наполняя воздух благовонными курениями
марихуаны. Женщины, участвующие в церемонии, нередко носят одеяния,
именуемые "платье для коктейля", известные также под названием
"шик-модерн".
Свое пребывание в городе мистер Джукс может завершить посещением
ночного клуба, где посетителей развлекают каким-нибудь зрелищем. Эти
клубы, как правило, располагались под землей. При этом Джукса почти каждый
раз сопровождает некий "солидный счет" - термин маловразумительный. Доктор
Дэвид Нивен весьма убедительно доказывает, что "солидный счет" - это не
что иное, как сленговый эквивалент выражения "доступная женщина", однако
профессор Нельсон Эдди справедливо замечает, что такое толкование лишь
усложняет дело, ибо в наше время никто понятия не имеет, что означают
слова "доступная женщина".
И наконец, мистер Джукс возвращается на свое ранчо, причем едет на
поезде, ведомом паровозом, и по дороге играет в азартные игры с
профессиональными шулерами, наводнявшими все виды транспорта той поры.
Приехав домой, он разводит во дворе костер, подбивает на счетах дневные
расходы, наигрывает грустные мелодии на гитаре, ухаживает за одной из
представительниц многотысячной орды незнакомок, имеющих обычай забредать
на огонек в самое неожиданное время, затем завертывается в одеяло и
засыпает.
Таков был он, этот варварский век, до такой степени нервозный и
истеричный, что лишь очень немногие доживали до ста лет. И все же
современные романтики вздыхают о той чудовищной эпохе, полной ужасов и
бурь. Американа двадцатого века - это последний крик моды. Не так давно
один экземпляр "Лайфа", нечто вроде высылаемого для заказов по почте
каталога товаров, был приобретен на аукционе известным коллекционером
Клифтоном Уэббом за 150 тысяч долларов. Замечу кстати, что, анализируя
этот антикварный образчик в своей статье, напечатанной в "Философикал
Транзэкшнз", я привожу довольно веские доказательства, позволяющие
усомниться в его подлинности. Целый ряд анахронизмов наводит на мысль о
подделке.
А теперь несколько слов по поводу экзаменов. Возникшие недавно слухи
о каких-то неполадках в экзаменационном компьютере - чистый вздор. Наш
компьютерный психиатр уверяет, что "Мульти III" подвергся основательному
промыванию мозгов и заново индоктринирован. Тщательнейшие проверки
показали, что все ляпсусы были вызваны небрежностью самих студентов.
Я самым настоятельным образом прошу вас соблюдать все установленные
меры стерилизации. Перед сдачей экзаменов аккуратно вымойте руки. Как
следует наденьте белые хирургические шапочки, халаты, маски и перчатки.
Проследите за тем, чтобы ваши перфокарты были в образцовом порядке.
Помните, что самое крохотное пятнышко на вашей экзаменационной перфокарте
может все погубить. "Мульти III" - не машина, а мозг, и относиться к нему
следует столь же бережно и заботливо, как к собственному телу. Благодарю
вас, желаю успеха и надеюсь вновь встретить всех вас в следующем семестре.
Когда профессор Муни вышел из лекционного зала в переполненный
студентами коридор, его встретила секретарша Энн Сотерн. На ней был бикини
в горошек. Перекинув через руку профессорские плавки, Энн держала поднос с
бокалами. Кивнув, профессор Муни быстро осушил один бокал и поморщился,
ибо как раз в эту секунду грянули традиционные музыкальные позывные,
сопровождавшие студентов при смене аудитории. Рассовывая по карманам свои
заметки, он направился к выходу.
- Купаться некогда, мисс Сотерн, - сказал он. Мне сегодня предстоит
высмеять одно открытие, знаменующее собой новый этап в развитии
медицинской науки.
- В вашем расписании этого нет, доктор Муни.
- Знаю, знаю. Но Реймонд Массей заболел, и я согласился его выручить.
Реймонд обещает заменить меня в следующий раз на консультации, где я
должен уговорить некоего юного гения навсегда распроститься с поэзией.
Они вышли из социологического корпуса, миновали каплевидный
плавательный бассейн, здание библиотеки, построенное в форме книги,
сердцевидную клинику сердечных болезней и вошли в паукообразный научный
центр. Невидимые репродукторы транслировали новейший музбоевик.
- Что это, "Ниагара" Карузо? - рассеянно спросил профессор Муни.
