Жанр: Научная фантастика
Тысяча девятьсот восемьдесят пятый
...нако
что он мог поделать, кроме как выбрать коридор согласно карте? К третьей по
счету развилке они добрались, наоборот, намного позже, чем Эрик
рассчитывал. Он надолго задумался — под напряженное молчание атлета и
Аннеты — однако решил, что возвращаться пока не стоит. У следующего
разветвления его упорство было вознаграждено: на стене коридора, куда они
вышли, висела ополимеренная табличка с номером, указанным на карте. Под
табличкой мирно лежала дохлая крыса — обычная крыса, не мутантная --
которую ни Эрик, ни Аннета не помнили ... что, вообще говоря, не
обнадеживало. Однако, делать было нечего — точная или неточная, но карта
являлась их единственным проводником, и альтернативы ей Эрик не видел.
С этого момента началась самая путанная часть их маршрута — развилки
следовали за поворотами, повороты за развилками, так что останавливаться
приходилось каждые две-три минуты. Карта, фонарь и (незащищенный
антикоррозийной пленкой) пистолет в руках Эрика покрылись едкой слизью.
Таблички с номерами коридоров встречались крайне редко, вынуждая
ориентироваться, большей частью, по здравому смыслу. Несколько раз им
приходилось возвращаться в поисках пропущенных ранее поворотов. От
напряжения и жары Эрик взмок — одежда под его комбинезоном прилипла к
телу, кожа под одеждой немилосердно чесалась. Глаза щипало от затекшего в
них пота и постоянного разглядывания карты. Трехдневная щетина на щеках
отвратительно кололась. В ушах звенело от непрерывного прислушивания — не
доносится ли откуда-нибудь писк крыс? Хотелось есть, пить и одновременно в
уборную ... "Эй! — неожиданно для самого себя окликнул Эрик атлета, — А
вы где прятались, в туалете?"; "Да." — угрюмо отвечал милиционер. "А что
сказали заведующей и заместителю?"; "Что хотим поймать с поличным мелкого
взломщика." За исключением этого диалога, они двигались почти в полном
молчании — завидев развилку, Аннета и атлет останавливались и понуро
ждали, пока Эрик посмотрит карту и укажет нужный поворот. Никаких следов их
первого путешествия по этой дороге обнаружить пока не удавалось — ни
отпечатка сапога, ни брошенного предмета. В голове Эрика назойливыми
пчелами роились варианты маршрута: если он проскочил, не заметив, вход в
коридор Щ 127, то возвращаться следует по коридору Щ 128, но если же они
сейчас на правильном пути, то на следующей развилке нужно будет свернуть
направо — и так далее, и тому подобное ... Вчерашняя водка напоминала о
себе головной болью, легкой изжогой и застрявшей в памяти застольной шуткой
татуированного: "Ты что блатной, или у блатного хуй сосал?" Утренние
приключения колом стояли у Эрика в желудке тошнотворным ощущением хрустящей
под сапогом крысы. От воспоминаний о струе крови, хлещущей из горла
тонкошеего милиционера, по спине бежали мурашки. Общая безысходность
положения преследуемого всеми беглеца давила на плечи неподъемным грузом
"Посмотрите!" — резко прозвучавший голос атлета вырвал Эрика из
потока его сознания, — "Там что-то мерцает!"
Они несколько секунд всматривались и вслушивались в черную глубину
туннеля ... в дополнение к мерцанию, из темноты доносились слабое жужжание
и шипение. "Это поврежденный кабель. — сказал Эрик, — Вперед." "Какой еще
кабель?" — спросил атлет; "Сейчас увидите." Они прошли 30-40 метров и
оказались на месте сражения с крысами — на стене коридора искрил перебитый
покойником дефективным кабель. Высоко поднимая ноги, атлет брезгливо обошел
раздавленные тушки грызунов, но ничего не спросил. "Стой. — Аннета указала
ему на окруженное зеленым пятном нейтрализующей жидкости отверстие в стене,
— Нам сюда." Они остановились и повернулись к Эрику. Вылетавшие из
поврежденного кабеля искры с шипением тухли в лужах на раскисшем полу. "И
что теперь? — насмешливо спросил милиционер, — Как мы с ней пролезем
здесь в наручниках?" Лицевой щиток его шлема запотел, скрывая лицо, но по
тону голоса было ясно, что он улыбается. Эрик молча достал из кармана ключи
и бросил их атлету, тот разомкнул наручники. "Теперь верните мне ключи,
отойдите от входа в трубу на пять метров и пристегните свою руку к ее
ноге." — сказал Эрик, держа, на всякий случай, наготове пистолет.
