Жанр: Научная фантастика
Бизнес
...нова заснул.
Дядя Фредди раскрыл рот, вроде бы намереваясь заговорить, но тут его внимание
привлек какой-то предмет из числа тех, что лежали на столе. Стол дяди Ф. был погребен под
слоем всевозможнейшего мусора, главным образом бумажного, который высился над
крышкой на целую ладонь. Из его недр дядя Фредди вытащил длинную, изящную
металлическую вещицу в форме буквы "У" и стал вертеть ее в руках с видом крайней
сосредоточенности, потом помотал головой, пожал плечами и засунул вещицу на прежнее
место.
- Ну, не суть, - сказала я.
- Действительно, не суть. Так вот. Как ты смотришь на то, чтобы навестить старину
Жебета?
- Это обязательно?
- А что? Он тебе не нравится?
- Не в том дело, дядя Фредди, просто я его в глаза не видела, хотя молва бежит впереди
него. Почему я должна его навещать?
- Да вроде как он сам хотел с тобой встретиться.
- Это хорошо или плохо?
- В каком смысле? Для него или для тебя?
- Для меня, дядя Фредди.
- Ну-у... скорее, конечно, хорошо. Тебе не вредно будет познакомиться со стариной
Жебетом; все начальство его уважает, да еще как! - Дядя Фредди помолчал. - Мозги у него,
конечно, набекрень. Кстати, ты же знакома с его... хмм... племянником - или кем он там ему
приходится?
- Дуайт?
Немного отвлекусь. Имя "Дуайт" можно произносить особым образом: Ду-у-у-вает,
что я и делаю, когда хочу намекнуть, что перспектива встречи с Дуайтом заманчива
примерно в такой же степени, как предложение пожевать комок фольги. Вот и на этот раз я
не удержалась.
- Дуайт. - Дядя Фредди озадаченно уставился в потолок. - Разве ж это имя, как ты
считаешь, Кейт? Правда, этого... Эйзенхауэра тоже так звали, как сейчас помню, но его все
называли "Айк", и я всегда путал, где тут уменьшительное, а где - полное.
- По-моему, имя как имя, дядя Фредди.
- Серьезно?
- Да ты не бери в голову. Это американское имя.
- А, понятно. Буду знать. Так вот, Жебет хочет, чтобы ты с этим парнем
побеседовала. - Дядя Фредди нахмурился и пощипал отвислую мочку уха. - С племянником.
С Дуайтом. Он ведь пьесы сочиняет или вроде того, да?
- Вроде того.
- Вот о нем и речь. Парень-то стоящий?
- Как драматург?
- Ну, хотя бы.
- Судя по тому, что я видела, нет. Но, конечно, кому что нравится. Вроде считается, у
него талант.
- В каком хотя бы стиле он пишет? В современном, да?
- Конечно - по определению.
- Хм.
- Дядя Фредди, почему мистер Дессу настаивает, чтобы я побеседовала с Дуайтом?
- Хм. Вопрос резонный. Понятия не имею.
- Разве нельзя связаться по электронной почте? По телефону?
На лице дяди Фредди появилось страдальческое выражение; он неловко поерзал в
кресле.
- Нет, он требует твоего приезда. Кейт, послушай...- Дядя Ф. наклонился ко мне и
поставил локти на стол, вызвав тем самым обвал бумажек, конвертов, старых журналов,
газетных вырезок, клочков упаковки и - судя по звуку - минимум одного стакана, до тех пор
покоившегося в залежах. Все это рухнуло с глухим стуком и со слабым звоном бьющегося
стекла. Дядя Фредди вздохнул, провожая взглядом это хозяйство. - По-моему, Жебет хочет,
чтобы ты этому парню вправила мозги; нужно его отговорить от какой-то завиральной идеи,
но мне сдается, что и сам Жебет не прочь с тобой потолковать. Может, племянник - это
только предлог.
- Для чего?
- Понимаешь, в "Бизнесе" Жебет пользуется большим авторитетом среди американцев,
начиная с его уровня, ну и заканчивая теми, кто ниже твоего. Знаешь, этакие младотурки,
команда трудоголиков; они все думают - извини за откровенность, - что у него из зада
солнце светит. Но дело в том, что такие вот ребята, которые развернулись в Штатах, - они же
в основном и составляют теперь твой уровень, Кейт. И предыдущий.
