Жанр: Научная фантастика
Пепел наших костров
...ть. К тому же в следующий раз я буду не один. Мы разоружим охрану в этом
коридоре, а потом откроем камеры.
- Заманчиво... - пробормотал Шаман. - И когда это будет?
- Когда все будет готово. Не беспокойся, скоро. Но имей в виду - дело может
сорваться от любой мелочи. Если хоть одна живая душа узнает о плане, оно
сорвется наверняка. От вас не требуется никакой подготовки, а следовательно,
знать заранее об акции никому не надо. Чем больше неразберихи будет, когда все
начнется - тем лучше. Думаю, твои люди пойдут за тобой без лишних рассуждений и
уговоров?
- Это точно, - кивнул Шаман.
- И этого достаточно. Повторяю категорически - о плане не должен знать никто.
Абсолютно. Даже самый верный человек может оказаться стукачом. Это понятно?
- Ясно.
- Отлично. Возможно, мы еще встретимся до операции. Или, может быть, к тебе
придет вот этот человек, - оперативник показал Шаману фотографию три на четыре и
тут же быстро спрятал ее. - Но может так случиться, что никаких дополнительных
встреч не будет, и я приду уже непосредственно в день операции. Так что будь
готов.
- Всегда готов, - ответил Шаман и сам усмехнулся, потому что в школе его так и
не приняли в пионеры. В своем классе он единственный ходил без красного галстука
и ужасно этим гордился, как и регулярными двойками, колами и одной единицей с
минусом, которую поставил юному Боре Шамшурину учитель математики, доведенный до
отчаяния.
На самом деле Боря, конечно, знал, сколько будет дважды два. Он вообще отличался
умом и сообразительностью, как выяснилось впоследствии. Однако ему ужасно
нравилось выводить учителей из себя, демонстрируя абсолютное отсутствие знаний.
Даже неизбежная домашняя порка не могла затмить этого удовольствия - особенно
если учесть, что Боря Шамшурин был единственным за всю историю своей школы, кто
получил единицу с минусом.
Однако это было очень давно.
В прошлой жизни.
52
Володя Востоков не ушел с Гариным во время его поспешного бегства из Москвы. Он
предпочел и дальше оставаться в гуще событий и наблюдать, как творится история.
Тем более, что ему самому вроде бы ничто не угрожало. Представитель
"революционного студенчества" нужен был Казакову, чтобы его правительство
окончательно не потеряло лицо.
Востоков давно понял, что его используют, чтобы разбавить слишком уж полицейский
имидж нового руководства, и больше никакой роли у него в этом правительстве нет
- однако Володя был не тот человек, которого это могло смутить. Он считал себя в
первую очередь ученым и уже начинал догадываться о том, чего все остальные даже
не подозревали. Он замечал некоторые интересные закономерности там, где все
остальные видели только нагромождение случайностей.
И чтобы иметь возможность наблюдать развитие событий без помех, лучше было
носить в кармане удостоверение члена правительства, а не волчий билет.
Однако у генерала Казакова были другие планы. Востоков доставлял все больше
беспокойства. Пользуясь своим положением, он печатал в "Российской газете",
которая теперь выходила только раз в неделю и то не всегда, статьи, идущие
вразрез с генеральной линией. И в частности, рассуждал на тему возвращения к
натуральному хозяйству и стилю жизни доиндустриальной эпохи.
Все, что он писал, было чистой правдой. Дачники, осевшие за городом,
действительно жили подобно крестьянам далекого прошлого. Да и городская жизнь
без света, воды и машин, бегущих по улицам, ничем не напоминала двадцатый век,
не говоря уже о двадцать первом.
Но генерал Казаков строил свою пропаганду на том, что жизнь день ото дня
становится все лучше, проблемы успешно решаются, геологи ищут нефть, лесорубы
рубят лес, и скоро в домах вновь появится свет, заработают предприятия и народ
заживет не хуже чем до катастрофы.