"С-сука." — вызверился милиционер, однако ослушаться не посмел. Они с
Аннетой отошли на указанное расстояние и выполнили приказ.
Эрик посветил фонарем на вход в трубу: легкий сквозняк выдувал оттуда
струйку зеленоватого пара, поднимал ее к потолку и смешивал там с клубами
розового тумана. Тишина нарушалась лишь звуками падавших откуда-то куда-то
капель и шипением искр. Кабели на стене извивались толстыми блестящими
гадюками. Аннета бесстрастно стояла посреди туннеля рядом с застывшим на
корточках атлетом (вместе напоминая памятник пограничнику Карацупе и его
доблестной собаке по кличке "Ингус" на площади Берии и Ежова). Эрик
рассовал фонарь, карту и пистолет по карманам и полез в трубу. Пена
нейтрализатора опала и превратилась в липкую зеленую гадость, смешанную с
какими-то полутвердыми образованиями (более всего напоминавшими крысиный
помет и, скорее всего, им и являвшимися). На остатках решетки посередине
трубы висел клочок оранжевого материала — очевидно, кусок комбинезона
покойника татуированного. Эрик дополз до конца, выбрался наружу, оказавшись
в давешнем "Хранилище оборудования" с проржавевшими металлическими трубами
на полу. Он подкрутил регулировку своего динамика, сунул голову в отверстие
трубы и крикнул: "Ползите сюда!" Неожиданно громкий крик пронесся по
гулкому пространству трубы до самого конца, пробежал по всем коридорам
необъятного подземелья и вернулся обратно последовательностью неразборчивых
шорохов и отголосков. Эрик убавил громкость до нормального уровня. В
течение нескольких секунд не происходило ничего, потом до него донеслись
пыхтение и возня. Примерно через минуту запыхавшиеся Аннета и атлет
вывалились наружу — Эрик бросил им ключи, они "переодели" наручники. "Я
очень устала." — тихо сказал Аннета; "Давайте отдохнем. — согласился
Эрик. — Десять минут." Они сели у противоположных стен хранилища,
прислонившись спинами к мокрым кафельным стенам.
Потекли минуты. Никто ни с кем не разговаривал. Эрик рассматривал
карту, проигрывая в голове остаток маршрута и время от времени поглядывая
на плохоразличимые в тумане фигуры своих спутников. Аннета устало склонила
голову на плечо атлета, милиционер смотрел прямо перед собой (а может, на
Эрика — глаз его видно не было). Комбинезоны у всех троих были перепачканы
липкой зеленой гадостью, лицевые щитки подернулись розовой росой. Эрик
вытащил из кармана пистолет и положил его на всякий случай на колени. У
стены одиноко стоял оставленный Рябовым нейтрализатор, на полу валялась
расплющенная коробочка с антикрысиной сывороткой. Уходивший из помещения
коридор зиял черным беззубым ртом своего входа. Капли сбегали по кафелю
стен, промывая длинные извилистые дорожки ... достигали пола, смешивались с
раскисшим цементом ... поднимались паром к потолку, конденсировались ...
снова повторяли заведенный цикл — с монотонностью побед блока коммунистов
и беспартийных на выборах в депутаты трудящихся. Интересно, почему здесь
так жарко — ведь на улице зима? Эрик слегка изменил позу и поморщился от
боли в затекшей пояснице ... ноги и спину ломило от усталости, во рту
пересохло до состояния пустыни Гоби. Вакуум в желудке напоминал о себе
громким недовольным бурчанием и волчьими укусами под ложечкой. Переполнение
мочевого пузыря давало о себе знать неприятной тяжестью внизу живота и
желанием держать колени вместе. Неопределенность — вернее, безвыходность
— ситуации влекла за собой одуряющую головную боль и упадническое
настроение. "Подъем." — скомандовал Эрик, вставая.
