Жанр: Научная фантастика
Взгляд с наветренной стороны
...о звуков, напоминавших отдаленные
раскаты грома и отдаленное щебетанье птиц, он раскрыл ставни и увидел внизу
перед собой зеленовато-синее море с пенными волнами, набегавшими на берег
примерно в пятидесяти метрах от него. Сам же он, видимо, находился в башне,
поскольку до земли было никак не меньше ста метров. Линия береговых скал
терялась вдали, а неподалеку от берега раскинулся каменистый уродливый остров. В
рассветных лучах носились тучи морских птиц, белых, словно ожившая морская пена.
Квилан узнал это место. Он много раз видел его в книгах и на экранах
компьютеров.
Так называемые "морские пальцы" Юмира были частью горной системы страны,
одними из тех далеких островов, что составляли непроходимых кряжей к востоку от
Мейорана. Скалы тут уходили в океанские воды на сто, а то и на двести метров в
глубину, и семнадцать утесов - уже давно торчали, как пальцы утопающих и в
последний раз взывающих о помощи.
Местные легенды действительно говорили о том, что это руки двух
влюбленных, которые предпочли утопиться, но не соединить свои жизни с
нелюбимыми, навязанными им обществом и семьями, по старозаветным законам.
Поскольку скалы действительно были похожи на пальцы, то самая маленькая из
них, высотой всего метров сорок, называлась Мизинцем. Остальные имели высоту от
ста до двухсот метров; все они были почти округлыми внизу, поскольку море и
ветер ни на секунду не прекращали свою работу, облизывая их базальтовые
основания.
Строительство здесь началось около четырех тысяч лет назад, когда эти
земли принадлежали семье, построившей небольшой каменный замок на одной из
здешних скал, а затем соединили его с берегом деревянным мостом. По мере того,
как росла власть этого семейства, рос и замок, до тех пор, пока одной скалы
стало мало, и строительство захватило остальные "пальцы".
В результате была создана мощная крепость, ощетинившаяся башнями и
бастионами, соединенными между собой системой мостов, сначала деревянных, позже
каменных, а еще позднее железных или стальных. Крепость стала правительственным
центром, местом паломничества и некоей школой. Столетие за столетием каждая
скала, за исключением Мизинца, застраивалась все больше, и на защиту крепости
стало привлекаться различное оружие, начиная с тяжелых корабельных пушек и
кончая воздушными катерами. В конце концов крепость превратилась в город и
захватила часть территории уже и за горами.
В течение последней Унификационной войны пятнадцать столетий назад ее
постигла судьба всех небольших городов - она подверглась атомной бомбардировке,
полностью уничтожившей одну из скал и очень испортившей остальные. Кроме того,
после бомбежек остался кратер в виде гигантской восьмерки.
Город заново не отстроили. Скалы, отрезанные от материка двойным кратером,
на века превратились в дореликтовые заповедники, посещаемые лишь сумасшедшими
туристами-экстремалами и оставшиеся домом лишь для нескольких колоний термитов и
миллионов морских птиц. На двух скалах во время религиозного подъема разместился
монастырь, а потом министерство контрразведки устроило там учебную базу, для
чего военному ведомству пришлось-таки восстановить почти всю крепость, за
исключением мостов на материк.
Теперь этой крепости суждено было стать его домом.
Квилан облокотился на подоконник и всмотрелся в полосу прибоя, омывающего
основание Среднего Пальца Мужчины, в трехстах метрах внизу.
Отсюда движение воды казалось медленным и тягучим, словно волны, пройдя
столь долгий путь из глубин породившего их океана, уже устали и выдохлись.
Он пробыл там два лунных месяца, тренируясь почти без отдыха. По-прежнему
суть его задания оставалась ему совершенно непонятной, если не считать ее
конечного результата - собственной смерти. Но Квилан не знал даже, действительно
ли его допустят к выполнению этого задания, поскольку претендентов на эту
сомнительную честь оказалось много. Он уже согласился с тем, что, если ему не
повезет и его не выберут, то просто вернется в монастырь и передаст свой мозг с
его уменьями и знаниями другому монаху. На половине его тренировок
присутствовала полковник Гайалайн, но только в качестве наблюдателя.
