Жанр: Научная фантастика
Осиная фабрика
... либо столб, я должен
вскоре задеть что-то и другой рукой, или, по меньшей мере, царапнуть ее другой
рукой. Так я пытаюсь поддерживать
равновесие, хотя и не знаю зачем. Это просто нечто, что должно быть сделано, и
так же я должен был избавиться от любой
женщины, должен был толкнуть весы обратно.
В тот год я занялся конструированием воздушных змеев. Кажется, это был
1973. Я делал их из всего, что под руку
попадалось: консервных банок и заклепок, и металлических вешалок для одежды, и
пластиковой ткани для простыней, и
струн, и нейлоновой веревки, и пеньковой веревки, и всяческих завязок, и
кусочков ткани, и эластичных бинтов, и кусков
проволоки, и булавок, и болтиков, и гвоздиков, и деталей, оторванных от моделей
яхт и игрушек. Я сделал ручную лебедку с
двойной рукояткой, тормозом и барабаном, на котором можно было намотать
полкилометра шнура. Я делал разные типы
хвостов для змеев, конструкция которых предусматривала хвост, всего я построил
дюжины больших и маленьких змеев. Я
хранил их в сарае и когда коллекция стала слишком большой, вынужден был
поставить велосипеды снаружи, закрыв их
брезентом.
Тем летом я много раз брал Эсмерельду с собой запускать змеев. Я разрешил
ей играть с маленькими, на одной
нитке, воздушным змеем, а я запускал огромный. Я посылал его над и под змеем
Эсмерельды, заставлял его нырять до
земли, и когда я стоял на скале, я направлял его так, что он касался высоких
башен из песка, которые я построил, а потом я
опять тянул змей вверх, и за ним тянулся песчаный шлейф от падающих башен. Хотя
это потребовало времени, и пару раз я
потерпел змеекатастрофу, однажды я сломал с помощью змея дамбу. Я проводил его
так, что каждый раз он задевал
верхнюю часть дамбы, постепенно выщербил кусок в песчаном барьере, откуда
хлынула вода, которая быстро расправилась
со всей дамбой и песчаной деревней внизу.
Как-то раз я стоял на верхушке дюны, борясь с тягой ветра в змее,
вцепившись, и притягивая, и направляя, и
поворачивая, и тут шнур обвился вокруг шеи Эсмерельды, и у меня появилась мысль.
Используй воздушный змей.
Я обдумал все спокойно, стоя так, как будто ничего, кроме постоянно
расчета движений змея не занимало меня, и
решил, что озарение было разумным. Когда я подумал об этом, намерение приняло
форму, расцвело и развернулось в то,
что в финале и стало Немезидой моей кузины. Помнится, тогда я ухмыльнулся и
опустил свой змей, быстро и резко провел
его над травой и водой, песком и заливом, лавируя поперек ветра. Змей дернулся,
налетел и ударил девочку, сидевшую на
верхушке дюны и спазматически дергавшую струну, соединенную с небом, которую
Эсмерельда держала в руке. Эсмерельда
обернулась, улыбнулась и вскрикнула. Я тоже засмеялся, одинаково хорошо
контролируя вещь в небесах и мысль внутри
меня.
Я построил большой воздушный змей.
Он был такой большой, что не поместился в сарае. Я сделал его из
алюминиевых колышков от старых палаток,
часть из них я давно нашел на чердаке, а часть на городской помойке. Сначала в
качестве ткани я использовал черные
пластиковые мешки, но позже заменил их тканью от палатки с чердака.
В качестве поводка я использовал толстую оранжевую рыболовную леску,
намотал ее на специальный барабан
катушки, которую укрепил и оснастил тормозом. Хвост змея был из сложенных
гармошкой журнальных страниц журнала
"Оружие и амуниция", который я регулярно покупал в то время. На ткани я
нарисовал красной краской голову собаки, тогда
я еще не знал, что я не Пес. Отец сказал мне, что я родился под знаком Пса,
поскольку Сириус был в зените. Ладно, это был
просто символ.