Понятно, что Казакова не устраивали выступления революционного студента
Востокова в единственной и последней газете Москвы. Но с этим справиться было
просто - запретить публикацию и дело с концом.
Но была и другая беда. Востоков вздумал протестовать. И не только против
ущемления своей личной свободы слова, но и против нарушения прав человека
вообще. В частности, против расстрелов без суда и следствия.
- Да я тебя самого расстреляю без суда и следствия! - кипятился Казаков, но
Востоков знал, что на это чекисты вряд ли пойдут. Власть уходила у них из рук.
Мафия перехватывала контроль над городом.
Табориты и дачники пока что враждовали с бандитами, но желание свалить
полицейское правительство могло оказаться сильнее взаимной неприязни. И
репрессии в отношении Востокова и других статистов как раз могли послужить для
таборитов толчком к объединению с Варягом.
Но терпеть Востокова рядом с собой генерал тоже больше не мог. Это было выше его
сил. А устроить его побег в Табор, как это было сделано с Гариным, означало
усилить правительство Экумены. Как никак, Востоков значился вице-премьером, а
если премьер и вице-премьер "революционного правительства" сойдутся вместе, то
может оказаться, что таборный кабинет легитимнее кремлевского, где останутся
только два других вице-премьера.
И решил Казаков спрятать Востокова в лефортовской одиночке, а народу сообщить,
что он заболел. В случае чего вице-премьера всегда можно будет предъявить
общественности, а в остальное время он не будет путаться под ногами.
Утром генерал вызвал Востокова к себе и сказал деловым тоном:
- Поедешь со мной.
- Куда? - поинтересовался вице-премьер.
- На встречу, - неопределенно ответил Казаков.
- С кем? - не успокаивался Востоков.
- С криминальными авторитетами.
Востоков продолжал задавать вопросы, но Казаков отвечал все так же односложно и
непонятно. Вице-премьер понял так, что они едут договариваться о разделе сфер
влияния в столице, и решил поехать - опять же ради научного интереса, чтобы быть
в гуще событий.
Они погрузились в президентскую машину и на большой скорости покинули Кремль.
- Куда мы едем? - снова задал вопрос Востоков.
- Прямо, - буркнул генерал, явно давая понять, что больше не собирается
разговаривать на эту тему.
Однако весь предыдущий разговор Востоков принял за чистую монету. И не очень
обеспокоился даже, когда машина, почти не сбавляя скорости, въехала во двор
Лефортовской тюрьмы. Мало ли - может Казаков решил выпустить на свободу каких-то
перевербованных авторитетов. Или наоборот, с помощью Востокова завербовать
кого-то, чтобы потом использовать для разложения или разобщения криминальной
среды.
Но Востокова ожидало большое разочарование. На входе в тюремный корпус ему
заломали руки, быстро и профессионально обыскали и объявили:
- Вы арестованы!
- По какому обвинению? - пытался качать права вице-премьер, теперь уже бывший.
- По подозрению в государственной измене, - огорошили его чекисты, и Востоков
счел за благо заткнуться.
Государственная измена - это серьезно. По такому подозрению его и правда могли
расстрелять без суда и следствия. Так что лефортовская одиночка - это вовсе не
худший вариант.
То, что отряд валькирий под предводительством Жанны Аржановой добрался до
Клондайка без проблем и потерь, объяснялось элементарной логикой. Бандиты не
нападали на караваны, которые следовали в восточном направлении. Не было смысла
- ведь эти караваны не везли золота. А солдатские кордоны на пути к Шамбале
давно разбежались. Те воины, которые остались в здешних лесах, превратились, по
сути, в бандитов, и тоже охотились только на тех, кто следовал с гор с добычей.
Правда, один раз на валькирий попытались напасть какие-то темные личности,
которым хотелось заполучить лошадь и верблюда. Но их было мало, и валькирии
отбились за пять минут. Одна девушка получила легкое ранение, и ее везли дальше
на верблюде, а штатная колдунья отряда на привалах заговаривала рану и
прикладывала к ней "белую землю".
