Жанр: Научная фантастика
Бизнес
...Джеб. Я пока не успела определить, что у вас на уме. Может, вы
просто завзятый спорщик, а втайне со мной согласны.
Дессу рассмеялся. Он хлопнул рукой по столу и оглядел остальных. Некоторые из тех,
кто сидел ближе к нам, следили за ходом нашего разговора. Зато среди менее
привилегированных слоев общества, на другом конце стола, где рекой лилось пиво, никому
до нас и дела не было: люди наслаждались жизнью.
После ужина Дессу, заправившись изысканным вином и бренди, переговорил с
механиками, которые сидели за дальним концом стола. К мам, то есть ко мне, Дуайту и
Истилу, он вернулся, сияя от удовольствия и потирая руки.
- Устройство готово! - объявил он. - Экран на месте. Желаете пострелять?
- Еще бы, - отозвался Истил, осушив свой бокал.
- Это надо видеть, - сказал Дуайт. - Кейт... ты должна поехать с нами.
- Должна?
- Йоо-хо! - провозгласил Дессу, повернулся и вышел из комнаты.
- Йоо-хо? - спросила я Дуайта, но тот лишь пожал плечами.
Всего нас набралось человек двенадцать. Мы поехали в автокинотеатр на трех легких
внедорожниках. Ночь была ясной, и Дессу (он сел за руль одного из них, сменив смокинг на
ватник) не стал включать фары и не велел включать их другим водителям. Сам он ехал
впереди, мчась по дороге, освещаемой только луной и звездами, распугивая зайцев и
обсуждая с остальными по рации направление ветра.
Мы остановились у темной громады проекционной. Пока Дессу ругал всех последними
словами за то, что никто не сообразил захватить фонарик, я включила свой собственный,
достав его из кармана.
- Молодец, Тэлман, - похвалил Дессу. - Всегда так хорошо подготовлены?
- Ну, обычно ношу с собой огонек. Дессу ответил усмешкой.
- У меня есть приятели, Тэлман, которые бы сказали, что это не огонек. Это - фонарик;
огонек - то, на чем жарят негров.
- Серьезно? Ваши приятели на самом деле подонки-расисты, или им просто нравится
эпатировать публику?
Дессу рассмеялся, отпирая дверь проекционной.
После ночной поездки свет, который зажгли в помещении, показался очень ярким.
Пощелкав тумблерами, включили еще вентиляторы, обогреватели и два больших
35-миллиметровых проектора, которые через амбразуры в стене посылали изображение на
экран, теперь водруженный на место.
Сначала я не заметила ничего подозрительного: это было довольно технологичное
помещение, хотя и на допотопный лад, с открытой проводкой, трубами, стеллажами для
коробок с фильмами вдоль стен и огромным количеством здоровенных рубильников и
толстых кабелей. У каждого из двух громоздких проекторов суетились по двое механиков,
надевая бобины на валики и протягивая пленки вдоль рычажков и направляющих. Тут я
увидела то, что стояло между проекторами. И не могла отвести глаз.
- Что за ч-ч-ч?..
- "Эрликон", крупнокалиберный двадцатимиллиметровый пулемет, - гордо объявил
Дессу. - Станковый. Ну, разве не красавец?
Дуайт, который стоял рядом со мной, держа в руке наполовину опустошенный бокал
вина, только хмыкнул.
И вправду, там, где мог бы находиться третий проектор, стоял очень серьезный
пулемет. Его рифленая станина была привинчена к бетонному полу; сзади у него были две
обитые войлоком скобы, в которые, видимо, нужно было упираться плечами; сверху -
большой, почти круглый барабан с зарядами. Угольно-черный металл поблескивал в
электрическом свете. Длинный ствол высовывался в бойницу, жерло исчезало в ночи: оно
было нацелено на далекий гигантский экран.
Справа от пулемета загудел проектор. Кто-то раздавал пиво, кто-то еще - затычки для
ушей.
На первой пленке оказались эпизоды воздушного боя времен Второй мировой войны.
Черно-белая пленка, похоже, сохранила документальные кадры. Дессу встал к пулемету и,
переведя дух, открыл огонь.