- Да, ты прав, дядюшка.
- То-то и оно. То-то и оно, - с удовлетворением подтвердил дядя Фредди.
- Между прочим, дядя Фредди, ты не ответил на мой вопрос.
- А в чем был вопрос, девочка моя?
- С какой целью он решил ко мне присмотреться?
- Ах вот ты о чем! С целью твоего продвижения по службе - какие еще могут быть
цели! Старина Жебет способен замолвить за тебя словечко, где надо. Я же говорю, молодежь
к нему прислушивается. Наверно, ему о тебе рассказывали. Наверно, ты заочно произвела на
него впечатление. И молодчина, я считаю.
- Я и так уже на Третьем уровне, дядюшка. Лучше не торопить события и спокойно
дожидаться следующего повышения. Думаю, сейчас даже я сама не стала бы голосовать за
собственное продвижение на следующую ступень.
- Надо смотреть в будущее, Кейт. - Тут дядя Фредди даже погрозил мне пальцем. - Я
всегда говорил: чем раньше о себе заявишь, тем лучше.
- Согласна, - ответила я, приободрившись, но с некоторой осторожностью. - В
середине недели его устроит?
- Полагаю, это будет идеально. Я уточню у его референтов.
- Ты все еще в штате Йорк?
- В графстве Йоркшир, - поправила я. На Западном Атлантическом побережье день
клонился к вечеру; я как раз успела перехватить Люс, когда та ехала к своему
психоаналитику. - Я у дяди Фредди.
- Ага. Дядя Фредди. Я все думала: это тот самый старикашка, который к тебе
приставал?
- Люс, что ты несешь? Допустим, он время от времени хлопает меня по заду. Но не
более того. Он всегда меня поддерживал, особенно в последний год, когда не стало миссис
Тэлман. Я плакала у него на плече, я его обнимала. Будь у него на уме какие-то гадости, он
бы непременно воспользовался удобным случаем.
- Меня волнует другое: по-видимому, в прошлом он тебя домогался, и теперь ты
боишься в этом признаться, вот и все.
- Что?
- Я же вижу: ты ни в чем ему не перечишь, да еще злишься, когда тебе напоминают,
что именно этот мужчина подвергал тебя сексуальным домогательствам...
- Как? Положив мне руку на ягодицу?
- Хотя бы! Это домогательство! За такое сейчас практически везде с работы выгоняют!
Руки тянуть к твоей попке. Еще какое домогательство!
- Ага, к моей американской попке.
- Бог свидетель, если бы речь шла о твоей британской попке, его бы следовало тут же
изолировать от общества.
- Ну, можешь меня считать не вполне идеальной феминисткой, раз я позволяю одному
старикану, который мне, кстати сказать, не чужой, коснуться моей задницы через несколько
слоев ткани, но суть в том, что я не считаю это преступлением против личности.
- Но ты же не знаешь!
- Чего я не знаю?
- Ты не знаешь, совершил он преступление против твоей личности или нет!
- Что значит не знаю?
- То и значит. Ты только думаешь, будто знаешь, что он ничего тебе не сделал, но на
самом деле ты этого точно не знаешь.
- Люс, по-моему, мы с тобой в одинаковом положении: ни одна не понимает, что за
бред ты несешь.
- Я хочу сказать, что в прошлом он, возможно, вытворял с тобой какие-то гадости, и ты
сознательно подавила в себе память обо всех мерзких подробностях и даже о том, что это
вообще произошло; ты в этом не признаешься, поэтому в твоей душе полный бардак!
- Никакого бардака там нет!
- Ха! Это тебе только кажется.
- ...Знаешь, в принципе эта галиматья может тянуться до бесконечности.
- Вот именно! Если ты не предпримешь меры, чтобы выяснить правду.
- Дай-ка я угадаю. Единственный способ это сделать - пойти к психоаналитику, верно?
- Ну конечно, как же еще!
- Слушай, не иначе как ты у него на процентах?
- Я у него на "Прозаке"; ну и что?
- Лично я предпочитаю прозу жизни. Что помню, то и было. Ладно, Люс, извини, что
не вовремя...