Насколько тут помогали магические заклинания, сказать трудно, а вот "белая
земля" несомненно обладала целебными свойствами. Заживляющее действие белого
пуха биологи обнаружили давно, и хотя его становилось все меньше даже в нижних
слоях почвы на полянах и луговинах, "белая земля" все равно успешно применялась
при лечении ран и царапин.
Засыпая у костра под шепот колдуньи, валькирии чувствовали себя настоящими
воинами древней эпохи, когда еще не было врачей, и раны лечили травами и
заговорами.
- Охрани, оборони, сила небесная, изгони хворь черную, излей кровь темную. Трава
сладкая, земля белая, вода ключевая! Уйми жар, очисти кровь, омой тело, успокой
душу...
Колдунья в прошлой жизни зарабатывала на хлеб тем же самым ремеслом, широко
используя в работе книгу одного известного экстрасенса "Я не я, колдун не
знахарь". На самом деле книжка называлась "Я не колдун - я знахарь", но на
обложке слова были расположены так причудливо, что удобнее было читать наоборот.
Колдунья была молода и красива, но слегка помешана на ведической культуре
славян. Всюду таскала за собой "Велесову книгу" - "Библию славянского
язычества", которую, по мнению серьезных историков, сочинил известный
фальсификатор Сулакадзев в 19-м веке. К счастью, в отряде валькирий не нашлось
никого, кто бы мог колдунье об этом сказать - иначе воительницы наверняка
увидели бы обряд наведения порчи с непредсказуемыми последствиями.
Колдунья верила в "Велесову книгу" фанатично и пыталась насаждать славянское
язычество среди валькирий, которые не особенно возражали. Как истые язычницы,
они были готовы поклоняться и Перуну, и Одину, и Митре и Кришне.
Жанна Аржанова предпочитала Митру, потому что вычитала в одном детективе,
который подарил ей Востоков еще до революции, что Митра был истинным богом
альбигойцев, а Христос служил им только для маскировки. Конрад, тевтонский
рыцарь католического вероисповедания, вступался за Христа, но не очень яростно,
потому что Жанна была ему симпатична.
Правда, тевтонскому рыцарю предводительница валькирий отказала в плотской любви
точно так же, как ирландскому воину Григ о'Рашу, и пришлось немцу
довольствоваться Женькой Граудинь, которая охотно согласилась перейти из
лютеранства в католичество, поскольку ей было все равно.
И так как отряду покровительствовала уже целая армия богов, дела у него шли как
нельзя лучше. Правда, путешественники с первых же дней похода выбились из
графика. Планировали добраться до Клондайка за неделю, а не дошли и за десять
дней. Но все-таки дошли в конце концов - и на том слава Богу.
Но на этом божья милость не закончилась. Едва прибыв на место, валькирии сразу
нашли золото. Благородный металл уже не валялся прямо под ногами, как в первые
дни лихорадки - теперь за ним надо было забираться в горы, но валькириям повезло
несказанно. Пробираясь через лес они наткнулись на каменистые обнажения, которых
никто до них не обнаружил. И золота там было как грязи.
К счастью, шкуру неубитого медведя поделили заранее. Договорились, что все
золото общее, пока не окончен поход. До возвращения в Белый Табор - никакого
дележа. Разве только кто-то надумает уйти из отряда раньше - тогда он получит
свою долю на текущий момент. А доли у всех равные. Никаких исключений даже для
командиров. Неравенство порождает зависть, а с завистью на фоне золотого сияния
шутки плохи.
В силу этого на прииске валькирий царила исключительно мирная обстановка -
особенно по меркам Клондайка, где каждый день кого-то убивали, да не по одному,
а дюжинами.
Золотая лихорадка. Человек человеку волк.