Даже несмотря на то, что в ушах у меня были затычки, а дуло орудия находилось за
пределами помещения, грохот меня оглушил. Дессу шевелил губами и безумно скалился,
издавая, как я думаю, очередные "йоо-хо", но его голос полностью тонул в канонаде. Хотя
над тарахтящим орудием работала вытяжка, забиравшая большую часть дыма, проекционная
очень скоро провоняла кордитом и наполнилась сероватым дымом. Бесформенный мешок,
свисавший из-под магазина, дрожал и раскачивался, словно в нем метались перепуганные
кошки.
Все столпились вокруг амбразур и смотрели на экран. Я слегка потеснила Дуайта,
который не преминул обхватить меня за талию. Наклонившись ко мне, он прокричал:
- Усраться можно, а?
Слева от меня стена проекционной будки освещалась чередой запинающихся вспышек.
Трассирующие пули, прорезая темную бездну автостоянки, устремлялись к белому небу
воюющей Европы, где пикировали и кувыркались "мустанги" и "мессершмиты", а
"летающие крепости" в боевом порядке рвались сквозь облака. Ветра почти не было, и в
лучах прожектора клубился дым. Потом пушка умолкла.
На минуту воцарилась тишина, которая сменилась одобрительными возгласами,
аплодисментами и свистом. Сияющий Дессу отошел от лафета, растирая плечи; его лицо
блестело от пота. Приняв поздравления, он пожал руку Истилу и кое-кому из механиков. Его
жена, надевшая толстую куртку поверх облегающего серебристого платья, приподнялась на
цыпочки, чтобы поцеловать мужа.
Как только пулемет перезарядили, вытряхнули мешок с гильзами и сменили пленку, к
орудию встал Истил.
По всей видимости, нас ожидала историческая последовательность событий: теперь на
экране бушевала война в Корее, мелькали "сейбры" и МИГи. Пулемет тарахтел в ритме
учащенного сердцебиения. Я смотрела на экран. На нем стали появляться дырочки с
рваными краями.
- Вы у нас впервые, Тэлман, - сказал Дессу, когда Истил закончил. - Хотите
пострелять?
Я посмотрела на него, пытаясь определить, чего от меня ждут: согласия или отказа.
- Очень любезно с вашей стороны, - ответила я. В первый проектор вставляли новую
катушку. - Наверное, мы уже дошли до Вьетнама?
Дессу отрицательно покачал своей круглой головой.
- Там воздушных боев не густо. Мы сразу перейдем к арабо-израильскому конфликту.
Мне преподали очень краткий урок стрельбы из пулемета. В основном наука сводилась
к тому, что надо крепко держаться, не закрывать глаза и что есть силы давить вот на этот
рычаг. У орудия был довольно примитивный прицел, похожий на мишень для игры в дартс,
сжатую до размеров ладони. От пулемета пахло маслом и дымом, да к тому же веяло жаром,
как от радиатора. Я уперлась плечами в обитые войлоком скобы и почему-то вспомнила
упоры для ног на гинекологическом кресле. Должна признаться, во рту у меня пересохло.
На экране замелькал обратный отсчет: 5 + 4 + + 3 +2 + 1 +; маленькие стрелки, идущие
назад, отмеряли оставшиеся секунды. Потом мы оказались над песками Синайского
полуострова, снятого в цвете, а небо заполонили МИГи. Я сощурила глаз, прицелилась и
нажала на рычаг. "Эрликон" вздрогнул и толкнул меня так, что пальцы чуть не сорвались с
рычага. Трассирующие пули бросились в атаку на экран и исчезли за ним в кромешной тьме.
Я попыталась прицелиться в самолет, который мелькал прямо передо мной, но это
оказалось непросто. Все же, подумалось мне, если снаряды проходят сквозь экран, а не
рушат опорную конструкцию, это уже неплохо. "Эрликон" отгремел и умолк. Сначала я
решила, что его заклинило, но потом сообразила, что истратила весь боезапас.
Пошатываясь, я спустилась с лафета: в ушах звенело, руки отваливались, плечи болели,
все туловище ныло.
Дессу быстро схватил меня за локоть.
- Эй-эй-эй, Тэлман, все в порядке?
- Отлично, - рассмеялась я. - Полный кайф.
- Во-во.
