Жанр: Научная фантастика
Пепел наших костров
... кровопролитие.
- Его, пожалуй, убедишь.
Однако Гарин, вопреки ожиданиям, понял идею с полуслова. И неожиданно
согласился.
Ему не нравилась вся эта затея, не хотелось быть пешкой в чужой игре - но
одновременно мелькнула мысль, что при некоторой удаче можно сыграть и в роли
ферзя, даже если королем будет кто-то другой. А главное - это действительно
хороший способ прекратить кровопролитие. И другого столь же эффективного способа
нет.
Если Гарин сам попытается прийти к власти на волне народного бунта, ему придется
бороться одновременно с правительственными войсками и с левыми экстремистами. А
это - новая кровь.
Если же Гарин выступит в союзе с правительственными войсками, то народ наверняка
решит, что победил, и бунт плавно перетечет в праздник. И никакие нацболы не
смогут этому помешать.
Ради этого можно потерпеть над собой даже генерала из ФСБ. Тем более, что даже
дураку ясно, что чекисты загоняют сами себя в ловушку.
Друзья, правда, предупреждали Гарина, что это может оказаться ловушкой для него
самого. Но Тимур сразу понял, что все наоборот.
Стоит Казакову и его команде причинить хоть какие-то неприятности Гарину - и
нового бунта не миновать. А дальше все завертится точно так же, как теперь,
только у властей уже не будет Тимура, чтобы спасти ситуацию. В лучшем случае он
окажется по другую сторону баррикад и тут уж обязательно победит, а в худшем он
будет лежать в могиле - но тогда неизбежно победят те, кто устроит в его честь
такой грандиозный салют, что в Москве не останется камня на камне.
39
Отряд валькирий Дикого Леса, разросшийся в последние дни до нескольких сотен
человек, как раз собирался идти в Москву на помощь восставшим, когда гонцы
принесли на Девичью Дачу весть из Белого Табора о том, что власти пошли на
мировую с Гариным.
Валькирии сперва заявили, что Гарин им до лампочки и что он не имел права ни о
чем договариваться с властями, не спросясь у народа.
Но пока они устраивали свой маленький бунт на дороге между Дубом Свиданий и
Костром Совета, из Москвы прилетела новая весть. Будто бы Володя Востоков со
своим отрядом только что захватил Кремль и от имени московских студентов и
загородных дачников зачитал воззвание с призывом прекратить кровопролитие.
А пока валькирии переваривали это новое сообщение, с девичьей дачи примчалась
Вера Красных, одетая по-фольклорному, и огорошила всех присутствующих во главе с
Жанной Аржановой возгласом:
- Королева жеребится!
Королева - это была лошадь Жанны, и жеребиться ей по всем расчетам было еще
рано. Но те, кто производил эти расчеты, забыли о мутагенах и о стремительном
размножении лабораторных мышей и крыс. Почему лошадь должна быть хуже?
Бунт валькирий тотчас же прекратился, поскольку все ломанулись смотреть, как
рожает Королева. А пока они умилялись, наблюдая, как пытается встать на ноги
смешной новорожденный жеребенок, Гарин уехал из Белого Табора на грузовике в
сопровождении своей личной охраны. Дачные отряды самообороны порывались
последовать за ним, но Тимур остановил их, сказав:
- Даже если беспорядки кончатся, это еще не означает, что наступит порядок.
Боюсь, наоборот, скоро начнется такой беспредел, что мало не покажется никому. И
хуже всего будет именно за пределами города. Так что вам лучше остаться здесь и
защищать дачи и табор.
Ему опять говорили, что это ловушка, что охрану могут перебить уже в пути, а
самого Гарина взять в заложники или убить на месте, но Тимур считал, что крови
пролито уже достаточно.
Было и еще одно обстоятельство, которое заставило Тимура принять это решение. Он
прекрасно понимал, что если повстанцы возьмут власть с боем, то остатки
правительственных войск, запятнавшие себя кровью, а также сотрудники милиции и
спецслужб наверняка уйдут в леса - как после прошлого раунда беспорядков ушли в
леса потерпевшие поражение демонстранты - во всяком случае, наиболее активные из
них.
Но солдаты и правоохранители покинут город с оружием в руках, и вряд ли они
мирно уживутся со старожилами леса. Скорее, наоборот: они станут винить в своих
бедах именно таборитов и дачников - ведь городская революция выглядит, как
продолжение "дачного мятежа". Или как попытка загородных мятежников спастись от
возмездия, устроив беспорядки в Москве.