Аннета и атлет медленно поднялись на ноги.
"Вперед." — Эрик приглашающе махнул пистолетом в сторону входа в
коридор.
В течение следующего часа они монотонно и неуклонно пробирались сквозь
лабиринт туннелей, сбивались с дороги, возвращались обратно, находили
правильный поворот, опять забредали куда-то не туда ... Аннета на глазах
слабела — еле-еле тащилась и висла на руке атлета. Воздушные фильтры их
комбинезонов — проработавшие с полной отдачей в течение нескольких часов
— с нагрузкой уже не справлялись, однако заменить их было нечем. От
вонючего затхлого воздуха и вчерашней водки голова Эрика болела все сильнее
и сильнее, внимание рассеивалось — что вело к дальнейшим ошибкам. В
какой-то момент он полностью потерял ориентацию — не понимая, ни где они
находятся, ни в какую точку красной линии, обозначавшей на карте маршрут,
им нужно возвратиться. Что делать? С большим трудом Эрик отказался от
необычайно привлекательного "легкого" решения: выбраться по одной из
встречавшихся иногда лестниц на свет божий, а дальше по обстоятельствам.
Положение спасла Аннета, помнившая, как выяснилось, пять поворотов их пути
от последней номерной таблички. Наконец, они оказались на прямом участке
дороги, ведущем к оставленному на Колхозной микроавтобусу. Эрик с
облегчением спрятал карту в карман и перестал думать о чем бы то ни было.
Справа проплывали квадраты кафельных плиток на черной стене,
слева-внизу колыхалась маслянистая поверхность ядовитой жидкости в канаве.
Время от времени по коридору с оглушительным жужжанием проносились рои
жирных фиолетовых мух. Медленно перекатывавшиеся в свете фонаря клубы пара
заполняли все доступное пространство, как воздух; звуки падающих капель
заполняли все поры пространства, как эфир. Время потеряло свою
длительность, расстояния потеряли численные выражения своих длин. Спины
спутников Эрика почти полностью тонули в тумане, даря ему счастливое
ощущение абсолютного одиночества. Монотонность и неизбежность ходьбы — в
явном противоречии с марксистко-романовской философией — не подавляли, а
раскрепощали, сознание, унося его со скоростью света от угнетенного обидами
и болезнями бренного тела. Эрик громко рассмеялся (еле различимая в тумане
Аннета испуганно обернулась) — даже ="Arial">в своих мечтах он не может
превысить скорость света!... Проклятые законы физики — сковывают фантазию
сильнее законов диалектики ... хуже уголовного кодекса РЕФКР ... сильнее
морального кодекса строителей коммунизма ... хуже правил поведения в
московском метрополитене ... сильнее предписания врача ... хуже "Хорошо
Темперированного Клавира" ... Эрик помотал головой, безуспешно отгоняя
душащий поток бреда ... Как бороться с унизительной неотвратимостью первого
начала термодинамики, фазовых переходов второго рода, третьего закона
Ньютона? Он машинально поднес к лицу и внимательно осмотрел пистолет --
поверхность металла потускнела, пластиковая накладка на рукоятке
подернулась язвами коррозии. Потом опять рассмеялся — только и остается,
что ...
"Послушайте ..."
Эрик чуть не наскочил на Аннету, позади которой высился остановившийся
и повернувшийся к нему лицом атлет.
"Послушайте, Иванов ... — было видно, что гордому милиционеру крайне
неприятно говорить просительным тоном, — или как вас там?... Что вы
собираетесь делать?" Эрик помолчал, взвешивая риск правдивого ответа. "Я
собираюсь вернуться домой к Аннете, поесть, помыться, побриться,
переодеться в нормальную одежду и уйти. Все это время вам придется пробыть
со мной. После моего ухода вы можете делать все, что вам
заблагорассудится." По поверхности черной жидкости в канаве разбегались
круги — будто кто-то туда плюнул. Розовый пар еле заметно дрожал в такт
проникавшей с поверхности вибрации от уличного движения. "Не могли бы вы
отпустить меня ... — атлет запнулся, — ... то есть нас ... прямо сейчас?"
