Жанр: Научная фантастика
Осиная фабрика
...о Фабрика была готова и ждала осу,
которая ползала вокруг банки, стоявшей
возле моей кровати, и искала свой путь. Я думал о Фабрике на чердаке и ждал,
когда зазвенит телефон.
Осиная Фабрика прекрасна и убийственна, и совершенна. Она намекнет мне на
то, что произойдет, она поможет
мне понять, что нужно делать, и после того, как я посоветуюсь с ней, я опробую
наладить контакт с Эриком через череп
Старого Сола. В конце концов, мы же братья, даже если и только наполовину, мы
оба мужчины, даже если я - только
наполовину. Мы понимаем друг друга на уровне подсознания, даже если он
сумасшедший, а я нет. Еще у нас есть связь, о
которой я раньше не думал, но которая может быть использована: мы оба убивали.
Тогда я подумал, как думал и раньше: мужчины созданы для этого. Каждый
пол может делать одно дело хорошо.
Женщины - рожать, а мужчины - убивать. Мы - себя я считаю почетным мужчиной -
сильный пол. Мы прорываем, вводим
и захватываем. Факт, что я способен только на аналогии с сексуальной
терминологией, меня не обескураживает, я ощущаю
это в моих костях, в моих некастрированных генах. Эрик должен ответить
Одиннадцать, полночь и сигнал точного времени, я выключил радио и уснул.
8: Осиная Фабрика
1
Ранним утром, когда отец еще спал и холодный свет сочился сквозь
закрывшее солнце молодое облако, я тихо
встал, тщательно умылся и побрился, вернулся в свою комнату, медленно оделся,
взял банку с выглядевшей сонной осой и
отнес ее на чердак, где ждала Фабрика. Я поставил банку на маленький алтарь под
окном и сделал последние приготовления,
которые требовала Фабрика. После того, как они были закончены, я взял немного
зеленого геля для умывания из бутылки
около алтаря и хорошенько втер в руки. Я посмотрел на Таблицы Времени, Приливов
и Расстояния - маленькую красную
книжицу, которая лежала у другого края алтаря, и запомнил время высокого
прилива. Две осиные свечки я поставил на
лицевой стороне Фабрики, там, где остановились бы кончики стрелок часов, если бы
они показывали время высокого
прилива, потом я немного приподнял крышку банки и достал из нее листья и кожуру
апельсина, оставив внутри только осу.
Я поставил банку на алтарь, украшенный разными амулетами: черепом змеи,
убившей Блиса (найдена и разрублена
пополам с помощью садовой лопаты его отцом - переднюю половину змеи я поднял из
травы и спрятал в песке до того, как
Диггс забрал ее как улику; осколок бомбы, разорвавшей Пола (самый маленький,
какой я только мог найти, их там было
много); кусочек ткани палатки от змея, который поднял Эсмерельду (конечно, не от
самого змея, а обрезок); и блюдечко со
старыми стертыми зубами Старого Сола ( их было легко вырвать).
Я взял в руки свою промежность, закрыл глаза и повторил тайный катехизис.
Я мог бы повторять его
автоматически, но я попробовал вдуматься в смысл вопросов и ответов при их
повторении. В них были мои признания, мои
мечты и надежды, страхи, ненависть - я до сих пор дрожу, произнося все это, на
автомате или нет. Магнитофон поблизости
и ужасная правда о трех убийствах всплывет на поверхность. Молитва опасна хотя
бы поэтому. Она говорит мне о том, кто
я, чего хочу, что чувствую, и это может очень даже вывести из равновесия -
слышать себя, описание, сделанное в самом
честном и объективном настроении, настолько же унизительно слышать описание,
сделанное в самые светлые и радостные
моменты. Когда я произнес катехизис, я без дальнейшего промедления поднес осу к
нижней части Фабрики и впустил ее
внутрь.
Осиная Фабрика - неправильная и выглядящая разрушающейся смесь металла,
дерева, стекла и пластика - занимает
площадь в несколько квадратных метров. Центром ее служит циферблат от старых
часов, которые раньше висели над
дверью Шотландского Королевского Банка в Портнейле.