Если же власть перейдет к новым людям без боя, то беженцев будет немного. Скорее
всего, за город уйдут только наиболее оголтелые хулиганы и бандиты.
Беспредел, конечно, будет - далеко не сразу получится усмирить самых рьяных
мятежников и собрать в кучу всех солдат, которые сейчас попеременно воюют то на
одной, то на другой стороне, а наиболее охотно занимаются тем, что в стороне от
обеих сторон грабят дома, склады и магазины. Но разрозненные банды
профессиональных преступников и любителей из числа мятежников и дезертиров - это
все-таки не профессиональная армия, которая может возникнуть, если повстанцы
вышибут правительственные войска из города.
Опасения скептиков не подтвердились. Гарин благополучно доехал до Москвы и
сделал первую остановку у Останкинского телецентра. И оттуда одновременно по
радио, которое могли слушать еще многие, у кого были приемники на батарейках, и
по телевидению, которое было недоступно практически никому, поскольку в
результате беспорядков Москва осталась без электричества совсем, произнес те
слова, ради которых он вернулся в город.
- Штурм Кремля больше не нужен. Правительство бежало. Власть перешла в руки
восставших. Отныне продолжение беспорядков может расцениваться лишь как
действия, унижающие нашу победу и уничтожающие ее плоды.
Тимур понимал, что кривит душой, говоря это, но остановить побоище на улицах
было важнее.
В это же самое время комендант Кремля начал переговоры с повстанцами, которые
подступили вплотную к его стенам. Он сообщил, что сформировано новое
правительство во главе с Гариным, и трудящиеся массы восприняли эту новость на
"Ура!" И когда Кремлевский полк открыл им дорогу на Красную площадь, никто уже
не помышлял о том, чтобы ворваться в Кремль.
Какие-то левые экстремисты пытались, правда, сорвать переговоры и организовать
новую атаку на ворота Кремля. Если раньше к воротам было не подобраться, потому
что оттуда стреляли, то теперь огонь прекратился - однако ворота были заперты, а
вся толпа валила мимо них на площадь, и нацболы обнаружили, что их - не
растерявших в одночасье боевой дух - осталось слишком мало. Настолько мало, что
им даже не удалось выломать ворота своими силами.
Потом они прорвались на трибуну Мавзолея и долго кричали с нее:
- Не верьте, вас дурят! Гарин - продажная шкура! Еще одно усилие - и мы победим!
Это есть наш последний и решительный бой!
Но народ уже начал праздновать, и восторг перехлестнул через все пределы, когда
на трибуне появился Гарин. Когда его охрана, к которой присоединилось уже немало
солдат пинками выгоняла нацболов с Мавзолея, народ бурно радовался этому
зрелищу. Все солдаты были с повязками на руках или с венками на головах, а эти
отличительные знаки носили те, кто перешел на сторону восставших.
Теоретически красные повязки надевали сторонники нацболов, а зеленые -
сторонники "дачного бунта", которых звали "партизанами" и "махновцами". Но на
самом деле никто не видел разницы, и за недостатком зеленой ткани многие
надевали синие или белые повязки, и их все равно принимали за своих. А с венками
на головах и цветочными гирляндами на шеях в город вошли вольные табориты и
дикие партизаны, которые не подчинялись Гарину.
Митинг плавно перешел в народное гулянье, которое продолжалось всю ночь.
А на утро москвичи, еще не уставшие праздновать, стали свидетелями дивного
зрелища.
В Москву с большим опозданием, но от этого еще более эффектно вошли табориты.
Впереди крестным ходом шли русофилы во главе с иеромонахом Серафимом. Они были
похожи на фольклорный ансамбль - главным образом потому, что выменяли одежду у
одного такого ансамбля, предложив взамен еду. На всех этой одежды не хватило, и
остальное русофилы сшили сами. Эти рубахи и сарафаны были попроще, но вполне
вписывались в общий пейзаж.
Следом за русофилами толпой валили просто дачники, которые работали под героев
"дачного бунта" и потому нарядились соответственно - босые ноги девушек, голые
торсы парней, нездешний бронзовый загар, живописные лохмотья отдельных особенных
оригиналов, а вместо оружия и знамен - косы, топоры и вилы.
Замыкали колонну валькирии в боевых нарядах, и это было гораздо круче, чем все,
что горожане наблюдали раньше. Нагие груди новых амазонок - это само по себе
впечатляет, особенно в таком количестве. Но куда больший эффект произвело на
всех оружие валькирий - копья из цельных стволов молодых деревьев, луки и
колчаны со стрелами, а еще - настоящие мечи, которые были изготовлены на
крупнейших машиностроительных заводах столицы в самые горячие дни "дачного
бунта".
