Жанр: Научная фантастика
Осиная фабрика
...шь, они расскажут городу, если его не поймают?
- Не знаю, - я бы мог передернуть плечами.
- А если он все еще поджигает собак? Черт. И черви, которыми он пытался
накормить детей. Местные сойдут с ума,
- я почувствовал, как он потряс головой.
- Думаю, они хотят, чтобы все было тихо. Вероятно, они надеются его скоро
поймать.
- И его смогут поймать?
- Хо. Не знаю. Он может и чокнутый, но хитрый. Он бы не смог убежать
оттуда, если бы не был хитрым и когда он
говорит, он говорит логично. Логично, но как свихнувшийся.
- По тебе не видно, что ты волнуешься
- Я надеюсь, у него получится. Мне хотелось бы его увидеть. И я хотел бы
знать, как он пройдет весь путь сюда,
потому что... просто потому что, - я сделал глоток.
- Черт. Надеюсь, он не агрессивный.
- Это единственное, о чем я беспокоюсь. Мне кажется, он до сих пор не
сильно любит собак. Но я думаю, с детьми
ничего не случится.
- Как он передвигается? Он не сказал тебе, как он собирается сюда
добраться? У него есть деньги?
- У него должна быть мелочь, чтобы звонить, но большей частью он ворует.
- Боже. Ну, по крайней мере, человек, сбежавший из психушки, не рискует
потерять возможность досрочного
освобождения.
- Ага, - сказал я.
Тут на сцену вышло четыре панка - группа из Инвернесса под названием
"Блевотина". У певца была прическа "под
индейца", на одежде было множество металлических молний, он был увешан
цепочками. Он схватил микрофон, и пока
остальные панки били по соответствующим инструментам, он закричал:
Моя девчонка кинула меня,
Я кончить не могу уже три дня.
Ты, ты, ты кинула, ты...
Я сильнее уперся плечами в колонну и тянул понемногу пиво из бокала, а
Джеми колотил ногами мне по груди, и
бьющая по ушам, воющая музыка гремела в пропитанной потом комнате. Будет весело,
подумал я.
7
В начале антракта, когда один из барменов вынес на заплеванный пол перед
сценой швабру и ведро с водой, я
подошел к бару взять еще пива.
- Как обычно? - спросил Дункан, который был за стойкой. Джеми кивнул.
- Как дела, Франк? - спросил Дункан, подавая лагер и темное.
- О'кей. А твои? - сказал я.
- Сражаюсь, сражаюсь. Тебе еще нужны бутылки?
- Спасибо, не надо. Теперь у меня их достаточно для моего самодельного
пива.
- Но мы с тобой еще увидимся в "Гербе"?
- О, да, - сказал я. Дункан поднял руку вверх и подал Джеми его пинту, а
я взял мою, одновременно положив
деньги.
- На здоровье, парни, - сказал Дункан, когда мы повернулись и пошли
обратно к колонне.
Через несколько пинт "Блевотина" исполняла на бис свою первую песню, а
Джеми и я танцевали, я прыгал вверх и
вниз, Джеми кричал и хлопал в ладоши, и прыгал на моих плечах. Я не против
танцев с девчонками, если это нужно Джеми,
хотя однажды он хотел, чтобы мы оба вышли на улицу, тогда он бы смог целоваться
с одной длинной. Мысль о ее грудях,
прижатых к моему лицу, почти довела меня до рвоты, мне пришлось его
разочаровать. В любом случае, большинство
девчонок-панков не пахнут духами, только некоторые носят юбки, да и то кожаные.
Нас с Джеми толкали, пару раз мы
почти упали, но мы дотянули до конца вечера без травм. К сожалению, Джеми
заговорил с какой-то женщиной, но я был
слишком занят, пытаясь глубоко дышать и держать противоположную стену
неподвижной, чтобы беспокоиться о Джеми.
- Да, я собираюсь скоро купить мотоцикл. Два-пятьдесят, - говорил Джеми.
Я слушал в пол-уха. Он не собирался покупать мотоцикл, потому что он не
достал бы до педалей, но я бы ничего не
сказал, даже если бы мог, потому что никто и не ждет, что люди говорят правду
женщинам, а кроме того, я же друг Джеми.