В финале экран уже был продырявлен в центре. Еще трое по очереди подходили к
пулемету; и Дуайт, и миссис Дессу отказались. Потом Дессу опять вышел на огневой рубеж,
застрекотал проектор, и прежде чем снова разразилась пальба, зрители, толпившиеся у
амбразур, разразились и восторженными, и негодующими криками.
На экране возникла физиономия Саддама Хусейна, непроницаемая, мрачная, с
застывшим выражением. Из "эрликона" в нее полетели 20-миллиметровые пули.
На этой короткой пленке Хусейн выступал в разных ипостасях: он проводил военный
совет, шагал вдоль ликующей толпы, инспектировал войска и так далее. Потом в сотне футов
над пустой стоянкой опять замаячило его лицо.
Дессу метил прямо в глаза, пока серебристая ткань экрана не превратилась в клочья,
которые, свесившись вниз, трепыхались в воздухе: темная сторона - серебристая, темная -
серебристая. Широкий лоб, мясистый нос, густые усы были продырявлены. В конце концов,
простреливая полосу между воротом и кадыком, Дессу, должно быть, задел какую-то часть
конструкции - посыпались искры, и две очереди внезапно срикошетили в ночное небо
ярко-красной римской пятеркой. Пушка опять замолчала; исполинское лицо, никак не
исчезающее с экрана, теперь лизали язычки пламени; лоскуты ткани скручивались и падали,
а иные взлетали ввысь, подхваченные потоком воздуха.
Опять раздались шумные возгласы и смех. Дессу выглядел как мальчишка, которого
заперли в кондитерской. Он кивнул, отер пот со лба и стал принимать рукопожатия и
похлопывания по спине, абсолютно довольный собой.
В дальнем конце стоянки пламя обрамляло разодранный, зыбкий портрет-исполин.
Когда компания вернулась на виллу, было уже далеко заполночь, и мы с Дессу
расположились у него в кабинете, чтобы побеседовать с глазу на глаз. Все стены здесь были
увешаны мечами, пистолетами и винтовками, начищенными до блеска и помещенными в
хромированные рамы. Пахло смазочным маслом и сигарным дымом.
Дессу затянулся, откинулся на спинку огромного кожаного кресла, отчего оно
скрипнуло, и забросил ноги на широкий письменный стол.
- Тэлман, вы себя когда-нибудь причисляли к социалистам? Похоже на то.
- Очень недолго, в студенческие годы. Неужели заметно? - Я попробовала кофе,
единственное, чего я хотела. Все еще слишком горячий.
- Ага. Знаете себе цену?
- Приблизительно.
- Наверно, можете себе позволить быть социалисткой.
- Наверно, могу.
Дессу пожевал сигару, не сводя с меня глаз.
- Коллективистка, да, Тэлман?
- Пожалуй, да. Мы все входим в какой-нибудь коллектив. Все мы - часть общества. Да.
- А ваш коллектив - это мы?
- "Бизнес"? - переспросила я. Он утвердительно кивнул. - Да, именно так.
- Вы нам преданы?
- Думаю, я это уже не раз доказывала.
- В знак памяти миссис Тэлман?
- Не только. Это сентиментальная причина, если угодно. Но есть и другие.
- Например?
- Я восхищаюсь тем, за что выступает "Бизнес", его...
- А за что, по-вашему, он выступает? - быстро спросил он.
Я набрала в легкие побольше воздуха.
- За разум. За рациональность. За прогресс. За уважение к науке, за веру в технологии,
веру в людей, в их ум, в конце концов. А не за веру в Бога, или мессию, или монарха. Или в
знамя.
- Так-так. Ладно. Извините, Тэлман, я перебил. Продолжайте.
- Я восхищаюсь его успехами, его долговечностью. Горжусь принадлежностью к нему.
- Даже несмотря на то, что мы злобные угнетатели-капиталисты?
Я рассмеялась.
- Разумеется, мы капиталисты, но я бы ограничилась этим определением.
- Многие из молодых сотрудников - от Шестого до Четвертого уровня - посчитали бы
ваши слова об инициативе, напористости, успехе и так далее чем-то близким к ереси,
близким к предательству.
- Но у нас же не монастырь и не государство. Пока. Так что ни ересью, ни
предательством это быть не может, правда?