- Не клади трубку! Не клади трубку! Слушай, я думаю, это судьба, потому что я сейчас
как раз иду... на самом деле, я уже здесь, на месте. Не упрямься, Кейт, по-моему, тебе стоит
поговорить с одним человеком, вот он как раз тут, понимаешь? Так, минуточку. Одну
минуту. Здравствуйте. Да-да. Добрый вечер. Совершенно верно. Да. Именно. Л. Т. Шроу.
Слушайте, я тут разговариваю по телефону с одной знакомой, которой, по-моему,
необходимо поговорить с доктором Пеггингом, понимаете?
- Люс? Люс! Не смей!
- Можно? Он слушает? О, замечательно.
- Люс? Люс, черт тебя побери, не смей! Я не буду... ни за что... сейчас повешу трубку!
- Здравствуйте, доктор. Да, конечно; рада вас видеть, искренне рада. Я что хочу
сказать: не сочтите за нахальство, но речь идет об одной моей подруге, понимаете?
- Люс! Люс! Да послушай же ты, черт возьми! Надеюсь, это розыгрыш. Твое счастье,
если ты сейчас в каком-нибудь гребаном супермаркете, или у маникюрши, или еще
где-нибудь, потому что я не собираюсь...
- Алло?
- ...а-а-а.
- С кем я говорю?
Прищурившись, я посмотрела в дальний угол комнаты. "Ах так, - сказала я про себя. А
вслух промямлила:
- Э-э-э, ну это, вы там, как это сказать, псих, что ли?
- Прошу прощения? С вами говорит доктор Ричард Пеггинг. Я психоаналитик,
практикую здесь, в Сан-Хосе. А с кем я говорю?
- Сан-Хосе? Ух ты, это ж вроде в Калифорнии или где-то там?
- Да, именно так.
- Ладно, слушайте, док, в общем, если вы правда вроде док, типа, как вы сказали, тогда,
как бы это, извините, ладно? Но, я хочу сказать, эта тетка - ну эта, которая вам только что,
ну, трубку передала, так?
- То есть?
- Ну, она мне уже пару месяцев названивает. Первый-то раз, видно, методом тыка
попала, а может, в телефонном справочнике меня нашла, не знаю. Ой, извиняюсь. Меня
Линдой зовут, понимаете? Линда Синковиц, так? Живу я - штат Флорида, округ Тунец, так?
И я, ну, вроде как тут и есть, понимаете? И вот звонит мне эта тетка, Люси какая-то - и давай
грузить: я, дескать, ее лучшая подруга, мать ее за ногу, извиняюсь за выражение, вот я ей и
говорю: ты, мол, не туда попала, а она уперлась - и все свое талдычит; ладно, потом трубку
повесила, все путем, а через неделю-другую - опять за свое, и так - ну не знаю, раз десять,
наверно, понимаете? То есть, по моему разумению, ей лечиться нужно, или как там, да, но
если она меня и дальше доставать будет, придется обратиться в телефонную компанию. То
есть вы...
- Все в порядке. Все хорошо, все хорошо. Кажется, я получил представление, миз
Синковиц. Что ж, приятно было с вами побеседовать. Надеюсь, вы не будете...
- Кейт!
- Позвольте, позвольте, миз Шроу...
- Нет, это вы позвольте, док! Телефон, заметьте, мой! Благодарю покорно! Кейт? Кейт?
Какая, к черту, "миз Синковиц"?
- Приятного тебе сеанса, Люс.
Вечером нас ожидало цирковое представление.
Прошел слух, что днем - когда слуги разве что не домкратом подняли Сувиндера
Дзунга с постели и помогли ему окончательно протрезветь - Хейзлтон, Мадам Чассо и
Пуденхаут продолжили переговоры с принцем, его личным секретарем Б. К. Бусанде и
Хисой Гидхауром, министром финансов и одновременно министром иностранных дел,
которые прибыли утром. Новые участники переговоров опоздали к ужину, так что пришлось,
соответственно, сначала задержать его на полчаса, а потом сесть за стол без них. Это вызвало
определенную неловкость, так как в субботний вечер мы принимали еще более богатых,
известных и титулованных гостей, нежели в пятницу; так или иначе, дядя Фредди придумал
какую-то нелепую отговорку для наших отсутствовавших и стал выдавать длинные,
закрученные анекдоты, хохоча громче всех и развлекая томившихся в гостиной, но через
некоторое время все же было решено идти ужинать.