Машиностроители тоже хотели есть, и дачники охотно давали им еду в обмен на
оружие. А чтобы не было проблем с боеприпасами, заказывали все больше луки,
арбалеты, копья, кинжалы и мечи.
Но особенно поразила всех, конечно, Жанна Аржанова. Все валькирии вошли в город
пешей колонной, и только она одна возвышалась над строем, потому что, в одном
белом пареу на бедрах и с мечом на поясе, ехала верхом на верблюде, который
смотрел по сторонам с неописуемой гордостью.
Верблюда изловили возле Белого Табора накануне вечером. Валькирии еще не устали
любоваться новорожденным жеребенком, когда в лесу раздалась стрельба, и Жанна с
автоматом наперевес повела отряд в бой против неизвестного врага. Надо же было
разобраться, кто смеет нарушать тишину и покой в такое время, когда радио,
захлебываясь от восторга, повествует о восстановлении всеобщего мира.
Оказалось, ничего страшного не произошло. Просто кто-то - по одной версии, дикие
партизаны, а по другой, заскучавшие самооборонщики - решили поохотиться на
верблюда.
Верблюд неожиданно выскочил из леса прямо на людей, и те - наверное, от
удивления - по нему не попали, хотя истратили кучу драгоценных боеприпасов.
Подоспевшие валькирии быстро навели порядок. Они дали полный отлуп
самооборонщикам, которые валили все на партизан, и немножко погонялись по лесу
за партизанами, с которыми так и не удалось вступить в переговоры, чтобы узнать
их версию.
Гораздо дольше пришлось бегать за верблюдом, который очень испугался стрельбы.
Но верблюд был ручной - возможно даже тот самый, на котором гарцевала Жанна
Аржанова в день исторического нападения на зоопарк. Недаром он в конце концов
сдался именно Жанне.
И Жанна решила все-таки ехать в город. Идти пешком она, может быть, и поленилась
бы - но на верблюде совсем другое дело. А главное - понты дороже денег. Ни у
кого нет верблюда, а у меня есть.
Опасно? Конечно, опасно. Поэтому надо брать с собой весь отряд валькирий. А
чтобы и им не пострадать в бурлящем городе, требуется боевое прикрытие.
Короче, когда к утру по радио сообщили о полной победе сил мира и прогресса во
главе с Гариным, среди трудящихся масс Белого Табора уже была проведена
разъяснительная работа, суть которой сводилась к тому, что без героев "дачного
бунта" и победа не победа, и парад не парад.
Злые языки говорили, будто иеромонах Серафим испугался, что его забудут при
награждении непричастных и именно поэтому не просто присоединился к парадной
колонне, но и проник со своими присными в ее голову. Сам Серафим, однако,
утверждал, что у него была другая цель - оборонить соратников силой Божьей от
всех невзгод, которые могут встретиться в городе, преисполненном вражды.
Настоящие герои "дачного бунта" остались дома - то есть в Белом Таборе и в
патрулях, охраняющих дачи. Это были самые дисциплинированные бойцы отрядов
самообороны. Парадная колонна утащила за собой часть автоматчиков, но многие не
двинулись с места, хорошо помня приказ Гарина - охранять табор и сельхозугодья.
Между тем, дачники сходили в город не зря. Именно увидев на Красной площади
одетых по-боевому валькирий в парадном строю, многие москвичи окончательно
поверили в победу революции.
Под восторженные вопли горожан, в честь праздника оживленно уничтожающих
последние запасы синтетического топлива, известного под названием "этиловый
спирт", парадная колонна прошествовала через город с запада на восток, от Белого
Табора до Порта Неприкаянных Душ, где упомянутые души толпились по обоим берегам
Москвы-реки и лихорадочно строили плоты, чтобы поскорее отправиться в Шамбалу.
Здесь сообщениям о победе хороших над плохими никто не верил. А если кто и
верил, то все равно считал нужным перестраховаться. Вести из Шамбалы самые
благоприятные - там никто не воюет, не рвется к власти, не убивает друг друга и
главное - не голодает.
Айда все в Шамбалу!
Валькирий тоже очень звали в Шамбалу, и Жанна не стала возражать, когда
некоторые из ее соратниц поддались на уговоры. Но сама она отказалась.