Рассмотрев женщину, я подумал: ей около двадцати, она слегка грубовата и вокруг
ее глаз столько слоев краски, сколько у
Роллс-Ройса на дверях. Она курила ужасную французскую сигарету.
- У маей подруги есть мотоцикл - у Сью. "Судзуки" 185GT, раньше яе брат
на ем ездил, а сейчас она сабираець на
"Голд Винг".
Бармены переворачивали стулья и ставили их на столы, сметали с пола
грязь, разбитые стаканы и вялые пакеты изпод
чипсов, а я все еще не чувствовал себя в порядке. Чем больше я слушал
девчонку, тем меньше она мне нравилась. У нее
был ужасный акцент западного побережья, я не удивлюсь, если она из Глазго.
- Не, я бы не хотел иметь такой. Слишком тяжелый. Мне бы подошла
пятисотая. Мне очень нравится "Мото
Гуззи", но я не уверен в ручном управлении.
Боже, меня чуть не вывернуло на куртку девчонки, я бы мог наполнить ее
карманы через сломанные и
заржавевшие молнии и уронить Джеми, он бы пролетел через комнату и упал прямо в
бочки с пивом под стеллажами с
колонками, а эти двое обменивались абсурдными мотоциклетными фантазиями.
- Закурим? - спросила девчонка, сунув пачку мимо моего носа в сторону
Джеми.
Я продолжал видеть светящийся след от голубой пачки даже после того, как
она ее опустила. Джеми, должно быть,
взял сигарету, хотя я знал, он не курит, и я увидел, как вверх поднялась
зажигалка, вспыхнувшая перед моими глазами
дождем искр, похожих на фейерверк. Я почти почувствовал, как зажглась задняя
доля моего мозга. Я попытался сделать
Джеми какое-нибудь остроумное замечание о задержке в его росте, но все провода в
моем мозгу были забиты срочными
сигналами от внутренностей. Я чувствовал ужасное бурчание в животе, но не мог
двинуться с места. Я застрял у колонны
как атлант, а Джеми продолжал разговаривать с девчонкой о звуке, который издает
"Трайумф" и о поездках на бешеной
скорости вокруг Лох - Ломонда, в которых она участвовала.
- Так ты здесь на отдыхе?
- Ага, я и мои друзья, У меня есть бойфренд, але ен сейчас на буровой.
- А... понятно.
Я продолжал глубоко дышать, пытаясь прочистить мозги кислородом. Я не
понимал, как Джеми с его ростом и
весом с половину меня, сколько бы мы не выпили вместе, казалось, был ни в одном
глазу. Он точно потиху не выливал свои
пинты на пол, тогда я бы промок. Я понял, что девчонка наконец меня заметила.
Она ткнула меня рукой в плечо, и
постепенно до меня дошло, уже не в первый раз.
- Эй, - сказала она.
- Что? - я боролся, как мог.
- Ты в порядке?
- Ага, - я медленно кивнул, надеясь, что она отвяжется, потом посмотрел
вверх и в сторону, как будто я только что
нашел на потолке нечто интересное и важное. Джеми слегка ударил меня ногами:
- Что? - опять сказал я. - Нет. Ты готов? Хорошо, - я закинул руки за
спину, чтобы найти колонну, нашел ее и
толкнул себя вверх, надеясь, что мои ноги не поскользнуться на влажном полу.
- Может, ты меня лучше поставишь, Франки, - сказал Джеми, ударив меня
сильнее.
Я опять посмотрел вверх и в сторону, будто бы на него и кивнул. Я
соскальзывал спиной по колонне, пока почти
сел на пол. Девчонка помогла Джеми спрыгнуть. Его рыжие волосы и ее белые вдруг
показались мне неожиданно яркими в
хорошо освещенной комнате. Дункан приближался к нам со щеткой и большой
корзиной, высыпая в нее окурки из
пепельниц и вытирая столы. Я пытался подняться, потом Джеми и девчонка взяли
меня под руки и помогли встать. У меня
начало троиться в глазах, и я недоумевал, как такое может быть, если у меня два
глаза. Я не был уверен, говорили ли они со
мной или нет.
