Жанр: Научная фантастика
Бизнес
...но! Вас можно поздравить.
Начальник ополчения предложил наполнить мой бокал, который и без того был полон,
и удалился в направлении столика с напитками. Он был явно доволен и самим собой, и
отсутствием войны, которое приносило ему немалую выгоду.
Я еще побродила по залу и вскоре разговорилась с одной из учительниц, молодой
валлийкой по имени Сирис Уильяме.
- О, Сирис, как солистка "Кататонии"?
- Совершенно верно. Даже пишется одинаково.
- Вас, конечно, все время об этом спрашивают, но тем не менее - как вам нравится
здесь работать?
Сирис полагала, что в Тулане чудесные дети. Школы очень плохо оборудованы, а
родители частенько не пускают детей на уроки, когда есть работа по хозяйству, но в
основном ученики вполне смышленые и прилежные.
- А сколько они проводят в школе? Сколько лет учатся?
- На самом-то деле они учатся только в начальной школе. Средняя школа существует,
но она платная. Хотя плата незначительная, большинству семей и это не по карману. Обычно
старший ребенок в семье получает образование класса до седьмого-восьмого, а все
остальные уходят из школы в одиннадцать-двенадцать лет.
- Старший ребенок - это всегда старший мальчик, даже если в семье есть девочка
постарше?
- Ну, практически всегда мальчик, - печально улыбнулась она. - Я пытаюсь - то есть,
вообще говоря, все мы пытаемся, просто я самая настойчивая - как-то это изменить, но
такова традиция многих поколений, понимаете?
- Разумеется.
- Но здешние люди далеко не глупы. Они уже склоняются к мысли, что образование
будет на пользу и девочкам тоже; мы одержали не одну победу. Но все равно это, как
правило, значит, что только один ребенок из семьи будет учиться в средней школе.
- Думаю, некоторые старшие сыновья были от этого не в восторге.
- Как знать, - улыбнулась она. - Они только радуются, когда заканчивают ходить в
школу. По-моему, большинство как раз хотело бы усадить за парты сестер.
Я продолжила циркулировать по залу. Сам премьер-министр рассказал мне о работе
туланского правительства. На местном уровне существовало некое подобие демократии,
люди в каждом населенном пункте выбирали старосту или градоначальника, который потом
выбирал околоточных, чтобы те поддерживали правопорядок (об этом можно было не
беспокоиться: уровень преступности традиционно оставался очень низким, и я пока не
видела в Тулане никого, кто хоть отдаленно напоминал бы полицейского). Главы
благородных семейств, старосты и градоначальники входили в своего рода парламент,
который собирался от случая к случаю и мог обращаться с предложениями к монарху,
однако все остальные полномочия принадлежали тем, кого назначал монарх, и тем, кого
назначали назначенцы монарха. Любой житель княжества, который считал, что с ним
несправедливо обошлись в суде или в какой-либо другой инстанции, мог апеллировать к
монарху. Сувиндер относился к этой своей миссии очень серьезно, и Джунгетаи Румде
считал, что люди злоупотребляют доброжелательностью принца. Он предлагал учредить
нечто вроде верховного суда, но Сувиндер предпочитал решать дела по старинке.
- Да нет же, они классные ребята. Только имейте в виду: они на все забили большой
болт. - Рич был инженером-строителем из Австралии. Он рассмеялся. - Кое-кто со мной не
соглашается, но по моему разумению, у местных классное отношение к жизни: они думают,
их души куда-то там переселятся, понимаете?
Я улыбнулась и кивнула.
- А кому нужны защитные барьеры, если о тебе заботится сам Господь Бог и в другой
жизни тебе больше повезет, понимаете? Но все равно, они вкалывают, как черти. Не могут
остановиться.