Циферблат - самая важная вещь, которую мне удалось достать на городской
свалке. Я нашел его там в Год Черепа и
прикатил циферблат домой по дороге на остров, прогрохотал им по мосту. Я хранил
его в сарае, пока отец не уехал на весь
день, потом я целый день напрягался и потел, поднимая огромный круг на чердак.
Циферблат почти метр в диаметре и
сделан из металла, он тяжелый и почти не поврежден, цифры римские, он как и
остальные части часов был изготовлен в
Эдинбурге в 1864, ровно за сто лет до моего рождения. Определенно не совпадение.
Конечно, такие часы смотрят в две стороны, должен где-то быть второй
циферблат, другая сторона часов, но хотя
после того, как я нашел мой циферблат, я рыскал по свалке несколько недель,
найти его мне не удалось, и это тоже часть
мистики Фабрики - маленькая легенда о Граале. Старый Камерон из мастерской
сказал мне, что слышал, будто сборщик
вторчермета из Инвернесса забрал механизм часов, скорее всего, второй циферблат
был расплавлен несколько лет тому
назад или украсил стену какого-нибудь элегантного дома на Блэк Айл, построенного
на доходы от мертвых машин и
колеблющейся цены на свинец. Я предпочитаю второй вариант.
В циферблате, который я подобрал, было несколько дырочек, но я оставил
только одну в центре, где механизм
соединялся со стрелками, и через нее оса попадает внутрь Фабрики. Там оса может
бродить по циферблату, сколько захочет,
исследуя свечки с мертвыми кузинами или игнорируя их, если захочет.
Но дойдя до края циферблата, где я оградил его стенкой из дерева в два
дюйма высотой и накрыл метровым кругом
из стекла, который сделал по моему заказу стекольщик из города, оса может войти
в один из двенадцати коридоров через
маленькую, величиной с осу, дверцу напротив огромной - для осы - цифры. Если так
решит Фабрика, все осы опускают
маленький пусковой механизм, сделанный из кусочков консервной банки, нитки и
булавок, крошечная дверца закрывается
за насекомым, запирая его в избранном коридоре. Не смотря на все мои старания
держать механизмы дверей хорошо
смазанными и сбалансированными, не смотря на то, что я постоянно чиню и проверяю
их до тех пор, пока самое слабое
давление заставляет их сработать: мне приходиться ходить очень осторожно, когда
происходит медленная и убивающая
работа Фабрики - иногда Фабрика не хочет допустить осу в выбранный коридор и
разрешает ей выползти обратно на
циферблат.
Иногда оса летает или ползает вверх ногами по стеклянному кругу, иногда
она долго сидит около закрытой
центральной дыры, через которую оса вползает внутрь, но рано или поздно все они
выбирают отверстие и дверь, которая
срабатывает, и их судьба определена.
Большинство смертей, которые предлагает Фабрика, автоматические, но
некоторые требуют моего вмешательства
для coup de grace"удар милосердия (фр.)" и это, конечно же, влияет на послание
Фабрики. Я должен нажать на спусковой
крючок старого духового ружья, если оса ползет внутри его ствола; я должен
включить воду, если она упадет в Кипящее
Озеро. Если оса заползет в Гостиную Паука или Грот Венеры, или Муравейник, тогда
могу сидеть спокойно и наблюдать
как природа берет свое. Если путь осы лежит в Кислотную Пропасть или в Ледовый
Дворец, или в шутливо названный
Мужской Клуб (орудие смерти - моя моча, обычно свежая), тогда я тоже могу только
наблюдать. Если насекомое упадет на
многочисленные металлические стержни, к которым подведен ток, в Комнате Вольта,
я вижу как оса мгновенно умирает,
если оно опрокинет мертвый Груз, и я вижу как оно раздавлено; если оса забредет
в Коридор Лезвий, я вижу его
разрубленным. Наблюдения за предоставленными осе альтернативными смертями
включает зрелище осы,
переворачивающей на себя расплавленный воск, пробующей отравленный джем или
пришпиленной булавкой, которую
притянула и обрушила на жертву резиновая полоска; насекомое даже может запустить
цепочку событий, которая
закончится для осы замкнутой камерой, заполненной углекислым газом из баллончика
для газирования воды в сифоне; но
если она выбирает между горячей водой и Поворотом Судьбы, мне приходится принять
непосредственное участие в ее
смерти. Если оса направляется к Огненному Озеру, я нажимаю на рычаг, который
щелкает зажигалкой, поджигаеющей
бензин.
