Жанр: Научная фантастика
Бизнес
...ехнологиями, а не с государственным строем.
- На самом деле, - вступил в беседу Адриан Пуденхаут, - русские создали свой вариант
капитализма по образцу тех картин западной жизни, которые рисовала советская пропаганда.
Им внушали, что Запад - это разгул преступности, поголовная коррупция, неприкрытая
страсть к наживе, многомиллионный бесправный класс голодающих и кучка злобных,
алчных мошенников-капиталистов, попирающих закон. Конечно, даже в самые трудные
времена Запад и отдаленно не напоминал такую картину, но русские построили у себя
именно этот вариант.
- Хотите сказать, радиостанция "Свободная Европа" не убедила их в преимуществах
сладкой жизни на Западе? - с улыбкой поинтересовался Хейзлтон.
- Может, и убедила, - согласился Пуден-хаут, - а может, люди в большинстве своем
считали это такой же пропагандой, только с противоположным знаком, и выводили среднее.
- Советский Союз никогда не опускался до такой клеветы на Запад, - возразила я.
- Неужели? - переспросил Пуденхаут. - А мне показалось, что именно так и было: я
смотрел старые фильмы.
- Видимо, очень старые и не очень показательные. Дело в том, что нынешний строй в
России нельзя назвать капиталистическим. Люди не платят налоги, поэтому государство не
платит рабочим и служащим; значительная часть населения живет за счет натурального
хозяйства и бартера. Накопления капитала ничтожны, равно как и повторное инвестирование
и экономическое развитие, потому что все деньги перекачиваются в швейцарские банки, в
том числе в наши. На самом деле это не цивилизованный строй.
- Я не утверждаю, будто все русские считали западный образ жизни таким кошмаром,
каким его подчас изображали, - сказал Пуденхаут. - Просто наблюдается занятная
симметрия в том, как они копируют карикатуру, а не реальность. Думаю, они сами об этом
не догадываются.
- Надо же, а вы вот догадались, - заметила я.
- Что, по-вашему, мы можем предпринять в такой ситуации? - спросил Хейзлтон.
- Для извлечения выгоды или для оказания помощи?
- Хорошо бы, пожалуй, и для того, и для другого.
Я задумалась.
- Мы бы, наверно, оказали услугу цивилизации, если бы организовали убийство... (тут
я назвала довольно известного российского политика).
Пуденхаут зашелся грубым хохотом. Голубые глаза Хейзлтона сузились в сетке мелких
морщин.
- Сдается мне, мы уже связаны с этим господином кое-какими делами. Не спорю,
иногда он выглядит фарсовым персонажем, но, скорее всего, не так страшен, как его
малюют.
Я подняла брови, не сдержав улыбку. В другом конце стола кто-то из мужчин
прочистил горло.
Принц, сидевший рядом со мной, чихнул. К нему тут же подскочил слуга с носовым
платком.
- А вы, миз Тэлман, склонны думать, что он именно так страшен, как его малюют? -
непринужденно спросил Хейзлтон.
- Меня не покидает странное чувство, что кто-то вроде меня - хотя скорее мужчина, -
уточнила я с общей улыбкой, поймав на себе встревоженный взгляд Стивена Бузецки, -
сидел за этим столом лет этак семьдесят тому назад и говорил примерно то же самое о
Германии, где появился фарсовый персонаж - мелкий политикан Адольф Гитлер. - Только
сейчас я осознала, что говорю с излишней прямотой. Пришлось напомнить себе - наверно, с
запозданием, - какой властью обладают многие из присутствующих. Адриан Пуденхаут
снова зашелся хохотом, но, заметив, как спокойно и внимательно смотрит на меня Хейзлтон,
быстро осекся.
- Неожиданная параллель, миз Тэлман, - произнес Хейзлтон.
- Гитлер? - встрепенулся дядя Фредди, словно его разбудили. - Ты сказала Гитлер,
милая? - Я кожей чувствовала, что все взгляды устремлены на меня. Только герр Тишлер из
соображений тактичности изучал свою сигару.