Еще один круг по залу. Мишель, уныло-симпатичный врач-француз, относился к тому
разряду людей, которые считают, что ухоженной внешности достаточно для того, чтобы
произвести хорошее впечатление. Он, как у нас говорят, рубил сплеча, но та характеристика,
что он дал туланскому здравоохранению, отличалась краткостью и объективностью. Высокая
детская смертность, отсутствие акушерской службы в сельской местности, эпидемии гриппа,
каждую зиму уносящие несколько тысяч жизней, дефицит продовольствия, много случаев
слепоты, которую легко предотвратить и/или вылечить. В некоторых долинах проблемы со
щитовидкой, вызванные недостатком минеральных солей и витаминов. Никаких признаков
детоубийства на основании пола ребенка. СПИД известен, но не распространен.
На этой оптимистичной ноте добрый доктор сделал мне непристойное предложение,
причем таким скучающим тоном, что невольно возникал вопрос: то ли он настолько привык
к собственной неотразимости, что уже перестал прилагать усилия, чтобы заманить женщину
в свои объятия, то ли настолько боялся отказа, что считал за благо не облекать свое
предложение в слишком значимую форму.
Я не последовала примеру Римской империи и не пала.
Голубые сосны и сосны чир, дубы с шершавыми листьями, гималайская цикута и
серебристые ели, можжевеловое дерево и можжевеловый кустарник заполоняли любую
щель, в которой оказывалась почва, причем можжевельник, хотя и скудный из-за ущерба,
наносимого ему ветром и холодом, все-таки рос повсюду, исчезая лишь на высоте пяти
километров над уровнем моря.
- У нас в обществе плюрализм. Мы уважаем верования индусов, наших братьев и
сестер. Буддисты не соперничают с представителями других религий. Индуистская вера -
как иудаизм, она предоставляет древние своды законов, по которым человек может жить и
сверять свои мысли. Наша религия моложе, это религия другого поколения мысли, если
угодно, вобравшая в себя древние традиции, привыкшая их уважать. На Западе ее
рассматривают скорее как философию. Во всяком случае, по нашим сведениям.
- Да, я знаю нескольких буддистов из Калифорнии.
- Правда? Я тоже! Вы знаете...
Я улыбнулась. Мы обменялись несколькими именами, но, как и следовало ожидать,
совпадений не обнаружили.
Сахаир Беиес был "ринпоче", то есть верховным ламой, монастыря Бхаиваир,
крупнейшего в стране. Я уже видела этот монастырь, хотя и издалека - он протянулся вдоль
скал над старым дворцом в нескольких километрах от Туна. Верховный лама, щуплый,
неопределенного возраста, обритый наголо, облаченный в ярко-шафрановое одеяние,
поблескивал мудрыми глазами из-за маленьких очков в проволочной оправе.
- Вы христианка, миз Тэлман?
- Нет.
- Тогда, наверно, иудейка? Я замечал, что фамилии на "-ман" в основном бывают у
иудеев.
Я покачала головой:
- Нет, я чту Евангелие, но сама - атеистка. Он задумчиво кивнул:
- Полагаю, это путь не из легких. Как-то раз я задал тот же вопрос одному из ваших
соотечественников, и тот ответил: "по вероисповеданию я - капиталист". - Ринпоче
рассмеялся.
- Таких у нас много. Правда, не все готовы в этом признаться. Смысл жизни - в
обогащении. Победитель - тот, у кого на момент смерти окажется больше игрушек. Детство.
- Он прочитал мне лекцию на тему динамической природы Запада вообще и
Соединенных Штатов Америки в частности. Мне многое стало понятно.
- Но это не убедило вас переехать в Нью-Йорк и стать промышленником или
биржевым маклером?
- Нет! - рассмеялся он.
- А как насчет представителей других религий? - спросила я. - Наведываются ли сюда
мормоны или, к примеру, свидетели Иеговы? - мне вдруг привиделся комический образ -
двое молодых святош в строгих костюмах и начищенных штиблетах (облепленных снегом)
дрожат у гигантских ворот далекого монастыря.
- Крайне редко. - Ринпоче задумался. - Обычно к тому времени, когда мы их видим,
они уже... меняются. - Он широко раскрыл глаза. - Но мне интереснее физики. Я беседовал
с известными учеными из Америки и нобелевскими лауреатами из Индии - меня поразило,
что мы, как говорится, во многом настроены на одну волну.