Однажды утром я очень рано вышел из дома: солнце только-только поднялось
над горизонтом, остальные еще не
проснулись. Я сходил в сарай, взял змея, прошел вдоль дюн, приготовил змея к
запуску, забил в землю колышек от палатки,
привязал к нему нейлоновую нить, потом запустил змея на коротком поводке. Я
потел и удерживал его с трудом, даже при
относительно легком ветре, мои руки нагрелись, хотя я надел толстые рабочие
рукавицы. Я решил, что змей сработает, и
опустил его на землю.
В тот же день, при том же, дувшем в Северное море, но усилившемся ветре
Эсмерельда и я как обычно пошли
гулять, остановившись сначала у сарая, чтобы взять разобранный воздушный змей.
Эсмерельда помогла отнести его далеко
в дюны, преданно прижав к плоской груди катушку с леской, щелкая переключателем
на барабане. Наконец мы дошли до
места, которое нельзя было увидеть из окон дома. На вершине высокой дюны,
смотрящей в сторону далекой Норвегии или
Дании, трава была похожа на волосы, сдутые со лба и указующие в море.
Пока я с подобающей случаю траурной медлительностью собирал змей,
Эсмерельда искала цветы. Помнится, она
разговаривала с цветами, как бы пытаясь уговорить их показаться, позволить себя
найти, быть сорванными и собранными в
букет. Ветер развевал ее белые волосы перед лицом, когда она шла, приседала,
ползла и говорила, а я работал.
Наконец змей был закончен, полностью собран и лежал как упавшая палатка
на траве - зеленая на зеленом. Ветер
пролетал над ним и хлопал тканью, раздавался звук маленькой плетки, которая
шевелила змея, делала его почти живым:
собачья морда рычала. Я разобрал оранжевые нейлоновые нити, распутал витки и
узлы.
Я позвал Эсмерельду. Она сжимала в кулачке цветочки и заставила меня
терпеливо ждать, пока она назвала их все,
придумывая им имена, если она забыла или не знала настоящие. Я взял маргаритку,
которую она мне грациозно подала, и
вставил ее в петлицу левого нагрудного кармана моего жакета. Я сказал ей, что я
сделал новый воздушный змей, и она
может помочь испытать его. Эсмерельда обрадовалась и хотела держать катушку. Я
сказал, у нее будет возможность, но я
буду полностью ее контролировать. Она хотела держать и цветы, а я ей сказал, это
возможно. Эсмерельда охала и ахала изза
размеров змея и злой собачки, нарисованной на нем. Я сделал петли из лески и
накинул на ее запястья, сказав, что так она
не потеряет змей. Эсмерельда прыгала от восторга и сказала, чтобы я поторопился
и заставил змея полететь. Я в последний
раз осмотрелся, а потом лишь немного толкнул передний край змея, как он поднялся
в воздух. Я забежал за спину
Эсмерельды, провисшая нейлоновая нить между нею и змеем постепенно натягивалась.
Змей взвился в воздух как что-то дикое, виляя хвостом со звуком
разрываемого картона. Он мотался и трещал в
воздухе. Он вилял и напрягал свои полые кости.
Я подошел к Эсмерельде вплотную и держал струны сразу за ее маленьким
веснушчатыми локтями, ожидая рывка.
Поводки натянулись. Мне пришлось зарыться каблуками в землю, чтобы устоять. Я
натолкнулся на Эсмерельду, и она
взвизгнула. Когда первый резкий рывок натянул нейлон, она выпустила нити и
стояла, то оглядываясь на меня, то смотря в
небо, а я боролся за контроль над силой над нами. Эсмерельда вцепилась в цветы,
мои рывки двигали ее руками как
марионеткой, управляемой нитями поводков. Катушка упиралась мне в грудь, нити
слегка провисали между ней и руками.
Эсмерельда в последний раз посмотрела на меня, хихикая, и я засмеялся в ответ.
Потом я отпустил поводки.
Катушка ударила девочку по пояснице, она вскрикнула. Потом она была сбита
с ног, нити дернули, петли
затянулись на запястьях. Я пошатнулся назад, отчасти чтобы все выглядело
естественно в маловероятном случае, если ктото
за нами наблюдал, а отчасти из-за катушки, отпустив которую, я потерял
равновесие. Я упал на землю, которую
Эсмерельда уже покинула навсегда. Змей продолжал щелкать и хлопать, хлопать и
щелкать, он поднял девочку в воздух
вместе с катушкой. Секунду я лежал на спине и наблюдал за змеем, потом поднялся
и побежал за ним изо всех сил, опять
же поскольку знал - поймать Эсмерельду я не смогу. Она кричала и болтала ногами,
но жестокие нейлоновые петли
держали ее за запястья, змей был зажат в пасти ветра, и она уже была вне
досягаемости, даже если бы я и хотел ее поймать.
