Жанр: Научная фантастика
Бизнес
...рицами, другие
склонились над микроскопами, третьи вперились в экраны мониторов: текст и графика
отражались в стеклах скафандров, под руками двигались "мыши", пальцы в перчатках глухо
стучали по клавишам. Вокруг что-то негромко жужжало и завывало; хор этих звуков
приглушенно доносился сквозь шлем. В воздухе веяло больничной дезинфекцией, только
запах казался более чистым. Все поверхности искрились и сияли в ярком свете ламп.
Даже ничего не зная об огромных масштабах инвестиций, которых требовало подобное
производство, здесь нетрудно было уловить запах денег.
- Надеюсь, вы с нами пообедаете, миз Тэлман, - сказал мистер Рикс. - У нас в столовой
еда, конечно, самая простецкая, но мы готовы пригласить вас в более заманчивое место.
Можно вас чем-нибудь соблазнить?
Мистер Рикс был на голову выше меня и отличался могучим телосложением. За
стеклом скафандра расплывалась в улыбке лоснящаяся физиономия с двойным подбородком.
В прохладе цеха, поддерживаемой множеством кондиционеров и фильтров, я чувствовала
себя вполне комфортно, а мистер Рикс, похоже, обливался потом. Не иначе как страдал
клаустрофобией.
- Спасибо за приглашение. Меня вполне устроит здешняя столовая.
- И часто вы берете такой... э... творческий отпуск, чтобы тут же погрузиться в работу,
миз Тэлман? - спросил его зам.
- Это мой первый опыт, мистер Хендерсон, - ответила я. - У меня еще не сложились
постоянные привычки. - Хендерсон был примерно моего роста, но гораздо плотнее.
Я зашагала к какому-то стерильному оборудованию, которое мы еще не осмотрели;
двое рабочих, обгоняя друг друга, спешили по проходу между столами и урчащими
агрегатами; при нашем приближении робот-автопогрузчик просчитал возможность
столкновения и плавно остановился, уступая нам дорогу.
- Будь у меня целый год, я б нашел, чем заняться; не в Мазеруэлл же ехать на отдых. -
Переглянувшись с Риксом, он хохотнул.
- Я не на отдыхе, мистер Хендерсон, а в творческом отпуске.
- О, разумеется. Разумеется.
- Тем не менее для начала я провела месяц на яхте в Карибском море, без телефона и
компьютера; получила неплохой заряд бодрости, - сообщила я, лучезарно улыбаясь из-за
стекла. - Да и после этого не раз позволяла себе небольшую передышку, чтобы собраться с
мыслями; а помимо этого, я посещаю предприятия нашей компании, с которыми прежде не
имела возможности познакомиться, хотя давно к этому стремилась. Плюс ко всему,
занимаюсь в Библиотеке Конгресса и в Британской библиотеке.
- Да это я так, - сказал Хендерсон. - Просто подумал, что производство чипов для вас
не в новинку, вот и все.
- Пару заводов видела, - согласилась я.
Недоумение мистера Хендерсона было вполне объяснимо. Более того, его подозрения
(если таковые имели место) тоже оказались небезосновательными: хоть я и старалась вести
себя непринужденно, это было отнюдь не рядовое посещение. Остановившись у высокой
глухой стены, я кивком указала на дверь с прорезью для именного пропуска.
- Что там находится? - спросила я.
- А, там сейчас ремонт, - ответил мистер Рикс, небрежно махнув рукой в сторону
двери. - Идет монтаж новой сборочной линии. В данный момент туда нельзя. Пыль, грязь,
сами понимаете.
- К тому же сегодня, если не ошибаюсь, у них пробная загрузка травильных растворов,
верно я говорю, Билл? - подсказал Хендерсон.
- Фу! - шутливо ужаснулся Рикс, попятившись назад. - От этой дряни лучше
держаться подальше. - Они оба захохотали.
Во время инструктажа по технике безопасности, перед выдачей скафандров, нам
объяснили, что делать в случае пожара и куда бежать на мойку, если на нас брызнет кислота;
но помимо этого, нас предупредили, что в процессе производства микросхем используются
вредные составы с длиннейшими названиями. Эти вещества якобы просачиваются даже в
микроскопическую дырочку на перчатке, мгновенно и безболезненно проникают под кожу и
тут же начинают разъедать кости, а потом коварно поражают все жизненно важные органы.