- Самое неприятное заключается в том, что гарантировать ничего нельзя, - здраво
рассудил Стивен Бузецки. - Если бы семьдесят лет назад Гитлера застрелили, на его место
пришел бы другой, но это отнюдь не значит, что события развивались бы по-иному. Все
зависит от того, что полагать более важным: роль личности или роль общественных сил.
По-моему, так. - Он пожал плечами.
- Очень хочу надеяться, что мое мнение ошибочно. - Я смягчила тон. - Возможно, так
оно и есть. Но в настоящее время Россия наводит именно на такие мысли.
- Гитлер был сильной личностью, - отметил М. М. Абилла.
- Да, у него вагоны для скота ходили строго по расписанию, - согласилась я.
- Он определенно был злым гением, - провозгласил принц, - но ведь Германия
находилась в плачевном положении, когда он пришел к власти, верно? - Сувиндер Дзунг
устремил взгляд на герра Тишлера, словно ища поддержки, но был проигнорирован.
- О да, - не выдержала я. - Зато она оказалась в куда более завидном положении после
того, как по ней прошлась сотня красноармейских дивизий, а с неба обрушились тысячи
бомб.
- Ну, в каком-то... - начал Стивен Бузецки.
- Неужели вы всерьез убеждены, миз Тэлман, - перебил его Хесус Бесерреа, повысив
голос, - что нам следует заняться отстрелом политиков?
- Нет, - отрезала я, глядя на Хейзлтона. Мне было известно, что он уже многие годы
извлекает немалую прибыль и для себя, и для "Бизнеса" в Центральной и Южной Америке. -
Я убеждена, что у нас даже мысли такой не должно возникать.
- А если она вдруг возникнет, - с ледяной улыбкой сказал Хейзлтон, - мы ее тут же
прогоним, потому что иначе мы станем бандитами, вы согласны, миз Тэлман?
Не было ли это началом травли? Меня явно провоцировали и дальше копать себе яму.
- Мы станем такими, как все. - Я посмотрела на дядю Фредди, который негодующе
мигал из-под облачка седых волос- Но в процентном соотношении, как выразился мистер
Ферриндональд, головной боли нам, возможно, достанется меньше, чем всем остальным.
- Головная боль тоже бывает на пользу, - вставил Пуденхаут.
- Все относительно, - сказала я. - С точки зрения эволюции, лучше залечить рану и
набраться сил, чем ходить на охоту с разбитой головой. Но это...
- Но это вопрос дисциплины, так ведь? - подхватил Пуденхаут.
- В каком смысле?
- Разбитая голова послужит уроком.
- В каком-то одном отношении. Но ведь есть и другие аспекты.
- Бывает, что других аспектов нет.
- Неужели? - Я расширила глаза. - Кто бы мог подумать.
- Возьмем, к примеру, ребенка, - терпеливо объяснил он. - Его можно долго убеждать
- и ничего не добиться, а можно дать ему хорошего шлепка - и все станет на свои места. Так
обстоит дело в семье, в школе... везде, где одна сторона лучше знает, что пойдет на пользу
другой.
- Понятно, мистер Пуденхаут, - сказала я. - А вы бьете другую сторону? Я хочу
сказать, вы бьете своих детей?
- Я их не бью, - развеселился Пуденхаут, - но иногда шлепаю. - Он обвел взглядом
присутствующих. - В каждой семье непослушным достается на орехи, верно?
- А вас в детстве били, Адриан?
- И частенько, - ухмыльнулся он. - В школе. - Он' снова обвел взглядом остальных, но
на этот раз слегка опустил голову, словно исподволь гордясь этим подтверждением своего
храброго отрочества. - Мне это пошло только на пользу.
- Боже праведный, - ужаснулась я, - надо понимать, вы и в противном случае были бы
таким же, как теперь?
- Насколько мне помнится, у вас ведь нет детей, Кейт? - спросил он.
- Да, это правда, - подвердила я.
- Значит, не вам...
- Значит, не мне об этом судить, так? - легко подхватила я. - Однако я очень хорошо
помню свое собственное детство.
- По-моему, нам всем еще нужно учиться думать, - как бы невзначай вмешался Стивен
Бузецки, вжимая сигару в пепельницу из оникса. - Вот пусть меня кто-нибудь научит
думать, что от рулетки один вред. - Он с улыбкой поглядел в сторону дяди Фредди, который
совсем пал духом. - Сэр, ваше казино уже открыто?
