Жанр: Научная фантастика
Тысяча девятьсот восемьдесят пятый
...ислениями. Он нашел последнюю страницу,
подправил хвостик у гаммы в одной из формул, подумал немного и написал
следующее уравнение — вытекавшее из предыдущего, но с преобразованной
правой частью. За спиной раздавалось неясное бормотание — судя по тому,
что говорили шепотом, — говорили о нем. Придумав, как записать левую часть
уравнения в более компактной форме, Эрик стал прикидывать, куда поместить
очередную формулу: в центре строчки или ближе к левому краю. "... опять на
сорок минут опоздал!" — донесся до него свистящий шепот среднего научного
сотрудника Иннокентия Сергеева. "А на позапрошлом субботнике они с этой
лахудрой Макароновой не работали не фига, только лясы точили ..." --
отозвался сексуальный шепот Марины Погосян.
Начиная с третьего уравнения, Эрик, как всегда, увлекся и перестал
замечать окружавшую его среду.
Очнулся он от звонка на политсеминар. Журчавшая позади дружеская
беседа постепенно иссякла, заменившись шарканьем ног и хлопаньем двери.
Эрик дождался заключительного хлопка, прихватил с собой последний лист
вычислений и вышел из комнаты.
Через три минуты — одновременно со вторым звонком — он вошел в Малый
Актовый Зал и сел на свободный стул рядом с Лялькой Макароновой. Как всегда
в конце рабочего дня, лялькина прическа пришла в смятение и фонтанировала
во все стороны курчавыми коричневыми струями. "Где Бабошин?" — тихо
спросил Эрик; "Сачкует." — прошептала Лялька, распространяя слабый запах
духов. "Кхе! Кхе! — залаял сидевший на сцене за отдельным столом
комсомольской секретарь института (и, по совместительству, почетный
председатель совета молодых ученых) Пьер Костоглодов, — Открываю последнее
в ентом году заседание политсеминара. В повестке дня три доклада. Сперва
Рябинович из биолугикческого сехтору сообщит на тему ... — Костоглодов
порылся в бумагах на своем столе, — 'Великая победа Григория Васильича
Романова в 1985-ом году и ее влияние на ход мировой истории'." Рябинович --
гладкий до скользкости молодой человек с выражавшим, что потребуется, лицом
— вскочил с места и проследовал к кафедре. "Давай, Моисей ... — поощрил
Костоглодов, откидываясь на спинку стула, — Десять минут тебе даю на
все-про-все." "Много лет назад, осенью 1985-го года, — затараторил
докладчик, поглядывая в заготовленую бумажку, — умер доблестный
продолжатель дела Ленина, Сталина и Брежнева Константин Устинович Черненко.
Смутное время стучалось в двери нашей Родины. Стройные ряды брежневских
бойцов поредели, и даже в высшие эшелоны партии проникли ревизионисты и
отступники ..." — по лицу Рябиновича пробежала горестная тень.
Эрик скосил глаза на лист с вычислениями, лежавший на коленях, и стал
решать последнее по счету уравнение в уме.
"... И все же здравый смысл возобладал: с преимуществом в один голос
Политбюро выбрало товарища Романова, а не ренегата Горбачева!..."
Поразмыслив, Эрик понял, что комплексная добавка к частоте к желаемому
результату не приведет.
"... Следующей вехой в борьбе с ревизионистами был арест горбачевского
подпевалы Яковлева ..." — жужжал Рябинович.
Преобразование Фурье даже не стоило пробовать.
"... И в честь великой победы Григория Васильевича каждый год теперь
считается 1985-ым!..." — докладчик закончил выступление, как и полагалось,
на торжествующей ноте.
Непроизвольно реагируя на изменение шумового фона, Эрик поднял глаза.
"Неплохо поработал, Моисей! — сдержанно похвалил Костоглодов, — Но все же
есть кое-какие упущения." Комсомольский секретарь встал и прошелся
взад-вперед по сцене. "Во-первых, не упомянул ты про великую борьбу
товарища Романова за охрану окружающей среды. Сам знаешь: ежели б не
Григорий Васильич — полноизолирующие костюмы всем нам носить бы пришлось!