Дессу изучал кончик своей сигары.
- Насколько вы горды принадлежностью к "Бизнесу", Тэлман?
- Разве есть международные единицы измерения гордости?
- Что для вас важнее: наше общее благо или ваши личные интересы?
Я опять попробовала кофе. Все еще слишком горячо.
- Джеб, вы что, просите меня отказаться от каких-то взглядов?
Он прищелкнул языком.
- Нет, пытаюсь выяснить, что для вас значит "Бизнес".
- Это же не один человек, а множество. Некоторые мне нравятся, некоторые - нет. Что
касается "Бизнеса" как корпорации, я уже сказала, что не чужда корпоративной гордости.
- Вы на все готовы ради него?
- Конечно нет. А вы?
- Нет. Стало быть, каждый из нас, как я понимаю, работает только на себя, верно?
- Да, но каждый полагается на поддержку и сотрудничество всех остальных, которые
помогают нам достичь личных целей. В этом и состоит смысл социальных групп. Как вы
думаете?
- Итак, чего бы вы не стали делать ради "Бизнеса"?
- Ну, знаете, обычный набор: убивать, пытать, калечить, вот такие вещи.
Дессу кивнул.
- Это само собой разумеется. А как насчет жертвенности? Ради чего вы могли бы
чем-то пожертвовать, если не ради "Бизнеса"?
- Не знаю. Может, ради других людей. Все зависит от конкретных обстоятельств.
Дессу скорчил гримасу и уставился в потолок, как будто ему внезапно наскучил этот
разговор.
- Ну да, конечно, все всегда зависит от конкретных обстоятельств.
Я проснулась. Темно - хоть глаз выколи. Что за черт, где я? Без одеяла зябко.
Кровать... незнакомая. Послышалось звяканье, словно чем-то бросили в стекло. Я втянула
носом воздух, отчего-то испугавшись. Пахнет, не как у меня дома, в Лондоне, не так, как в...
Глазго, не так, как в Блискрэге... ах, вот оно что, я в гостях у Дессу. Большая Дуга. Я в
Небраске. Домик на каменистом берегу. Снова раздался тот же звук.
В поисках выключателя ощутила под рукой обезьянку-нэцке. Включила свет, чересчур
яркий. Вгляделась в зашторенные окна. Меня мучила слабость, голова болела, не то чтобы
слишком сильно, но как бы давая понять: накануне я выпила лишнего. Звяканье повторилось.
Я уставилась на телефон, стоящий на втором ночном столике.
- Кейт! - раздался приглушенный зов. Я застегнула верхнюю пуговицу пижамы,
подошла к окну и раздвинула шторы. Передо мной возникло бледное лицо Дуайта. Я
открыла окно. Снаружи повеяло холодом.
- Дуайт, что ты тут делаешь?
На нем была теплая куртка, но похоже, он успел продрогнуть.
- Можно войти?
- Нет.
- Но здесь же холодно.
- Нечего было выходить из дому.
- Я хотел с тобой поговорить.
- А по телефону нельзя?
- Нет. В том-то и прелесть моего убежища. В нем нет телефона. Можно писать.
- Что - письма? - в замешательстве переспросила я.
Теперь и он пришел в замешательство.
- Почему письма? Нет, концепции записывать и всякую такую лажу, никто не
отвлекает.
- Понятно. А мобильник?
- Я его отключаю.
- Но ведь... ладно, не важно.
- Пожалуйста, впусти меня.
- Нет. Какое у тебя дело?
- Здесь невозможно говорить! Я сейчас околею!
- Я тоже, поэтому выкладывай быстрее.
- Ох, Кейт...
- Дуайт, я весь вечер выслушивала разглагольствования твоего дяди. Если у тебя
действительно есть ко мне дело, я была бы очень благодарна, если бы ты изложил его как
можно более сжато, чтобы я могла снова лечь в постель. Я очень устала.
Это его явно задело.
- Я хотел спросить... не хочешь ли ты прийти на премьеру моей пьесы на Бродвее. -
Он почесал голову.
- Твоей пьесы?
- Ага, - усмехнулся он. - Наконец-то мое имя будет стоять на афишах. Называется
"Лучшая мишень". Это нечто! Тебе понравится.