Я сказал да на случай, если говорили, и увидел, как меня вывели на свежий
воздух через пожарный выход. Мне
нужно было в туалет, и с каждым шагом, который я делал, содрогания моих
внутренностей усиливались. Перед глазами у
меня была ужасное изображение моего тела, почти целиком состоящего из двух
отсеков одинакового размера: один из них
полон мочи, другой - непереваренного пива, виски, чипсов, жареного арахиса,
слюны, сопель, желчи и одного или двух
кусков рыбы с картошкой. Некая нездоровая часть меня вдруг подумала о яичнице,
лежащей на слое жира на тарелке рядом
с жареным беконом, волнистым, с маленькими озерцами жира, наружный край тарелки
покрыт застывшими комочками
жира. Я поборол ужасный позыв к рвоте, поднимающийся из желудка. Я пытался
думать о приятных вещах, а когда не
вспомнил ни одной, попытался сосредоточиться на происходящем вокруг меня. Мы
были около "Герба", шли по тротуару,
прошли Банк, Джеми был с одной стороны и девчонка с другой. Ночь была облачная и
прохладная, фонари желтые. Запах
паба остался позади, и я попытался проветрить голову на свежем воздухе. Я знал,
что спотыкаюсь, иногда я натыкался на
Джеми или девушку, но я почти ничего не смог с этим поделать, я чувствовал себя
как один из динозавров, настолько
больших, что у них был почти самостоятельный мозг для контроля задних
конечностей. Казалось, у меня был отдельный
мозг для каждой конечности, но все они разорвали дипломатические отношения между
собой. Я качался и шатался,
положившись на удачу и двух людей рядом со мной. Честно говоря, я не слишком
доверял ни одному из них: Джеми был
слишком маленького роста, чтобы остановить меня, если бы я начал серьезно
опрокидываться, а девчонка была девчонка.
Вероятно, она слишком слабая, но даже если и нет, я ожидал, она допустит мое
падение, поскольку женщины любят
смотреть на беспомощных мужчин.
- Вы што, зауседы гэтак?
- Как? - сказал Джеми, по моему мнению, без нужной степени негодования в
голосе.
- Ты у яго на плячах сидишь?
- Да нет, это просто чтобы лучше видеть группу.
- Ну, слава Богу. Я думала, вы и у туалет так ходзице.
- Ага, мы заходим в кабинку, и Франк делает в унитаз, а я в сливной
бачок.
- Жартуеш!
- Ага, сказал Джеми голосом, искаженным ухмылкой.
Я шел рядом с ними так ровно, как только мог, слушая их чепуху. Я слегка
рассердился на Джеми, ведь он, пусть и
в шутку, сказал обо мне в туалете, он же знает, насколько я чувствителен в этом
вопросе. Только один или два раза он
дразнил меня заманчиво звучащим предложением пойти в туалет в "Под Гербом
Колдхеймов" (или тому подобное
заведение) и атаковать струей плавающие окурки.
Я признаю, я видел, как Джеми делает это, и я был под впечатлением. В
"Гербе" отличное оборудование для этого
вида спорта - большой канавообразный писсуар, тянущийся вдоль одной из стен и до
половины другой с единственным
сливным отверстием. По Джеми, цель игры состоит в том, чтобы пригнать намокший
окурок от точки, где он плавает в
дырку, разбив его en route насколько удастся. Дополнительные очки за каждое из
керамических отделений, мимо которых
ты продвинешь окурок, за проведение окурка в отверстие, за начало от дальнего
конца писсуара, за степень разрушения
окурка - понятно, разбить маленькое черное кольцо на сгоревшем конце очень
трудно - и за количество окурков, с
которыми ты расправился за вечер.
В сокращенной форме игра может происходить в обычных маленьких писсуарах,
которые сейчас в моде, но Джеми
никогда этого не пробовал, он настолько маленького роста, что если он попытается
использовать один из таких писсуаров,
ему придется стоять в метре от него.
В любом случае, игра делает отправление малой нужды значительно более
интересным, но она не для меня, спасибо
жестокой судьбе.
- Он твой брат?
- Нет, он - друг.
- Ен зауседы таки, как сейчас?