- Ну что ж, - произнес Хендерсон и повернулся вместе со своим начальником, чтобы
уйти от этой двери. Рикс жестом попытался увлечь меня за собой.
Я скрестила руки на груди:
- Сколько еще прослужит этот завод?
- Что? Ну... с учетом новых линий...- начал Рикс, но мне это было уже неинтересно.
Я, так сказать, отмечала для себя тон его голоса и ловила какие-то ключевые слова, однако
главным предметом моего внимания стали жесты Рикса и Хендерсона, вся их манера
поведения.
На ум приходило только одно: ребята что-то скрывают. Они меня побаивались, что
само по себе, не скрою, всегда греет душу, но сейчас я увидела нечто отличное от
естественной нервозности начальников местного масштаба, привыкших к всеобщему
поклонению, но вынужденных держать ответ перед нагрянувшим как снег на голову
представителем высших эшелонов управления. Я увидела что-то другое.
Может, они оба - тайные женоненавистники, подумалось мне; может, они
пренебрежительно, а то и недвусмысленно обращаются с женщинами (я изучила данные по
этому заводу: текучесть кадров чуть выше среднего уровня, особенно среди женщин;
количество жалоб, разбиравшихся в комиссиях по трудовым спорам, чуть выше, чем можно
предположить), но почему-то мне казалось, что не этим объяснялись исходившие от них
токи нервного напряжения, которые я безошибочно чувствовала.
Конечно, дело могло быть не в них, а во мне. Первым делом проверяй оборудование на
возможную ошибку датчика.
Не знаю, смогла бы я в конце концов отделаться от этого чувства или нет; видимо,
склонилась бы к мысли, что они проворачивают какую-то выгодную аферу, за которую
ничего не стоит вылететь с работы, но моего внимания это не стоит, если завод в целом
выполняет план. Однако немногим позже случилось нечто такое, что подтвердило мои
подозрения.
В проходе показалась работница, одетая в скафандр. На то, что это именно женщина,
указывали очертания фигуры и походка. Она с рассеянным видом тащила портативный
компьютер, затянутый в пластик металлический чемоданчик, толстый справочник в
глянцевой обложке и тяжелые, торчащие во все стороны кабели. Я заметила ее раньше всех.
Потом обернулся Хендерсон, стрельнул глазами в мою сторону, а затем опять - в
направлении той женщины. Он подался ей навстречу и оглянулся на Рикса, у которого на
мгновение дрогнул голос.
Приближаясь к нам, женщина пыталась что-то нащупать в кармане комбинезона;
Хендерсон уже шагал к ней. Он был совсем близко, когда она выудила из кармана
ключ-пропуск на тонкой металлической цепочке.
Тут Хендерсон, вытянув руку, преградил ей путь и кивком указал в обратную сторону.
Только теперь женщина подняла голову - до этой минуты она его не замечала. Мистер Рикс
тронул меня за правое плечо, вежливо, но твердо развернул в противоположном
направлении, рубанул воздух свободной рукой и сказал с шутливым гневом, лишь самую
малость переигрывая:
- Дай им волю - они тут инкубатор устроят! - Он потер ладони в перчатках. - Ну, так.
Теперь чайку?
Я подняла к нему улыбающееся лицо:
- Это будет очень кстати.
На обратном пути я распорядилась, чтобы Реймонд сделал крюк и заехал на пустырь
возле заброшенного шоссе, неподалеку от Коутбриджа.
- Девочка, подойди-ка сюда.
- Чо?
- Подойди сюда, говорю.
- Чой-то?
- Что? Как ты сказала?
- А?
- Это у тебя такая английская речь, детка?
- У меня не англичанская, а шотландская.
- Ага. Это уже лучше. Но твоя национальность меня не интересует, детка. Мне просто
захотелось выяснить, можем ли мы достичь понимания.
- Чо?
- Ничего, это к делу не относится. Будь добра, подойди поближе к машине; терпеть не
могу повышать голос... Тебя никто не укусит, детка.
- А это ктой-то?
- Это Джеральд, мой шофер. Поздоровайся, Джеральд.
- Приветик! Как жизнь, цыпа?