Во-вторых, поэтический дух у тебя недозвучал — на одной ярости доклад ты
построил. Помни Моисей: ярость супротив идейного врага высоко летит, да
быстро падает, — оттого Партия сейчас упор на поэтику делает. А в третьих
... — на лице Костоглодова появилось недоуменное выражение, — ... э-э ...
забыл, понимаешь, что в-третьих было. — он почесал в затылке, — Ну да
ладно, потом вспомню." Разрешив мановением руки Рябиновичу идти, секретарь
сел за свой стол. "Следующий доклад сделает дорогая наша, — Костоглодов
плотоядно улыбнулся, — Мариночка Погосян на тему ... — он полез в свои
бумажки, — 'Агрессивные планы Соединенных Штатов Океании и
Восточноазиатской Народной Республики в отношении Евразийского Союза'."
Марина встала и, покачивая бедрами, поплыла на сцену. "Давай, Мариночка! --
подбодрил Костоглодов, — Не подведи!"
Погосян встала за кафедру и улыбнулась: "Империалисты СШО и
ревизионисты ВНР всегда точили зубы на Союз Евразийских Коммунистических
Республик. — она обращалась непосредственно к Костоглодову, как бы
игнорируя остальную аудиторию. — Однако планам тем не сбыться
ни-ког-да!..."
Эрик скосил глаза на листок с формулами ... стоит ли пробовать
преобразование Лапласа?
"... Стонут гордые латиноамериканские народы и горняки Шотландии под
пятой североамериканского военно-промышленного комплекса!... — низкий
хрипловатый голос Марины доходил до низа живота. — Орды океанских
диверсантов засылаются каждый год в западно-европейские республики нашего
нерушимого Союза!"
Нет, преобразованием Лапласа уравнение также не решалось.
"... А каким лицемером надо быть, чтобы назвать свое министерство
войны Министерством Мира! Только океанские империалисты способны на такое!
И при этом считают себя поборниками социализма!..." — даже выражение
горького сарказма в голосе Погосян приобретало сексуальный оттенок.
"Ненавижу ее!" — прошипела Лялька.
"... Да и восточноазиатские ревизионисты ничем не лучше океанских
империалистов. Руководствуясь прогнившими догматами Мао Цзе-Дуна, они ..."
"Ну и глупо." — прошептал Эрик в розовое лялькино ухо (вьющиеся
волосы ее приятно пощекотали ему нос).
"... Стонут японские трудящиеся под гнетом китайского ига. Плачут
таиландские женщины, завербованные насильно в публичные дома для
восточноазиатской солдатни!..."
"Знаю, что глупо, а все равно ненавижу. — опять зашипела Лялька. --
Как ты только с ней в одной комнате сидишь!"
"... А во что они превратили солнечную Австралию?!..."
"С Погосян у меня меньше всего проблем." — усмехнулся Эрик. Лялька
посмотрела на него с явным неудовольствием.
"... клянемся торжественной клятвой ученых-ленинцев, что на священную
землю нашей Родины вражеская нога не ступит ни-ког-да!" — закончила
Марина, облизнув ярко-красные губы кончиком языка.
"Отлично раскрыла тему! — восхитился Костоглодов, — И поэтика — на
пять с плюсом!" Погосян вышла из-за кафедры и поплыла на место --
комсомольский секретарь проводил ее неотрывным восторженным взглядом. "Ты
на Костоглодова посмотри — какие слюни на нее пускает!" — не унималась
Лялька. "Ты его просто ревнуешь." — прошептал Эрик, и Лялька саданула ему
локтем в бок.
"Таперича третий доклад. — Костоглодов стряхнул с себя сексуальное
оцепенение, — Джузеппе Карлуччи из техникческого сехтору сообщит на тему
... э-э ... 'Зачем нам нужны Советы, ежели у нас есть Партия?'"
Расхристанный и косматый Карлуччи вскочил с места и затопал по направлению
к кафедре.
Эрик опустил глаза на листок с формулами.
"Зачием нам нужены Совиетты, есели у нас иесть Пьяртия? — докладчик
выговаривал слова с преувеличенной тщательностью, стараясь свести к
минимуму итальянский акцент, — И зачием Пьяртии нужено Политбюуро, есели у
ние иесть Гриугорий Василиевитч?..."