Я бежал и бежал, прыгал с дюн и скатывался с их пологих, обращенных к
морю склонов, видя дергающуюся
фигурку, уносимую дальше и дальше воздушным змеем. Я едва слышал ее визг и
крики, тонкий вой разносился ветром.
Она плыла над песком и камнями в сторону моря, я бежал внизу, радостный, заметил
катушку под ее ногами. Платье
колыхалось вокруг нее.
Она поднималась выше и выше, я продолжал бежать, ветер и змей опережали
меня. Я бежал через покрытые рябью
лужи у края моря, забежал по колено в морскую воду. Тогда нечто, сначала
казавшееся твердым, а потом разделившееся и
растворившееся в воздухе отделилось от нее. В первый момент я подумал, что она
описалась, но тут впереди меня с неба
упали цветы и ударились о воду, как странный дождь. Я дошел до них по
мелководью, собрал те, которые смог и посмотрел
вверх - Эсмерельда и змей направлялись в Северное море. Я еще подумал, она может
перелететь до того, как утихнет ветер,
через чертово море и приземлиться, но рассудил: даже в таком случае я сделал все
возможное, честь удовлетворена.
Я смотрел, как она становилась меньше и меньше, потом повернулся и пошел
к берегу.
2
Три смерти в течение четырех лет в моей непосредственной близости должны
были выглядеть подозрительно, и я
заранее тщательно спланировал свою реакцию. Я не пошел домой, а вернулся в дюны
и сел там, сжимая цветы. Я пел
самому себе песни, рассказывал истории, проголодался, покачался немного в песке,
втер в глаза немного песка и в целом
постарался довести себя до ужасного вида. В начале вечера я по-прежнему сидел
там, уставившись в море, когда молодой
рабочий из лесничества нашел меня.
Он был членом поисковой партии, организованной Диггсом после того, как
отец и родственники потеряли и не
смогли нас найти, и позвонили в полицию. Парень перевалил через дюны,
насвистывая и небрежно ударяя палкой по
комкам хвоща и травы.
Я не обратил на него внимания. Я продолжал смотреть на море, дрожать и
сжимать цветы. Отец и Диггс пришли
после того, как рабочий передал вести обо мне по цепочке людей, прочесывающих
дюны, но я не обратил внимания и на
этих двоих. Наконец вокруг меня собрались дюжины людей, они осматривали на меня,
спрашивали меня о чем-то, чесали
головы, смотрели на часы, оглядывали окрестности. Я их не замечал. Они
восстановили цепочку и начали искать
Эсмерельду, а меня отнесли в дом. Они предложили мне суп, которого мне очень
хотелось, но я его проигнорировал, задали
еще вопросы, на которые я ответил кататоническим молчанием и неподвижным
взглядом. Мои дядя и тетя трясли меня, их
лица были красные, а глаза влажные, но я их не замечал. Наконец отец отнес меня
в мою комнату, раздел и уложил в
постель.
В моей комнате всю ночь дежурили, и был ли это отец, Диггс или кто-нибудь
еще, я не давал уснуть ни себе, ни им
в течение всей ночи. Я лежал тихо, притворяясь спящим, потом кричал изо всех
сил, падал с кровати, бился на полу.
Каждый раз меня поднимали, укачивали на руках и клали обратно. Каждый раз я
делала вид, словно уснул, а через
несколько минут имитировал припадок. Если кто-то из них разговаривал со мной, я
лежал и трясся на кровати,
уставившись на них, безмолвный и глухой.
И так продолжал до рассвета, когда поисковая партия вернулась без
Эсмерельды, тогда я позволил себе уснуть.
Я поправлялся неделю, и эта неделя была одной из лучших в моей жизни.
Эрик вернулся из своей школьной
экскурсии и после того, как он приехал, я начал немного говорить: сначала
нонсенс, потом разрозненные намеки на
случившееся, за ними сразу следовали крики и кататония.