- Здорово... Чо он делает? Колесо сымает, а, миссис?
- Совершенно верно. У нас шина проколота. Он меняет колесо.
- Угу.
- Как у нас дела, Джеральд?
- Дела идут, мэм. Осталось совсем немного.
- Скажи, как тебя зовут?
- С чужими незя болтать. Маманя заругает.
- Ну-ка, Джеральд, познакомь нас.
- В каком смысле, мэм?
- Быстренько, молодой человек, представьте нас по всей форме.
- А... разрешите представить, миссис Тэлман: это... м-м-м... чадо, с которым вы
беседуете. Познакомься, чадо: это миссис Тэлман.
- Угу.
- Вот нас и познакомили. Теперь я не чужая. Итак, как тебя зовут?.. Закрой рот, детка.
А то некрасиво. Как тебя зовут?
- Маманя грит...
- Давайте я скажу, мисс: Кэти Мак-Герк, вот как ее зовут.
- А, добрый день.
- Боуби Кларк, недорост плюгавый.
- Зато у меня папаня есть.
- Мне такого папаню даром не надо; беспрокий твой папаня.
- И что с того? Хоть какой. У тебя и такого нет.
- Катись к шутам, жопа очкастая!
- Сама-то! Козявка! Вот мамке скажу - будешь знать, как обзываться.
- ...Кэти?
- Чо?
- На, возьми.
- Чой-то?
- Носовой платок. Подойди, возьми.
- Обойдусь.
- Как хочешь. Если не ошибаюсь, это был юноша по имени Бобби Кларк.
- Ну-у. Говнюк он.
- Кейт, надо сказать, я неприятно поражена. Мне и в голову не приходило, что девочки
твоего возраста могут так сквернословить. Сколько же тебе лет, Кейт?
- Восемь с половиной.
- Боже праведный.
- А вам скоко?
- Быстро же у тебя слезы высохли. Ты, однако, дерзкая. Джеральд, заткни уши.
- Руки у меня грязноваты, мэм, но уши я и так отключу.
- Ты очень любезен. Мне сорок восемь лет, Кейт.
- Фу ты, старуха совсем. У меня бабке - и то меньше.
- Спасибо за откровенность, Кейт. На самом деле я не так уж стара, и живется мне куда
лучше, чем прежде. Впрочем, это к делу не относится. Скажи, чем ты тут занималась в
компании юных друзей?
- Тута у нас олимпийские игры, миссис.
- Да что ты говоришь? Я-то думала, возятся ребятишки в грязи, под дождем. Какие же
виды спорта вас увлекают?
- Всякие разные. Бегаем да прыгаем, вот.
- А ты сама в каких видах выступаешь?
- Ни в каких. Я сластями торгую, вот.
- У тебя в сумке сладости?
- Сумка не моя - мамани моей. Поношенная малость, да ладно. Маманя грит, забирай.
Не думайте, я ее не стырила. Даже ручку сама прикрутила. Во, глядите.
- Вижу. Значит, ты занимаешься поставкой кондитерских изделий, так?
- Чо?
- Ничего, это к делу не относится. Могу я у тебя купить чего-нибудь сладкого?
- Ну. Токо осталось-то малехо совсем, вот. Шипучки нету.
- Газированных напитков нет?
- Не-а. "Айрн-Бру" нету, "Американской крем-соды" нету. Обои бутылки ушли.
- Давай тогда конфету.
- Вам какую? Есть "пенни-дейнти", есть "блэк-джек". И в пакетиках чо-то осталось.
- Я, пожалуй, возьму "пенни-дейнти".
- С вас пенни-полпенни.
- Сколько?
- Пенни-полпенни.
- Полтора пенса?
- Ну.
- За одну-единственную "пенни-дейнти"?
- Такая цена.
- Но это на пятьдесят процентов превышает стандартные расценки розничной
торговли.
- Чо с того? Такая цена.
- Понимаю. Однако цена существенно завышена, ты не находишь?
- Ну. Такая цена. Берете или нет?
- Джеральд, у тебя есть мелочь?
- Может, и есть, мэм. Обождите чуток... Вот, нашел трехпенсовик. Подойдет, мэм?
- Благодарю, Джеральд. Конфетку хочешь?
- Спасибо, мэм. Не откажусь.