Непосредственным инструктором во всех упражнениях и заданиях был здоровый, весь
в шрамах челгрианец по имени Хулом. Он явно служил или продолжал служить в
армии, но почему-то не имел звания. Другой наставник по имени Чулфир, оказался
хрупким стариком с седой шерстью; его возраст, казалось, ему самому уже давно
неведом.
Появлялось и несколько армейских специалистов, которых он видел каждые
несколько дней, лбы этих вояк неизменно оказывались закрытыми зелеными
повязками, соответствующими их званию. Вели они себя фамильярно и передвигались
по скалам, исключительно с помощью отточенных когтей.
Квилану выходить со своей скалы не разрешалось. Он имел сильное
подозрение, что на других скалах как раз находятся в том же положении его
коллеги-соперники.
Подняв руку, Квилан долго рассматривал свои неподрезанные когти и
накачанные, как сталь, мускулы. Никогда еще он не чувствовал себя в столь
хорошей физической форме, но продолжал недоумевать по поводу того, действительно
ли она необходима для той странной миссии, задуманной армейским ведомством - или
еще неизвестно кем, - которую ему почти уже предложили.
Плац-парад был устроен высоко на скале со стороны моря и продувался
ветрами со всех сторон, хотя сверху и был прикрыт тентом, сделанным из того же
материала, из которого в старину шили паруса. Здесь его учили фехтовать,
боксировать, пользоваться защитным вооружением и лазерными винтовками. Ему
преподавались все виды борьбы с ножами, с применением когтей и зубов. Рукопашный
бой с противником не из числа своей породы также имел много трудностей и
своеобразных приемов.
Однажды прилетела бригада медиков и увела Квилана в просторный, но
практически пустой госпиталь, находившийся в подвалах под скалами. Они снабдили
его только хранителем душ, а он предполагал, что его начинят вообще всем, чем
угодно, поскольку не раз слышал рассказы о том, что имплантируют людям,
выполняющим всякие секретные миссии: соединенные с мозгом коммуникационные
кольца, антидотовые гланды, продуцирующие яд капсулы, биологическую самозащиту и
тому подобное. Однако ничего такого ему не досталось, и Квилан недоумевал,
почему.
Вероятно, миссия требовала полной естественности и отъединенности от мира.
И об этом он тоже много думал.
Но не все его тренировки сводились к боевым искусствам; почти на полдня он
снова превращался в студента и внимал лекциям старого Чулфира.
Старик преподавал ему челгрианскую историю, религиозную философию, новую
историю галактики и многие другие подобные вещи.
Квилан узнал очень многое, о чем никогда даже и не подозревал. Он понял,
как работает хранитель душ и на что похожи чистилище и небеса. Он узнал о
существовании множества ересей, сектантских ловушек и о том, как их
преодолевать. Правда, войти в контакт хотя бы с одним из ушедших ему не дали, но
он и без этого понял все о том, что происходит после жизни, словно уже сам
побывал там. И порой, уже почти не сомневаясь в том, что Уороси никогда не
воплотится ни на этом, в этой, ни даже в той жизни на том свете, он думал, что
они выбрали его специально, чтобы мучить, что все это - изысканная и жестокая
пытка - вонзать острый "нож потери" Уороси в его плоть и там беспрестанно с
наслаждением его поворачивать.
Он узнал все, что возможно, о Кастовой войне и о роли Цивилизации в тех
изменениях, что привели к ней.
Он изучил личности всех тех, кто действовал за кулисами войны, и даже
прослушал несколько произведений Махрая Циллера, которые привели его в странное
состояние боли и гнева. В его мозгу рождались сотни подозрений и всевозможные
сценарии развития событий, но он предпочитал хранить их про себя.