А валькирии друг друга убить не пытались и даже в драку не лезли почем зря,
мирно деля не только золото, но и мужчин, которые были в меньшинстве.
Правда, про отряд новых амазонок скоро прознали на других приисках, а там
ситуация была как раз обратная.
Пока золотоискатели ходили к воительницам по одному и малыми группами, все было
нормально. Но чем дальше распространялась слава женского прииска, тем больше
мужиков в перевозбужденном состоянии ломилось через лес в лагерь амазонок.
Кончилось тем, что пришлось отстреливаться. Голодные до любви старатели однажды
ночью попытались взять лагерь амазонок штурмом. Их было больше и они были
сильнее физически, но исход боя решило огнестрельное оружие.
Немало похотливых самцов полегло в этом бою. Когда дело все-таки дошло до
рукопашной, оказалось, что численное превосходство нападающей стороны
улетучилось. Уцелевшие разбежались и даже пережравшие мухоморов и поганок,
которые тут употребляли вместо водки, далеко не все были готовы драться до
победного.
Тех героев, кого не остановили пули, оказалось так мало, что валькирии легко
справились с ними голыми руками.
Но на этот раз и среди девушек были убитые. А Женьку Граудинь ранило шальной
пулей, когда она спасала верблюда и лошадь.
- Уводи зверей! - крикнула ей Жанна, как только началась стрельба.
Женька погнала Королеву и Титаника за скалу, и их пуля не достала - зато сама
Женька получила заряд дроби по ногам. Ее обидчик, правда, тут же схлопотал
прикладом по голове, что конечно, гораздо хуже. А могли и на куски разорвать -
не буди лихо, пока оно тихо. Разъяренная женщина страшнее атомной бомбардировки.
Поверженного врага уже начали топтать ногами, но бой продолжался, и девушки
отвлеклись на более важные дела. Парень, ранивший Женьку, отделался сотрясением
мозга и ушибом причинного места, так что на некоторое время и думать забыл о
половой жизни.
С пленными валькирии вообще не церемонились. В нарушение всех конвенций,
пленники первым делом получали по морде, по шее и по яйцам - чтобы впредь
неповадно было беспокоить добрых женщин. А когда выяснилось, что среди валькирий
тоже есть потери, девушки на полном серьезе затеялись пленных кастрировать, и
Григорашу стоило большого труда уговорить Жанну этого не допустить, а Жанне
стоило еще большего труда убедить подруг этого не делать.
В конце концов пленных просто пинками выпроводили с прииска и занялись новой
проблемой, которая встала перед валькириями во весь рост.
Дело в том, что ночной бой съел почти все патроны, а гарантировать, что подобное
нападение не повторится, никто не мог. И это только полбеды.
Валькирии боялись теперь не столько похотливых самцов, сколько охотников за
золотом. Если первых слухи о битве у Амазонских скал на какое-то время успокоят,
то вторые могут прийти к совершенно другим выводам. Если амазонки так яростно
защищают свой лагерь - значит, у них есть чем поживиться и помимо женской ласки.
- Надо уходить, - сказала Жанна, собрав всех на совет. - Еще одной атаки мы не
выдержим.
Но эта идея не встретила единодушного восторга.
- У нас же раненые, - говорили одни. - С ними мы далеко не уйдем.
- Здесь еще много золота, - говорили другие. - Что, так вот все бросить?
Оставить этим...
Споры продолжались много часов, и оказалось, что Жанна не зря носит звание
предводительницы валькирий. Она сумела убедить большинство, хотя при этом сама
пошла на уступку - не стала настаивать на немедленном возвращении к Москве.
Решающую роль тут сыграл Григораш. Он сказал, что нельзя идти к городу с таким
количеством золота и без патронов. На приисках бандиты не очень свирепствуют -
они берегут старателей, чтобы те добыли как можно больше золота. И расстреляли
как можно больше патронов в стычках между собой.