- Мой корабль предпочитает пустыни, - сообщила она, похлопывая верблюда по шее.
- Если найдете где-нибудь пустыню, зовите - прискачу немедленно.
После этих слов верблюда немедленно окрестили Титаником, не обращая внимания на
протесты Жанны, которая, очевидно, придерживалась девиза: "Как вы яхту назовете,
так она и поплывет".
В отместку она назвала только что спущенный на воду плот "Лузитанией", а когда
ее спросили, что это значит и чем это грозит, пояснила:
- "Лузитания" - это пассажирский лайнер, который немцы потопили торпедой в
первую мировую войну. Жертв было не меньше, чем на "Титанике".
- Ну, где ты тут найдешь немцев, да еще с торпедами, - усомнились граждане,
отплывающие на свежепоименованном плоту.
- Как это где найдешь немцев? - возмутился с берега высокий рыжеволосый тип в
круглых очках, говорящий с характерным акцентом. - Я, например, немец!
- А торпеда у тебя есть? - поинтересовались с "Лузитании".
- Нет, - развел руками немец.
- Тогда заткнись, - посоветовали речные волки, и немец замолчал.
Жанна слушала весь этот диалог, возвышаясь над народом между горбами верблюда, и
когда плот удалился на порядочное расстояние, обратилась у рыжему с вопросом:
- Ты правда немец?
- Если хочешь, я могу показать паспорт. Я турист из ФРГ и уже предъявил иск
вашему правительству, которое лишает меня возможности вернуться на родину.
- Ну и как успехи?
- Нет никаких успехов, - помотал головой немец. - Правительство именно теперь
свергнули, а я убежал, потому что не люблю, когда революция. То есть, боюсь.
Когда революция, ваши русские всегда первыми бьют немцев.
- Не бойся! Я знакома с новым премьер-министром. Он выдаст тебе охранную
грамоту. А если хочешь, поехали со мной. У нас в Белом Таборе есть целая община
идейно нерусских. Я, например, французская валькирия альбигойского
вероисповедания. Так что ты отлично впишешься.
Немцу эта идея понравилась. Он так загорелся ею, что не отказался от
предложения, даже когда выяснилось, что Титаник не вынесет двоих.
- Меня зовут Конрад, - сообщил он и, как заправский караванщик, повел верблюда
под уздцы (или как там это называется у верблюдов).
Вероятно, его увлекла не столько возможность оказаться в общине идейно
нерусских, сколько красота валькирий независимо от их вероисповедания. Конечно,
в Порту Неприкаянных Душ хватало наготы и без заезжих воительниц, но местные
нудистки все сплошь бредили Шамбалой и слиянием с природой, и это уже успело
всем надоесть.
А в валькириях была другая изюминка. Их воинственный задор бил наповал, и
потомок тевтонских рыцарей не устоял против этой силы.
А в Москве подсчитывали убитых и поговаривали, что жертв "синтетического
топлива" по итогам революции оказалось больше, чем жертв боестолкновений. Но
может быть, участники боев просто успокаивали таким образом самих себя. Мол,
какой смысл корить себя и друг друга за стрельбу по живым мишеням, если от
некачественного спирта ежедневно погибает больше народу, чем от пуль за три дня
беспорядков.
Объявилось неожиданно и старое правительство, которое попыталось довести до
сведения москвичей, что оно никуда не бежало и его никто не свергал. Якобы
генерал Казаков, ответственный за безопасность и.о. президента, сам посоветовал
ему спуститься в бункер, а затем отключил связь, перекрыл выходы и узурпировал
власть.
Из этого сообщения массы впервые узнали о том, что Казаков - не один из
предводителей восстания, а генерал ФСБ. Но в разгар праздника в честь общей
победы это уже не имело никакого значения.
Свергнутому премьеру не удалось представить себя новым форосским пленником, и
свежеиспеченный премьер-министр Тимур Гарин приступил к исполнению обязанностей
главы правительства.
Генерал Казаков тем временем беззастенчиво называл себя Президентом, без всяких
там "и.о.", зато с большой буквы. Проблема состояла только в том, президентом
чего ему себя называть. Ясно, что не Российской Федерации - за отсутствием
таковой. Но зваться президентом одной Москвы Казаков тоже не хотел, и по этому
поводу в новом правительстве возник первый спор.
Власти вообще впервые задумались над вопросом, как назвать планету, где после
катастрофы очутилась Москва, и какое имя дать государству, которое образовалось
после того, как Москва лишилась России.