Смерть в огне всегда была на Двенадцати, она - один из концов, которые
нельзя заменить Альтернативами. Огонь
всегда символизировал смерть Пола, который умер около полудня; смерть Блиса от
яда представлена Гостиной Паука в
четыре часа. Эсмерельда, вероятно, утонула (Мужской Клуб), и для симметрии я
решил, что время ее смерти - восемь.
Я смотрел, как оса вышла их банки под фотографией Эрика, которую я
положил картинкой вниз на стекло.
Насекомое не теряло времени даром, через несколько секунд оно было на
циферблате. Оса проползла по имени
изготовителя часов, совершенно не обратив внимания на осиные свечи, и почти
сразу прошла к большой цифре ХII, над ней
и сквозь дверь напротив, дверь тихо захлопнулась за ней. Оса быстро проследовала
по коридору через воронку от ловушки
для ловли лобстеров, в которой нитка не позволяла бы ей вернуться обратно, затем
вошла в отполированную до блеска
стальную трубку и соскользнула в стальную камеру, где ей предстояло умереть.
Я сел, вздыхая. Я провел рукой по волосам и нагнулся вперед, наблюдая за
упавшей осой, она кружилась по
местами почерневшему, окрашенному всеми цветами радуги стальному ситечку,
которое предназначалось для
процеживания чая, но здесь висело над емкостью с бензином. Я грустно улыбнулся.
Камера хорошо вентилировалась, в ней
было множество дырочек - в металлическом дне и верхушке стеклянной трубки -
чтобы оса не задохнулась от паров
бензина, слабый запах которого обычно чувствовался, когда Фабрика была готова к
работе. Я чувствовал запах бензина и
когда смотрел на осу, к нему примешивался, вероятно, и запах сохнущей краски, но
я не был до конца уверен. Я пожал
плечами и нажал на кнопку, кусочек железа соскользнул по направляющей -
алюминиевому колышку от палатки - и
соприкоснулся с колесиком и механизмом, выпускающим газ, на верхней части
одноразовой зажигалки, которая была около
лужи бензина. Не понадобилось даже второй попытки, зажигалка и лужа загорелись с
первого раза, тонкие язычки пламени,
яркие в утреннем полумраке чердака, вились вокруг ситечка. Пламя не прошло
внутрь, но жар заставил осу взлететь,
сердито жужжа, стучать по стеклу, падать на дно, биться о край ситечка,
перелететь через него; оса начала падать в огонь,
потом опять взлетела вверх, ударилась несколько раз о стальную трубку, но
наконец упала в ловушку железного ситечка.
Она подпрыгнула в последний раз, безнадежно замахала крылышками, но они, должно
быть, были обожжены, потому что
ее полет был хаотичен, как у сумасшедшей, и она быстро упала вниз и умерла,
сначала шевелясь, потом сжимаясь, и
наконец застыла, слегка дымя.
Я сидел и смотрел, как обуглившееся насекомое испеклось до хруста, как
спокойное пламя поднялось до ситечка и
обняло его как рука, как отражение язычков пламени дрожало на задней стенке
стеклянной трубки. Потом я наконец
потянулся, отстегнул основание трубки, подвинул к себе миску с бензином, накрыл
металлической крышкой и задул пламя.
Я открыл камеру и достал из нее тело пинцетом. Труп я положил в спичечный
коробок и поставил коробок на алтарь.