На караваны, группы и одиночек с золотом банды нападают ближе к Москве. Там
сходятся все окольные пути, и не надо гоняться за старателями по лесам. К тому
же путь по бездорожью с тяжелой ношей в постоянном страхе за добычу и саму жизнь
выматывает так, что в конце этого пути старатель часто оказывается неспособен к
сопротивлению.
И там же, возле города, орудуют правительственные патрули, про которые никто не
может сказать, на кого они работают - то ли на правительство, то ли на самих
себя.
Правда, валькирии не собирались идти непосредственно в Москву и рассчитывали
обогнуть город по большой дуге, а затем выйти к Белому Табору с запада - но это
не меняло сути дела. Все равно без боеприпасов туда идти нельзя.
И все в результате сошлись на том, что лучше всего будет отсидеться в лесу
недалеко от Клондайка. Но и не очень близко - чтобы ни похотливые самцы, ни
охотники за золотом не могли быстро найти новый лагерь амазонок.
А пока валькирии зализывают раны, кто-то должен отправиться на главные прииски и
попытаться раздобыть патроны. Говорят, их поставки в Клондайк налажены
бесперебойно.
Правда, еще до отъезда в Шамбалу Жанна Аржанова слышала, что перебои с
боеприпасами наблюдаются даже в самой Москве. Правительственные войска страдают
от нехватки патронов, а власти спешно, но почти безуспешно пытаются наладить их
производство.
Но может быть, боеприпасов в Москве не хватает как раз потому, что они все в
Клондайке, где каждый день убивают людей, а пулевых и осколочных ранений не
сосчитать - как на большой войне.
Шаман каждый день ждал вызова на допрос, да так нервничал, что все вокруг
удивлялись. На кой черт думать о допросах, если все равно закона нет. Что
захотят - то и сделают. Захотят - расстреляют, захотят - выпустят.
Шаман, как и было обещано, никому не рассказал о своем разговоре с таинственным
молодым чекистом, но по его поведению все и без слов поняли, что дело нечисто. А
один молодой уголовник, шестерка с бритой головой, привязался, как банный лист:
- Шаман, ну скажи, чего будет? Выпускают тебя, или, может, вышку дадут? Если
выпускают, возьми меня с собой. Я знаю, твои дружки на воле кому-то на лапу
сунули. Пусть и за меня сунут, я отработаю. Век воли не видать, отработаю! Что
хочешь для тебя сделаю. Надо кончить кого - сделаю.
- Заткни хлебало, а то я тебя самого кончу, - отвечал Шаман, но от этого дебила
было не так просто отделаться. А Шаману было несподручно не то что убивать его,
но даже и бить.
Никаких эксцессов - иначе весь план может полететь псу под хвост, а другого
такого случая, скорее всего, никогда уже не будет.
И когда Шамана все-таки вызвали на допрос, он не сумел сдержать радости.
"Значит, все-таки выпускают", - смекнул шестерка и кинулся авторитету чуть ли не
в ноги.
Шаман с трудом подавил желание пнуть его ногой в морду. Ведь этот идиот светил
его перед конвоем. Вертухаи тоже могли догадаться, что дело нечисто.
- Ты меня все-таки подвел, - хмуро сказал молодой чекист, когда конвоир вышел из
комнаты для допросов и закрыл за собой дверь. - Начальник изолятора уже знает,
что ты ждешь вестей с воли и к чему-то готовишься. На меня смотрят с
подозрением. Я с трудом выбил пропуск на сегодня.
Шаман начал было оправдываться, но оперативник резко прервал его:
- Это уже не имеет значения. Начинаем через пятнадцать минут.
При этих словах Шаман вздрогнул. Он как-то не ждал, что все случится так сразу.
Хотя надеялся именно на это - тем более, что времени со дня предыдущей встречи
прошло довольно много.
Пятнадцать минут тянулись нестерпимо долго, а когда они истекли, ничего не
произошло.