Где-то в середине недели, после того как Диггс отменил распоряжение моего
отца не разрешающее никому, кроме
него, меня осматривать, доктору Макленнону разрешили поговорить со мной. Но и
тогда отец остался в комнате,
насупившийся и подозрительный, контролируя степень осмотра. Я был рад, что
доктору не разрешили меня раздеть, и
ответил большей вменяемостью.
К концу недели у меня еще случались фальшивые кошмары, внезапно я затихал
и начинал дрожать, но ел я более
или менее нормально и отвечал на большинство вопросов. Рассказ об Эсмерельде и
случившемся с ней все еще доводил
меня до мини-припадков, криков и полного ухода в себя, но в долгом спокойном
разговоре отец и Диггс узнали
придуманную мной версию: большой воздушный змей, Эсмерельда начала запутываться
в поводках, я попытался помочь
ей и катушка выпала у меня из рук, отчаянный бег, потом ничего не помню.
Я рассказал им о страхе, что меня преследует злой рок, из-за которого я
несу смерть и разрушение всем,
окружающим меня и еще я боялся попасть в тюрьму, ведь люди подумают, что я убил
Эсмерельду, я плакал и обнимал
моего отца и даже обнял Диггса, понюхав темно-голубую ткань его мундира, и почти
почувствовал, как он смягчился и
поверил мне. Я попросил его пойти в сарай, взять все мои змеи и сжечь их. Он
сделал это в долинке, сейчас она зовется
Долина Кремации Змеев. Мне было жалко змеев, и я знал, что мне придется
прекратить их запускать для реалистичности
пьесы, но оно того стоило. Эсмерельду никогда не нашли, я был последним, кто ее
видел, если верить ответам на запросы
Диггса на буровые платформы, траулеры и тому подобное.
Так я размочил счет и получил прекрасную, хотя и изматывающую неделю
веселого спектакля. Цветы, которые я
все еще сжимал, когда они принесли меня домой, у меня отобрали и оставили в
пластиковом пакете на холодильнике. Я их
там нашел через две недели, они были увядшие и мертвые, забытые и ненужные.
Однажды ночью я отнес их на чердак и
сохранил до сих пор, маленькие коричневые завитки высохших растений, похожие на
кусочки старой магнитофонной
ленты, они стоят в стеклянной бутылке. Иногда я думаю о том, где завершила свой
полет моя кузина: на дне моря или
выброшенная на какой-нибудь каменистый берег, или она разбилась о скалу и была
съедена чайками и орлами...
Мне нравиться думать, будто она умерла, несомая гигантским змеем, облетая
вокруг земли, она поднималась выше
и выше, умерла от голода и обезвоживания, стала легче, и в конце концов
превратилась в скелетик, оседлавшим воздушные
потоки планеты, в кого-то вроде Летучей Голландки. Но я сомневаюсь в возможности
воплощения этой романтической
картины в реальности.
Я провел большую часть воскресенья в постели. После оргии прошлой ночи я
хотел покоя, много жидкости, мало
еды и навсегда завязать с алкоголем, но так как последнее нереально, я решил не
напиваться до такой степени. Когда я не
спустился завтракать, пришел отец и стал громко стучать в дверь моей комнаты.
- Должен ли я спросить, что с тобой случилось?
- Ничего, - проскрипел я в сторону двери.
- Отлично, - саркастически сказал отец. - И сколько ты был вынужден
выпить вчера?
- Мало.
- Х-х-х, - сказал он.
- Я скоро спущусь, - сказал я и стал качаться по кровати, как будто я
вставал из постели.
- Это ты вчера звонил?
- Что? - спросил я у двери, перестав двигаться.
- Да или нет? Я думал, это был ты, ты пытался изменить голос. Зачем ты
звонил в такое время?
- Ах, я не помню, как звонил, пап, правда, - осторожно сказал я.
- Х-х-х. Мальчик, ты дурак, - сказал он и застучал по лестнице вниз.
Я лежал и думал. Я был уверен, я не звонил домой прошлой ночью. Я был в
пабе вместе с Джеми, потом с Джеми и
девушкой, потом с Джеми и его мамой, домой я шел почти трезвый. Провалов в
памяти не было. Я предположил - это
звонил Эрик. Отец, должно быть, говорил с ним недолго или он бы узнал голос
своего сына. Я лег обратно в постель,
надеясь, что Эрик был на свободе и двигался в нашем направлении, а также, что
моя голова и кишки прекратят мне
напоминать о том, как плохо они себя чувствуют.