- Казино! - встрепенулся дядя Фредди, расправляя плечи. - Отличная мысль!
- Возьми меня, Стивен.
- Это будет нечестно, Кейт.
- Тогда давай я тебя. Тебе ничего не придется делать. Я сама обо всем позабочусь. Это
будет сказка, мечта. Ты сделаешь вид, будто между нами ничего не было.
- Это тоже будет нечестно.
- Все будет честно. Абсолютно честно. Поверь мне, это будет самый честный, самый
приятный, самый блаженный миг нашей жизни. Я это знаю. Знаю наверняка. Чувствую
нутром. Верь мне. Просто скажи "да" - и все.
- Кейт, я дал обещание. Принес клятву перед алтарем.
- Ну и что? Все приносят эту клятву. Ее можно забыть.
- Да, многие погуливают на стороне.
- Все без исключения.
- Ничего подобного.
- Мужчины - все.
- Нет, не все.
- Из моих знакомых - все. Кроме тех, кто домогается меня.
- Причина в тебе. Ты притягиваешь как магнит.
- Всех, кроме тебя.
- Нет, меня тоже.
- Но ты не поддаешься.
- К сожалению.
Мы стояли в потемках у каменной стены на краю длинного отражающего озера; замок
был у нас за спиной. В тот вечер дядя Фредди впервые опробовал недавно восстановленное
факельно-газовое освещение; Сувиндеру Дзунгу доверили зажечь пламя, и в честь этого
события, к нескрываемой радости принца, была открыта небольшая мемориальная доска. Газ
бурлил и булькал, издавая уморительные звуки, словно в каждом из сотни водоемов кто-то
громко пукал. Вверх рвались языки пламени из отдельно стоящих факелов, укрепленных на
широком обсидиановом основании. Уходя на полтора километра вдаль, огни сплетались
желтыми гроздьями, становились все меньше и наконец превращались в крошечные стежки,
прострочившие ночь.
Если внимательно приглядеться, можно было различить и маленькие голубые конусы
сигнальных огоньков, которые с шипеньем вырывались из тонких медных патрубков,
торчавших из воды в центре каждого темно-бурлящего источника пламени.
Я успела сделать пару ставок в казино (сейчас я тоже делала ставку, правда, без особой
надежды на выигрыш). Успела побеседовать с гостями, даже кое-как помирилась с
Адрианом Пуденхаутом; успела вежливо, но твердо отказать Сувиндеру Дзунгу, когда он
пытался заманить меня в свои апартаменты; успела вместе со всеми постоять на террасе и
полюбоваться фейерверком, расцветившим ночное небо над долиной; при этом мне
приходилось время от времени стряхивать усеянную перстнями правую руку принца,
который пристроился рядом и пытался оглаживать мой зад. В замке тем временем можно
было побаловаться наркотиками или посмотреть живое секс-шоу, которое по желанию
зрителей вполне могло перерасти в оргию.
Я успела перекинуться парой слов с поэтом и сопрано, успела ощутить себя
неприлично желторотой рядом со стареющим рок-певцом, по которому в юности сходила с
ума, успела ответить на любезности американского дирижера и оксфордского профессора. Я
проявила внимание к Колину Уокеру, который стоял этаким мускулисто-бронзовым
памятником Армани за спиной у Хейзлтона, игравшего в "блэк-джек", и спросила, как ему
нравится в Британии. Он ответил, негромко и сдержанно, что, мол, только вчера прилетел, но
пока все идет хорошо, спасибо, мэм.
Я успела потрястись под рейв-музыку (если ничего не путаю) с молодыми
сотрудниками и гостями в одном из малых танцевальных залов, а потом более чинно
потопталась под мелодии сороковых-пятидесятых годов с руководством высшего звена в
главном зале, где играл биг-бэнд. Сувиндер Дзунг, стремительный и неотразимый, сделал со
мной пару кругов с обводками и наклонами, хотя к тому времени его вниманием, слава богу,
начали завладевать две гибкие красотки, блондинка и рыжая, которых, как легкую
кавалерию, определенно бросил в бой дядя Фредди, чтобы облегчить мою участь.