- Да, в субботу вечером.
Конечно, это была чудовищная ложь. Я редко напиваюсь до степени, когда не
могу говорить или идти ровно. Я бы
сказал об этом Джеми, если бы был способен говорить и не был бы так сосредоточен
на преставлении ног. Теперь я не был
уверен, будто меня обязательно вырвет, но какая-то безответственная, склонная к
разрушению часть моего мозга -
вероятно, всего лишь несколько нейронов, но думаю, они есть в любом мозге и
достаточно даже малочисленного
хулиганского элемента, чтобы запятнать честное имя остальных - продолжала думать
о яичнице и беконе на холодной
тарелке, и каждый раз я почти... Потребовалось усилие воли для мыслей о холодных
ветрах на вершинах холмов или узорах
теней волн на волнистом песчаном дне - о том, о чем я всегда думал как о
воплощении чистоты и свежести, что всегда
отвлекало мой мозг от концентрации на содержимом моего желудка - потребовалось
усилие воли для мыслей.
Но писать хотелось еще сильней, чем раньше. Джеми и девчонка были в
дюймах от меня, держали меня под руки, я
часто на них натыкался, но мое опьянение усиливалось - по мере того, как две
быстро выпитые пинты и сопровождавшее их
виски догнали мой кровоток - и я мог бы с тем же успехом быть на чужой планете,
такова была вероятность понимания
меня моими спутниками. Они шли по сторонам меня и разговаривали друг с другом,
несли всякую чепуху, как будто она
была важна, а я, у которого мозгов было больше, чем у них обоих вместе взятых,
я, у которого было жизненно важное
сообщение, не мог выдавить из себя ни слова.
Должен был существовать способ. Я попытался вытрясти мусор из мозгов и
сделать несколько глубоких вдохов. Я
пошел твердой походкой. Я тщательно подумал о словах, и о том, как они
произносятся. Я проверил язык и горло. Я должен
был собраться. Я должен был говорить. Я посмотрел вокруг, мы пересекали дорогу,
к низкой стене была прибита табличка
Юнион-стрит. Я повернулся к Джеми, а потом к девушке и ясно сказал:
- Я не знаю, придерживались ли вы, или до сих пор придерживаетесь мнения,
- да, по крайней мере, вы двое,
поскольку вы можете исключить вашего покорного слугу - мнения, которое однажды
посетило и меня по поводу слова
Юнион в наименовании улицы, которое несомненно ассоциируется с профессиональным
союзом, объединяющим рабочий
класс: в течение некоего, довольно значительного промежутка времени мне
казалось, что это довольно социалистическая
идея для отцов города - так назвать улицу; мне казалось, будто еще не все
потеряно в смысле дальнейшей перспективы
возможного мира или, по меньшей мере, прекращения классовой борьбы, если
признание пользы профессиональных
союзов смогло найти путь на столь почетную и важную табличку, но я должен
признать, я был разочарован в данном
ложно-оптимистическом мнении, когда отец - Боже, будь милосерден к его чувству
юмора - однажды проинформировал
меня: имеется в виду недавно подтвержденный союз английского и шотландского
Парламентов, который местные отцы
города, вместе с сотнями других городских советов того, что до этого объединения
было независимым королевством -
праздновали с такой помпой, безусловно, надеясь на всевозможные льготы.
Девчонка посмотрела на Джеми:
- Ен казау што-небудзь?
- Он просто откашлялся, - сказал Джеми.
- Я думала, ен казау штосци пра бананы.
- Бананы? - недоумевающе сказал Джеми, посмотрев на девчонку.
- Нет, - сказала она, посмотрев на меня и качая головой, - ты прав.
Вот и поговорили, подумал я. Очевидно, оба они в тяжелой степени
алкогольного опьянения и не понимают
правильный разговорный английский язык. Я тяжело вздохнул, посмотрел сначала на
одного, потом на вторую, пока мы
медленно шли по центральной улице мимо "Вулворса" и светофоров. Я посмотрел
вперед и придумал план действий. Они
перевели меня через следующий перекресток, причем я чуть не упал, пересекая
бордюр. Вдруг я осознал уязвимость своего
носа и передних зубов при столкновении с гранитом мостовой Портнейла на любой
скорости больше доли метра в секунду.