- Физики - это наши брамины.
- Вы так считаете?
- По-моему, немало людей придерживается такого же мнения, хотя многие не отдают
себе в этом отчета. Для нас наука - это религия в действии. Другие религии только говорят о
чудесах, а наука их демонстрирует посредством своих достижений: она дает возможность
заменять больное сердце, разговаривать с людьми на другом краю земли, летать к чужим
планетам, исследовать возраст Вселенной. Включая свет или поднимаясь на борт самолета,
мы тем самым выказываем свою веру.
- Вот видите? Это очень интересно, но я предпочитаю идею нирваны.
- Как вы сказали, сэр, это путь не из легких, но только если об этом задумываешься.
- Один из ваших американских профессоров сказал, что изучение религии - этот всего
лишь познание человеческого разума, но тот, кто стремится познать разум Божественный,
должен изучать физику.
- Что-то знакомое. Наверно, читала его книгу.
Ринпоче прикусил губу:
- Думаю, сейчас я понимаю, что он имел в виду, но тогда не смог ему объяснить, что
мысли людей и те явления, что мы хотим объяснить посредством физики, могут оказаться...
второстепенными по отношению к обретению настоящего прозрения, и это будет сродни
результату одного из тех экспериментов, где используется гигантская энергия, чтобы
доказать, что две совершенно разные силы на самом деле суть одно и то же. Вы понимаете,
что я имею в виду? Достигнув нирваны, мы, возможно, признаем, что поведение людей и
фундаментальные законы физики в основе своей неразличимы.
Мне понадобилась пауза, чтобы это осмыслить. Потом я отступила на шаг назад и
сказала:
- Ну и ну, на вашу работу явно не с улицы берут!
Ринпоче блеснул глазами и, прикрыв рот ладонью, издал застенчивый смешок.
А над ними и среди них снежные попугаи, солнечные нектарницы, улары, бородатки,
клушицы, певчие птицы, птицы-говоруны, грандалы, завирушки, гималайские белоголовые
сипы и туланские трагопаны подпрыгивали, порхали, сновали во все стороны, ныряли,
летали кругами или слетали на землю.
По дороге из туалета мне навстречу попалась фрейлина, которой я кивнула и
улыбнулась - она направлялась как раз туда, где я только что побывала; потом я заметила
Джоша Левитсена, который собирался выйти на террасу, откуда открывался вид на ночной
город. Я последовала за ним. Он стоял, раскачиваясь, у каменного парапета и прикрывал
рукой зажигалку; вспыхнувший огонек на мгновение сделал его лицо желтым. При моем
приближении он поднял голову.
- Эй, миз Тэлман, тут можно околеть, вам это известно? Милое платье. Я уже говорил?
И вообще, вы просто куколка, вам это известно? Если, конечно, вы не против. Не желаете ли
курнуть? Солнце село, как говорится, ниже ели, а?
- Не откажусь.
Мы облокотились на холодный камень. Вечер и вправду был морозным, но, по крайней
мере, безветренным. Я почувствовала, что пушок у меня на руках встал дыбом, а кожа
покрылась мурашками. Травка оказалась крепкой. Я затянулась, но закашлялась на выдохе.
- Забористая. Местная? - Тонкий косяк перешел от меня к Левитсену.
- Лучший туланский сорт. На каждой пачке - заботливое предупреждение министра
здравоохранения.
- Идет на экспорт? Что-то мне прежде не попадалась туланская трава.
- Мне тоже. Сугубо местный товар. - Он внимательно осмотрел сигарету, прежде чем
передать ее мне. - Может, оно и к лучшему. А то цена бы подскочила.
Некоторое время мы курили молча.
- Это правда, что в нижних долинах есть плантации опиумного мака? - спросила я.
- Ага, кое-где. Вот его действительно вывозят из страны, но в ничтожных
количествах. - Он вдохнул дым и передал мне косяк. - По сравнению с другими местами.