- Когда премьера?
- В следующий понедельник.
- Я постараюсь.
- Придешь? Обещаешь?
- Нет, обещать не могу, но постараюсь.
- Ладно, - он помедлил. Меня уже знобило.
- Дуайт, у тебя все?
- Ну... да. Вроде бы. Я покачала головой.
- Ладно. Спокойной ночи.
- М-м-м. Ладно, - донеслось до меня. Он стал разворачиваться. Я хотела закрыть окно.
Тут он обернулся:
- Эй, погоди, Кейт.
- Что еще?
- Ты... э-э-э... ну, типа, не хочешь, как бы это сказать, ну, провести эту ночь вместе?
Что скажешь?
Я вытаращила глаза. У меня на языке вертелось множество вариантов ответа, но в
конце концов я просто сказала:
- Нет, Дуайт.
- Послушай, Кейт, нам с тобой будет так клево!
- Это вряд ли.
- Будет! Я тобой обалденно впечатлился!
- Дуайт, так нельзя сказать, а если даже можно, все равно не стоит.
- Но, Кейт, я считаю тебя очень привлекательной, то есть я никогда еще не западал на
женщин твоего возраста!
- Спокойной ночи, Дуайт.
- Кейт, не прогоняй меня! Дай войти. Я не буду ничего требовать, не буду на тебя
давить, не думай.
- Нет. Иди домой.
- Да ведь!..
- Нет.
Видно было, как его плечи поникли под объемистой курткой. Облачко пара у него изо
рта обреченно поплыло вниз. Потом он опять поднял голову.
- Но хоть на премьеру-то придешь?
- Если смогу.
- Что тебе стоит, скажи "приду".
- Не обещаю. Иди домой. У меня ноги синеют.
- Я могу их согреть.
- Спасибо, не надо.
- Но ты постараешься прийти?
- Да.
- Ты это говоришь, чтобы от меня отделаться?
- Нет.
- А ты согласишься прийти в качестве моей гостьи, моей девушки?
- Только если ты не найдешь себе ровесницу. А теперь спокойной ночи.
- Отлично!
Дуайт повернулся, чтобы уйти, и включил фонарик. Я стала закрывать окно. Он в
очередной раз обернулся:
- Ты серьезно считаешь, что моя идея насчет спасательной шлюпки в Каабе никуда не
годится?
- Идея сама по себе неплоха, только чревата летальным исходом.
Он покачал головой, уходя в ночь:
- Облом, черт!
У меня действительно окоченели ноги, и руки, кстати, тоже. Я набрала в ванну немного
теплой воды и, закатав пижамные штаны, села на ее край, чтобы отогреть руки-ноги и
восстановить в них кровообращение. Потом вытерлась, вернулась в постель и заснула как
убитая.
Глава 6
Ночью шел снег, и утром, когда я раздвинула шторы, снегопад еще продолжался,
смягчая пейзаж, добавляя ему выразительности и молчаливого спокойствия. Некоторое
время я смотрела, как падают снежинки, потом приняла душ и оделась. Когда я сушила
волосы, раздался телефонный звонок.
- Тэлман?
- Доброе утро, Джеб.
- Завтракать будете?
- Не откажусь.
- О'кей, через двадцать минут.
- В вашем доме, я правильно понимаю?
- Ага, на вилле.
- Ясно. Как мне туда попасть?
- Вроде в гараже был грузовик.
- Понятно.
Действительно, в гараже стоял большой "шевроле-блейзер". Я забралась на
водительское место, завела движок с пол-оборота и покатила по снежным просторам. Дверь
гаража закрылась автоматически. Грузовик был оснащен автопилотом, рацией и телефоном,
но дорогу я и сама смутно помнила - ошиблась поворотом всего пару раз.
В плане еды на вилле по-прежнему царил мексиканский стиль. Я сидела вместе со
всеми в большой шумной кухне и ковыряла свой "уэвос ранчерос", омлет по-крестьянски, а
Дуайт, пристроившись рядом со мной, бахвалился многочисленными связями в Голливуде,
распинался о своей пьесе на Бродвее и в целом вел себя так, словно метил на роль самого
любимого племянника.
- Тэлман, на лыжах катаетесь? - проорал Дессу со своего места во главе стола.