- Я з сябрам ездили по колеям, проложенным лесниками по холмам дзесци на
пяцидзесяци. Скальзили як на ралли.
- М-м.
Боже мой, они все еще говорили о мотоциклах.
- Куды мы яго тащим?
- К моей маме. Если она не спит, она заварит нам чаю.
- Твая маци?
- Ага.
- А.
И тут я мысленно увидел выход как при вспышке молнии. Это было настолько
очевидно, что я не мог понять,
почему я не видел этого раньше. Я знал, времени терять нельзя и смысла
колебаться не было - я бы скоро взорвался -
поэтому я опустил голову и освободился от Джеми и от девчонки и побежал по
улице. Я хотел убежать, как Эрик, найти
приятное тихое место - пописать.
- Франк!
- О, ради Бога, як ты утамиу, куды ты?
Мостовая по-прежнему была у меня под ногами, а они двигались более или
менее так, как должны были. Я слышал,
как Джеми и девчонка бежали за мной и кричали, но я уже пробежал мимо старого
магазина, памятника погибшим
солдатам и продолжал набирать скорость. Мой раздутый мочевой пузырь бежать не
помогал, но и не настолько и мешал,
как я боялся.
- Франк! Вернись! Франк, стой! Что с тобой! Франк, чокнутый ублюдок, ты
себе шею свернешь!
- А, няхай сабе галаву сламаець!
- Нет! Он - мой друг! Франк!
Я свернул за угол на Бэнк-стрит, протопотал по ней, чуть не задев два
фонарных столба, резко повернул налево на
Адам Смит Стрит и подбежал к гаражу Макгарви. Скользнул во двор и забежал за
бензоколонку, хватая воздух ртом, икая и
чувствуя, как в голове колотит молотком. Я сбросил штаны и сел на корточки,
прислонился к колонке с авиационным
бензином, тяжело дыша, а лужа дымящейся мочи собиралась на грубом, как кора,
цементе. Застучали шаги, и справа от
меня появилась тень. Я обернулся и увидел Джеми.
- Ка-ка-ка... - выдохнул он, положив руку на другую колонку, чтобы
уравновесить себя, слегка согнулся и
посмотрел на свои ноги, вторая рука на колене, он тяжело дышал - Ты-ты-ты...ты
здесь...Фу... - он сел на основание
колонки и уставился на темное стекло окон конторы. Я тоже сел, обмякнув около
колонки, и отпустил последние капли. Я
откинулся назад и тяжело сел, потом поднялся и натянул штаны.
- Зачем ты это сделал? - спросил Джеми, по-прежнему тяжело дыша. Я махнул
рукой, пытаясь застегнуть ремень. Я
опять начинал чувствовать приступы тошноты, когда вдохнул клубы запаха паба,
поднимающиеся от моей одежды.
- Изв... - я начал говорить "извини", но слово перешло в рвоту.
Антиобщественная часть моего мозга вдруг
подумала о покрытой жиром яичнице с беконом, и из желудка брызнул гейзер. Я
сложился пополам, рыгая, мои
внутренности сжимались внутри, непроизвольно, как женщина должна чувствовать
толкающегося внутри себя ребенка.
Мое горло заполнилось со сверхзвуковой скоростью. Джеми поймал меня, я почти
упал. Я стоял как полуоткрытый
перочинный нож, шумно плюхая на бетон. Джеми засунул одну руку за ремень моих
штанов, чтобы я не упал лицом
вперед, а другую руку положил мне на лоб, тихо говоря что-то утешительное. Меня
тошнило, желудок начинал сильно
болеть, глаза наполнились слезами, из носа текло, и голова была как спелый
помидор, готовый лопнуть. Я пытался вдохнуть
между позывами, втягивая горлом куски рвоты и кашляя и сплевывая одновременно. Я
услышал, как я издал ужасный звук,
похожий на звук Эрика, бесящегося в телефонной будке, и надеялся, что никто не
проходил мимо и не видел меня в такой
унизительной позе. Я остановился, почувствовал себя лучше, начал опять,
почувствовал себя в десять раз хуже. Я согнулся,
Джеми помог мне отойти в сторону, я стал на четвереньки на относительно чистый
бетон, где масляные пятна выглядели
старыми. Я кашлял, плюхал, несколько раз подавился, потом упал на руки Джеми,
подняв ноги к подбородку, чтобы
облегчить боль в мускулах желудка.