Как-то довелось попробовать, - произнес он после очередной затяжки. Потом усмехнулся,
замотал головой и наконец выпустил изо рта облачко ароматного дыма. - Правда, только
один раз. Ах, как хорошо-о-о-о. Ну, сли-и-ишком хорошо.
Меня уже пробирал озноб.
- Вот именно. Хорошенького понемножку. Держи.
- Давай сюда. Ну, будет. Спасибо за компанию. - Молчание. - Что высматриваешь?
- Отсюда видно старый дворец?
- Не-а. Он дальше, за изгибом долины, и выше.
- Да, точно. - Молчание. - Ветер.
- Ага.
- Того и гляди, сдует.
- Пусть живет, покуда ее не сдует.
- Что?
- Так, ничего. Молчание.
- Боже, какие звезды.
- Красотища, а? Слушай, ты, похоже, замерзла.
- Да я сейчас просто околею, мать твою.
- Пойдем-ка назад. А то разговоров не оберешься.
- Верно. Господи, у меня зубы стучат. Я-то думала, это только так говорится.
Мне подумалось, что крепкая смесь водки с мартини способна нейтрализовать действие
косяка. Скорее всего, это не имело ничего общего с действительностью, но меня все равно
тянуло выпить. Я была не вполне уверена, что смогу вести членораздельный разговор или
хотя бы просто ворочать языком, и потому временно перевела себя в Режим Минимальной
Речи: не вклинивалась в разговоры, а только слушала или просто кивала с
пониманием/сочувствием, пока говорил кто-нибудь другой. Зануда-австриец чуть было
снова не привязался ко мне со своей фабрикой, и пока я маневрировала, чтобы от него
улизнуть, меня вынесло прямо на принца.
- Катрин, вы не скучаете?
- Оттягиваюсь по полной, Сувиндер. Обалденная тусовка! А ты, маленький принц, не
скучаешь, бэби? - Ага, Катрин. Все еще в Режиме Пьяного Лепета. Идиотка, заткнись
немедленно.
- Ха-ха! Вы такая остроумная, Катрин. Да, приятно вернуться домой. Согласен, вечер
удался. Кстати, я уже говорил, что хочу показать вам еще кое-какие уголки страны. Лангтун
Хемблу жаждет устроить нам поездку на джипе. Недели бы хватило. Катрин, здесь
необычайно красивые места. Можете задержаться у нас подольше? - Он умоляюще сложил
руки. - О Катрин, пожалуйста, скажите, что можете!
- А, катись все к черту, почему бы и нет? - услышала я собственный голос. Да, травка
была забористая.
- О, вы - просто чудо! Вы меня осчастливили! - Сувиндер, кажется, собирался взять
мое лицо в ладони, но потом передумал и просто схватил меня за руки - к этому моменту
они более или менее отогрелись, причем без видимых признаков обморожения - и тряс до
тех пор, пока у меня снова чуть не застучали зубы.
Я спала очень, очень крепко всю ночь напролет. Сначала я была почти уверена, что
проведу ее не одна. На приеме, где царила непринужденная атмосфера, располагающая к
интиму, я выделила из толпы нескольких вполне подходящих кандидатов и, кроме того,
ощутила в себе размягченную, нетрезвую сговорчивость и своего рода устремленность к
мужскому полу, что всегда помогает... но в конце концов, наверно, сказалось утомление, что
ли. Вечер действительно удался, я завела огромное количество контактов, почти все из
которых означали для меня знакомство с интересными людьми, собрала кучу информации и
вообще замечательно провела время, как в юности.
У меня даже не возникло мысли, что согласие на поездку по стране с Сувиндером - это
ошибка. Я не исключала, что в прохладном свете нового дня смогу и пожалеть о своей
уступке, но в тот момент раскаяния не было и в помине; пока еще не было.