Квилан все еще продолжал мечтать об Уороси. Одной из самых его любимых
грез была их свадьба здесь, на скалах. И шляпы с гостей сдувал уже не ласковый
ветерок, а мощный шквал с моря. Он ловил ее, несомую порывом ветра к парапету, и
сжимал в немыслимых объятиях, а ее флер д'оранж так и улетал в кипевшие волны.
Он собирался уже броситься за ним, но в этот момент всегда вдруг осознавал, что
Уороси нет и не может быть, что она мертва, и скоро и он уйдет из этой жизни
вслед за ней. И тогда он улыбался волнам и приходил в себя, а его подушка
становилась соленой и влажной, как море.
Однажды утром он шел по плацу под хлопанье белой парусины, направляясь на
первый урок Чулфира, и неожиданно увидел впереди небольшую группу людей.
Полковник Гайалайн, Чулфир и Хулом стояли вокруг фигуры в черно-белых одеждах.
Было и еще пятеро, трое слева и два справа, - все мужчины, одетые, как
чиновники. Стоявший в центре был невысок, стар на вид, и Квилан пришел в
некоторое замешательство, обнаружив, что старик одет в черно-белую полосатую
робу Оценивающих, тех, кто был связующим звеном между этим и тем миром. Шерсть
его лоснилась, будто смазанная маслом.
Квилан собирался поприветствовать полковника, но при его приближении все
расступились, и он невольно оказался лицом к лицу с Оценивающим.
- Ваша честь, - Квилан склонился как можно ниже.
- Майор Квилан, - тихим приятным голосом ответил ему старик и протянул
руку, но Квилан вдруг увидел, что старик уже не перед ним, а справа. Он повернул
голову и в тот же момент увидел его слева, а потом старик и вовсе исчез, оставив
после себя лишь слабую тень. Все это подсказало Квилану, что сейчас он будет
атакован. Он не понимал, но чувствовал, что слабый старик исчез неспроста, и
постарался сохранить дистанцию с тем, что грозило насилием.
Квилан мгновенно встал в классическую стойку, вытянув среднюю конечность.
К нему подскочил один из чиновников, из-под рубашки которого были видны
мускулистые руки, правда, с когтями, выпущенными всего наполовину. Глаза с лица
его, заросшего белой шерстью, глядели с бешенством. Но мягкий взгляд старика
остановил его, и чиновник склонился в почтительном поклоне.
Квилан остался в стойке, незаметно поводя глазами то влево, то вправо,
однако не теряя из виду светлошерстного чиновника. Но ощущение угрозы вдруг
исчезло.
На какие-то мгновения повисла тишина, нарушаемая лишь криками чаек и
глухим рокотом волн, потом Оценивающий взмахнул рукой, и группа встала так, как
увидел ее Квилан с самого начала.
- Майор Квилан, - снова обратился к нему старик. - Встаньте, пожалуйста,
как следует. - Он еще раз протянул руку. - Больше не будет никаких сюрпризов, по
крайней мере, сегодня. Даю вам слово.
Квилан пожал протянутую руку и немного расслабился. К нему подошла
полковник, выглядевшая, как показалось Квилану, вполне довольной.
- Это Висквил, майор.
- К вашим услугам, сэр. - Старик освободил его руку.
- А это Ивайрл, - пояснил Висквил, показывая на светлошерстного слева.
Верзила улыбнулся и кивнул. - Надеюсь, вы поняли, майор, что прошли сейчас два
испытания, а не одно?
- Да, сэр. Или одно и то же дважды, сэр.
Висквил широко улыбнулся, обнажив мелкие острые зубы:
- Вам не стоит обращаться ко мне "сэр", майор, хотя я и действительно чтото
вроде этого. - Он обернулся к его учителям: - Неплохо, неплохо. А теперь,
майор, пойдемте, поговорим.