- Немного, - отозвалась я.
- Выезд в горы примерно через час; если распогодится - прогноз неплохой.
Приглашаю.
- Принимаю, - ответила я, заметив, что начинаю говорить ему в тон.
- Может, и меня захватите? - ухмыльнулся Дуайт.
- Не смею посягать на время, отведенное музе, племянник.
- Ну, знаешь, мне тоже полезно развеяться.
- Вообще-то, сынок, это я из вежливости. В "вертушке" оставалось одно-единственное
место, и его только что заняла Тэлман.
- Вот оно как. - Дуайт приуныл.
- Не передумали, Тэлман?
- Нет-нет.
Облака разогнал западный ветер. Мы - человек двадцать, если не больше, - взмыли на
"Бритиш Аэроспейс 146" со взлетной полосы Большой Дуги в бесконечное пространство,
четко разделенное на синее небо и белую землю. Приземлились в Шеридане, к востоку от
горной цепи Бигхорн. Здесь на шоссе нас ждали два вертолета. Мы погрузили лыжи в
багажные контейнеры и долетели до нетронутых заснеженных просторов у высоких вершин.
Выпрыгнув из зависших в полуметре над землей вертолетов в локальный снежный вихрь,
поднятый пропеллерами, мы разобрали лыжи. После этого вертолеты набрали высоту и
прострекотали вниз, в долину.
Дессу попросил меня помочь ему с тугим креплением, а все остальные разноцветными
кляксами рассыпались по белоснежному полотну склона.
Когда мы остались вдвоем, я спросила:
- Крепление, полагаю, в полном порядке?
- Естественно, - ответил Дессу. Он огляделся. Наши спутники исчезли внизу, в
широкой долине. Все застыло в неподвижности, только черные тела вертолетов
стремительно уменьшались вдали; их уже не было слышно.
- Присядем?
Мы сели прямо в сугроб, воткнув рядом лыжи; они оцарапали небо пластиковыми
когтями своих загнутых концов. Дессу достал кожаный портсигар.
- Курите?
Я покачала головой:
- Только когда пью. Но вы не стесняйтесь.
- Фляжка тоже имеется, но для экстренных случаев.
- Резонно.
Он аккуратно обрезал и зажег длинную сигару, а потом спросил:
- Как считаете, Тэлман: у вас получилось?
- Право, не знаю. Что именно?
- Допустим, произвести на меня впечатление.
- Понятия не имею. Может, вы сами ответите?
- Нет, так не пойдет: мне, черт побери, надо узнать вашу собственную оценку.
- Ну что ж. Полагаю, с вашей точки зрения, к вам явилась упертая феминистка
социалистического толка, воспитанная отчасти на американских, отчасти на европейских
традициях, причем на самых худших, которой когда-то крупно повезло и которая не питает
должного уважения к порядкам "Бизнеса".
Дессу расхохотался и закашлялся.
- Чересчур жестко, Тэлман.
- Отлично. На то и был расчет. - Это опять вызвало у него смех. - А что, собственно,
происходит, Джеб?
- На это буду отвечать не я. Уж извините.
- Тогда кто же?
- Может, и никто, Тэлман. А может, Томми Чолонгаи. Знаете такого?
Как не знать: Первый уровень, судовладелец китайско-малайского происхождения.
Вслух я сказала:
- Да, как-то встречались.
- Мы с ним пришли к соглашению. Это, кстати, знаменательное событие: мы куда как
редко думаем одинаково. Это касается вас, Тэлман. Если уж мы сошлись во мнениях, то...
- То что?
Он выдохнул облачко серо-голубого дыма.
- То, наверно, попросим вас кое-что сделать.
- А именно?
- Пока не скажу.
- Почему?
- И этого пока не скажу.
Я так и осталась сидеть, не сводя с него глаз. А он смотрел вдаль, на самую высокую
вершину. Клауд-Пик - когда мы еще были в воздухе, он назвал ее именно так. Тринадцать
тысяч футов, высочайшая точка гряды Бигхорн. В сотне километров к северу, в Монтане,
когда-то прижали к ногтю генерала Кастера.
- Знаете, - сказала я, - такая секретность может отбить всякую охоту заниматься
делом, если я вообще узнаю, что это за чертовщина.