Фабрика не всегда отдает своих мертвецов: кислота и муравьи не оставляют
после себя ничего, Венерина
мухоловка"насекомоядное растение" и паук отдают только хитин. Но опять у меня
было сгоревшее тело, опять мне нужно
было избавиться от него. Я положил голову на руки, качаясь на стульчике. Меня
окружала Фабрика, позади был алтарь. Я
смотрел на хаос участков Фабрики, на ее разнообразные пути к смерти, ее
переходы, коридоры и камеры, лампочки в конце
туннелей, контейнеры, спусковые крючки, батареи и нити, опоры и плоскости,
трубки и провода. Я щелкнул парой
выключателей, и крохотные пропеллеры зашумели в коридорах, посылая к моему лицу
воздух, засосанный в колодцах, где
был положен джем. Я прислушивался к ним, пока не почувствовал запах джема, но он
был для привлечения осторожных ос
к их смерти, а не для меня. Я отключил моторы.
Я начал выключать все подряд, отсоединяя, опорожняя и выливая. За окном
разгоралось утро, я слышал крики
нескольких ранних птиц. Когда ритуал выключения Фабрики был завешен, я вернулся
к алтарю, осмотрел все, стоявшее на
нем: набор миниатюрных баночек, моих сувениров, вещей, которые я нашел и
сохранил. Фотографии всех моих мертвых
родственников - и тех, кого убил я, и тех, которые умерли сами по себе.
Фотографии живых - Эрика, моего отца, моей
матери. Фотографии вещей - BSA 500, к сожалению, не того самого мотоцикла,
думаю, отец все их уничтожил; нашего
дома, когда он был еще ярким от красок и даже фотография самого алтаря.
Я прошел мимо спичечного коробка с мертвой осой, помахал им перед
алтарем, перед баночкой с песком с пляжа,
бутылочками с моими драгоценными жидкостями, стружками от палки моего отца,
другим спичечным коробком с ватой, на
которой лежала пара молочных зубов Эрика, коробочкой с волосами моего отца,
другой с ржавчиной и краской, которые я
соскреб с моста на большую землю. Я зажег осиные свечи, закрыл глаза, держа
коробочку-гроб перед лбом, чтобы
почувствовать осу внутри моей головы - щекочущее ощущение внутри черепа. После
того, как я задул свечи и накрыл
алтарь, я поднялся, отряхнул штаны, взял фото Эрика, которое я положил на стекло
Фабрики, завернул в нее гробик,
закрепил фотографию резинкой и положил сверток в карман жакета.
Я медленно шел вдоль пляжа к бункеру, руки в карманах, голова опущена
вниз, глаза смотрят на песок и ноги, но
не видят их. Куда бы я ни посмотрел, везде был огонь. Фабрика сказала о нем
дважды, я инстинктивно применил его, когда
злобный самец напал на меня, оно было втиснуто во все незанятые уголки моей
памяти. И Эрик приближал его.
Я подставил лицо свежему ветру, видя пастельную голубизну и розовое неба,
ощущая влажный бриз, слыша
шипение далекого отлива. Где-то заблеяла овца.
Я должен был использовать Старого Сола, я должен был попытаться наладить
контакт с моим сумасшедшим
братом до того, как все эти источники огня объединятся и уничтожат Эрика или
уничтожат мою жизнь на острове. Я
пытался внушить себе, что все не так уж серьезно, но я костьми чувствовал
обратное, Фабрика не лжет, хотя бы один раз она
предсказала будущее буквально. Я был озабочен.
В Бункере, когда гроб осы был возложен перед черепом Старого Сола, а из
глазниц его давно высохших глаз
исходил свет, с опущенной головой я встал на колени в остро пахнущей темноте
перед алтарем. Я думал об Эрике,
вспоминал его таким, каким он был до того неприятного происшествия, до него,
хотя он и не жил на острове, он оставался
его частью. Я вспомнил его как умного, доброго, веселого мальчика и подумал о
том, кем он стал сейчас: цунами огня и
разрушения, приближающееся к пескам острова подобно сумасшедшему ангелу, в
голове которого кишат крики безумия.
С закрытыми глазами я наклонился вперед и положил правую руку ладонью
вниз на верхушку черепа старого пса.
Свеча была только что зажжена, кость была только теплая. Какая-то неприятная,
циничная часть моего мозга сказала мне,
что я выглядел как мистер Спок из "Звездного следа" во время слияния разумов или
чего-то подобного, но я ее
проигнорировал. Я глубоко дышал и был погружен в еще более глубокие размышления.