- Нам говорили, что совершать подобные ошибки им несвойственно. Нам
говорили, что такой интерес к нашим делам должен настораживать. Нам говорили,
что они нас уважают. Нам говорили, что все это болезни развития и просто
эволюция галактики, звезд, планет и существ на определенном уровне развития
технологий. Нам говорили, что случившееся - всего лишь неудача, но с нее можно
получить дивиденды. Нам говорили, что они честные люди, которые хотят только
помочь нам и теперь чувствуют себя в огромном долгу перед нами. Нам говорили,
что от их вины мы получим гораздо больше выгоды, чем от их простого
попечительства. - Висквил тонко улыбнулся. - Но это все ничего не значит.
Они сидели вдвоем в маленькой комнате башни, выходившей окнами на море,
которое шумело в полутораста метрах под ними. Было видно только море да небо, и
теплый воздух продувал круглую комнату с востока на запад, оставляя запах
рассола.
Они сидели на полу на травяных матах.
- А значение имеет только то, что решил бог. Наступила пауза, и Квилан
почему-то решил, что надо ее заполнить:
- А что это?
От шерсти старика пахло изысканными духами. Он встал и подошел к открытому
окну:
- Это составляющая нашей веры вот уже двадцать семь столетий, - осторожно
начал он. - То, что души ушедших из этого мира целый год находятся в чистилище,
прежде чем разделить славу на небе. И то, что небеса стали реальными, не
изменило ничего, как не изменило ничего и принятие нашей религией еще множества
других доктрин. - Он быстро оглянулся на Квилана и снова стал смотреть на воду.
- То, что я открою вам, знают очень и очень немногие, майор Квилан. И так
должно оставаться и впредь. Понятно, о чем я говорю?
- Да, ваша честь.
- Этого не знает ни полковник Гайалайн, ни ваши наставники.
- Понимаю, ваша честь.
- Почему вы хотите умереть, Квилан? - вдруг резко обернувшись, потребовал
от него Висквил.
- Я просто не хочу жить, ваша честь. Я не хочу быть.
- Вы хотите умереть, потому что умерла ваша жена, и вы скорбите о ней. Это
так?
- Это больше, чем скорбь, ваша честь. Ее смерть лишила смысла мое
существование вообще.
- Неужели жизни ваших родственников и общество совсем ничего для вас не
значат в наше трудное время нужды и восстановления?
- Не совсем ничего, ваша честь. Но и не достаточно. Я бы хотел чувствовать
по-другому - но не могу. Я все знаю, все понимаю, но... я не жилец на этом
свете.
- Но она была всего лишь женщиной, майор, обыкновенная личность и ничего
больше. Что делает ее столь дорогой для вас, что вы презираете все нужды всех
живых, для которых еще можно что-то сделать?
- Ничего, ваша честь. Не...
- Вот именно. Это не ее память, это ваша. Это не за ее уникальность вы
цепляетесь, а за свою. Вы романтик, майор. Вы находите романтичной идею
трагической смерти, вы находите романтичной идею соединения с ней, даже
прекрасно понимая, что смерть ведет именно к забвению ее. - Старик направился к
двери, словно собрался уходить. - Я ненавижу романтиков, Квилан. Они и себя-то
толком не понимают, не то что... но гораздо хуже другое - они и не хотят себя
понимать, решительно, как и никого другого, - потому что думают, что найдут
разгадку вне жизни. Они дураки, майор. И вы тоже дурак. И ваша жена, кажется,
тоже принадлежала к тому же сорту. - Он перевел дыхание. - Вероятно, вы оба были
романтическими дураками. Дураками, осужденными на жизнь и горькое разочарование
с того момента, как обнаружили, что ваш драгоценный романтизм первых лет
супружества испарился, и вы остались лицом к лицу не только с собственной
неадекватностью, но и с неадекватностью и вашей жены. Вам-то повезло, что она
умерла - не повезло ей, что на ее месте не оказались вы.