- Посмотри на себя, - сказал отец, когда я наконец спустился в халате
смотреть по телевизору старый фильм. -
Надеюсь, ты гордишься собой. Надеюсь, ты думаешь, будто подобные ощущения делают
тебя мужчиной, - отец почмокал
губами и покачал головой, потом вернулся к чтению "Сайнтифик Америкэн". Я
осторожно сел на один из больших стульев,
стоявших в холле.
- Я и вправду немного выпил, папа, признаю. Если тебя это огорчает, я
извиняюсь, но я тебя заверяю - я страдаю от
последствий.
- Ну, надеюсь, ты получил урок. Представляешь ли ты, сколько нервных
клеток ты, вероятно, убил вчера?
- Несколько тысяч, - сказал я после короткой паузы для подсчета. Отец
энергично кивнул:
- По скромной оценке.
- Ну, я постараюсь больше такого не делать.
- Х-х-х.
- Брррап! - громко сказал мой анус, удивив даже меня и отца. Он положил
журнал и уставился в пространство над
моей головой, мудро улыбаясь, а я кашлянул и хлопнул полой халата, сделав вид,
что ничего не случилось. Я увидел, как
ноздри моего отца двинулись и задрожали.
- Лагер и виски, а? - сказал он, кивая, и снова взял журнал.
- Я покраснел и заскрипел зубами, радуясь, что он спрятался за глянцевыми
страницами. Как он это делает?
- Ох. Между прочим, - сказал я. - Надеюсь, ты не возражаешь, но я сказал
Джеми о побеге Эрика. Отец взглянул на
меня поверх журнала, покачал головой и продолжил чтение.
- Идиот, - сказал он.
Вечером, после того, как я скорее перекусил, чем поел, я поднялся на
чердак и посмотрел в телескоп на остров,
убедился в его целости и сохранности во время моего отдыха. Все выглядело
спокойно. Я слегка прогулялся по прохладе
вдоль пляжа на южный конец острова и обратно, позже я сидел дома и смотрел
телевизор; начался дождь, принесенный
ветром, он шелестел за окном.
Я уже лег спать, когда зазвонил телефон. Я еще не совсем заснул, когда он
зазвонил, поэтому я быстро вскочил и
побежал вниз, чтобы опередить моего отца. Я не знал, лег ли он уже или нет.
- Да? - сказал я, запыхавшись, заталкивая рубашку от пижамы в штаны.
Гудки, потом голос на другом конце
провода вздохнул:
- Нет.
- Что? - нахмурившись, сказал я.
- Нет, - сказал голос.
- А? - сказал я. Я даже не был уверен, Эрик ли это был.
- Ты сказал да, я сказал нет.
- Что бы ты хотел услышать?
- Портнейл, 531.
- О'кей. Портнейл, 531. Алло?
- О'кей. Пока, - в трубке засмеялись, и зазвучал отбой. Я осуждающе
посмотрел на трубку и положил ее. Я
заколебался. Телефон опять зазвонил. Я схватил трубку на середине первого
звонка.
- Да... - начал я - гудок - я подождал, пока он не закончился и сказал. -
Портнейл, 531.
- Портнейл, 531, - сказал Эрик. То есть я думал, это был Эрик.
- Да, - сказал я
- Да что?
- Да, это Портнейл, 531.
- Но я думал, это Портнейл, 531.
- Это здесь. Кто это? Это ты...?
- Это я. Это Портнейл, 531?
- Да! - закричал я.
- И кто у телефона?
- Франк Колдхейм, - сказал я, стараясь быть спокойным. - Кто это?
- Франк Колдхейм, - сказал Эрик. Я посмотрел вверх и вниз по лестнице, но
моего отца не увидел.
- Привет, Эрик, - сказал я, улыбаясь. Я решил, что бы не случилось,
сегодня я его не рассержу. Я лучше положу
трубку, чем скажу что-то неправильное. И мой брат разнесет вдребезги еще одну
телефонную будку, собственность Почты.