Оставалось последнее средство: ввести вязкость в точные уравнения, а
потом проследить, во что она переходит в асимптотике.
"Вспомнил!!! — реагируя на три восклицательных знака в возгласе
Костоглодова, Эрик поднял глаза, — Вспомнил, что в-третьих было: нет у
Рябиновича галстука! — Сидевший в первом ряду Рябинович опустил голову и
закрыл лицо руками, — Нешто не мог по случаю доклада одеть?..."
Чувствовавший себя в сравнительной безопасности Карлуччи вдруг выпучил
глаза, схватился за расстегнутый ворот своей рубашки и сразу же отдернул
руку. Но поздно — заметив его движение, Костоглодов сделал пометку в
лежавшем перед ним блокноте. Воцарилось гробовое молчание; на несчастного
Карлуччи страшно было посмотреть. "Продолжай." — холодно сказал
Костоглодов, и Карлуччи, заикаясь, продолжил.
Эрик стал думать о своем.
Очнулся он, когда оплеванный и измочаленный Карлуччи брел на свое
место. Радуясь, что пропустил экзекуцию, Эрик свернул листок с вычислениями
в трубку и приготовился встать. Политсеминар подходил к концу: Костоглодов
напомнил следующим по списку докладчикам их темы и дал последние
наставления по части теории и практики политического доклада. Потом порылся
на своем столе и извлек какую-то бумажку: "Чуть не забыл. — с
подозрительным выражением на лице сказал он, — На подшефную овощную базу
один человек требуется завтра с 8 утра до 9 вечера." В комнате мгновенно
наступила тишина — идти на овощную базу в субботу не хотелось никому.
"Предложения?" — поинтересовался Костоглодов, водя тяжелым взглядом по
аудитории. Ответом было молчание. "Я думаю, Иванова пошлем, а то он ужо
цельный год не ездил ... поди забыл, на что морковка-то и похожа!" По
комнате пронесся вздох облегчения, смешанный с жидкими смешками. "Ты меня
по комсомольской линии посылаешь? — негромко спросил Эрик, — Или через
совет молодых ученых?" Смешки стихли. "Как же тебя по комсомольской линии
пошлешь, ежели ты по возрасту выбыл?" — снисходительно объяснил
Костоглодов. "Тогда только по согласию завлаба. — без выражения произнес
Эрик, — Приказ No 395 от 11-го апреля 1985-го года." Лялька взяла его за
руку. "No 395, говоришь? — на лице Костоглодова вспыхнули красные пятна.
— Опасно играешь, Иванов, не просчитаться бы!" Эрик не отвечал. "Ладно. --
с угрозой сказал секретарь, — Ежели Иванов без согласия завлаба идти не
хочет, а завлаб его, как все мы знаем, в Ленинград на симфозиум уехал, то
пойти придется ... — он снова стал водить гипнотическим взглядом по
молодым ученым, — ... Сергееву."
Костоглодов собрал со стола свои бумажки и вышел.
Головы ученых синхронно повернулись в сторону сидевших на отшибе Эрика
и Ляльки. Сергеев встал и простер в их направлении обвиняющий перст: "Из-за
таких, как ты, Иванов, — голубые глаза его фанатически сверкали,
тускло-русые волосы слиплись неопрятными космами, — в народе крепчает
антиголландизм!" "Точно!" — подтвердил сергеевский аспирант Карапузов,
молодой человек без примет. Лялька сжала эрикову руку, но он этого не
заметил. "А из-за таких, как ты, Сергеев, в народе крепчает нидерландизм."
Крамольное слово рухнуло на пол, как бетонная плита, и все, кроме Ляльки,
Эрика и Сергеева, опустили глаза. Несколько мгновений двое последних жгли
друг друга взорами, потом Лялька потянула Эрика за руку и вывела из
комнаты. "Ну, нельзя же так, Эричка ... — сказала она, — В КПГ ведь
заберут!" Кровь била Эрику в виски семипудовыми кувалдами. "А если даже и
не заберут, то все равно себе дороже — от стресса в сорок лет инфаркт
получишь. — она остановилась и погладила его по плечу, а потом взъерошила
волосы, — У тебя ведь каждый день, как последняя битва!... Уж лучше б ты
самбо своим заниматься продолжал — там пары бы и спускал!" — лялькины
прикосновения оказывали на Эрика успокаивающее действие. Он с
благодарностью посмотрел на нее: "Можно, я у тебя посижу, пока эти свалят?