Эрик помедлил, преодолевая абсурдное в его положении чувство неловкости.
"Нет. — сказал он наконец, — Но для вас это не играет ровно никакой роли:
скажите им, что я вас взял в качестве заложника, а вы сумели убежать." На
стене справа от Эрика сидела огромная улитка с ядовито-зеленым жирным телом
и массивной черной раковиной. Переплетение кабелей на противоположной стене
напоминало девичью косу. "Если они сделают у меня дома обыск, — сказал
милиционер хрипло, — то, что бы я им потом ни объяснял, мне конец."
Наступила неловкая пауза. "Я клянусь, — истово произнес атлет, — что
ничего про вас не расскажу!" Эрик молчал. "Вы можете оставить себе ее! --
атлет подтолкнул вперед Аннету, — Как гарантию, что я им ничего не
расскажу!" Девица резко обернулась, но милиционера это не остановило:
"Послушайте, Иванов, будьте же, наконец, человеком ..." Эрик отступил назад
и рассмеялся. "Чем больше я вас слушаю, тем больше убеждаюсь, что доверять
вам — после того, что я сегодня видел, — мог бы только клинический
идиот." Он отступил еще на один шаг и, видя, что атлет пытается
протиснуться мимо Аннеты вперед, поднял пистолет: "Не советую."
"Подождите." — попыталась вмешаться девица. "У тебя, нидерландская морда,
кишка тонка человека убить." — голос милиционера состоял, в равных долях,
из страха, смелости и презрения. "Сейчас увидим." — Эрик перестал
пятиться, взял пистолет двумя руками и прицелился атлету в грудь.
"Подождите." — повторила Аннета более требовательно. "Вернее, двух
человек! — с истерической безшабашностью выкрикнул милиционер, наступая
вперед, — Если ты меня застрелишь, подонок, то я ведь и Аннету за собой в
канаву потащу!" "Я вас застрелю так, что ваше тело останется на ..."
"Заткнитесь оба! — на этот раз в голосе девицы было что-то, от чего Эрик
осекся на полуслове, а атлет остановился, как вкопанный. — За нами кто-то
идет."
На мгновение наступила тишина.
"За нами кто-то идет. — повторила Аннета. — Слышите?"
Затаив дыхание, Эрик прислушался ... Тум-м ... тум-м ... тум-м ...
Ошибки быть не могло — до него доносились мерные, как удары метронома,
тяжелые шаги какого-то существа. Судя по напряженной фигуре атлета, тот
тоже слышал их. Черная жидкость в канаве еле заметно колебалась в такт
шагам от стены к стене.
Эрик медленно разлепил пересохшие губы: "Вперед!" — сказал он
почему-то шепотом. Аннета повернулась к атлету и подтолкнула его в грудь:
"Пошли, Сергей!" Милиционер помедлил две-три секунды (видимо, решая, стоит
ли продолжать ссору), потом повернулся и быстро пошел по коридору, вихрем
увлекая за собой девицу. Эрик устремился за ними. Тум-м ... тум-м ... тум-м
... Звуки шагов догоняли и перегоняли их, отражались от пустоты туннеля
впереди и возвращались обратно, усилившимися в сорок раз. Тум-м ... тум-м
... тум-м ... Рассекая розовый туман грузной обтекаемой тушей, чудовище?...
пресмыкающееся?... зверь?... мчался по их следу ... опустив клыкастую тупую
морду к самой земле ... вынюхивая уродливым мокрым носом следы их ног ...