- Теперь тебе лучше? - спросил Джеми. Я кивнул, качнулся вперед, чтобы
опираться попой и ступнями в землю,
голова между коленями. Джеми похлопал меня.
- Минутку, Франки, - он отошел на несколько секунд, вернулся и принес
грубые бумажные салфетки из автомата,
вытер мой рот одной салфеткой, а остаток лица другой. Он даже взял и бросил их в
мусорный ящик.
Хотя я по-прежнему ощущал себя пьяным, желудок болел, в горле как будто
подрались два ежа, я все-таки
чувствовал себя гораздо лучше.
- Спасибо, - смог сказать я и попытался встать. Джеми помог мне.
- Боже, до чего ты себя довел, Франк.
- Ага, - сказал я, вытирая глаза рукавом, и оглянулся посмотреть, что мы
одни. Я похлопал Джеми по плечу, и мы
пошли на улицу.
Мы шли по пустынной улице, я тяжело дышал, а Джеми поддерживал меня под
локоть. Очевидно, девушка ушла,
но я об этом не жалел.
- Почему ты убежал?
- Нужно было, - я тряхнул головой.
- Что? - засмеялся Джеми. - Почему ты сразу не сказал?
- Не мог.
- Из-за девчонки?
- Нет, сказал я и закашлялся. - Не мог говорить. Слишком пьяный.
- Что? - засмеялся Джеми.
- Я кивнул. Он снова засмеялся и потряс головой. Мы продолжали идти.
Мать Джеми еще не спала, и она заварила для нас чай. Она - большая
женщина, всегда, когда я вижу ее по вечерам
после паба, в зеленом халате, мы - ее сын и я - в конце концов оказываемся в ее
доме. Она не слишком неприятная, даже
если и делает вид, что я нравлюсь ей больше, чем это есть на самом деле.
- Ох, парень, ты не в лучшей форме. Садись, я налью тебе чаю. Ах, ты
ягненочек, - я был посажен в кресло в
гостиной муниципального дома, пока Джеми вешал наши куртки. Я слышал, как он
прыгал в холле.
- Спасибо, - прохрипел я сухим горлом.
- Держи, малек. Хочешь, я включу для тебя обогреватель? Тебе холодно?
Я покачал головой, а она улыбнулась и кивнула, и похлопала меня по плечу,
и пошлепала на кухню. Вошел Джеми
и сел на диван рядом с моим креслом. Джеми посмотрел на меня, улыбнулся и
покачал головой.
- На кого ты похож, на кого ты похож, - он хлопнул в ладоши и качнулся
вперед на диване, его ноги торчали
горизонтально. Я закатил глаза и посмотрел в сторону.
- Не обращай внимания, не обращай внимания. Пара чашек чаю, и ты будешь в
порядке.
- Хо, - выдавил я и задрожал.
Я ушел оттуда около часа ночи, трезвый и налитый чаем. Желудок и горло
мои были почти в норме, хотя голос
звучал сипло. Я пожелал Джеми и его маме спокойной ночи и пошел пригородом до
дороги, ведущей на остров, потом по
дороге в темноте, иногда используя фонарик, к мосту и дому.
Это была спокойная прогулка через болото, дюны и кочковатое пастбище.
Кроме звуков своего движения, я слышал
только отдаленный шум тяжелых грузовиков на дороге, идущей через город. Облака
закрывали большую часть неба, от
луны было мало света, дорога впереди меня была совсем темной.
Я вспомнил как однажды, два года назад, в середине лета, когда я также
шел по дороге поздним вечером после
целого дня похода по холмам за городом, я увидел в сумерках странный. Свет
переливался в небе над и далеко за островом.