Лицо Эрика - веснушки, светлые
волосы и застенчивая улыбка - появилось передо мной. Молодое лицо, тонкое,
интеллигентное, таким я помнил его, когда
он был счастлив, во время нашего с ним лета на острове.
Я сконцентрировался, сжал свои внутренности и задержал дыхание, как будто
я собирался вытолкнуть мешавший
дышать комок, кровь ревела у меня в ушах. Указательным и большими пальцами
свободной руки я вдавил мои закрытые
глаза внутрь моего черепа, другая рука нагревалась на черепе Старого Сола. Я
увидел светлячки, беспорядочные
движущиеся узоры, похожие на отпечатки огромных пальцев.
Мой живот непроизвольно сжался, я ощутил волну огненной радости,
поднявшейся из него. Просто кислота и
железы, знаю, но поток нес меня от одного черепа к другому. Эрик! Я пробивался к
нему! Я его чувствовал, чувствовал боль
в ногах, мозоли на подошвах, дрожащие мускулы, покрытые потом грязные руки,
немытую, чешущуюся кожу головы, я
обонял его запах как свой собственный, видел через его почти не закрывающиеся,
горящие, красные от крови, мигающие,
сухие глаза. Я чувствовал остатки ужасного мяса, камнем лежащего в моем желудке,
вкус сожженной плоти и костей, и
шерсти на моем языке: я был там! Я был...
Столб огня ударил в меня. Я был отброшен, откинут от алтаря как осколок
мягкой шрапнели, отскочил от
покрытого землей бетона и остановился у дальней стены, голова жужжит, правая
рука болит. Я упал на бок и свернулся в
комок.
Я немного полежал, глубоко дыша, руками я обхватил бока и немного качался
из стороны в сторону, скребя
головой по полу бункера. У правой кисти было чувство, будто она размером и
цветом с боксерскую перчатку. С каждым
ударом успокаивающегося сердца кисть посылала вверх по руке импульс боли. Я тихо
говорил сам с собой, медленно
поднялся, потер глаза и слегка покачнулся, немного притянул колени к голове и
слегка отклонился назад. Я попробовал
лечить мое раненое эго.
Когда неясное изображение сфокусировалось, я увидел все еще светящийся
череп, внутри него продолжало гореть
пламя. Я посмотрел на него, поднял правую руку и начал ее лизать. Я огляделся,
не поломал ли я что-нибудь на полу во
время своего внезапного бегства, но казалось, все было в порядке, пострадал
только я. Я вдохнул со всхлипом и
расслабился, моя голова лежала на прохладном бетоне стены.
Через несколько минут я наклонился и положил пульсирующую руку на пол
Бункера - охладиться. Подержал ее
там, потом поднял, стер с руки часть земли, пытаясь увидеть, есть ли на ней
какое-нибудь повреждение, но свет был
слишком тусклым. Я медленно поднялся на ноги и пошел к алтарю. Зажег трясущимися
руками боковые свечи, положил
осу к другим осам в пластиковый штатив и сжег ее временный гроб на металлической
плите перед Старым Солом. Фото
Эрика загорелось, мальчишечье лицо исчезло в огне. Я дунул в глазницу Старого
Сола и погасил свечу.
Я постоял, собираясь с мыслями, потом подошел к металлической двери
Бункера и открыл ее. Шелковый свет
облачного, но яркого утра ворвался внутрь и заставил меня поморщиться. Я
вернулся внутрь, погасил остальные свечи и
опять осмотрел руку. Ладонь была красная и воспаленная. Я опять ее лизнул.