Моего возлюбленного рядом не было: Стивена Бузецки срочно вызвали в Вашингтон,
куда он и умчался сразу после завтрака.
Представление показывали под навесом на лужайке. Зрелище было рассчитано на
любителей экстрима: артисты, одетые словно для кинопроб четвертого "Безумного Макса",
жонглировали бензопилой, прикрепляли к половым органам чуть ли не целые заводские
станки и носились на грохочущих мотоциклах, при этом вытворяя нечто невероятное с
ножами и горящими факелами. Все это было очень круто, отдавало "голубизной" и
выполнялось на едином дыхании; впрочем, я такое уже видела сто лет назад на
Эдинбургском фестивале, так что долго смотреть не стала. Вернувшись в дом, я направилась
в бильярдную.
Обычно я помногу играю в пул, когда отслеживаю стоящие перспективы в
Силиконовой долине. Разработчики новейших технологий - по большей части молодые
пижоны, которые считают особым шиком сыграть в пул со зрелой, но хорошо
сохранившейся дамой. Они частенько теряют бдительность, если им грозит проигрыш, или
же не в меру расслабляются и откровенничают, если я поддаюсь.
В этом смысле очень полезно оттачивать мастерство на бильярдном столе: если
стабильно посылаешь шар в лузу через одиннадцать с половиной футов зеленого сукна, а
потом переключаешься на пул, начинает казаться, будто лузы вдруг выросли до размера
баскетбольных корзин.
Оказалось, в бильярдную раньше меня пришел Адриан Пуденхаут, который тоже
оттачивал мастерство в одиночку. У него был усталый вид. Со мной он заговорил вежливо,
можно сказать почтительно, и тут же уступил мне стол, отказавшись от предложения
сыграть пульку. Он вышел из бильярдной с какой-то настороженной, но понимающей
улыбкой.
Я посмотрела на свое отражение в высоких оконных стеклах. Нахмурилась. Мой взгляд
привлекла далекая искорка света, и я подошла поближе к окну. Бильярдная располагалась на
втором этаже Блискрэга (или на третьем, если - по-американски - вести счет от уровня
земли), то есть под самой мансардой, где жили слуги. Я вспомнила, что безоблачной ночью
отсюда можно увидеть огни Харроугейта. Вдали расцвела еще одна вспышка. Кто-то
устраивал фейерверк - ночь Гая Фокса была два дня назад, но многие переносили
празднование ближе к пятнице или субботе и отмечали уже после традиционного пятого
ноября. Прислонившись к подоконнику, я скрестила руки на груди и стала смотреть.
- У вас грустный вид, Кейт.
Я вздрогнула, что мне совершенно не свойственно, и обернулась. Голос был мужской,
но я почему-то ожидала увидеть реинкарнацию мисс Хеггис.
Сувиндер Дзунг, сам немного грустный и утомленный, стоял подле бильярдного стола.
Он был, как всегда, в костюме, заказанном на Сэвил-Роу, но с ослабленным галстуком, в
расстегнутом жилете и растрепанными волосами. Я разозлилась на себя: могла бы услышать,
как он вошел, или заметить его отражение.
- Разве у меня был грустный вид? - спросила я, выигрывая время, чтобы собраться с
мыслями.
- Мне так показалось. На что вы смотрите? - Он подошел ко мне и стал рядом. Я
вспомнила, как накануне, на террасе, когда фейерверки запускали у нас, он обнял меня за
талию. На всякий случай я сделала шаг в сторону - якобы для того, чтобы он тоже мог
посмотреть в окно, однако тут же поняла, что истинный смысл этого движения от него не
укрылся. Он слегка улыбнулся, вероятно, в знак извинения, и не предпринял попыток ко мне
прикоснуться. У меня не было уверенности, помнит ли он наш ночной разговор.
- Фейерверк,-отозвалась я,-посмотрите.
- Да, действительно. "Запомни, запомни предателя Гая и Заговор пороховой" - и далее
по тексту.