Он ходил волнами и двигался как волшебное полотнище, сверкая и переливаясь, горя
как что-то тяжелое и твердое, так
ничто не могло вести себя в воздухе. Я стоял и смотрел на небо, навел бинокль и
увидел, как время от времени вокруг
движущихся волн света появлялись и исчезали некие структуры. Мой мозг
лихорадочно пытался найти объяснение
увиденному. Я быстро огляделся вокруг, а потом вернулся к далеким, молчащим
башням мерцающего пламени. Они висели
в воздухе как лица огня, смотрящие вниз, на остров, как что-то ждущее.
Потом ко мне пришел ответ и я понял.
Это был мираж, отражение моря в воздухе. Я наблюдал пламя газовых факелов
на буровых, которые могли быть в
сотнях километров отсюда, в Северном море. Посмотрев опять на смутные структуры,
окружавшие пламя, я подумал, что
они и вправду были похожи на неясно проявившиеся в блеске факелов буровые. Я
пошел дальше, счастливый, счастливей,
чем я был до того, как увидел странные огни - и подумал, что кто-нибудь
одновременно менее последовательный и с
меньшим воображением решил бы, что видел НЛО.
Наконец я добрался до дома. В доме было темно. Я стоял и всматривался в
темноту, ощущая дом в слабом свете
убывающей луны, и подумал: он выглядит даже больше, чем при свете, он как
каменная голова гиганта, громадный, чуть
обозначенный луной череп, полный теней и воспоминаний, уставившийся на море,
прикрепленный к большому сильному
телу, которое погребено в камнях и песке, которое готово освободиться и вылезти
из земли по какой-то неведомой команде
или знаку.
Дом смотрел на море, на ночь, и я пошел внутрь.
5: Букет цветов
Я убил маленькую Эсмерельду. Потому что я должен был сделать это для себя
и для мира в целом. На моем счету
было двое детей мужского пола, получилось что-то вроде статистического
предпочтения. Я рассудил так: если у меня
действительно хочу жить в соответствии с собственными убеждениями, я должен хоть
немного поправить баланс. Моя
кузина была самой легкой и очевидной целью.
И снова я не питал к ней злых чувств. Дети - не настоящие люди, то есть
они не маленькие мужчины и женщины, а
отдельный вид, который (вероятно) вырастет в тех и других в положенное время.
Дети, особенно маленькие дети, до того
как ядовитое влияние общества и их родителей по-настоящему до них доберется,
бесполы, открыты и потому нравятся всем.
Мне нравилась Эсмерельда (даже если я считал, что ее имя слегка пошловато) и я
много играл с ней, когда она приезжала в
гости. Она была дочерью Хамсворса и Мораг Стоув, моих сводных дяди и тети со
стороны первой жены моего отца, это они
смотрели за Эриком два года - с трех до пяти лет. Иногда они приезжали летом из
Белфаста, отец дружил с Хамсворсом, а
поскольку я играл с Эсмерельдой, тетя и дядя могли спокойно отдохнуть. Я думаю,
миссис Стоув немного волновалась и не
хотела доверять мне Эсмерельду именно в то лето, это было через год после того,
как я сгубил Пола в цвете его младых лет,
но в свои девять лет я был несомненно счастливым и хорошо приспособленным к
жизни, ответственным, красноречивым, и
когда об этом зашел разговор, я выразил искреннюю печаль по поводу смерти
младшего брата. Я убежден, что только моя
кристально чистая совесть позволила убедить взрослых в моей полной невиновности.
Я даже провернул двойной блеф и
выглядел слегка виноватым по неправильной причине, взрослые даже сказали мне,
что я не должен себя винить из-за
неспособности вовремя предупредить Пола. Я был великолепен. Я решил попытаться
убить Эсмерельду еще до приезда
Стоувов на отдых. Эрик был на школьной экскурсии, поэтому мы с Эсмерельдой
должны были быть только вдвоем. Было
рискованно попытаться сделать это сразу после смерти Пола, но я должен был
восстановить равновесие. Я чувствовал это
внутренностями, костями, я был должен. Это было как чесотка, я не мог
сопротивляться, вроде того, как я иду по мостовой
в Портнейле и случайно задеваю каблуком камень. Я должен ударить и другой каблук
с силой, как можно более близкой к
первоначальной, чтобы опять почувствовать себя нормально. Или если я задену
одной рукой стену
...Закладка в соц.сетях