— (до конца рабочего дня оставалось минут десять), — Или тебе работать
надо?" Пульс Эрика постепенно замедлялся. "Конечно, посиди ... у меня как
раз в комнате никого: Кузьмина больна, а Георгий Сергеич со своей группой в
командировке."
Они прошли по коридору — Лялька отперла дверь с табличкой 232а, за
которой открылась большая комната, загроможденная до потолка приборами.
"Твои соседи — они как, ничего?" — спросил Эрик, пока они пробирались в
Лялькин закут; "Нормальные. — ответила Лялька, — Как говорится, общий
враг сплачивает. — она имела в виду членкора Муддинова. — А как
получилось, что ты с этими в одной комнате сидишь? Они ж из другой
лаборатории." "Черт его знает ... Макаров давно обещал к своим пересадить,
да все как-то не получается." Лялькин стол стоял за ширмой в дальнем углу
комнаты. Эрик сел на стул, расположенный сбоку от стола, и положил измятый
лист с вычислениями на колени. "Кофе хочешь?" — "Кофе или желудин?" --
"Кофе." — "Хочу." Лялька вытащила из-под стола допотопную электрическую
плитку и воткнула в розетку, потом достала из ящика стола коробку с кофе.
"Откуда у тебя?" — "Любовник на прощальное свидание подарил." Эрик
заглянул в коробку — кофе еле-еле покрывал дно. "Проверяешь, давно ли у
меня был любовник? — догадалась Лялька, высыпая в джезву остаток кофе, --
А, может, это не последний подарил, а предпоследний?" — она вышла за
ширму, чтобы набрать воды. "Если бы предпоследний — то кофе бы уже
кончился." — "А, может, я любовников меняю, как перчатки?" Вернувшись,
Лялька поставила джезву на плитку, села на стул и улыбнулась. "Как кофейные
коробки." — поправил Эрик, и они рассмеялись.
"Как протекает великая война с Иваном Ильичом?" — спросила Лялька.
"Сегодня утром он хотел проверить у меня карманы, — отвечал Эрик, — а я
ему сказал, что только в присутствии замдиректора по режиму." "А он что?"
— "А он ничего ... ты что, не знаешь, что Волгин раньше одиннадцати не
появляется?" Лялька осуждающе поджала губы: "Зря ты, Эрька, на рожон лезешь
... разозлишь Волгина — худо тебе придется!" "Они меня не поймают. --
спокойно отвечал Эрик, — И потом Иван Ильич только через день работает, а
его сменщица — нормальная тетка." "Нормальных вахтеров не бывает!" — по
голосу Ляльки было слышно, что она осталась при своем мнении.
"Ты сейчас чем в смысле науки занимаешься?" — сменил тему Эрик. "Чем
всегда — муддевиной. — кисло сказала Лялька, рефлекторно посмотрев на
видеотон на своем столе, — Проверяю численно последнее муддиновское
озарение." "Ты ж говорила, Зачепин просил что-то посчитать." — "Просил."
— "И что?" — "Пока ничего." Лялька не любила говорить о незаконченной
работе. "Зачепин — человек толковый, с ним можно иметь дело." — заметил
Эрик; "Ты это членмуду объясни — он же ревнивый, как вожак павианьего
стада!" "Нет в жизни счастья." — согласился Эрик, и они сокрушенно
покачали головами.
"Хочешь задачку? — оживилась Лялька, — Докажи, что ..." — она
вытащила лист бумаги и начала писать.
[Image]
"А пси удовлетворяет ..."
[Image]
"Ты откуда это неравенство взяла? — подозрительно спросил Эрик, --
Опять членмудов сын кандидатскую одолеть не может?"; "Да нет, из
зачепинской деятельности вылезло." Эрик задумался. "Попробуй свести к
вариационной задаче." — "Это как?" — "А вот так." Он придвинул к себе
лист и приписал под лялькиным неравенством четыре строчки. "И что?" Он
добавил еще строчку. "А ты сечешь ... — восхитилась Лялька, — Спасибо."