- Давай так договоримся, Кейт: я заплачу тебе два с половиной пенса, а ты мне дашь
две "пенни-дейнти". Идет?
- Не-а.
- Почему?
- За две штуки три пенса надо.
- Но я беру практически оптом и рассчитываю на скидку.
- Чо? Это как?
- Разве тебе не предоставили скидку, когда ты оптом брала свой товар?
- Миссис, да я его с автомата брала, на автобусной остановке.
- Ага, значит, брала в розницу. Все равно, это твое личное дело. Мое предложение
остается в силе. Два с половиной пенса за две штуки.
- Не-а.
- Кейт, у твоих приятелей, похоже, забеги близятся к концу. Может, у тебя вообще
ничего больше не купят. Останется на руках залежалый товар. Я делаю тебе разумное
предложение. Вот: держи три пенса. Давай мне две "пенни-дейнти" и полпенни сдачи.
- Не-а. За две штуки три пенса надо.
- В розничной торговле упрямство только вредит делу, Кейт. Гибкость - вот что
помогает предприятию выстоять при колебаниях рынка.
- Чо?
- Дождь льет все сильнее, Кейт. Я-то сижу, где сухо. А ты уже промокла до нитки, твои
дружки расходятся. Две штуки за два с половиной пенса.
- Не-а.
- Напрасно упираешься, Кейт. Удерживать или регулировать маржу - это должен
подсказывать голый расчет, а не самолюбие.
- Сама знаю. Давайте сюда три пенса, а я нам - две "пенни-дейнти" да еще один
"блэк-джек" в придачу. Хотя они идут по паре за пенни-полпенни или по три - за два пенса.
- Хочешь продать с нагрузкой. Резонно. Ну, гак и быть. Договорились. Держи деньги.
Спасибо тебе. Джеральд!
- Да, мэм?
- Лови.
- Благодарствую.
- Вот что, Кейт. "Блэк-джек" отдаю тебе обратно: у меня от него зубы желтеют... Ну,
что еще?
- Маманя грит, у чужих незя конфеты брать.
- Кейт, не глупи: ты же сама мне их только что продала. Но по большому счету, твоя
мама совершенно права. Раз ты отказываешься...
- Нет, ладно, давайте. Спасибочко.
- Да ты совсем голодная.
- Ну. Разве ж конфетой наешься?
- Как у нас дела, Джеральд?
- Почти готово, мэм. Только гайки затянуть. Через пять минут поедем.
- Отлично. И часто ты этим занимаешься, Кейт?
- Че? Торгую?
- Да, именно.
- Не-а. Первый раз. Хочете, секрет скажу?
- Что-что? Секрет?
- Ну. Побожитесь, что не сболтнете.
- Обещаю.
- "Вот те крест и чтоб мне сдохнуть"?
- Именно так.
- Деньги мне дядя Джимми дал. Монетки, чтоб поиграть.
- Вот как?
- Ну. А монетки-то ирландские, он на корабле в Ирландию плавал.
- Ирландские пенни?
- Ну. От наших не отличить, вот; токо на них арфа выбита. Для автомата тик-в-тик
подходят.
- Дядя их тебе подарил? Ничего не потребовал взамен?
- Не-а. Отдал - да и все.
- Ха! Выходит, ты даже розничную цену не платила! Каждый вырученный пенни -
чистая прибыль! Ну и плутовка! Джеральд, ты слышал?
- Я поражен до глубины души, мэм. Какое, однако, предприимчивое создание.
- Ну. Токо не все само в руки идет. Надо и свои денежки выкладывать. А шипучку,
пришлось сказать, для мамани беру. Две бутылки задолжала.
- По какой цене ты продавала шипучку?
- Пенни чашка.
- Чашки у мамы взяла?
- Ну. Все одно, миссис, они до вечера без надобности.
- Понимаю. А, добрый день. Кейт, кто этот юноша?
- Да это ж Саймон.
- Здравствуйте, Саймон.
- Здрасьте, мисс. Кейти, я весь промок. Домой хочу. А ты че? Идешь?
- Угу. Вот тебе "пенни-дейнти". Сосульку из пакетика хочешь?
- А то!
- Дома получишь, ладно?
- Ладно. Спасибочко, Кейти. Побежали домой, а? С меня прямо текет. Через канаву
прыгал да сорвался.