- Я только что сказал тебе - меня зовут Франк. Почему ты зовешь меня
Эрик?
- О, не прикидывайся, Эрик, я узнал твой голос.
- Я - Франк. Прекрати меня называть Эриком.
- О'кей. О'кей. Я буду называть тебя Франк.
- А ты кто?
Я подумал.
- Эрик? - нерешительно спросил я.
- Ты же только что сказал тебя зовут Франк.
- Ну, - вздохнул я, опершись о стену одной рукой и гадая о том, что бы
сказать. - Это было...Это была шутка. О,
Боже, я не знаю, - я состроил рожу трубке и ждал, пока Эрик что-нибудь скажет.
- Ладно, Эрик, - сказал Эрик. - Какие у тебя новости?
- Ох, ничего особенного. Вчера вечером я ходил в паб. Ты звонил вчера?
- Я? Нет.
- Ох. Отец сказал, кто-то звонил. Я подумал, это мог быть ты.
- Почему я должен был звонить?
- Ну, я не знаю, - я пожал плечами, - по той же причине, по которой ты
звонишь сегодня. По какой угодно.
- Ну, а как ты думаешь, почему я звоню сегодня?
- Не знаю.
- Господи Иисусе, ты не знаешь, почему я звоню, ты не уверен в
собственном имени и мое имя назвал
неправильно. Ты не много знаешь, правда?
- О, Боже, - сказал я больше для себя, чем для Эрика. Я чувствовал, как
диалог двигался в неправильном
направлении.
- Ты не собираешься спросить, как у меня дела?
- Да, да, - сказал я. - Как у тебя дела?
- Ужасно. А ты как?
- О'кей. Почему ужасно?
- Тебе все равно.
- Нет, мне не все равно. Что случилось?
- Ничего интересного для тебя. Спроси о чем-нибудь другом, например, о
погоде, о молодежной моде или где я
сейчас. Я знаю, тебе все равно, как я себя чувствую.
- Нет, мне не все равно. Ты - мой брат. Мне не может быть все равно, -
запротестовал я. В ту же секунду я услышал,
как открылась дверь кухни, секундой позже внизу лестницы появился отец и,
взявшись за большой деревянный шар на
вершине перил первого пролета, он стоял и смотрел на меня. Он поднял голову и
слегка наклонил ее к плечу, чтобы лучше
слышать. Я пропустил начало ответа Эрика, и услышал только:
- ...как я себя чувствую. Каждый раз, когда я звоню, одно и то же. "Где
ты сейчас?". Вот и все, что тебя интересует,
тебя не интересует состояние моей головы, только тела. Я не знаю, почему я до
сих пор звоню. С тем же успехом я мог бы
себя не утруждать.
- Хм. Хорошо. Ты прав, - сказал я, посмотрев на отца и улыбнувшись. Он
стоял, молчащий и неподвижный.
- Видишь? Все, что ты можешь сказать : "Где ты сейчас?". Заметно, как
тебе не все равно.
- Нет. Наоборот, - сказал я, потом немного отодвинул трубку ото рта и
закричал моему отцу. - Это опять Джеми,
папа!
- ...почему я пытаюсь, я не знаю, в самом деле... - Эрик болтал в трубке,
очевидно, безразличный к сказанному
мной. Отец тоже меня проигнорировал, оставшись в той же позиции - голова набок.
Я облизал губы и сказал:
- Слушай, Джеми...
- Что? Видишь? Ты опять забыл мое имя. Так почему...?
- Мы должны привести туда моего отца, вот он здесь, - я прошипел
последние два слова, - и купить ту старую
машину, на которой я смогу ездить по песку.
- Ты говоришь ерунду. Я никогда не водил никакую машину по песку. Ты
опять забыл, кто я, - сказал Эрик, не
слушая меня. Я отвернулся от моего отца и смотрел в угол, тяжело вздыхая и
шепча, отвернувшись от трубки, - О, Боже.
- Да, да, правильно, Джеми, безнадежно продолжал я. - Брат идет сюда,
насколько я знаю. Я и отец надеемся, Эрик
в порядке.