Атлет ускорил шаг — чтобы поспевать за ним, Аннете приходилось теперь
бежать. Тум-м ... тум-м ... тум-м ... Эрик кожей спины чувствовал волны
страха, нагонявшие его сзади: с клыков зверя, верно, капала ядовитая слюна
... он был защищен от пуль непробиваемым костяным гребнем, утыканным
острыми, как шипы, рогами ... невидимый в темноте, бесформенный, как сам
ужас ... Хлоп-п! — Аннета споткнулась и с размаху упала — атлет
проволочил ее за собой, потом остановился — девица поднялась ... они опять
побежали ... Аннета упала снова. Эрик огляделся в поисках лестницы, ведущей
наверх, — и, как назло, не обнаружил ни одной. Тум-м ... тум-м ... тум-м
... Расстояние до источника шагов не превосходило уже двухсот-трехсот
метров. "Иванов!! — надсадно заорал милиционер, будто Эрик был в километре
от него, — Будьте же человеком, дайте ключи!" "Чтобы вы могли спокойно
бросить ... — Эрик замялся, — А-а, черт с вами!..." — он начал рыться в
кармане в поисках ключей. Тум-м ... тум-м ... тум-м ...
На мгновение наступила тишина.
"Крысы." — вдруг сказала Аннета спокойным, обыденным голосом.
Эрик застыл, прислушиваясь. "Что?" — непонимающе переспросил атлет.
"Там, впереди, крысы." — девица четко и ясно выговаривала каждое слово, ее
французский акцент был почти не слышен. Эрик, наконец, услыхал еле
различимые писк и топот. "Что будем делать?" — из-под тонкой пленки
аннетиного спокойствия просвечивала истерика. Тум-м ... тум-м ... тум-м ...
— доносилось из темноты коридора позади них. "Ключи! — яростно заорал
атлет, — Ключи давай, с-сукин сын!" "Ключи вам теперь не нужны. — Эрик
старался, чтоб его голос звучал твердо, — Бежать некуда." Милиционер издал
странный горловой звук, будто захлебнулся соляной кислотой. Хаотический
писк и топот крыс неумолимо приближались к ним спереди. "Аннета! — быстро
продолжал Эрик, не давая атлету вставить слово, — Объясните вашему другу,
что он должен сейчас делать." Мерные шаги неведомого зверя неумолимо
нагоняли их сзади. Сжимая кулаки, милиционер слепо шагнул к Эрику, но ему
преградила путь Аннета. "Сереженька, миленький, успокойся!... — она
говорила просительно и одновременно твердо, как с маленьким ребенком, --
Сейчас нужно застыть на месте и не шевелиться ... я же тебе
рассказывала!..." Скрежеща от злости зубами, атлет остановился. Тум-м ...
тум-м ... тум-м ... — шаги зверя раздавались уже совсем близко. Аннета
повернулась к Эрику: "Что будет, если это ... — она запнулась в поисках
подходящего слова, — ... животное доберется до нас раньше крыс?" "Я
постараюсь его застрелить." — отвечал Эрик.
Он отступил на пять шагов назад, повернулся к своим спутникам спиной
и, держа наготове пистолет, направил луч фонаря в черную глубину туннеля.
Тум-м ... пауза ... тум-м ... пауза ... тум-м ... Шаги стали замедляться --
судя по звуку, зверь был уже совсем рядом ... Эрик поводил лучом фонаря
вверх-вниз и вправо-влево, но не увидал ничего, кроме жирного отсвета
черной жидкости на дне канавы. Он шагнул вперед ... и тут же замер,
вспомнив о крысах. "Вы их уже видите?" — его хриплый голос умчался в оба
конца туннеля, попеременно отражаясь от стен, пола и потолка. "Нет. --
ответила Аннета и тут же поправилась, — Да." Тум-м ... пауза ... тум-м ...
Зверь, наконец, остановился ... Эрику показалось, что он увидал в глубине
туннеля мерцание багрово-красных глаз ... мерцание глаз и отблеск
саблевидных клыков ... мерцание глаз, блеск клыков и сверкание острых, как
кинжалы, когтей ... по его спине побежали мурашки. "Они уже здесь. — Звук
аннетиного голоса чуть не заставил Эрика подпрыгнуть на месте, — Бегут, не
останавливаясь." — девица четко и спокойно выговаривала слова с будничной
интонацией каждодневной беседы за обеденным столом. Тум-м ... пауза ...