Я почти победил. Я был уверен: Эрик был уже в моих руках, его разум был
здесь, под моей ладонью, и я был его
частью, видел мир его глазами, ощущал движение крови по сосудам в его голове,
чувствовал землю под его ногами, его
тело и его последний ужин. Но это было чересчур. Хаос в его голове слишком силен
для любого нормального человека. В
нем была лунатическая сила полной сосредоточенности, на которую способны только
сумасшедшие, а самые неистовые
солдаты и самые агрессивные спортсмены могут имитировать короткое время. Каждая
частица мозга Эрика была
сконцентрирована на его задаче - вернуться и поджигать - и ни один нормальный
мозг, даже мой, который так далек от
нормального и сильнее, чем большинство, не мог сравниться с организованной силой
Эрика. Брат вел Тотальную Войну,
Джихад, он оседлал Божественный Ветер и несся как минимум к собственному
уничтожению, а я ничего не мог сделать.
Я замкнул Бункер и пошел домой вдоль пляжа, опять уставившись в песок,
наполненный еще большим
количеством мыслей и тревоги, чем на пути сюда.
Остаток дня я провел дома: читал книги и журналы, смотрел телевизор, Я
ничего не мог сделать с Эриком изнутри,
оставалось изменить направление моих атак. Моя личная мифология, подкрепленная
Фабрикой, была достаточно гибкой,
чтобы признать полученное поражение и использовать его как отправной пункт для
достижения верного решения. У моего
авангарда были обожжены пальцы, но у меня были и другие ресурсы. Я одержу
победу, хотя и не путем применения силы.
То есть не применением ничего иного, кроме разума и воображения - фундамента
всего остального. Если я не смогу
ответить на вызов Эрика, я не заслуживаю ничего, кроме гибели.
Отец продолжал красить, поднимаясь по приставным лестницам с банкой
краски и кистью, зажатой в зубах. Я
предложил ему свою помощь, но он настоял, что сделает все сам. Пытаясь
проникнуть в кабинет, несколько раз я
использовал лестницы, но он поставил на окна специальные замки и держал жалюзи
опущенными, а шторы задернутыми. Я
был рад увидеть, с каким трудом он карабкался по лестнице. Он никогда не сможет
залезть на чердак. Я подумал, еще
хорошо, что дом именно такой высоты, иначе отец смог бы залезть по лестнице на
крышу и посмотреть в чердачное окно.
Но в обозримом будущем наши цитадели в безопасности.
Отец разрешил мне приготовить ужин, и я поджарил овощное кэрри, мы оба
сможем его есть, когда будем
смотреть программу по геологии, подготовленную Открытым Университетом, на
переносном телевизоре, который я
специально принес на кухню. Я решил, когда я разберусь с Эриком, я должен опять
начать компанию по убеждению отца
купить видик. Слишком легко пропустить хорошую программу в погожий день.
После обеда отец направился в город. Это было необычно, но я не стал его
спрашивать, почему он идет туда. Отец
выглядел уставшим после целого дня карабканья и вытягивания рук, но он поднялся
в свою комнату, переоделся в костюм
для города и пришел, хромая, в холл, сказать до свидания.
- Я пошел, - сказал он. Он осмотрел холл, как будто искал доказательства
некоего злобного действия, начатого мной
еще до того, как он ушел. Я смотрел телевизор и кивнул, не глядя на него.
- Хорошо, - сказал я.
- Я ненадолго. Дверь можешь не замыкать.
- О'кей.
- Ты будешь дома?
- О, да, - я посмотрел на него, скрестил руки и глубже сел в старое
удобное кресло.
Он отступил назад, так что обе его ноги были в коридоре, а туловище в
холле, рука на дверной ручке удерживала его
от падения. Он снова кивнул, шапка на его голове клюнула:
- Хорошо. Пока. Веди себя прилично, - я улыбнулся и стал смотреть на
экран:
- Да, папа. Пока.
- Хннх, - сказал он и в последний раз обвел глазами комнату, словно
разыскивая исчезнувшее столовое серебро,
закрыл дверь, и я услышал, как он прошел по коридору и вышел через переднюю
дверь.
Я увидел, как он прошел по тропинке, я немного посидел, поднялся наверх и
дернул дверь кабинета, которая, как
всегда, была не подвижна словно часть стены.