- Так-так-так. Попытаюсь угадать. Саймон выполняет функции охранного агентства.
- Не, он смотрит, чтоб эти говнюки у меня денежки не стырили.
- Это оно и есть. Кейти, ты, конечно, не сядешь в машину к посторонним, но скажи
хотя бы, где ты живешь. Я хочу побеседовать с твоей мамой.
- Миссис, да вы ж побожились, что не сболтнете! Вас Боженька накажет, раз сказали
"вот те крест и чтоб мне сдохнуть". Сдохнете, как пить дать! Вот увидите. Я не стану просто
так болтать!
- Кейт, Кейт, успокойся. От меня никто не узнает о происхождении твоего стартового
капитала... о пенсах, которые ты опустила в автомат. Я побожилась - значит, не сболтну.
- Ну, смотрите.
- Кейт, у тебя мама, похоже, совсем молодая, верно? А папа, видимо, с вами не живет,
правильно я понимаю? У тебя нарядное платье, только оно тебе тесновато и для такой
погоды не годится. Ты бегаешь голодная и оттого плохо растешь. А в школу ходишь?
Хорошо учишься?
- Мне домой пора.
- Можем ехать, мэм.
- Спасибо, Джеральд. Одну минуту. Кейт, вернись. Я с тобой говорю серьезно. Это
важный разговор. Ты собираешься провести здесь всю свою жизнь? Отвечай. Кем ты хочешь
стать, когда вырастешь, Кейт?
- ... прихмахершей.
- Думаешь, это сбудется?
- А че?
- Кейт, а тебе известно, на кого еще можно выучиться?
- ...моя подружка, Гей л, хочет пойти на стюардессу.
- Завязывай ты, Кейти. Я уж промерз.
- И парикмахер, и стюардесса - это неплохие профессии, Кейт, но я уверена: ты
способна на большее, было бы желание. Просто ты еще многого не знаешь. Позволь мне все
же поговорить с твоей мамой. Не возражаешь?
- Слышь, Кейти, я весь промерз, в задницу.
- Миссис... а вы, часом, не злодейка?
- Нет, Кейт. Я, конечно, не святая, и в прошлом, фигурально говоря, тоже пускала в ход
ирландские пенсы, но я не злодейка. Джеральд, ответь: я злодейка?
- Ни в коем разе, мэм. По мне, вы - сама доброта.
- Кейти, завязывай... хватит языком трепать.
- Ладно уж, поедем с вами, раз так. Вы и взаправду нас подвезете?
- Ну, разумеется.
- Угу. Двигай сюда, Саймон. Домой поедем во на какой машине, эта тетенька нас
подвезет. Ноги вытирай.
- Че?
Так состоялось мое знакомство с миссис Элизабет Тэлман, сотрудницей Второго
уровня в o"Бизнесе"; это произошло дождливым субботним вечером осенью 1968 года в
предместье Коутбриджа, что к западу от Глазго.
Миссис Тэлман принадлежала к разряду тех людей, которые всегда казались мне на
полголовы выше, чем на самом деле. Даже сейчас у меня в памяти возникает образ статной,
элегантной дамы, гибкой и стройной, тогда как родная мать вспоминается мне понурой
коротышкой, хотя они были примерно одинакового телосложения, а ростом различались не
более чем на пару дюймов. Дело, наверно, в том, что миссис Тэлман никогда не сутулилась.
У нее были длинные, черные, как вороново крыло, волосы, которые она перестала красить,
да и то не сразу, только когда ей перевалило за семьдесят (у моей матери волосы были
невзрачно-мышиными, а я не то русая, не то блондинка - наверно, в бабку по материнской
линии). Миссис Тэлман отличали удлиненные пальцы, крупный рот и непривычный
выговор, который звучал то как американский, то как британский, а то и вовсе по-другому,
экзотически, дразняще-чуждо. В природе существовал и мистер Тэлман, но он обретался в
Америке; они охладели друг к другу, не прожив вместе и года.
Сперва миссис Тэлман приказала Джеральду отвезти домой Саймона, а затем мы
остановились у местной лавчонки, чтобы я купила две бутылки газировки в погашение
долга. Уже подъехав к дому, мы увидели, как моя родительница нетвердой походкой
ковыляет из паба, прихватив спиртное навынос.