- Ты маленький ублюдок! Ты так говоришь, как будто меня здесь нет. Боже,
как я это ненавижу! Ты со мной так не
поступишь, правда, мой маленький огонек? - его голос опять стал дальше, и я
услышал звуки, издаваемые собакой, точнее,
издаваемые щенком. Я начал потеть.
Я услышал шаги внизу, потом выключился свет на кухне. Шаги приблизились и
застучали по лестнице. Я
обернулся и улыбнулся отцу.
- Ну, верно, Джеми, - жалко сказал я, иссякнув метафорически, и с горлом,
пересохшим буквально.
- Не виси долго на телефоне, - сказал, проходя мимо, отец и продолжил
подниматься по лестнице.
- Хорошо, папа, - весело закричал я, начиная ощущать боль где-то в
области желудка, она всегда появляется у меня,
когда ситуация становится особенно тяжелой и я не вижу выхода из нее.
- Аааооо!
Я рванул трубку от уха и посмотрел на нее. Я не мог понять, Эрик или
собака издали этот вопль.
- Алло? Алло? - лихорадочно зашептал я, посмотрев вверх и увидев, как
тень моего отца сползла со стены этажом
выше.
- Хаааоооввваааоооовв! - раздался крик из трубки. Я задрожал и дернулся.
Боже мой, что он делал с животным.
Потом я услышал щелчок и крик, вроде бы проклятие, и звук упавшей и ударившейся
о стену трубки. - Ты маленький
ублюдок! Ах! Дерьмо! Твою мать! Вернись, ты маленький...
- Алло! Эрик! То есть Франк! То есть... Алло! Что случилось? - зашипел я,
посмотрев вверх, присев на корточки
около телефона и прикрывая рот свободной рукой. - Алло?
Потом был звук чего-то упавшего, крик: "Это ты виноват!" близко к трубке,
потом еще удар. Я слышал неясные
звуки, но, даже напрягая слух, я не мог понять, что слышу - это могло быть
просто шумами на линии. Я размышлял, не
положить ли трубку и уже почти это сделал, когда опять услышал голос Эрика, он
бормотал, но я не мог ничего разобрать.
- Алло? Что? - спросил я.
- Ты еще здесь? Маленький ублюдок убежал. Твоя вина. Иисусе, да на что ты
годен?
- Извини, - искренне сказал я.
- Слишком поздно. Он укусил меня, дерьмо. Но я его поймаю. Ублюдок, -
зазвучали гудки. Я услышал, как он
бросил еще монету. - Думаю, ты счастлив.
- Счастлив, почему?
- Счастлив из-за побега чертовой собаки, задница.
- Что? Я? - запнулся я.
- И не пытайся сказать, будто жалеешь, что она убежала.
- Ах...
- Ты нарочно это сделал! - закричал Эрик . - Ты нарочно это сделал! Ты
хотел, чтобы он сбежал! Ты не хотел, чтобы
я с кем-нибудь играл! Ты хочешь, чтобы собака была счастлива сама с собой, а не
со мной! Ты дерьмо! Ты ублюдок!
- Ха-ха, неуверенно засмеялся я. - Спасибо за звонок э...Франк. Пока, - я
бросил трубку и секунду постоял,
поздравляя себя с тем, как хорошо я вывернулся, если учесть все обстоятельства.
Я вытер лоб, который немного вспотел и посмотрел вверх в последний раз,
теней на стене не было. Я покачал
головой и взбежал по лестнице. Дошел до верхней ступеньки, и тут снова зазвонил
телефон. Я замер. Если я отвечу...Но
если я не отвечу, тогда отец...
Я сбежал вниз, поднял трубку, услышал звук опускаемых монет, потом:
"Ублюдок!", несколько оглушительных
ударов пластика о металл и стекло. Я закрыл глаза и слушал гром ударов, пока
один особенно громкий не закончился
низким гудением, которое обычно не издают телефоны. Я опять положил трубку,
повернулся, посмотрел вверх и устало
пошел в свою комнату.
Я лежу в кровати. Скоро мне придется разобраться с проблемой. Это
единственный выход. Я должен повлиять на
него, используя первопричину - самого Старого Сола. Требуется сильнодействующее
средство, а иначе Эрик в одиночку
разрушит Шотландскую Телефонную Сеть и расправится с собаками всей страны. Но
для начала мне придется
проконсультироваться с Фа
...Закладка в соц.сетях