Я уснул. За окном становилось темнее, по телевизору шел какой-то ужасный
американский детективный сериал, у
меня болела голова. Я мигнул слипающимися глазами, зевнул, чтобы разлепить губы
и проветрить рот, в котором был
неприятный вкус. Я зевнул и потянулся, потом замер, я услышал звонок телефона
Я выскочил из кресла, споткнулся, почти упал, добежал до двери, коридора,
лестницы и наконец до телефона. Я
прижал трубку к уху.
- Алло, - сказал я.
- Привет, Франки, как дела? Спросил Джеми. Я почувствовал смесь
облегчения и разочарования. Я вздохнул.
- А, Джеми. О'кей. А ты как?
- Я на больничном. Утром уронил доску на ногу, теперь она вспухла.
- Что-то серьезное?
- Не-а. Если повезет, буду на больничном до конца недели. Завтра пойду к
врачу за справкой. Просто подумал
сказать тебе, я буду дома днем. Можешь принести винограда, если захочешь.
- О'кей. Я приду, наверно, завтра. Я тебе позвоню.
- Отлично. Есть ли новости от сам-знаешь-кого?
- Нет. Я подумал, это он, когда ты позвонил.
- Ага, я подумал, ты можешь так подумать. Не волнуйся. Я не слышал в
городе ни о чем странном, его, вероятно,
здесь еще нет.
- Ага, но я хотел бы его увидеть. Я просто не хочу, чтобы он начал
выкидывать штуки, которые он делала раньше. Я
знаю, он должен вернуться туда, откуда сбежал, даже если он ничего не сделает,
но мне хотелось бы его увидеть. Я хочу и
то, и другое, понимаешь?
- Да, да. Все будет о'кей. Мне кажется, все закончится хорошо. Не
волнуйся.
- Я не волнуюсь.
- Хорошо. Ну, я пошел купить пару пинт анестетика в "Гербе". Хочешь
составить мне компанию?
- Нет, спасибо. Я устал. Я рано встал сегодня. Увидимся завтра.
- Отлично. Ну, будь здоров и все такое. Пока, Франк.
- Хорошо, Джеми, пока.
- Пока, - сказал Джеми.
Я повесил трубку и спустился вниз, переключить телевизор на что-нибудь
более умное, но дошел только до нижней
площадки, когда опять зазвонил телефон. Я поднялся наверх. Когда я шел, меня как
током ударило: это может быть Эрик,
но в трубке гудков не было. Я улыбнулся и сказал:
- Да? Ты что-то забыл?
- Забыл? Я ничего не забываю! Я все помню! Все! - закричал знакомый голос
на другом конце линии. Я застыл,
глотнул, сказал э... - Почему ты обвиняешь меня в забывчивости? Что я забыл?
Что? Я не забыл ничего! - Эрик тяжело
дышал и брызгал слюной.
- Эрик, извини. Я думал, ты - это кто-то другой.
- Я - это я, - закричал он. - Я - никто другой. Я - это я!
- Я думал, ты Джеми, - заорал я в ответ, закрывая глаза.
- Этот карлик? Ты ублюдок!
- Извини, я... - я остановился и подумал. Почему ты сказал "карлик "
таким тоном? Он не виноват, что такого
маленького роста, - сказал я.
- О, да? - пришел ответ. - Откуда ты знаешь?
- Как это, откуда я знаю? Он не виноват, он таким родился! - сказал я,
начиная сердиться.
- Это же он тебе сказал.
- Он сказал мне что? - спросил я.
- Что он карлик! - сказал Эрик.
- Что?! - закричал я, с трудом веря собственным ушам. - Я же вижу, он -
карлик, ты, идиот!
- Он хочет, чтобы ты так думал! Может, он на самом деле пришелец! Может,
остальные пришельцы еще ниже
ростом, чем он! Откуда ты знаешь, что он на самом деле не гигант из очень
низкорослой расы инопланетян? А?
- Не будь идиотом! - крикнул я в ответ.
- Ладно, - вдруг сказал Эрик спокойным голосом, и секунду или две я
думал, это кто-то другой говорит и не
удивился, когда он продолжил в тоне нормальной беседы. - Как твои дела?
- А? - сказал я, запутавшись. - А... Хорошо. Хорошо
...Закладка в соц.сетях