Наверно, миссис Тэлман не рассчитывала в тот момент услышать от нее осмысленные
речи, а потому обещала приехать на следующее утро.
Мать грозилась меня поколотить, чтобы неповадно было якшаться с кем попало. В тот
вечер, напившись до беспамятства, она прижала меня к себе, дыша мне в лицо приторным
запахом крепленого вина. Я старалась не ворочаться, чтобы не нарушить это затянувшееся
проявление нежданной ласки, а сама явственно ощущала терпкие, изысканные, манящие
ароматы, которыми веяло то ли от машины, то ли от самой миссис Тэлман.
Каково же было мое удивление, когда заезжие гости и впрямь объявились на другое
утро. Мать еще отсыпалась; дождавшись, пока она натянет платье, мы поехали кататься. Мне
вручили батончик "милки-вэй" и велели сесть на переднее сиденье, рядом с Джеральдом;
там было здорово, только я изводилась от невозможности подслушать, что говорится сзади -
мешала стеклянная перегородка. Джеральд без устали меня смешил, выдумывая, как
отзываются о нас встречные водители, и даже разрешил пощелкать тумблером на панели
управления. Тем временем на заднем сиденье моя мать угощала миссис Тэлман своими
дешевыми "вудбайнз", а та протягивала ей пачку "собранье"; они что-то живо обсуждали.
В ту ночь я впервые за много лет спала вместе с матерью - до самого утра. Она
прижимала меня к себе еще неистовее, чем накануне, и мне было невдомек, почему у нее по
щекам текут горячие слезы.
Наутро приехал Джеральд, который отвез нас с матерью в Эдинбург и притормозил в
конце Принсес-стрит, у роскошного, внушительных размеров отеля из красного песчаника,
где останавливалась миссис Тэлман. Ее самой там не оказалось: у нее были какие-то срочные
дела в городе. Нас провели в просторные апартаменты, где, невзирая на смущение матери и
мои поили, меня выкупали, хотя я умывалась дома, подвергли медицинскому осмотру (всем
этим занималась матрона в белом халате), а потом смяли мерку и одели в крахмальную
блузку, юбочку и жакет - так мне впервые в жизни досталась неношеная одежда. Отчасти
мой ужас объяснялся тем, что я приняла эти комнаты за сущий проходной двор, где могли
шляться все, кому не лень, и глазеть на меня, раздетую до трусов; мне и в голову не пришло,
что это комнаты миссис Тэлман, снятый ею номер-люкс.
Меня повели в соседнее помещение, где какой-то незнакомый человек задал мне
множество вопросов и задачек: у него были наготове и чисто арифметические примеры, и
разнообразные задания: найти что-нибудь лишнее или общее в списке слов, рассмотреть
сперва один листок с начерченными фигурками, потом другой и определить, какая фигурка
из второго набора больше подходит к первому; были даже короткие истории, для которых он
просил меня придумать окончание. Я увлеклась этим занятием. Потом он вышел, оставив
меня разглядывать книжку комиксов.
Наконец появилась миссис Тэлман, которая повела нас обедать в ресторан отеля. Она
заметно обрадовалась встрече со мной, а мою мать даже расцеловала в обе щеки, отчего меня
охватила жгучая ревность, только я не могла разобраться, к которой из них двоих. За обедом,
когда мы с матерью исподтишка переглядывались, пытаясь угадать, какая вилка для чего
предназначена, мне был задан вопрос: не хочу ли я пойти в специальную школу. Помню,
меня обуял страх. Я считала, что в спецшколе держат дрянных мальчишек, которые попались
на краже или хулиганстве; но когда недоразумение разъяснилось и меня уверили, что
каждый вечер можно будет возвращаться домой, я согласилась попробовать.
Уже на следующий день меня привели в женскую школу мисс Стутли в Рутерглене. Я
оказалась на год старше своих одноклассниц, но телосложением уступала всем остальным, а
росточком была ниже многих. Тогда я полдня, а то и больше сносила издевки, после чего
ввязалась в драку на большой перемене и сломала нос одной из обидчиц. Под угрозой
исключения мне пришлось смиренно выслушать не один суровый выговор.
По вечерам к нам домой приходил репетитор, который давал мне дополнительные
уроки.