Квилан молча смотрел на Висквила; тот дышал несколько чаще и глубже
привычного, но, видимо, прекрасно контролировал себя и свои эмоции. Конечно, как
Оценивающий он мог быть возрожден или реинкарнирован таким образом, каким и
когда захочет. Это, тем не менее, не застраховывало его физического тела и от
того, чтобы однажды оказаться вышвырнутым в окно или быть задушенным еще до тех
пор, как Ивайрл или кто-нибудь другой успеют что-либо сделать.
- Ваша честь, - тихо сказал Квилан. - Вы слышите, ваша честь. Я думал обо
всем этом и через все это прошел в своих мыслях. Я уже обвинял себя во всех
грехах, о которых вы теперь говорите, и даже в менее парламентских выражениях,
нежели вы. Вы застали меня в конце того процесса, который желали бы возбудить во
мне.
- Неплохо, неплохо, - сказал Висквил. - В таком случае, говорите более
откровенно и подробно.
- Я не собираюсь применять насилие к тому, кто, хотя никогда и не знал ее,
назвал мою жену дурой. Я прекрасно знаю, что на самом деле она таковой не была,
и с меня этого вполне достаточно. А вы, как мне кажется, просто хотите
проверить, насколько быстро я впадаю в агрессивность.
- Не все так просто, майор, - ответил старик. - Не все испытания можно
только либо пройти, либо не пройти.
- Я и не собираюсь проходить какие-то там испытания, я только пытаюсь быть
вполне откровенным. Вероятно, ваши тесты и в самом деле хороши. И если это
действительно так, и я, даже приложив все усилия, провалюсь и преуспеет ктонибудь
другой, в таком случае будет лучше, если я сразу же скажу вам все, что я
думаю, а не то, что я чувствую.
- В этом спокойствии уже кроется слабость, майор. Возможно, эта миссия
потребует больше агрессивности и жестокости, чем того самообладания, которое вы
тут выказываете.
- Возможно, ваша честь.
Старик долго и откровенно рассматривал Квилана, после чего снова
отвернулся к окну:
- Погибшие на войне не попадают на небеса, майор. Квилан даже не поверил
своим и ушам и наклонил голову, чтобы убедиться в том, правильно ли он все
расслышал:
- Ваша честь?
- Это была настоящая война, майор, а не обычный гражданский бунт, и не
стихийное бедствие.
- Кастовая война? - тупо переспросил Квилан.
- Да, именно, Кастовая война. И бог открыл нам, что к ней приложимы все
старые правила.
- Старые правила? - кажется, Квилан уже все понял.
- Они должны быть отомщены.
- Душу за душу?
Это напоминало варварские времена старых жестоких богов. Смерть каждого
челгрианца непременно должна была быть уравновешена смертью врага. И до тех пор,
пока такое равновесие не будет достигнуто, ни один павший в бою воин не попадет
на небеса.
- Да. Но, с другой стороны, чем уж так хороша идея множества смертей? -
спросил старик с холодной улыбкой. - Возможно, достаточно всего одной смерти?
Одной, но очень значительной смерти. - Старик вновь отвернулся.
Квилан сидел молча и не шевелился до тех пор, пока старик не отошел
наконец от окна и не присел рядом с ним.
- Одной смерти?
Старик посмотрел прямо в глаза майору:
- Одной. Но очень значительной смерти. От этого будет зависеть многое.
Старик опустил голову и начал насвистывать. Он насвистывал мелодию Махрая
Циллера.
* ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
ОТСУТСТВИЕ ГРАВИТАЦИИ
- Вопрос таков: что происходит на Небесах?
- Непознаваемые чудеса.
- Нонсенс. Ответа на этот вопрос не существует. На Небесах ничего
происходить не может, поскольку, если там что-либо происходит, если там что-либо
может происходить, то Небеса, фактически, не будут представлять никакой
вечности. Наши жизни находятся в развитии, в процессе мутации и есть возможность
изменений; наличие таких изменений - это почти определение любой жизни.
- И вы всегда так считали?
- Если вы неспособны к переменам, если вы останавливаете время, если вы
вынуждены принимать превентивные меры, чтобы исключить возможности изменений
ваших обстоятельств - тогда жизни после смерти вы не увидите, вы просто умрете и
все.