Кто-то предложил назвать государство Московией, а Тимур Гарин придумал для
планеты имя Ойкумена или Экумена, но последнее слово осталось за Казаковым,
который постановил - планету именовать Русью, а государство - Россией. А его
самого, соответственно - Президентом России.
Понты дороже денег.
С деньгами, однако, было плохо. В разгар революции из Центробанка ушла фура,
доверху набитая цветными бумажками. В это время внутри уже работал спецназ, и
кто выпустил фуру, так и осталось неясным.
Саму машину задержали на следующий день, но никаких денег в ней уже не было. И
вообще на борту оказался только один шофер Александр Караваев, который не мог
или не хотел дать никаких вразумительных объяснений. Даже когда Гарин по
знакомству предложил Сане помилование в обмен на сотрудничество со следствием,
тот продолжал молчать, как красный партизан.
Одна фура, конечно, не делала погоды, но в дни беспорядков грабили не только
Центробанк. Другим кредитно-финансовым учреждениям тоже не поздоровилось. Но
даже и это было не главное, поскольку финансовая система благополучно
развалилась еще раньше.
Поэтому Казаков и Гарин первым делом учинили денежную реформу. Они постановили
изъять из обращения все старые деньги и ввести новые. Раздать понемногу всем
поровну, чтобы хватило на месяц скромной жизни, а далее безработным платить
единое пособие, а о зарплате работающих пускай заботятся работодатели.
Старый проверенный метод послевоенной Германии, план Маршалла, против которого
даже прожженный либерал Гарин не имел никаких возражений.
Не стал он возражать и против указа, который запрещал гражданам иметь в личной
собственности золото и использовать его в обменных операциях. Указ требовал
сдать золото государству в обмен на деньги, которые будут заморожены на
специальных счетах до нормализации обстановки. Правда Гарин сразу сказал:
- Мирное население сдаст свои сережки и кольца, а криминал оставит золото при
себе. И спрячет его так, что даже будущие археологи не найдут.
Впрочем, он считал, что если удастся хотя бы частично изъять золото из торгового
оборота - это уже хорошо. Тогда криминальные авторитеты, добывшие золото
грабежом, и чиновники, получавшие золотом взятки, не смогут стать новыми
хозяевами жизни.
Но идиллия согласия в "революционном" правительстве была нарушена, как только
речь зашла о разоружении отрядов самообороны. Казаков предлагал расстреливать за
незаконное хранение и ношение огнестрельного оружия, а за холодное оружие давать
срок, да такой, что мало не покажется. А Гарин гнул свою линию:
- С оружием будет то же самое. Мирные люди сдадут, а бандиты как ходили с
пушками, так и будут ходить. Надеюсь, не надо объяснять, кто при этом окажется
страдающей стороной.
А поскольку силовики настаивали на своем, Тимур привел главный аргумент, который
заготовил еще во время переговоров с майором Филатовым:
- На следующий день после выхода такого указа мы получим новое восстание,
которое будет покруче предыдущего. И если у меня еще будет выход - перейти на
сторону восставших, то вам этот финт во второй раз не удастся.
Майор Филатов, успевший за неделю превратиться в полковника, тут же задал
логичный вопрос:
- И что ты предлагаешь? Пусть все ходят вооруженные до зубов и стреляют друг в
друга почем зря? Я лично не вижу, чем отряды самообороны радикально отличаются
от банд.
- Я предлагаю исходить из того, что у бандитов оружие все равно было, есть и
будет, а мирному населению надо как-то от них защищаться. И если милиция и армия
не в состоянии справиться с бандами, то надо узаконить отряды самообороны.
Обсуждение закончилось вничью. Гарин никого не убедил, но все поняли, что он
прав как минимум в одном: стоит запретить ношение оружия и объявить вне закона
отряды самообороны - и тотчас же начнется новый бунт, результат которого
нетрудно предсказать. Революция остановилась на полпути только потому, что в
правительство вошел Гарин. В следующий раз она непременно будет доведена до
конца.
Никакого решения по этому вопросу так и не было принято, и Казаков начал
понимать, в какую ловушку он сам себя загнал.
Еще яснее это стало после того, как Гарин сам, ни с кем не советуясь, издал
"закон о гомстедах" - постановление правительства, которое разрешало всем
желающим брать свободную землю под дачи, огороды и фермы: по десять соток на
человека в 25-километровой зоне, а за ее пределами - без всяких ограничений.
Столько, сколько удастся обработать.