- И далее по тексту, - согласилась я. Возникла неловкая пауза. - Отсюда прекрасный
вид, учитывая, что это бильярдная, - сказала я. Он вопросительно посмотрел на меня. -
Обычно их устраивают на первом этаже, из-за тяжести, - пояснила я.
Он кивнул и задумался.
- Вы, вероятно, католичка, Кейт?
- Что-что?
- У вас был такой грустный вид. Заговор, в котором принимал участие Гай Фокс, был
попыткой вернуть на английский трон католическую династию, разве нет? Я подумал, может
быть, вы переживаете, что ему не удалось взорвать здание Парламента.
- Нет, принц, - улыбнулась я. - Католичкой я никогда не была.
- Понимаю, - он вздохнул и стал смотреть в окно, на далекие огоньки. От него едва
уловимо пахло дымом и какими-то старомодными духами. Его глаза казались темными и
запавшими. Похоже было, он глубоко задумался. - Ну, ладно.
- Вы и сами что-то не веселы, принц, - произнесла я, помедлив. - Долгий день?
- Очень, - ответил он. - Очень долгий. - Сувиндер неотрывно смотрел в окно. Потом
прочистил горло. - О, дорогая Кейт.
- Да, Сувиндер?
- По поводу нашего ночного телефонного разговора.
Я подняла руки к груди, словно готовясь принять пас в баскетбольном матче.
- Сувиндер, - отозвалась я, - все в порядке. - Я надеялась, что закрою эту тему, если
вот так подниму руки, скажу эту фразу и плюс к тому посмотрю на него с сочувствием и
пониманием, но, по всей видимости, принц подготовил свою речь заранее. Терпеть не могу,
когда все запрограммировано.
- Надеюсь, вы не обиделись.
- Ничуть, принц. Как я вам и сказала, меня просто раздосадовал ночной звонок, но
выраженные вами чувства мне весьма польстили.
- Эти чувства, - он сглотнул, - совершенно искренни, но были плохо выражены.
- Их искренность, Сувиндер, с лихвой перекрывает все остальное, - заявила я, сама
удивившись собственной формулировке. Принцу она, видимо, тоже понравилась. Он опять
посмотрел в окно. Мы вместе наблюдали, как взлетают и рассыпаются искры.
Меня начали одолевать мысли о том, как высоко мы сейчас находимся, о скалах и
утесах, о гряде холмов, отделяющей нас от города, когда он вдруг спросил:
- Здесь вся местность такая плоская, да? Я внимательно посмотрела на него.
- Скучаете по дому, Сувиндер?
- Пожалуй, да, немного скучаю. - Он встретился со мной взглядом и тут же
отвернулся. - А вы, Кейт, в Тулане были только один раз, верно?
- Да, только в тот раз, и то недолго.
- Тогда был сезон дождей. Вы не видели мою страну, когда там красивее всего. Вам
обязательно нужно еще раз туда съездить. В это время года у нас очень красиво.
- Не сомневаюсь. Как-нибудь приеду.
- Это будет для меня огромной радостью. - На его лице мелькнула улыбка.
- Вы очень добры, Сувиндер. Он прикусил губу.
- Итак, Кейт, дорогая, может быть, вы мне скажете, почему у вас был такой
подавленный вид?
Не знаю, то ли я скрытная от природы, то ли за время работы у меня сложилась
привычка быть всегда настороже и никому не открывать душу, но, как правило, я не
распространяюсь о том, что у меня за кадром (как выразились бы в Голливуде). Так или
иначе, я ответила:
- Фейерверки всегда навевают на меня легкую грусть. Это, конечно, всегда праздник,
Ко немного грустный.
- Что же в нем грустного? - недоуменно развел руками Сувиндер
- Наверное, воспоминания детства. У нас вечно не хватало денег на фейерверки, да и
вообще мама никакой пиротехники терпеть не могла; она даже от грома под кухонным
столом пряталась. Единственный раз в жизни мне дали пару петард. И одной из них меня
угораздило обжечься. На всю жизнь шрам остался, видите? - Я показала ему левое запястье.
- Надо же... Где-где, простите?
- Вот здесь. Конечно, совсем маленький, скорее на родинку похож, но все равно.
- Грустно, когда детство проходит без фейерверков.
Я покачала головой.