Миссис Тэлман устроила мою мать на завод конторского оборудования в Степпсе;
именно на этот завод ехала сама миссис Тэлман, когда у автомобиля спустила шина. Мы
стали лучше питаться, купили приличную мебель, телефон и, наконец, цветной телевизор.
Выяснилось, что мои многочисленные дяди вовсе не приходятся мне родней; мать перестала
обивать чужие пороги.
По окончании школы я поступила в Кенсингтонскую академическую гимназию в
Бирсдене, и мы переехали из своей убогой халупы, стиснутой с обеих сторон такими же
развалюхами, в дом классом повыше, в Джорданхилле. Теперь мать взяли на другой завод,
где выпускались не калькуляторы, а более хитрые машины, называемые компьютерами.
Замуж она так и не вышла, но на отдых с нами всегда ездил добрый знакомый, мистер
Буллвуд. Каждые два-три месяца нас навещала миссис Тэлман, которая неизменно привозила
мне в подарок книги, а матери - пластинки, милые безделушки и что-нибудь из одежды.
Моя мать скоропостижно умерла на Пасху 1972 года, когда я была на каникулах в
Италии. Мы с одноклассницами все вместе добирались до Рима на автобусах, паромах и
поездах, а обратно я летела на самолете в одиночку. Миссис Тэлман и мистер Буллвуд
встретили меня в аэропорту, откуда мы поехали прямо на коутбриджское кладбище; за
рулем, как всегда, сидел Джеральд. День выдался теплый и солнечный; помню, я смотрела,
как в крематории перед гробом опускается занавес, и переживала, что никак не могу
выдавить слезу.
Потом ко мне подошел убогий мужичонка с трясущимися руками, в засаленном,
мешковатом костюме, с траурной повязкой на рукаве и, обдав меня запахом перегара,
слезливо признался, что он - мой отец. Миссис Тэлман положила мне руку на плечо; я не
противилась, когда она повела меня к выходу. Тот недомерок разразился бранью нам в
спину.
Жизнь опять круто переменилась. Меня отправили учиться в Швейцарию, в
международный пансион, принадлежавший фирме, в которой работала миссис Тэлман. Там
было тоскливо, но не хуже, чем на протяжении тех месяцев, что отделяли смерть моей
матери от окончания семестра в Кенсингтонской гимназии. Я готовилась получить диплом
бакалавра; единственной отдушиной были вылазки на каток и горнолыжные трассы - в
полном одиночестве.
Мое ученическое окружение составляли неприступно-блестящие девушки из таких
семей, где, наверно, из поколения в поколения передаются бездны денег, утонченных манер
и способностей; попадались и безмозглые очаровашки, которых выдавал визгливый хохот. В
этом институте благородных девиц мечты воспитанниц не простирались дальше удачного
замужества. Я закончила учебу с отличием, получив несколько грамот за особые успехи.
Впереди был колледж Брейзноуз в Оксфорде. Миссис Тэлман меня удочерила, и я стала
носить ее фамилию.
В прошлом году, когда она скончалась, я оплакала и родную, и приемную мать.
Телефон надрывался очень долго; такое количество звонков обычно заставляет
предположить, что ответа не последует. Наконец:
- Кто говорит?
Голос - низкий, шелестящий, бархатистый - принадлежал человеку преклонных лет,
которого изрядно раздосадовала необходимость отвечать на звонок; в тех редких случаях,
когда он снимал трубку, аппарат сообщал ему номер и даже извлекал из памяти фамилию
абонента. Этот телефон предназначался только для важных сообщений.
- Это я. Добрый день.
- Кейт? Ты ли это, девочка моя?
- Да, звоню из уличной кабины.
- А, ясно. - Пауза. - Надо понимать, я не ошибся: ты раскопала что-то интересное?
- Возможно.
- Где ты находишься?
- Примерно там же, где всю неделю.
- Ясно. Лучше будет поговорить при встрече?
- Думаю, да.
- Хорошо, хорошо. В эти выходные все остается в силе. Ты успеешь?
- Конечно. - Должна признаться, у меня заколотилось сердце. Дядя Фредди за две
недели сообщил, что в именно в эти выходные ожидается встреча руководства и общая
т
...Закладка в соц.сетях