Чекист напряженно глядел на часы, а потом вдруг стремительно встал и одним
прыжком преодолел расстояние до двери. И уже оттуда поманил рукой Шамана.
Прошло еще несколько секунд, и откуда-то издалека послышался неясный шум. Потом
в комнату просунулся возбужденный конвоир с криком:
- Нападение на тюрьму!
Оперативник молча схватил конвоира за уши и ударил его лицом об колено. Тот
отключился, и чекист быстрым движением подхватил его пистолет.
В коридоре был еще один охранник, но чекист уложил его с первого выстрела и
скомандовал Шаману:
- Возьми оружие и ключи. Быстро!
Шаман замешкался и еще не успел вытащить пистолет, когда в коридоре появился
третий вертухай. Он размахивал пистолетом и что-то орал.
Чекист снял его выстрелом от бедра и крикнул Шаману:
- Ключи!
Шаман наконец справился с кобурой и отстегнул ключи от пояса охранника. Уже на
бегу он перебросил связку напарнику, и они помчались по коридору, стреляя во
все, что шевелится.
Чекист забрал ключи, чтобы отпирать промежуточные решетки в коридорах - у него
были все основания предполагать, что Шаман не сможет делать это быстро. Потом у
убитого по пути охранника забрали еще одну связку , и камеры отпирали уже
вместе.
Коридоры наполнились ликующими арестантами, а больше всех радовался бритоголовый
шестерка - но веселиться ему пришлось недолго. Шаман заехал ему в морду так, что
шестерка стукнулся головой об стену, а когда сполз по стене, получил еще и ногой
в живот.
Тут появился Пантера, который обошелся без привествий и поздравлений.
- Уходим, - бросил он на ходу и, не оглядываясь, помчался вперед по коридору.
Чекист последовал за ним, махнув рукой Шаману. Шаман зычно, на все Лефортово,
крикнул: "За мной!" - и остальные восприняли это, как боевой клич.
К выходу стадо освобожденных узников неслось с криком "Ура!" Уцелевших
охранников сдувало словно ветром - впрочем, возможно, уцелевших уже и не было.
Пантера всегда работал чисто.
Но медлить было нельзя. Никто не знал, успела ли охрана вызвать подкрепление, но
за рабочую гипотезу было принято мнение, что все-таки успела. А значит,
следовало быстро выбраться из тюрьмы и уходить врассыпную.
На бегу чекист сообщил Шаману место и время встречи - где-то у метро на окраине
города, там, где бандиты имели больше влияния, чем милиция и армия вместе
взятые. Шаман быстро передал эту информацию по цепочке, и когда толпа вырвалась
на улице, о стрелке знали уже все - в том числе бывший революционный студент и
вице-премьер Владимир Востоков, которого тоже выпустили из одиночки.
В компании бегущих он разглядел своего старого знакомого - дальнобойщика Саню
Караваева, с которым Володя подружился еще в Белом Таборе. И у которого, кстати,
отбил женщину. Впрочем, Караваев не обижался уже тогда, и теперь обрадовался
встрече.
- Айда со мной! - крикнул он, и Востоков, решив, что вдвоем лучше, чем в
одиночку, последовал за ним.
Каким-то непостижимым образом весть о том, что Шаман собирает команду для охоты
за золотом, в считанные секунды стала известна всем, и можно было не
сомневаться, что на стрелку придут даже те, кого туда не звали. Востоков,
например, не звали, но он решил пойти - тем более, что Караваев пообещал
замолвить за него словечко.
- Не бойся, со мной не пропадешь, - приговаривал он, когда их осталось всего
двое. Остальные рассеялись по окрестным кварталам и все успели удалиться от
Лефортовской тюрьмы раньше, чем туда подоспели военные и милицейские
подкрепления.