Именно в этом зале я наконец-то разыскала Стивена Бузецки, уговорила пригласить
меня на танец, а потом сама направила его к дверям, на свежий ночной воздух, и, наконец, на
террасу, откуда мы в очередной раз полюбовались факелами на отражающем озере. Я
сбросила туфли и отдала их Стивену, когда мы шли по траве.
В парке было свежо, и моя черная с синевой обновка от Версаче, короткая и открытая,
не давала никакой защиты от холода; под этим предлогом я обняла Стивена, так что ему
волей-неволей пришлось, в свою очередь, обнять меня и накинуть мне на плечи пиджак,
хранивший его запах. Из карманов торчали мои туфли.
- Стивен, ты богатый, красивый и добрый мужик, но жизнь так коротка, черт побери.
Что тебя не устраивает? - Сжав кулак, я легонько ткнула его в грудь. - Я? Неужели я такая
страшная? Или старая? В этом, наверно, вся загвоздка, да? Я для тебя слишком стара.
Тускло-желтые отблески пламени, с гудением рвущегося на свободу, освещали его
лицо, на котором заиграла усмешка:
- Кейт, мы это уже проходили. Ты одна из самых красивых и привлекательных
женщин, которых мне посчастливилось видеть.
По-детски прильнув к его груди, я покрепче стиснула объятия, а сама умилилась и
обрадовалась этой вынужденной и неприкрытой лжи.
- Значит, мой возраст тут ни при чем, - прошептала я ему в грудь.
Он рассмеялся:
- Ты ведь моложе меня, а на вид тебе не дашь даже твоих лет. Довольна?
- Да. Нет. - Отстранившись, я заглянула ему в глаза. - Что дальше? Как ты относишься
к женщинам, которые сами проявляют инициативу?
Все это, как он выразился, мы уже проходили, но ситуация напоминала круг в танце,
который проходишь снова и снова. Впервые такой разговор возник у нас четыре года назад,
и я высказала предположение, что он - гей. Стивен закатил глаза.
Только тогда я поняла всю меру его порядочности. Он закатил глаза - и это само по
себе могло показаться нелепой ужимкой, но сколь многое сразу стало явным: что он уже не
раз попадал в такое положение; что отвергнутые, сбитые с толку женщины в порыве
уязвленного самолюбия не раз называли его "голубым"; что его уже мутило от этого
подозрения.
Мне открылось, что настолько сдержанно он вел себя не со мной одной, но и со
многими другими женщинами, если не со всеми. Ему не свойственно было ломаться или
мучить других - он просто-напросто хранил верность своей жене. Вот такая безупречная
порядочность. Мы о ней намеренно забываем, правда? Но если он изменит с тобою, то
когда-нибудь изменит и тебе.
Встретить такого человека - все равно что выиграть первый приз, открыть золотую
жилу, заключить главную сделку своей жизни... и тут же узнать, что приз уплыл из-под
носа, делянку давно застолбили, а бумаги подписал кто-то другой.
Мы с подругами не раз возвращались к этой теме. Дожив до определенного возраста,
вдруг замечаешь, что стоящие кандидаты давно разобраны. Но чтобы разобраться, кто чего
стоил, необходимо дожить до определенного возраста. И что прикажете делать? Наверно,
выходить замуж как можно раньше и надеяться на лучшее. Или дожидаться, пока появятся
разведенные, и выбирать из числа обманутых, а не изменников. Или снизить планку. Или
поставить перед собой другие жизненные цели, для достижения которых надо быть
самостоятельной личностью, а не половинкой супружеской пары. Вообще говоря, я считала,
что мне больше всего подходит именно такой путь, - пока не встретила Стивена.
- Если женщина сама проявляет инициативу - это только лестно.
- Но ты на это не поддаешься.
- Что я могу тебе ответить? Я зануда-однолюб.
(На самом деле это, конечно, означало - поскольку он был абсолютно честен, далеко не
глуп и осторожен в ответах, - что когда-то, всего лишь однажды, он преступил черту и
теперь знал, что почем; от этой мысли я еще больше расстроилась, потому что согрешил он
не со мной, так что я потерпела фиаско не один раз, а целых два.)