- Так-то оно так. Но ничего не поделаешь. - Покосившись на меня, он осклабился. Тут
я впервые разглядела его зубы: неровные, желтоватые - по всей видимости, не вставные. -
На самом-то деле, Тэлман, я бы и рад открыть карты, чтоб с этим покончить, но Томми меня
не поймет, уговор есть уговор.
- Надо думать, теперь меня ждет встреча с мистером Чолонгаи, верно?
- Да, все к тому идет.
Скрестив руки на груди, я огляделась вокруг. У меня было ощущение, что холод
вот-вот проникнет сквозь глянцево-красную ткань лыжного комбинезона и приморозит мой
зад к снегу.
- Джеб, - заговорила я, - вы оба стоите выше меня, но, во-первых, сейчас я в
творческом отпуске, а во-вторых, мне думалось, я достаточно сделала для нашей
корпорации, чтобы на меня не смотрели... свысока.
- Пусть лучше смотрят свысока, чем вообще не смотрят, - хмыкнул Дессу.
- "Пусть лучше смотрят в упор и видят, чем смотрят и в упор не видят", - вырвалась у
меня цитата. - Мэй Уэст, если не ошибаюсь, - пояснила я, когда он вопросительно поднял
брови.
- Красотка была.
- Это точно.
Мы скатились вниз, к остальным, затем на подъемнике вознеслись к вершине, где
лежал девственно-чистый снежок, и повторили все сначала - разумеется, за исключением
состоявшейся беседы. Вскоре подошло время обеда, и вся компания отправилась во
вьетнамский ресторан в Шеридане. Дессу пичкал нас своими планами устройства открытого
кинотира, для которого требовался большой запас сменных экранов, а еще лучше - просто
этакий валик, а на нем рулон, вроде гигантского свитка: как только один участок продырявят
до предела, его можно будет поддернуть вверх или потянуть вниз - и снова пали себе,
сколько влезет.
Дальше - больше: Дессу стал излагать совсем уж нелепый прожект. Ему пришлась по
душе излюбленная затея всех одержимых манией величия диктаторов: целый стадион
угодливых, вышколенных приспешников с цветными табличками в руках. Из этих цветных
табличек составляется изображение, которое можно различить только с некоторого
расстояния (к примеру, с противоположной трибуны). Я такое видела в телерепортажах.
Насколько можно судить, изображение чаще всего представляет собой портрет тупого
властолюбца, который в данный момент стоит у руля.
Дессу решил, что это будет незабываемое зрелище, но он вознамерился пойти дальше и
сделать изображение подвижным.
Руководители его технических служб, которые в тот день катались с нами на лыжах,
тоже загорелись этой идеей и принялись обсуждать возможности ее реализации. Вроде бы
все сошлись на том, что исполнителей придется вербовать в странах третьего мира, а еще
лучше нанять армейскую дивизию. Изображение можно варьировать при помощи
пенопластовых кубов с гранями разных цветов и оттенков, а размер их рассчитать таким
образом, чтобы сидящие рядом участники не зашибли друг друга, хотя добиться
цветонасыщенности будет трудновато, разве что сделать кубы с подсветкой изнутри, но
тогда они станут о-го-го какими увесистыми. Вот только управлять этой оравой - с ума
сойдешь: надо будет каждого придурка рассматривать как отдельный пиксель, а много ли
комбинаций такой сумеет запомнить? Потребуется какое-то сигнальное устройство.
Серьезное программное обеспечение, так сказать.
Я предложила назвать эту систему ЖКД, то есть "жутко-кретинический дисплей", или,
если угодно, СИД, "свето-идиот". Все страшно развеселились - и понеслось. Как обеспечить
бесперебойное питание? Можно ли использовать растратчиков? А не задействовать ли
дам(п) экрана?
Пока инженеры сыпали электронными каламбурами, Дессу организовал еще одну
дискуссию, чтобы установить, какие изображения будут наиболее эффектно смотреться на
этом широчайшем из широких экранов. Вопрос решился в пользу ярких эпизодов
спортивных состязаний.
Незаметно выскользнув из-за стола, я направилась в туалет и задержалась там дольше,
чем требовалось, а потом вы
...Закладка в соц.сетях