тум-м ... пауза ... тум-м ... — шаги зверя стали слышны опять, несколько
тише ... теперь они, вроде бы, удалялись. Мимо Эрика промчалась первая
крыса, потом еще четыре — распластавшись на полном скаку, как призовые
рысаки ... затем они понеслись сплошным потоком, наводнением, лавиной --
как буденновская конница в фильмах о Гражданской войне. Они с размаху
налетали на эриковы сапоги, падали, подминаемые своими соратницами,
вскакивали, мчались дальше ... Животные, бежавшие по краю дорожки, иногда
обрывались в канаву ... через несколько секунд выбирались обратно,
стряхивали с голых тел черную дымящуюся жидкость и опять вливались в поток.
Это была большая стая, намного больше двух предыдущих — когда последние
крысы пробегали мимо ног Эрика, передние уже скрылись за чертой,
разделявшей свет его фонаря и темноту туннеля. Наконец, дорожка опустела.
Эрик выждал для верности несколько секунд, потом повернулся, чтоб
посмотреть, что делают его спутники. Те застыли, не шевелясь, спиной к нему
— лишь пятно света от аннетиного фонаря дрожало на мокрой поверхности
цемента. Эрик раскрыл рот, чтобы окликнуть их ... как вдруг позади него
раздался дикий рев ... нет, крик! — крик боли разрываемого на части живого
существа. Низкий вибрирующий вопль проникал внутрь тела, раздирал
барабанные перепонки, диафрагму и желудок — так, что хотелось сесть на
корточки, сжаться в комок и закрыть уши руками. Эрик нашел регулировку
чувствительности микрофонов на рукаве своего комбинезона и скрутил ее до
нуля ... но легче не стало — крик проникал сквозь тонкий материал шлема.
Он посмотрел на своих спутников — Аннета прижалась к груди атлета, закрыв
уши руками, милиционер возился с регулировкой своих микрофонов. Вдруг из
канавы на дорожку вылезла крыса ... Эрик застыл, как вкопанный, — однако
атлет, ничего не замечая, продолжал возиться с пультом аудио-управления.
Несколько длинных мгновений животное водило по сторонам слепыми белыми
глазами, потом отряхнулось ... еще помедлило ... и, наконец, галопом
понеслось по следам своих товарок. В этот момент крик неведомого зверя
стих.
Эрик включил свой микрофон и две-три секунды слушал гулкую, пустую
тишину.
Держа наготове пистолет, он подошел к атлету и Аннете, и похлопал
милиционера по плечу. Тот включил свой микрофон. "Быстро уходим. — сказал
Эрик, — Шагайте, как можно, тише — крысы, видимо, чувствуют сотрясение
почвы." После того, как зверь умолк, тишина в туннеле казалась абсолютной.
"Дискуссию о ключах я считаю законченной. — Эрик сделал паузу в ожидании
возражений, но милиционер промолчал, — Через полтора часа, если все будет
нормально, я вас отпущу." Атлет стоял, молча глядя перед собой, кулаки его
были сжаты. "Но если не все будет нормально, — Эрик почувствовал, что его
щеки вспыхнули, а кровь застучала в висках, — я отдам вам ключи, а, когда
вы отомкнете наручники, застрелю вас." — он замолчал и глубоко вздохнул,
стараясь успокоиться. "Сереженька, пошли! — Аннета умоляюще положила руку
на атлетов рукав и попыталась заглянуть милиционеру в глаза, — Полтора
часа роли не играют." Атлет молча повернулся и быстро зашагал по коридору,
увлекая за собой девицу. Эрик последовал за ними на расстоянии четырех-пяти
метров.