- Все это делают, Стивен.
- Послушай, Кейт, разве это довод? И потом, я - не все.
- Но ты упускаешь такую возможность. Подвернулся удобный случай. А ты...
упускаешь такую возможность, - беспомощно повторила я.
- Да ведь это не коммерция, Кейт.
- Ошибаешься! В жизни только и есть, что сделки, опции, фьючерсы. Брак - это сделка.
Так было во все времена. Я предлагаю тебе сделку, от которой мы оба выиграем и ничего не
потеряем: чистая прибыль, полное удовлетворение обеих сторон; отказываться от такой
сделки - просто безумие.
- Я потеряю душевное равновесие, Кейт. Меня совесть замучит. Придется обо всем
рассказать Эм.
- Ты спятил? Зачем рассказывать?
- А вдруг она как-то узнает. Подаст на развод, заберет ребятишек...
- Она никогда не узнает. Тебе же никто не предлагает бросить ее и детей; я просто хочу
взять то, что ты можешь дать. Что угодно. Пусть это будет близость на долгие годы, на одну
ночь, на один раз. Что угодно.
- Не могу, Кейт.
- Ты ведь ее не любишь.
- Это не так.
- Нет, так. Ты к ней просто привык.
- Ну, это как посмотреть. Возможно, любовная страсть со временем сменяется
привычкой.
- Совсем не обязательно. Как можно быть таким... решительным и честолюбивым в
бизнесе и таким робким в жизни? Зачем довольствоваться малым? Но если уж тебе так
хочется сохранить привычку, то хотя бы не лишай себя любви. С другой женщиной. Со
мной. Ты этого достоин.
Разомкнув наши объятия, Стивен мягко отстранился, взял меня за руки и в упор
посмотрел мне в глаза.
- Даже с тобой, Кейт, я не хочу обсуждать Эм и детей. - Вид у него был смущенный. -
Как ты не понимаешь? То, что происходит сейчас, для меня равносильно измене; я чувствую
свою вину уже оттого, что веду с тобой такие разговоры.
- Да ведь ты ничего не теряешь!
- Я теряю все. У меня внутри есть такой счетчик, который показывает степень вины.
Вот сейчас у него только дрогнула стрелка, но мне уже неприятно. Если я лягу с тобой в
постель, он просто сорвется с катушек.
Представив себе такую картину, я закрыла глаза и снова зарылась лицом в его грудь:
- Поверь, Стивен, не только он сорвется с катушек.
С тихим смехом он снова меня оттолкнул. Никогда бы не подумала, что отталкивать
можно ласково, но у него это получилось.
- Нет, Кейт, не могу - и все тут, - произнес он без улыбки, вроде как поставив печать.
Мы достигли промежуточного финиша, но не сошли с дистанции. Можно было бы на
этом не останавливаться, но я рисковала его разозлить.
- Встроенный счетчик. - Я покачала головой. - Ну и ну.
- Ты прекрасно понимаешь, что я хочу сказать.
- Понимаю, - вздохнула я. - Надо думать, понимаю.
Он поежился - ему было неуютно без пиджака, в одной белой рубашке.
- Холодает, чувствуешь?
- Чувствую. Давай вернемся.
- Мне хотелось искупаться перед сном.
- Не возражаешь, если я на тебя посмотрю с бортика?
- Нисколько.
Своими размерами бассейн в Блискрэге лишь немногим уступал олимпийскому. Он
находился глубоко под землей, среди путаницы коридоров, и найти его можно было разве
что по запаху. Мы со Стивеном под руку шли по мягким коврам. В бассейне было темно, и
нам пришлось обшаривать стены в поисках выключателей. Свет вспыхнул не только на
потолке, но и под гладью воды. Стены были расписаны панорамными изображениями
идиллических сцен на фоне сельской местности, менее холмистой, нежели Блискрэг; через
каждые несколько метров роспись заслоняли белые дорические колонны. Вдоль стен во
множестве стояли столики, стулья, шезлонги и вазоны с пальмами, под ногами зеленела
искусственная трава, а где-то вдалеке виднелась стойка бара. Голубой сводчатый потолок
украшали пышные белые облачка.