"Кофе шипит." — сказал Эрик, и она сняла закипавшую джезву с плитки:
"Считай, что отработал ты свой кофе." Они рассмеялись.
Лялька достала чашки.
"А почему ты бабошинскую Тоню Варварой называешь?" — вдруг вспомнил
Эрик. "Как почему? — удивилась Лялька, — Ты что, 'Айболита' не читал?"
"Нет." — сухо ответил Эрик. "Ой, извини! — спохватилась Лялька, — Опять
я, дура, забыла!" — она повернулась к Эрику спиной, чтобы скрыть смущение
и налить кофе. "У нас в детдоме почти никаких книг не было, кроме сочинений
товарищей Романовых. — сказал Эрик, — Я только в 9-ом классе начал
читать, когда в математическую школу перешел." Лялька пододвинула к нему
чашку с кофе. "Это сказка Чуковского про звериного доктора. — объяснила
она, — А еще у него злая сестра была, по имени Варвара." "У Чуковского?"
— удивился Эрик; "У Айболита. — хмыкнула Лялька и вдруг, заглянув ему в
глаза, добавила, — Прости меня, Эрька, а?" "Я на тебя не сержусь. — он
коснулся ее руки, — Никогда не сержусь." "Ты вычисления свои на стол
положи, а то закапаешь." — заботливо сказала Лялька.
Некоторое время они с удовольствием пили кофе.
"Эрька, а ты своего отца помнишь?" — вдруг спросила Лялька. Эрик
бросил на нее удивленный взгляд: "Нет. — он помолчал. — Мне о нем немного
рассказывал мой тренер ... они вместе за сборную России выступали." "Что
именно рассказывал?" Эрик подсунул пальцы под очки и устало помассировал
веки. "Да, больше, ерунду всякую: какой мол отец был замечательный самбист
и несгибаемый человек, да какую утрату понес спорт, когда его в Афганистан
послали." Лялька негромко рассмеялась: "Твои родители, наверно, были
интересной парой: голландка-учительница и спортсмен по фамилии Иванов."
Эрик хмыкнул, но ничего не сказал.
Некоторое время они с удовольствием пили кофе.
"Хорошо с тобой, — вздохнул Эрик, отставляя пустую чашку, — однако
идти мне пора ... эти, поди, уже отвалили." "Спасибо за задачку." --
сказала Лялька. "Спасибо за кофе." — сказал Эрик. "Ты сейчас куда? К
Светке?"; "К Светке. — он встал, — Так что сегодня нам в разные стороны."
"Тогда пока. — Лялька начала собирать свою сумку, — В понедельник
увидимся." Эрик взял со стола лист с вычислениями и вышел.
68 ступенек по лестнице вверх, 26 шагов по коридору направо. (Плакат
"Повысим качество и количество исследований на 22.5 и 2.5 %
соответственно!" немигающе уставился со стены.) Эрик отпер дверь 452-ой
комнаты и зажег свет — за окном было уже темно. Он сложил черновики с
вычислениями аккуратной стопкой в центре стола, а карандаш и резинку
сдвинул на правый угол. Потом повесил сумку на плечо, взял авоську с
продуктами из холодильника, погасил свет и вышел. В коридорах и на лестнице
не было ни души — рабочий день кончился двадцать минут назад. Спустившись
на первый этаж, Эрик подошел к проходной и сунул в окошко пропуск. "Стой!
— раздался недреманный голос Ивана Ильича, — А ну, покажь сумку!" Тело
вахтера, выдвигавшееся из окошка проходной, наводило на мысль о половом
члене кобеля. Эрик опустил продукты на пол и раскрыл сумку. "Подождите
секундочку, товарищ Иванов." — неестественно вежливо прошипел вахтер и
втянулся обратно в окошко. Стало слышно, как он звонит по телефону, а
спустя девять секунд из коридора, ведущего на административную половину,
выкатился замдиректора по режиму Волгин. "Позвольте проверить ваши карманы,
товарищ Иванов." — мягким, но твердым, голосом сказал замдиректора. Не
вступая в пререкания, Эрик вывернул боковые караманы пиджака (носовой
платок), карманы брюк (ничего) и внутренние карманы пиджака (бумажник).