- Нет, "Джонстаунское половодье" в исполнении Марии Каллас, -
откликнулась мисс Сотерн, отворяя дверь профессорского кабинета. -
Странно. Могу поклясться, что я не тушила свет.
Энн потянулась к выключателю.
- Стоп, - резко произнес профессор Муни. - Здесь что-то неладно, мисс
Сотерн.
- Вы думаете, что...
- На кого, по-вашему, можно наткнуться, когда входишь ненароком в
темную комнату?
- С-с-скверные Парни?
- Именно они.
Гнусавый голос произнес:
- Вы совершенно правы, дорогой профессор, но, уверяю вас, наш
разговор будет сугубо деловым.
- Доктор Муни! - охнула мисс Сотерн. - В вашем кабинете кто-то есть.
- Входите же, профессор, - продолжал Гнусавый. - Разумеется, если мне
позволено приглашать вас в ваш собственный кабинет. Не пытайтесь найти
выключатель, мисс Сотерн. Мы уже... гм... позаботились об освещении.
- Что означает это вторжение? - грозно спросил профессор.
- Спокойно, спокойно... Борис, подведите профессора к креслу. Этот
долдон, что взял вас за руку, профессор, мой не ведающий жалости
телохранитель, Борис Карлов [актер американского кино, снискавший
известность в 30-е годы участием в фильмах ужасов]. А я - Питер Лорре.
- Я требую объяснений! - крикнул Муни. - Почему вы вторглись в мой
кабинет? Почему отключен свет? Какое право вы имеете...
- Свет выключен потому, что вам лучше не видеть Бориса. Человек он
весьма полезный, но внешность его, должен вам сказать, не доставляет
эстетического наслаждения. Ну а для чего я вторгся в ваше обиталище, вы
узнаете сразу же, как только ответите мне на один или два пустяковых
вопроса.
- И не подумаю отвечать. Мисс Сотерн, вызовите декана.
- Мисс Сотерн, ни с места!
- Делайте что вам говорят, мисс Сотерн. Я не позволю...
- Борис, подпалите-ка что-нибудь.
Борис что-то поджег. Мисс Сотерн взвизгнула. Профессор Муни лишился
дара речи и остолбенел.
- Ладно, можете гасить, Борис. Ну а теперь, мой дорогой профессор, к
делу. Прежде всего рекомендую отвечать на все мои вопросы честно, без
утайки. Протяните, пожалуйста, руку. - Профессор Муни вытянул руку и
ощутил в ней пачку кредитных билетов. - Это ваш гонорар за консультацию.
Тысяча долларов. Не угодно ли пересчитать? Поскольку здесь темно, Борис
может что-нибудь поджечь.
- Я верю вам, - пробормотал профессор Муни.
- Отлично. А теперь, профессор, скажите мне, где и как долго изучали
вы историю Америки?
- Странный вопрос, мистер Лорре.
- Вам уплачено, профессор Муни?
- Совершенно верно. Так-с... Я обучался в высшем Голливудском, в
высшем Гарвардском, высшем Йельском и в Тихоокеанском колледжах.
- Что такое "колледж"?
- В старину так называли высшее. Они ведь там, на побережье, свято
чтят традиции... Удручающе реакционны.
- Как долго вы изучали эту науку?
- Примерно двадцать лет.
- А сколько лет вы после этого преподавали здесь, в высшем
Колумбийском?
- Пятнадцать.
- То есть на круг выходит тридцать пять лет научного опыта. Полагаю,
что вы легко можете судить о достоинствах и квалификации различных ныне
живущих историков?
- Разумеется.
- Тогда кто, по вашему мнению, является крупнейшим знатоком Американы
двадцатого века?
- Ах вот что! Та-а-к. Чрезвычайно интересно. По рекламным проспектам,
газетным заголовкам и фото, несомненно, Гаррисон. По домоводству - Тейлор,
то есть доктор Элизабет Тейлор. Гейбл, наверно, держит первенство по
транспорту. Кларк перешел сейчас в высшее Кембриджское, но...
- Прошу прощения, профессор Муни. Я неверно сформулировал вопрос. Мне
следовало вас спросить: кто является крупнейшим знатоком по антиквариату
двадцатого века? Я имею в виду предметы роскоши, картины, мебель,
старинные вещи, произведения искусства и так далее.
- О! Ну тут я вам могу ответить без малейших колебаний, мистер Лорре.