Стивен скрылся в раздевалке, а я остановилась над синей водной гладью. До нашего
прихода бассейн не пустовал: на кафельном полу остались мокрые пятна, кое-где валялись
полотенца и купальные принадлежности, а на столиках поблескивали ведерки для льда в
окружении небьющихся бокалов для шампанского, поставленных на столешницы или
брошенных в искусственную траву. Сейчас, когда все ушли, тут царила тишина; воду не
тревожила даже малейшая рябь, поскольку рециркуляционные насосы были выключены.
Я посмотрела на часы. Они показывали четверть шестого. В мои планы не входило
оставаться на ногах до такого времени. Ну что поделаешь.
Стивен появился в просторных купальных шортах, сверкнул улыбкой в мою сторону и
нырнул в бассейн. Нырял он классно: брызг почти не было, голубизну дорожки нарушила
только мелкая рябь, да еще одна-единственная ленивая волна покатилась от того места, где
он скрылся под водой. Я неотрывно следила, как его высокая, загорелая фигура скользит на
фоне лазурного кафельного дна. Вскоре он вынырнул на поверхность, тряхнул головой и
легко поплыл кролем, мощно разрезая воду.
Присев у бортика, я подтянула к себе одно колено, опустила на него подбородок и
просто смотрела. Стивен отмахал двенадцать дорожек, а потом, наперерез волнам, подплыл
ко мне и уперся локтями в желоб на внутренней стороне кромки.
- Ну как? - спросила я.
- Отлично. Правда, бассейн медленный.
- Медленный? В каком смысле? Напустили тяжелой воды?
- Нет, просто здесь ни к чему эта стенка, - объяснил он, похлопав по кафельным
плиткам над желобом. - От нее отражаются волны, с которыми приходится бороться. В
современных бассейнах стенок нет, там вода доходит до пола и стекает в зарешеченные
люки.
Я задумалась. Конечно, он был прав.
- Энергия волн в значительной степени нейтрализуется, - продолжал он. - Поверхность
остается гладкой. Вот тогда получается быстрый бассейн.
- Ясно.
Он бросил на меня недоуменный взгляд:
- По-твоему, в тяжелой воде можно плавать?
- В "аш-два о-два"? Почему бы и нет? Бойко, как буек.
- Так-так. Ну ладно, пора закругляться.
- Я тебя подожду.
Он подплыл к хромированным ступеням, одним точным, плавным движением
подтянулся на поручнях и скрылся в раздевалке, оставив на полу дорожку мокрых следов.
Под гул кондиционера я разглядывала блики, которые вода бросала на потолок и стены.
Длинные, ломкие золотые лучи играли на обманном небосводе и на белых рифленых боках
колонн. Шорох волн заставил меня вспомнить безмятежную тишину, которая встретила нас в
этом месте.
Каждый всплеск, каждый гребешок водной ряби, каждый пляшущий блик в фальшивом
небе с пышными облаками был вызван к жизни его присутствием, его плотью. Его мускулы,
приводившие в движение форму, тяжесть и всю поверхность его тела, оставили отпечаток
своей красоты и мощи на дорожках бассейна, направили бег света в нарисованные облака и
небеса. Я подалась вперед и опустила руку в воду, чтобы ощутить, как легкая, трепетная
зыбь, подобная биению неверного сердца, ласкает мою раскрытую ладонь.
Поверхность воды мало-помалу разгладилась, волны улеглись. Танец лучей сделался
ленивым и плавным, как течение реки в низине у моря. Над ухом жужжал кондиционер.
- Идем? - спросил Стивен. Я подняла на него взгляд.
Невесть откуда возникло желание сказать, чтобы он возвращался без меня, а самой
остаться в одиночестве и смотреть, как вода убаюкивает себя под это тихое жужжание, но
улыбка на усталом веснушчатом лице была такой теплой и открытой, что я не смогла
противиться. Он протянул руку, чтобы помочь мне встать, мы выключили свет и вернулись в
жилые покои замка.
Дойдя со мной до дверей моей спальни, он легко поцеловал меня в щеку и пожелал
спокойного сна, который не заставил себя долго ждать.
- Ммм... Да?.. Алло!
- Катрин?
- Ох... Слушаю. Да. Кто говорит?