"Что это?" — подозрительно спросил Волгин, указывая на бумажник;
"Бумажник." — объяснил Эрик. "Под рубашку засунул ... или в брюки! --
кусал губы Иван Ильич, высунувшись из будки по самые бедра, — Обыскать бы
паршивца надо, Сергей Федорович!" "Прикажете снять штаны?" — без выражения
спросил Эрик. Наступила кульминация этого эпизода жизни: Эрик ждал,
замдиректора думал — атмосферное электричество над их головами сгустилось
до критической точки. Было слышно, как Иван Ильич старается не пукнуть от
почти невыносимого напряжения чувств. "Спасибо, не надо." — Волгин
повернулся и пошел обратно в свой кабинет. Дернувшись, как марионетка,
вахтер втянулся в будку. Окошко со стуком захлопнулось.
Эрик одел шубу, надвинул на лицо респиратор и вышел на улицу. Ветер
стих, нежно-зеленые хлопья снега медленно планировали сквозь неподвижный
воздух. По пустынному тротуару ездили снегоуборочные машины. Эрик торопливо
зашел в цветочный магазин и купил букет гвоздик (минус два подарочных
талона). У расположенного по соседству винного стояла толпа — мужики
хаотично толкались и обильно выражались нецензурными словами. Пронзительно
визжали несколько затесавшихся в очередь растрепанных женщин. Свет от редко
разбросанных фонарей придавал пейзажу импрессионистический оттенок. Башня
Лефортовской тюрьмы царила над городом черным зловещим столбом.
Эрик спустился в метро и, оберегая цветы растопыренными локтями,
втиснулся в поезд в сторону Беляево. Обязательная Вечерняя Программа уже
закончилась, телевизоры под потолком вагона смотрели на пассажиров мутными
серыми экранами. Эрик достал из кармана "Коммунистический Спорт" и,
удерживая букет зубами, развернул газету в поисках репортажа с турнира по
мини-футболу в Киеве. Слева от него женщина в белой шубе читала последнюю
страницу "Утренней Правды", справа от него мужчина в черной шубе читал
первую страницу "Вечерней Правды."
Новые Черемушки.
Как и следовало ожидать, Пиренеймаш обыграл СКА Брюссель.
Беляево.
Эрик вышел из вагона — лестница, подземный переход, лестница.
Оказавшись на поверхности, он обошел людское море, колыхавшееся вокруг
автобусных остановок, и поплелся по пешеходной тропинке сквозь примыкавший
к метро микрорайон. Светкин дом ничем не отличался от своих соседей, кроме
своего номера: белая коробка 6 подъездов на 15 этажей. Эрик вошел в
четвертый подъезд, поднялся на девятый этаж и позвонил — дверь немедленно
распахнулась. "Заходи." — одетая в шелковый пеньюар Светка высокомерно
отступила в сторону, оставляя между створкой двери и своим бюстом
достаточно пространства, чтобы протиснуться боком. "Как ты провел день?" --
она подставила щеку для поцелуя; "Хорошо. — поцеловал Эрик, — На." "Ах,
это очень мило с твоей стороны." Светка величаво приняла гвоздики и
посторонилась — Эрик протиснулся мимо бюста к вешалке. Он снял шубу и
заменил уличные ботинки домашними тапочками. Светка встала в дверях кухни и
сделала королевский жест рукой: "Продукты положи в холодильник." Окутанный
изысканным ароматом духов, Эрик протиснулся на кухню. "Шампанское — на
стол." Эрик послушно протиснулся в гостиную.
Стол был уже накрыт: фарфор, хрусталь, серебро, белизна салфеток.
"Раскупорь шампанское, дорогой. — приказала Светка, — Я уже подаю
жюльен." "Слушаюсь." — ответил Эрик. Хлопнула пробка, он наполнил бокалы.
Разложив еду по тарелкам, Светка села на стул напротив него. "Салфетка." --
напомнила она, и Эрик расстелил накрахмаленную до картонной жесткости
салфетку у себя на коленях. "За нас." — Светка интимно подалась вперед
(следя, однако, чтобы бюст не опрокинул посуду на столе) и подняла свой
бокал; "За нас." — согласился Эрик. Он выпил шампанское до дна и зачерпнул
серебряной ложечкой из серебряного стаканчика дымящийся жюльен. "Попробуй
рыбный салат. — с нехарактерной материнской интонацией вырвалось у Светки,
но она тут же спохватилась, — Я надеюсь, ты чувствуешь себя хорошо."