- Есть такие, которые считают, что после смерти душа возрождается к иному
бытию.
- На мой взгляд, это консервативная и несколько ограниченная точка зрения,
хотя и не совсем идиотская.
- А есть и те, которые утверждают, что после смерти душе позволено
создавать свой собственный универсум.
- Маниакальная и смешная идея, а главное - совершенно ложная.
- А есть те, что верят, будто душа...
- Да, есть множество разных верований, но меня в данный момент интересует
сама идея Небес. Это идиотизм, который раздражает меня гораздо больше других.
- Разумеется, но вы просто можете быть неправы.
- Не будьте смешным.
- В любом случае, даже если никаких Небес первоначально и не было, люди их
создали. И теперь они существуют. На самом деле существует множество различных
небес.
- А! Технологии! Эти так называемые небеса находятся в состоянии войны или
чего-то там еще в этом духе.
- А сублимированные?
- Они вне небес. И к несчастью, практически бесполезны. Но это начало. Или
лучше - конец. Нет, все-таки начало другого рода жизни. Но это только доказывает
мою точку зрения.
- Но вы потеряли меня.
- Мы потеряли все. Мы мертвы.
- А вы действительно профессор богословия?
- Разумеется! Вы хотите сказать, что по мне этого не видно? ..
- Мистер Циллер, а встречались ли вы еще с какими-нибудь челгрианцами?
- Вы имеете в виду, встречались ли мы уже с вами?
- Да, именно это.
- Нет. Кажется, нет.
- В таком случае, меня зовут Трелсен Скоффорд. Мы встречались на
Джидхутане.
- Неужели?
- Вы говорили, что я назвал вас "единственным" или "уникальным".
- А я думал, что сам это слышал где-то.
- Великолепно. Так вы уже встретились с этим чучелом?
- Нет.
- Нет? Но он тут уже дней двадцать. Но кто-то говорил, что он живет...
- Вам действительно все равно, или вы только стараетесь изобразить
безразличие, Трелсен, и все это некая бравада?
- Простите?
- Наверное, это все-таки бравада.
- Я просто действительно слышал, что здесь есть еще один челгрианец...
- Хорошо. Этот "другой челгрианец" есть пережиток феодализма,
профессиональный громила. Он, видите ли, собирается уговорить меня вернуться в
общество, которое я презираю. И я не имею никакого желания встречаться с этим
выродком.
- О, я не знал.
- Тогда вам действительно все равно. Поздравляю.
- Так вы не собираетесь встречаться с ним вообще?
- Вот именно. Вообще. Мой план таков: пробыв тут несколько лет без всякого
результата, он или устанет ждать и вернется домой, где подвергнется ритуальной
каре, или постепенно привыкнет к тому привлекательному, чего так много на
Мэйсаке и в Цивилизации вообще, и станет простым здешним гражданином. Тогда я,
может быть, и встречусь с ним. Отличная стратегия, не так ли? Как вы считаете?
- Это вы серьезно?
- Я всегда говорю серьезно. Даже когда шучу.
- И вы всерьез думаете, что ваш план сработает?
- Не знаю и даже не собираюсь об этом думать. Просто я ненавижу этого
урода - вот и все.
- А зачем они так хотят вашего возвращения?
- А затем, что я подлинный император. При рождении я был похищен ревнивой
божьей матерью и заменен моим злым братом-близнецом Фиммитом.
- Как? Действительно?
- Нет, конечно, шучу. Он здесь, чтобы вручить мне вызов на дуэль.
- Да вы меня обманываете!