Кроме того, здесь была диковинная радуга животных: серые лангуры, красные панды,
голубые овцы, черные медведи и куницы с желтыми горлышками, которых почти
невозможно было увидеть и о чьем присутствии - как и о присутствии леопардов, туров,
горалов, кабарги, мунтжаков, горных кроликов и антилоп, которые делили с ними горы, -
можно было судить только по их помету, следам и костям.
Мы с принцем посетили Джойтем, Хрусет, Сангаману, Камалу и Герросакаин. Лангтун
Хемблу неторопливо вел старый "лендкрузер" через десятки скученных деревень, где
жители при нашем появлении останавливались, расплывались в улыбках и почтительно
кивали, дети со смехом бросались врассыпную, козы, спотыкаясь, трусили прочь, овцы с
безразличным видом брели дальше, а куры все так же деловито клевали дорожную грязь. На
развалинах великого монастыря Трисул мы сделали остановку, чтобы выпить чаю.
В низине повсюду цвели кусты рододендрона; их блестящие, толстые листья были
такого густого цвета, что казались не зелеными, а почти черными. Деревьев здесь осталось
мало, разве что в предгорьях и на крутых склонах кое-где сохранились остатки смешанных
лесов. Их потеснили фермы, разбросанные по холмистой местности; ряды домов, словно
контурные линии, обводили каждый подъем земли.
Родственники, знать, ламы и государственные чиновники встречали принца
по-разному: кто - с вежливой приязнью, кто - со сдержанным уважением, кто - просто
по-дружески, а иные - с неподдельной радостью. Подданные не собирались толпами, не
размахивали государственным флагом, не кричали "ура", но зато можно было не бояться,
что какие-нибудь анархисты подбросят бомбу. Люди приветственно махали и улыбались.
Мы посетили одну больницу. Это было чистое, но убогое здание с множеством
помещений и множеством кроватей. Того оборудования, без которого среднестатистический
европеец не мыслит подобных учреждений, там практически не было. Сувиндер раздал
пациентам небольшие подарки. Я чувствовала себя неприлично здоровой, как будто мое тело
- которое, по моим ощущениям, напиталось жизненными соками и лучилось энергией -
могло оскорбить больных.
Еще мы обошли несколько школ, и это уже было гораздо веселее. Затем побывали на
рынке яков в Камалу, застали индусскую свадьбу под Герросакайном и буддистские
похороны в Хрусете.
Мы ездили на велосипедах посмотреть на полузамерзшие водопады, заброшенные
крепости, живописные старые монастыри и живописных старых монахов. В ущельях мы
переправлялись через бурные молочно-белые реки по крытым висячим мостам, плетенным
из лозы. Принц тяжело дышал и отдувался на крутых подъемах: он опирался на две длинных
палки, обливался потом и все время просил за это прощения, но ни разу не остановился на
полпути и не заставил себя ждать. Все принадлежности для пикника и прочие необходимые в
дороге вещи носил на себе Лангтун; он наотрез отказывался поделиться со мной частью
груза, поэтому на мою долю приходились только бинокль и фотоаппарат "кэнон",
купленный в Джойтеме.
Что приятно - я ни на шаг не отставала от Лангтуна: хоть и он был изрядно нагружен,
разница в возрасте между нами составляла добрый десяток лет; впрочем, как я подозреваю,
он намеренно сдерживал свою прыть, чтобы мы не переутомились.
В одном из таких походов я обронила шелковый цветочек, подарок Дулсунг.
Хатжаты - так назывался род печенья. Мы постоянно грызли эти хатжаты. Очень
распространенным кушаньем оказались лепешки. Те, что из пшена, назывались джерду, а те,
что из пшеничной муки, - пихо. Изучив свой путеводитель, я зазубрила с десяток слов и
знала, что "деревня" будет "фа", "трактирщик" - "тэкл", "ворона" - "куг", "смерть" -
"мур". Какие-то слова запоминались очень легко в силу сходства с английскими, а также с
теми, что пришли из Индии и Непала: местная денежная единица называлась "руле", "тей"
означало "чай", а "намет" - "здравствуй".