"Хорошо. — подтвердил Эрик. — А как ты?" "Спасибо, я тоже хорошо." --
сдержанно кивнула Светка.
Сдавливаемый стальными обручами этикета, ужин шел своим чередом.
После второго бокала шампанского светкины щеки раскраснелись, а глаза
заблестели. Бюст вздымался и опадал под шелковым пеньюаром. Она расставила
чашки и подала чай с конфетами. "Остался ли ты удовлетворен, милый?" --
спросила она про ужин, но намекая на что-то еще. "Не вполне, любимая. --
галантно отвечал Эрик, — И, потому, с нетерпением жду десерт." "Ха-ха-ха.
— засмеялась Светка низким грудным голосом, — Я пойду, включу телевизор."
Она вышла из гостиной, и через секунду до Эрика донесся честный баритон
заслуженного артиста Арнольда Выменева в роли замполита Правдюка. Эрик
глянул на часы: до начала информационной програмы "Пространство" оставалось
две минуты — он допил большими глотками чай, поставил чашку на стол и
пошел в спальню. Светка лежала на двуспальной кровати напротив телевизора
— пеньюар был уже расстегнут, но еще не распахнут. Эрик присел на
кружевное покрывало. По экрану проплыли последние титры очередной серии
телефильма "Девушка с улицы Рипербан", и возникла заставка телестудии
"Останкино": часы с секундной стрелкой, подползающей к числу 12. Три, два,
один ... зазвучала проникновенная музыка на фоне доброго лица
Романова-старшего. "Здравствуйте товарищи. — сказала лощеная дикторша с
деревянными, как у Буратино, волосами, — Мы начинаем передачу репортажем
из реанимационного оделения Кремлевской больни..." "Иди ко мне!" — хрипло
вскричала Светка, распахивая пеньюар, и с нечеловеческой силой дернула
Эрика за руку. "... А теперь — новости из геронтологического отделения
Кремле... Любимый мой, можно я тебя поцелую?... А теперь — краткий обзор
почечной недостаточности Второ... Я хочу тебя, любимый, возьми меня скорей
... А теперь наш спецкор в Киеве Якив Дилдо ... глубже, глубже, ГЛУБЖЕ!...
Передаю слово нашему спортивному коммента... А-А-А!!!..."
"И, в заключение, погода на завтра. Кислотность снега 0.4%, диоксин в
Москве-реке — 2 условные единицы. Нервно-паралитическая компонента воздуха
варьируется от 0.02% внутри Садового Кольца до 0.01% — в районе
Измайловского Парка. Аммиак — 1%. Концентрация летучих цианидов в воздухе
северо-западных районов уменьшилась до безопасного уровня. В окрестностях
Бульварного Кольца замечены мутантные крысы: жителям рекомендуется одевать
по вечерам крысозащитную обувь и иметь при себе сыворотку. — дикторша
испустила прощальную улыбку, — Желаю вам хорошо отдохнуть, дорогие
товарищи."
"Эринька, миленький, ну почему ты на мне не женишься?"
По телевизору начиналась передача о доярках из афинской области.
Светкин пеньюар, кружевное покрывало с кровати и эрикова одежда были
разбросаны по полу спальни. Опустив руку на пол, Эрик нашел пульт
дистанционного управления и выключил телевизор.
"Эринька, ну чем я тебе не хороша?... Может, тебе не нравится, как я
готовлю?" — "Нравится." Они лежали нагишом на измятой постели, Светкина
голова покоилась у Эрика на плече. "И как я в постели люблю, тебе тоже
нравится ... я же чувствую!" — "Нравится." Вдоль левой стены спальни шли
выровненные в линию книжные полки с выровненными в линейку книгами. У
правой стены высился платяной шкаф с зеркалом в полный рост на одной из
дверец. "И порядок у меня в квартире — ни пылинки не найдешь ... что, не
правда?" — "Правда." "А сама квартира — двухкомнатная,
...Поділитися у соцмережах