- Да нет, дело не в этом. Мы с ребятами выходили из положения так: каждый год
шестого ноября обегали наш городок и собирали использованную пиротехнику. Выкапывали
из земли римские свечи, прочесывали окрестные леса и сады в поисках ракет. Каждый
пустырь обшаривали - искали эти яркие картонные трубочки. Они всегда были насквозь
мокрые, уже расклеивались, пахли сыростью и пеплом. А потом каждый бежал к себе во
двор, чтобы сложить находки в огромную кучу, словно они были новехонькими.
Победителем считался тот, кто больше всех набрал этих размокших оболочек - чем толще и
длиннее, тем лучше. Я тогда заметила, что выгоднее ходить за ними подальше - туда, где
развлекались состоятельные горожане.
- Вот оно что. Значит, вы не просто убирали мусор?
- Выходит, попутно мы и это делали,, но главное было - опередить других.
- А что же тут грустного?
Я вгляделась в его широкоскулое, смуглое, печальное лицо.
- Да то, что сгоревшая, размокшая пиротехника - это воплощение безнадежности и
никчемности; когда я о них вспоминаю, на меня накатывает грусть: ведь этот хлам считался
у нас богатством. - Я пожала плечами. - Вот и все.
Принц помолчал. Еще несколько ракет осветили небо над Хэрроугейтом.
- А мне фейерверки внушали страх, - признался он. - В детстве.
- Из-за грохота?
- Да. У нас принято устраивать фейерверк по случаю многих церковных праздников и в
день рождения монарха. Отец всегда настаивал, чтобы самую огромную и трескучую ракету
запускал я. Меня это не на шутку пугало. Накануне я даже не мог спать. Нянька залепляла
мне уши воском, но все равно, стоило мне взяться за эту толстую ракетницу, как я приходил
в ужас и начинал плакать. Отец этого не выносил.
Сначала я ничего не ответила. Мы смотрели, как далекие бесшумные искорки
взмывают вверх, рассыпаются и падают.
- Ну, Сувиндер, теперь-то вы главный, - заметила я. - Если пожелаете, можете вообще
запретить фейерверки.
- Нет, ни за что. - Похоже, сама мысль об этом его возмутила. - Никогда этого не
сделаю. Нет-нет, ни в коем случае, это же традиция, и потом, с годами я стал воспринимать
их спокойнее. - Он нерешительно улыбнулся. - Можно даже сказать, полюбил.
Я тронула его за руку.
- Это замечательно, принц.
Он опустил глаза на мою руку и, по всей видимости, собирался что-то сказать. В этот
момент в дверях, покашливая, появился его секретарь, Б. К. Бусанде.
Сувиндер Дзунг оглянулся, кивнул, потом огорченно улыбнулся.
- Мне нужно идти. Доброй ночи, Кейт.
- Доброй ночи, Сувиндер.
Он удалился быстрой, бесшумной походкой, а я, проводив его взглядом, повернулась к
окну и стала ждать, когда над городом снова взметнутся огоньки, но их больше не было.
Глава 5
- Ну ты и стерва.
- Сама напросилась.
- Я помочь хотела.
- Я тоже.
- В каком смысле?
- Ну, ты так нахваливала этого доктора Пеггинга, что я решила подкинуть ему работы.
А ты оплатишь. Больно подумать, как нуждается этот бедняга. И потом, сдается мне, ты все
равно по нему сохнешь. Да, боюсь, тебе нужно будет еще целый год дополнительно
лечиться, раз ты звонишь неизвестно кому и говоришь, что это - твоя лучшая подруга.
- Бывшая лучшая подруга.
- Да как ни скажи.
- Кейт, не будь такой гадюкой!
- Извини, Люс. Проехали?
- Ну что с тебя взять.
Подчиненные Жебета Э. Дессу дали знать, что середина недели - слишком поздно; они
хотели, чтобы я все бросила и примчалась к ним.
Итак: сперва на "ланчии-аврелии" дяди Ф. - в аэропорт Лидса-Брэдфорда, где из-за
какой-то идиотской отмены рейса Британских Региональных Авиалиний (судя по ругани
моих несостоявшихся попутчиков, такое было обычным делом) мне пришлось взять
напрокат вертолет. Я позвонила нашим адвокатам, чтобы они выставили счет БРА на
соответствующую сумму, снятую с моей кредитной карточки. Полностью разделяю
нелюбовь принца к вертолетам, да и вообще к легким летательным аппаратам - правда,
исключительно из-за статистики.