Оно и понятно - подкрепления ведь тоже двигались пешим ходом. Последнее горючее
власти сожгли при попытке сорвать золотую лихорадку, а новое делать было не из
чего. Чем больше золота попадало в Москву, тем выше взлетали цены на зерно и
картошку, из которых можно гнать спирт, и на древесину, из которой можно
производить синтетическое топливо химическим путем.
А пока менты из соседних участков и солдаты из ближайших казарм добежали до
места происшествия, беглых преступников уже и след простыл.
Когда генерал Казаков отдал приказ расстрелять начальника Лефортовской тюрьмы,
стало ясно, что его власть долго не продержится. Даже в пределах Садового
кольца.
Это было очевидно хотя бы потому, что его приказ остался невыполненным.
Исполнители решили, что себе дороже, и вместе с приговоренным подались в Табор к
Гарину. Они не просчитались - там охотно привечали беглых сотрудников спецслужб.
Вероятность того, что они могут оказаться шпионами Казакова, никого в Таборе не
беспокоила.
Гарин собирал силы, чтобы перехватить контроль над городом, ускользающий из рук
Казакова. Если правительство Экумены этого не сделает, то вся власть отойдет
мафии. Это уже очевидно.
Мафия все наглее проникала на дачную территорию. Но в Белый Табор бандиты пока
не совались. Было много других неокученных земель, где правительство Казакова
так и не успело создать казачьи отряды, а у Гарина до этих мест просто не дошли
руки. Неорганизованные и деморализованные золотой лихорадкой местные отряды
дачников не могли справиться с хорошо вооруженными и дисциплинированными бандами
Варяга, к которым пристало много новых дезертиров - жертв золотой лихорадки.
Солдаты в лесах и горах Шамбалы разбегались, как под обстрелом, и далеко не всем
везло с золотом. Уже стало ясно, что золота на всех не хватит, и кто не успел,
тот опоздал.
Беглые воины прибивались к шайкам охотников за золотом, но там тоже принимали не
всех. Дезертиры создавали свои шайки, но слишком велика была конкуренция. И
оттого бывшие солдаты в большом количестве откатывались назад к Москве, пополняя
армию Варяга.
А с Гариным, памятуя о его способности охмурять народ и влюблять его в себя,
Варяг хотел жить мирно. Даже засылал гонцов с предложением поделить город
по-хорошему. То есть Гарину - публичная власть, а Варягу - рэкет и прочие темные
дела. Варяг даже готов был поделиться доходами от дани - настолько ценным
приобретением казался ему бывший премьер "революционного правительства".
Но Гарин валял ваньку и крутил вола за хвост.
- Власть у меня есть и так, - говорил он. - И она меня скорее обременяет, чем
радует. А что касается ваших дел - то я им, кажется, не мешаю. Пока не мешаю, -
добавлял он с ударением на слове "пока".
От этого "пока" Варяг приходил в ярость. В такие минуты ему хотелось позвать к
себе лучших киллеров, сразу нескольких, и поручить им убрать этого наглого
щелкопера на два метра под землю, чтоб о нем больше никто не слышал.
Но Варяг слишком хорошо помнил, как москвичи с именем Гарина на устах и знаменах
свалили кремлевское правительство. Правда, Варяг мог бы поставить революцию в
заслугу себе самому - ведь все началось с организованных им взрывов, но такой
реакции он не ожидал.
Нет, Гарина убирать опасно. Мало того, что его сторонники и поклонники
непредсказуемы и могут запросто устроить еще одну революцию, да такую, что от
Москвы камня на камне не останется, и Варяга вместе с его бандитами походя
закатают под эти камни. Хуже другое - у Гарина своих киллеров полно. Чекисты,
собровцы, спецназовцы, какие-то таинственные восточные единоборцы и черт знает,
кого только нет. И они вполне могут отомстить Варягу за смерть президента
Экумены - просто из принципа.
Кстати именно из-за этих суперэлитных боевиков Варяг особенно хотел перетя
...Закладка в соц.сетях