Казаков вызвал Гарина на ковер и пригрозил ему отставкой с последующим арестом
за превышение власти. Но Гарин только покачал головой и предложил:
- Попробуйте. Давайте прямо сейчас.
У Казакова было большое желание именно так и поступить, но он только что получил
известие о том, что начался массовый исход из города. Поскольку еды в результате
революции не прибавилось, а убавилось из-за повального разграбления магазинов и
продуктовых баз, голод в Москве сделался всеобщим. И на этом фоне за подписью
Гарина вышло постановление о бесплатной раздаче земли.
Нетрудно представить, какую реакцию у голодных людей могла вызвать отмена этого
постановления или хотя бы снятие с должности самого Гарина.
И Казаков решил немного подождать. Потерпеть, пока люди не наедятся. Сытые
всегда менее склонны к бунтам и революциям.
В том, что они-таки наедятся, Казаков нисколько не сомневался. Гарин с самого
начала говорил, что единственный способ накормить город - это раздать землю
горожанам. И он был прав. Разговоры о том, что спасти город от голода могут
только военизированные аграрные предприятия со строгой дисциплиной и четким
планом работ, оказались чушью. Прежний премьер, либерал советского разлива,
попался на удочку мифа об эффективности плановой экономики в чрезвычайной
ситуации. Мол, сначала жесткими мерами ликвидируем продовольственный кризис и
устраним угрозу краха инфраструктуры, а потом уже будем восстанавливать рынок.
В результате рынок теперь приходится восстанавливать с нуля. Но большой беды
нет. Это как НЭП после военного коммунизма. Рынок восстановится и даже очень
быстро - и вся слава достанется Гарину, который излагал разумные идеи с самого
начала и оказался поднят на вершину власти на волне журналистского успеха и
"дачного бунта".
Но Казакова это не устраивало ни с какой стороны. Вслед за всей славой Гарину
может достаться и вся власть. Если Гарин уже сегодня без зазрения совести
демонстрирует свою независимость от Президента Всея Руси, то что может
получиться завтра, когда Тимур получит от благодарного народа титул Победителя
Голода.
Казаков не мог этого допустить. Дорвавшись до власти, он не собирался никому ее
отдавать.
А уж этому вольнодумному борзописцу Гарину - тем более.
Зрелище исхода из Москвы было грандиозным. Пожалуй, даже более грандиозным, чем
революция, плавно перешедшая в народное гулянье с песнями, танцами и
фейерверками.
Вскоре после этой революции самоходный транспорт в Москве встал окончательно.
Последнюю солярку и бензин сожгли во время беспорядков, когда надо было быстро
двигать войска и гонять по городу бронетехнику, а мафия спалила свои запасы,
спеша ограбить все что можно и вывезти награбленное туда, где его никто не
найдет.
Был еще топливный спирт, но его весь выпили, празднуя победу. А гнать новый
технический самогон было не из чего. Лесоповальные команды разбежались - благо
было куда. Одни ушли в партизаны, другие в революционеры, третьи в самооборону,
и лес валить стало некому.
Из-за этого в городе встали практически все электростанции. Вплоть до того, что
в Кремле получали энергию от собственных парогенераторов, изготовленных на
"ЗиЛе", а топили эти генераторы деревьями с Красной площади и Александровского
сада. Знаменитые голубые ели у Кремлевской стены пустили под топор.
Метро остановилось последним. На станциях сохранялось только дежурное освещение,
поезда ходили с интервалом в полчаса и больше, но все-таки ходили, пока энергия
не исчезла совсем.
Если раньше дачники могли, если повезет, добраться до городских окраин на метро,
а пешком идти уже оттуда, то теперь в Москве остался один вид транспорта -
"автобус номер одиннадцать".
Тем, у кого были велосипеды, остальные завидовали черной завистью. Но эти
счастливчики в большинстве своем завели себе дачи раньше. Отчего не завести,
когда есть колеса.
Пешеходам было сложнее. Пока в городе продавалась хоть какая-то еда по
карточкам, многие довольствовались тем, что есть, предпочитая экономить силы.
Далеко не все отваживались даже на редкие вылазки в лес за грибами. Пеший поход
за двадцать километров от дома - не шутка.
Но революция обрушила не только госторговлю, но и черный рынок. Есть стало
нечего совсем.
Исход начался сразу после того, как улетучилась эйфория победы. Но главным
толчком послужила публикация в единственной уцелевшей газете "закона о
гомстедах" - постановления Гарина о разд
...Закладка в соц.сетях