С грехом пополам - до Хитроу на "беллджет-рейнджере"; деловитый пилот, к счастью,
не отвлекался на болтовню; потом - в шикарном гигантском тюбике из-под сигары, в
котором просверлили крошечные иллюминаторы, а на боку написали "Конкорд". Свободных
мест не было, и меня подсадили к самодовольному менеджеру из рекламного агентства,
такому же вызывающе шикарному, как наш самолет, причем вознамерившемуся извлечь
максимум удовольствия из бесплатного шампанского, а также из двух часов нашей
вынужденной близости. Я вставила в уши "затычки" от плеера и включила звук на
максимум. Шерил Кроу перекричала моего соседа.
Дослушав альбом, я задремала и проснулась от болтанки, когда мы уже пошли на
снижение сквозь облака. Я была в том полусонном, бестолковом состоянии, когда разумная
часть сознания еще не успевает отозвать обратно ту часть, которая отвечает за сны и
безумные идеи, и все выглядит как в бреду. Помнится, я видела далеко-далеко внизу
американское побережье и думала: вот я здесь, а Стивен в Вашингтоне; случись теперь
какая-нибудь тотально-глобальная катастрофа, мы хотя бы окажемся на одном континенте. А
я, если выживу в мировых катаклизмах, пойду его искать. А миссис Б., может статься,
трагически погибнет, и мы с ним начнем новую жизнь...
Стряхнув с себя это наваждение, я достала американские документы, чтобы после
приземления без задержек пройти паспортный контроль.
Потом аэропорт Кеннеди, "боинг-737" до-Чикаго (обед неаппетитный, зато кофе явно
улучшился), изящный аэробус - "фоккер" на Омаху, а оттуда - невероятно шумный
армейский вертолет "хьюи" до обширных владений Дессу на границе Небраски и Южной
Дакоты: восемьдесят тысяч акров, расчерченных дорогами, словно параллелями и
меридианами; равнины, кустарники, деревья, стада и неистребимая пыль. Второй пилот,
который помогал мне пристегнуть ремень, заставил меня также надеть громоздкие зеленые
наушники с перемычкой. Они погубили мою прическу, которая с честью выдерживала
перелеты через океан и половину континента, но категорически не выносила шляп и
тяжелых наушников.
Примерно через полчаса над грядой поросших соснами холмов мы попали в зону
турбулентности. Съеденный мною обед намекнул, что внутри у меня ему неуютно и хочется
на свободу. Я вспомнила неблагозвучное имя вертолета, "хьюи", и, чтобы отвлечься от
мыслей о тошноте, стала вспоминать другие двусмысленные названия транспортных
средств, но дальше "сикорского" и "хюндая" дело не пошло: болтанка вскоре прекратилась,
и мой обед решил, что, по большому счету, ему и так неплохо.
Под вечер мы сели на пыльном аэродроме в каком-то пустынном захолустье, подняв в
воздух необъятное желто-серое облако.
- Добро пожаловать на Большую Дугу, мэм, - сказал мне пилот.
- Благодарю вас.
Я неторопливо отстегнула массивную упряжь и повозилась с наушниками, дожидаясь,
когда осядет пыль. К посадочной площадке с ревом подкатил древний армейский "виллис",
который затормозил у вертолета, едва не попадая в радиус вращающегося пропеллера.
Под лазурным небом, испещренным розовыми полосками высоких облаков, метался
сильный, резкий суховей. Где-то неподалеку стреляли из автомата - в воздухе разносилось
беспрерывное "тра-та-та". Второй пилот забросил мои сумки на заднее сиденье открытого
джипа и побежал обратно к "хьюи", который уже собирался взлетать.
- Здравствуйте, миз Тэлман. - Водитель джипа оказался седеющим здоровяком лет на
десять старше меня. На нем была солдатская рабочая одежда. Он протянул мне руку. -
Истил. Джон Истил. Это весь ваш багаж?
- Здравствуйте.
...Закладка в соц.сетях