Мы останавливались на ночлег в двух старинных замках (в одном было тепло, но
неуютно, в другом - все наоборот), в правительственной резиденции (аскетизм, просторные
залы, а вместо кроватей - чтоб мне сдохнуть! - войлочные гамаки. Кстати, я там прекрасно
выспалась), в "Гранд-отеле Герросакайн", в "Дорожном чайном доме" (помпезная вывеска,
убогие комнаты) и в мужском монастыре, куда мне, как женщине, вход был заказан, поэтому
меня разместили в особой клетушке, нависшей над стеной.
К моему удивлению и огромному облегчению, Сувиндер вел себя безупречно: не
пытался заигрывать или поглаживать меня по коленке, не стучался в дверь по ночам. В
целом путешествие принесло желанный отдых и приятную усталость. Я намеренно оставила
в Туне лэптоп и оба телефона (мобильный в этих местах так и так не работал). Получился,
как бы это сказать, творческий отпуск на время дней отдыха во время творческого отпуска.
Да, примерно так. Мне было хорошо. Несколько раз я вспомнила Стивена и даже вытащила
на свет божий два диска, CD-Rom с "Бизнес"-планом развития Тулана и DVD с
похождениями неверной жены моего любимого; подержав их перед собой и полюбовавшись
радужными переливами, я убрала и тот и другой на место - в карман.
Не исключено, думала я, что за это время все решилось само собой: нужно только
вернуться в Тун, сделать несколько телефонных звонков и кинуть пару сообщений по
электронной почте. Возможно, Стивен уже знает об измене Эммы, она забрала детей, а сам
он сейчас на пути в Тулан: Чтобы Все Забыть. Возможно, "Бизнес" надумал купить более
привлекательную страну, а Тулану отчислит миллиард-другой в порядке компенсации.
В отсутствие, пусть даже кратковременное, электронной связи такие возможности
стали казаться вполне реальными, как будто конденсатор моей судьбы, где накапливались
повороты и перемены, прежде разряжался от каждого телефонного звонка и электронного
письма, но вот его оставили в покое, чтобы он полностью зарядился, и при первом же
включении он взорвется вместе со всеми сложностями и разгонит сгустившийся мрак.
Впрочем, фантазировать гораздо проще, чем думать.
Раз или два мы с принцем решили выпить немного виски и засиделись допоздна. Он
рассуждал о давно назревшем введении конституционной монархии, о необходимости
строительства дорог, школ и больниц, о своей любви к Парижу и Лондону, о нежной
привязанности к дяде Фредди и о тех переменах, которые неминуемо произойдут, если -
точнее, когда, потому что он говорил об этом, как о неизбежности - его страной завладеет
"Бизнес".
- Сделка с Мефистофелем, да и только, - грустно сказал он, глядя на язычки огня в
камине. Все остальные уже ушли спать, и в гостиной отеля остались только мы вдвоем да
еще графин с жидкостью, словно зачерпнутой из торфяного болота в Ислае.
- Ну, - ответила я, - что касается конституционной монархии, тут вы практически
ничего не теряете. А может быть, даже в чем-то выигрываете. Вероятно, "Бизнес"
предпочтет иметь дело с единственным правителем, а не с целым парламентом; если страна
останется... - (я попыталась подыскать какой-нибудь вежливый синоним к слову, которое
первым пришло мне в голову, но день был долгим, я очень устала - и ничего не получилось)
- недемократичной, корпорации это будет только на руку. Если же общество потребует
перемен, "Бизнес" просто откупится отдельными реформами, а то и откровенными взятками.
В этом можно усмотреть гарантию вашего положения, Сувиндер.
- Я не имел в виду собственную персону, Катрин, - сказал он, покручивая виски в
стакане. - Я имел в виду свою страну, народ.
- Ах вот оно что. Понимаю. - Господи, какой же мелкой я себя показала. - Вы хотите
сказать, людей никто не спросил, хотят ли они этого.
- Вот именно. И я просто не могу им сказать, что может случиться.
- А кто об этом знает?