- Угадали. На самом деле суть в том, что каждый клан челгрианцев имеет в
каждом поколении одного-двух мужчин, продуцирующих его суть. Без таких
производителей мужчины клана становятся бесплодными. Если они хотя бы раз в
месяц не... Впрочем, это слишком интимные подробности. К несчастью, мой кузен
Кехенаханаха Третий Младший попал в аварию, лишившую его возможности производить
эту жизненную секрецию - и потому я нужен им, иначе все мужчины моего клана
бесславно помрут. Конечно, есть хирургическая альтернатива, но, к сожалению,
лицензия на эти врачебные действия хранится у клана, о котором мы ничего не
слышим уже более трех столетий. Но, вообще, мы не любим обсуждать такие
подробности.
- Надеюсь, это тоже... шутка?
- Ах, никак вас не проведешь!
- Зачем вы меня все время разыгрываете? Вы, наверное, действительно, не
знаете, зачем они хотят вернуть вас домой?
- Да, действительно не знаю. А зачем?
- Только не спрашивайте меня!
- А я так на это надеялся!
- А почему бы вам просто не спросить об этом самого их представителя?
- Так вы, которому это столь интересно, и спросили бы у этого
представителя, вашего так называемого другого челгрианца, зачем вы, мол, так
хотите заполучить назад господина Циллера? !
- Нет, я имел в виду, спросить у Хаба.
- Ах, он-то, конечно, все знает. Вот, его аватар тут как тут!
- Ах, точно! Давайте-ка... Да вы опять шутите.
- Верно подмечено...
- И что в действительности делает эта женщина?
- Она слушает меня.
- Слушает? Неужели?
- Да. Я говорю, а она слушает, что я говорю.
- Как? А мне казалось, что сейчас вас слушаю я. Что же такого специального
она делает?
- Она просто слушает, не задавая глупых вопросов, какие задаете вы, уж
простите.
- Что вы имеете в виду? Я просто спрашиваю...
- Ладно, неужели вы не видите? Вы уже становитесь агрессивным, вы не
хотите понять, что кто-то может просто слушать.
- А она только слушатель?
- Да! Да! Но именно это и есть настоящее слушание!
- У вас нет здесь друзей?
- Разумеется, есть.
- Так они вас не слушают?
- Не всегда и не все.
- А ваш дом?
- У меня есть привычка разговаривать с домом, но потом я вспоминаю, что
обращаюсь лишь к машине, которую даже другие машины не считают разумной.
- А ваша семья?
- Я мало чем делюсь со своей семьей. Они немного понимают в тех вопросах,
о которых я говорю.
- Неужели? Какой ужас! Мне жаль вас. Но есть еще Хаб, он прекрасный
слушатель.
- Понимаю, но, скорее всего, это обман. Его внимание ко всем - кажущееся.
- Как? Но он ведь создан для осуществления внимания.
- Нет, он создан для того, чтобы казаться внимательным. С живым же
существом общаешься на некоем животном уровне.
- На животном уровне?
- Да.
- И вы считаете, это хорошо?
- Да. Это некое общение на уровне инстинктов.
- Так вы считаете, что Хаб не обладает таким свойством?
- Хаб просто машина.
- Но ведь и вы...
- Только в самом широком смысле. Я всегда предпочитаю говорить с
человеком. Некоторые, кстати, считают, что Хаб слишком контролирует наши жизни.
- Вот как? А мне казалось, что если ты ничего не хочешь делать, то и не
делаешь.
- Да, но ты продолжаешь жить на Орбите.
- То есть?
- Играть по ее правилам.
- Так вы хотели бы жить на какой-нибудь другой, маленькой скромной
планете?
- Нет, я считаю их слишком тесными и неудобными.
- Но не опасными? Метеориты и тому подобное?
- У них есть системы безопасности.
- Словом, я понял, вы хотите вернуться к каким-то старым варварским
временам или что-то в этом духе?
- Нет, просто есть ощущение, что общаться все-таки надо не с домами, и не
с Хабом, и не с дронами, а с себе подобными.
- Но с ними очень сложно общаться. И таких, как вы, много?
- Не очень много, но есть.
- У вас партия? Собрания? Самоназвание?
- И да, и нет. Насчет названия было много идей. Были предложения
назыв
...Закладка в соц.сетях