Через десять минут (в половине четвертого) они добрались до "их"
выхода на поверхность. Эрик бросил атлету ключи — тот переставил наручники
— Эрик поднялся по лестнице наверх — милиционер с Аннетой последовали за
ним. От пронизывающего холода розовая влага на их комбинезонах немедленно
превратилась в лед. Было уже почти совсем темно. По низкому небу неслись
темно-серые неровные облака. Микроавтобус, сиротливо стоявший там, где был
оставлен, доказывал, что в мире еще остались незыблимые истины. Эрик бросил
атлету ключи, тот переставил наручники и вернул ключи Эрику. Хлеставший изо
всех подворотен ветер гонял по кругу рои мелкого снега. В привычной
атмосфере городских джунглей дикие события последних трех часов немедленно
подернулись дымкой нереальности. Действительно ли Эрик слышал шаги
неведомого зверя — или они ему просто померещились?... Видел ли он полчища
мутантных крыс — или это был оптический обман, навеянный усталостью,
жарой, жаждой, голодом, головной болью и случившимися с ним уголовными
ужасами?... (А может, наоборот, уголовные ужасы являлись изощренной
галлюцинацией, навеянной фантастическими приключениями в подземелье?!...)
Эрик отпер микроавтобус — Аннета с атлетом собрали барьеры, которыми был
огорожен канализационный люк, и погрузили их в багажное отделение — Эрик
водворил крышку люка на место. От движения тел розовая пленка льда на их
комбинезонах потрескалась и отвалилась. Подгоняемые ветром, как куски
черной оберточной бумаги, через двор пролетели три мутантные летучие мыши,
сделали круг над головами людей и скрылись в окнах одного из заброшенных
домов. "Водить умеете?" — спросил Эрик; "Да." — коротко ответил атлет.
Эрик бросил ему ключи от микроавтобуса — скованные наручниками, милиционер
и Аннета неловко залезли в кабину. "Если сделаете что-нибудь не то, стреляю
без предупреждения. — сказал Эрик, садясь позади атлета, — Мне терять
нечего."
Милиционер завел мотор, плавно стронулся с места, вырулил на Садовую и
поехал по направлению к Парку Культуры. Кондиционер работал на полную
мощность, и через три минуты они откинули забрала своих шлемов — Эрик с
наслаждением вытер лицо тыльной стороной ладони. Движение в этот час было
довольно густым, ехать приходилось медленно — атлет заметно нервничал.
Метель бросала на ветровое стекло пригоршни зеленого снега, смазывая
очертания окружавшего их мира. Как это всегда бывает, исподволь
накопившиеся признаки наступающего Нового Года в какой-то момент достигли
критической массы и стали очевидны. На бульваре там и сям торчали
обмотанные гирляндами лампочек елки, по тротуару шел отдувавшийся от
сознания собственной важности и спотыкавшийся от бесчисленных стопариков
Дед Мороз. Витрины магазинов сверкали роскошью елочных игрушек, на Цветном
бульваре толстая тетка в огромных валенках и белом фартуке продавала
связанные в зеленые торпеды облезлые елки. Суетливые, как муравьи, прохожие
волокли гигантские авоськи, набитые шампанским и водкой, из "Даров Моря" на
Смоленке торчал чудовищный хвост очереди за чем-то сногсшибательно вкусным
... копченой латимерией?... варено-мороженными головунами?... икрой
минтая?... Привычные видения готовившейся к Новому Году Москвы задвинули
ужасы последних часов в самый дальний уголок сознания Эрика. Он
непроизвольно облизнулся, вспомив прошлый Новый Год, когда Ленка
Вишневецкая приготовила три разных — но в равной степени потрясающих --
салата из одной двусотграммовой банки лосося в собственном соку ... Когда
слабый по части выпивки Шура Лысов упал лицом — как в анекдоте — в только
что поданное на стол блюдо с заливной рыбой и безмятежно захрапел ... Когда
Мишка Бабошин стал вязаться к извечной возмутительнице спокойствия жен
Лелечке Голубевой, а Тонька — мишкина жена — влепила им обоим по пощечине
... и тут же получила две пощечины сдачи ... Когда Женька Вишневецкий
сыграл на пианино странно-тревожную и до боли в вестибулярном аппарате
синкопированную пьесу собственного сочинения, а потом долго плакался, что
никак не может понять, чем хочет заниматься — музыкой или наукой ... Когда
Лялька Макаронова, вспомнив свои занятия современным танцем в ансамбле
"Терпсихора", станцевала — под женькин виртуозный аккомпанемент
...Поділитися у соцмережах