- Я... это я. Я.
- Принц? Сувиндер?
- Точно. Катрин.
- Сувиндер, сейчас очень поздно.
- А... ничего подобного.
- Что?
- Не согласен... не согласен, Катрин. Сейчас не поздно, нет-нет.
- Принц, сейчас... подождите... Сейчас половина седьмого утра.
- Вот именно! Я прав.
- Сувиндер, за окном тьма-тьмущая. Я легла час назад и не собиралась просыпаться
еще часов пять-шесть. Для меня сейчас глубокая ночь. Если у вас ничего срочного...
- Катрин.
- Что, Сувиндер?
- Катрин.
- ...Ну?
- Катрин.
- Принц, вы совершенно пьяны.
- Это так, Катрин. Я сильно пьян, но это от горя.
- В чем же причина, Сувиндер?
- Я тебе изменил.
- В каком смысле?
- Эти две красотки. Они меня сорва... совратили.
- Вас?
- Катрин, я распутник.
- Не вы один. Я за вас очень рада, принц. Надеюсь, эти дамочки вас полностью
ублажили, и вы тоже не ударили в грязь лицом. Успокойтесь. Вы при всем желании не
способны мне изменить: я вам не жена и не подруга. Мы не давали никаких обещаний,
поэтому об измене и речи нет. Понимаете?
- Я тебе давал.
- В каком смысле?
- Давал обещание, Катрин.
- Не знаю, Сувиндер. Наверно, вы меня с кем-то путаете.
- Нет. Я обещал не словами, а сердцем, Катрин.
- Неужели? Лестно такое слышать, Сувиндер, но пусть это вас не останавливает. Я все
прощаю, договорились? Отпускаю вам все прошлые и будущие грехи, идет? Живите в свое
удовольствие, я слова не скажу. Буду только счастлива.
- Катрин.
- Да.
- Катрин.
- Ну что еще, Сувиндер?
- ...я могу надеяться?
- На что?
-На то... на то, что когда-нибудь ты смягчишься.
- Уже. Я уже смягчилась, Сувиндер. Целиком и полностью. Я к вам хорошо отношусь.
Надеюсь, мы останемся друзьями.
- Нет, я не о том.
- Естественно.
- Ты позволишь мне надеяться, Катрин?
- Принц...
- Позволишь, Катрин?
- Сувиндер...
- Скажи, что для меня не все потеряно, Катрин.
- Сувиндер, я к вам хорошо отношусь и действительно искренне польщена тем, что...
- Всегда женщины говорят одно и то же! "Польщена", "хорошо отношусь", а потом
вдруг - "но". Не одно, так другое. "Но я замужем". "Но ты слишком стар". "Но твоя мать
меня проклянет". "Но я слишком молода". "Но я на самом деле не девушка".
- В каком смысле?
- ...я думал, ты не такая, Катрин. Я думал, у тебя не будет "но". А вышло как обычно.
Это несправедливо, Катрин. Несправедливо. Это гордыня, или расизм, или... или...
неравенство.
- Принц, я вас умоляю. В последние дни я страшно не высыпаюсь. Мне необходим
пол-тоценный отдых.
- А я так тебя огорчил.
- Сувиндер, умоляю.
- Я тебя огорчил. Слышу по голосу. Ты больше не станешь такое терпеть, я угадал?
- Сувиндер, прошу, не мешайте мне спать. Давайте на время... прервемся, хорошо?
Поговорим утром. Утро вечера мудренее. Нам обоим необходимо выспаться.
- Я иду к тебе.
- Нет, Сувиндер.
- Скажи, в какой ты спальне, прошу тебя, Катрин.
- Это исключено, Сувиндер.
- Умоляю.
- Нет.
- Я же мужчина, Катрин.
- В каком смысле? Вообще говоря, я это заметила, Сувиндер.
- Мужчине вредно... Что такое? Ты вздыхаешь, Катрин?
- Принц, не хочу вас обидеть, но мне в самом деле необходимо выспаться, поэтому
прошу: скажите "спокойной ночи" и дайте мне отдохнуть. Ну пожалуйста: "спокойной
ночи".
- Ладно. Я исчезаю... Но, Кат
...Закладка в соц.сетях