Я.
- Прекрасно. Очень хорошо. А теперь послушайте меня внимательно,
профессор Муни. Могущественная группа дельцов от искусства поручила мне
вступить с вами в контакт и начать переговоры. За консультацию вам будет
выдано авансом десять тысяч долларов. Со своей стороны вы обещаете держать
наш договор в тайне. И усвойте сразу же, что если вы не оправдаете нашего
доверия, тогда пеняйте на себя.
- Сумма порядочная, - с расстановкой произнес профессор Муни. - Но
где гарантия, что предложение исходит от Славных Ребят?
- Заверяю вас, мы действуем во имя свободы, справедливости простых
людей и лос-анджелесского образа жизни. Вы, разумеется, можете отказаться
от такого опасного поручения, и вас никто не упрекнет, однако не
забывайте, что во всем Лос-Анджелесе Великом лишь вы один способны
выполнить это поручение.
- Ну что ж, - сказал профессор Муни. - Коль скоро, отказавшись, я
смогу заниматься только одним: ошибочно подвергать осмеянию современные
методы излечения рака, - я, пожалуй, соглашусь.
- Я знал, что на вас можно положиться. Вы типичный представитель
маленьких людей, сделавших Лос-Анджелес великим. Борис, исполните
национальный гимн.
- Благодарю вас, это лишнее. Слишком много чести. Я просто делаю то,
что сделал бы любой лояльный, стопроцентный лос-анджелесец.
- Очень хорошо. Я заеду за вами в полночь. На вас должен быть грубый
твидовый костюм, надвинутая на глаза фетровая шляпа и грубые ботинки.
Захватите с собой сто футов альпинистской веревки, призматический бинокль
и тупоносый пистолет. Побезобразнее. Ваш кодовый номер 3-69.
- Это 3-69, - сказал Питер Лорре. - 3-69, позвольте мне представить
вас господам Икс, Игрек и Зет.
- Добрый вечер, профессор Муни, - сказал похожий на итальянца
джентльмен. - Я Витторио де Сика. Это - мисс Гарбо. А это - Эдвард Эверетт
Хортон. Благодарю вас, Питер. Можете идти.
Мистер Лорре удалился. Профессор Муни внимательно поглядел вокруг
себя. Он находился в роскошных апартаментах, построенных на крыше
небоскреба. Все здесь было строго выдержано в белых тонах. Даже огонь в
камине, благодаря чудесам химии, пылал молочно-белым пламенем. Мистер
Хортон нервно расхаживал перед камином. Мисс Гарбо, томно раскинувшись на
шкуре белого медведя, вяло держала пальчиками выточенный из слоновой кости
мундштучок.
- Позвольте мне освободить вас от этой веревки, профессор, - сказал
де Сика. - Думаю, что и традиционные бинокль и пистолет вам ни к чему.
Дайте мне и их. Располагайтесь поудобнее. Прошу простить наш безупречный
вечерний наряд. Дело в том, что мы изображаем владельцев находящегося в
нижнем этаже игорного притона. В действительности же мы...
- Ни в коем случае!.. - встревоженно воскликнул мистер Хортон.
- Если мы не окажем профессору Муни полного доверия, милый мой
Хортон, и не будем совершенно откровенны с ним, у нас ничего не получится.
Вы со мной согласны, Грета?
Мисс Гарбо кивнула.
- В действительности, - продолжал де Сика, - мы - могущественное трио
дельцов от искусства.
- Та, та... так, значит, - взволнованно пролепетал профессор Муни, -
вы и есть те самые де Сика, Гарбо и Хортон?
- Именно так.
- Да, но как же... Ведь все говорят, что вы не существуете. Все
считают, что организация, известная как "могущественное трио дельцов от
искусства" в действительности принадлежит фирме "Тридцать девять ступенек"
[название детективного романа Джона Бьюкенена], предоставившей свой
контрольный пакет акций организации "Cosa Vostra" ["Ваше дело" (итал.);
сравните с названием американской мафии "Cosa noctra" ("Наше дело")].
Утверждают, будто...
- Да, да, да, - перебил де Сика. - Нам угодно, чтобы все так считали.
Именно потому мы и предстали перед вами в виде зловещего трио владельцев
игорного притона. Но не кто иной, как мы, мы втроем, держим в своих руках
всю торговлю предметами искусств
...Закладка в соц.сетях