- Кабинет министров. В общих чертах - ринпоче Беиес; мать тоже каким-то образом
прознала.
- И что они все думают?
- Министры только рады. Ринпоче... м-м, даже нельзя сказать, что равнодушен. Ему -
что так, что этак, все хорошо. Да. Мать имеет весьма смутное представление, но глубоко
презирает эту затею. - Он глубоко вздохнул. - Другого я от нее и не ждал.
- Ну она же мать. Она просто хочет, чтобы все было так, как лучше для сына.
- Ха! - Принц осушил рюмку. Потом внимательно ее изучил, словно удивляясь, что
внутри пусто. - Я выпью еще, - объявил он. - Хотите еще виски, Катрин?
- Немножко. Совсем чуть-чуть... Это слишком много. Ладно, не важно.
- Думаю, она меня не простила, - мрачно произнес он.
- Королева-мать? За что?
- За все.
- За все?
- За все.
- Например? За Вторую мировую войну, за синдром токсического шока, за
телепроповедников, за сингл "Эйки Брейки Харт"?
- Ха, да нет, конечно. За то, что я так и не вступил в повторный брак.
- Ясно.
Раньше мы не затрагивали - никогда - тему его недолгого брака с непальской
принцессой, которая погибла в горах двадцать лет назад, при аварии вертолета.
- Ну, человеку нужно пережить скорбное время. И вообще, не все сразу. - Говорю
банальности, подумала я. Но так уж заведено: все их произносят. Я где-то читала, что
Людвиг Витгенштейн не умел вести светскую беседу и даже не мог произносить рутинные
фразы. Жуть, да и только.
Сувиндер пристально смотрел на огонь в камине.
- Я ждал, когда встречу ту самую, единственную, - поведал он язычкам пламени.
- Охотно верю, принц. Но не может же быть, чтобы ваша матушка ставила это вам в
вину.
- По-моему, у матерей свои представления о первородном грехе, если воспользоваться
христианским термином, Катрин, - вздохнул Сувиндер. - Человек виновен изначально. - Он
обернулся на дверь. - Я все время жду, что мать сейчас войдет в дверь. В любую дверь,
которая ближе ко мне, - будь то в Тулане или за его пределами; меня не покидает чувство,
что она вот-вот явится и начнет меня отчитывать.
- Сувиндер, она же, как бы это сказать, не встает с постели.
- Я знаю. - Он вздрогнул. - В том-то и ужас.
В тот вечер он все-таки до меня дотронулся: чисто по-дружески, без заигрывания взял
меня под руку, когда мы шли каждый в свой номер. Он не сделал попытки меня поцеловать,
ничего такого не было. Это и к лучшему: я уже готовилась к схватке с проклятым гамаком;
впрочем, когда мне удалось в него забраться, он оказался очень удобным.
Следующий день был последним. Когда настало прекрасное безоблачное холодное
утро, мы выехали в направлении Туна и остановились на завтрак у развалин старого
монастыря в Трисуле.
Лангтун Хемблу достал из машины и установил два стула, накрыл скатертью
дорожный столик, разложил на нем приборы и еду, заварил чай "Эрл Грей" и отправился в
гости к родственнику, жившему поблизости.
Деревья, которые росли на земле разрушенного монастыря, кое-где возвышались над
каменной кладкой; легкий ветер шуршал листьями. Розовые зяблики и горихвостки прыгали
вокруг нас и клевали крошки чуть ли не с ладони. Голосили клушицы, чьи крики эхом
отдавались от пустых стен.
Сувиндер немного порассуждал о том, о сем и пролил на стол чай, что было на него не
похоже. Я погрузилась в покой и общую гармонию. Предстоящее возвращение в Тун
вызывало у меня смешанные чувства, и, осознав это, я даже удивилась: хотя мне не
терпелось добраться до электронной почты и телефона, я бы все-таки еще поездила по
Тулану, будь у меня такая возможность. Но ведь страна-то совсем маленькая. Наверно, м
...Закладка в соц.сетях
