Жанр: Научная фантастика
Формула гениальности
...итут должна посетить делегация сотрудников
нейрохирургического Института из Кейптауна.
- Хорошо. Я сейчас приеду, - ответил Наркес.
Быстро собравшись, он поехал на работу. Провел с зарубежными гостями около
двух часов, знакомя их с работой многочисленных лабораторий Института, с
новейшей отечественной аппаратурой, с новыми достижениями и будущими планами
в научно-исследовательской деятельности коллектива. Подробно ознакомившись с
Институтом, гости поехали на встречу в Академию.
Близилось время обеда. Наркес уже собрался уходить домой, когда в кабинет
вошла Динара.
- Наркес Алданазарович, вы не забыли, что завтра, в субботу, наш коллектив
решил съездить на загородную прогулку, устроить пикник...
- Нет, не забыл. Динара.
- Вы, конечно, поедете, Наркес Алданазарович? - очаровательно улыбнулась
девушка. - От коллектива нельзя отставать, - по-детски лукаво и доверчиво
улыбнулась она.
Ах, эта доверчивость... Он всегда чувствовал себя беспомощным перед
доверием и добротой... Наркес молча смотрел на девушку.
"Пока достанет сил, пойду я за тобой,
Но если упаду, идя твоей тропой,
То, втайне от тебя мечтая о тебе,
Я сяду, - загрущу тогда я о тебе", -
мысленно произнес он про себя строки Джами и вслух сказал:
- Я, наверное, не смогу поехать, Динара. Родственники ко мне приехали
вчера из аула... Пожилые люди...
Гостей не было. Он просто бежал от своей любви.
Девушка промолчала.
Весь вечер Наркес думал о Динаре. Видя его замкнутое и задумчивое лицо,
Шолпан пошутила за чаем: "О чем ты так грустишь и страдаешь? Жена у тебя
умерла, что ли?"
Наркес промолчал.
На следующий день он остался дома один. Шолпан ушла на лекции. Дома был и
Расул: садик в субботу не работал. Оставшись наедине с собой, Наркес, как
это часто с ним случалось в последнее время, стал снова думать о Динаре. Он
долго ходил в раздумье по кабинету, потом подошел к окну и, пытаясь отвлечь
себя от мыслей о девушке, стал смотреть во двор. Во дворе играли маленькие
ребята. По тротуару на соседней улице проходили юноши и девушки. Неторопливо
шли пожилые люди. Бесшумно сновали легковые автомашины. Но Наркес словно не
замечал ничего. Он думал о Динаре.
В комнату вбежал Расул.
- Папа, а, пап, а где мама? - спросил он.
- Мама на работе, сына, - ответил Наркес, стараясь подавить боль в себе
при виде Расула.
Он притянул сына, прижал его к себе и несколько раз с чувством не
осознаваемой еще полностью вины перед ним погладил по головке.
- Ты любишь меня? - спросил он.
- Любу, - ответил Расул.
На глазах у Наркеса выступили слезы.
- Па-па, а что ты пла-ачешь? - медленно и нараспев спросил Расул.
- Я тебя тоже люблю... - сказал Наркес. - Ну, иди, поиграй...
Мальчик с готовностью побежал в соседнюю комнату, к своим игрушкам. Глядя
ему вслед, Наркес думал: "Мой сын, мой Расул. Чем виноват он передо мной или
перед ней, Шолпан, перед нашей многолетней семейной драмой? Ни одна, пусть
даже самая золотая женщина в мире не заменит ему родную мать, единственную
мать... Она всегда будет для него самой близкой и самой лучшей, какой бы она
ни была для меня... А кто заменит ему меня, родного отца, как и мне его,
моего Расула?
Самое главное на этом свете - любить не себя, а других, любить человека. И
если надо, то уметь принести себя в жертву другим..." От этой мысли ему
стало спокойнее. Он отошел от окна и стал медленно ходить по комнате, весь
во власти светлого, возвышенного и грустного чувства.
Чтобы мечтать о большой любви, надо быть достойным ее. Чтобы встретить ее,
нужно носить ее в себе самом. Любовь, как и чудо. Когда веришь в нее, то
рано или поздно она приходит. Любовь, собственно, и есть чудо. Она лежит в
основе любого чуда, которое только способен сотворить человек... Любовь...
Любовь... Сколько о ней сложено легенд и песен? И сколько сложат еще?
Стареет мир, приходят все новые и новые поколения людей и каждый раз человек
открывает это чувство для себя заново. Открывает, как и всякое таинство,
трудно и мучительно, ибо не бывает легкой большой любви.
Школу он окончил в двенадцать лет. Сразу поступил в институт. Потом долгие
годы болел, непостижимо много работал, В эти мучительно трудные годы
формировались его способности, рождались и окончательно возмужали его идеи,
которым было суждено в будущем совершить революцию в науке. В эти годы он
встретил Шолпан. Жизнь у них сложилась нелегкой и долго как-то не могла
войти в колею. Шолпан судила о способностях мужа только по факторам
материального благополучия в семье и по его продвижению по служебной
лестнице, о котором Наркес, занятый изнурительным умственным трудом, не
помышлял и минуты. Непонимание ею своего мужа в те годы достигло гротескных
и уродливых форм. Со временем все стало сглаживаться, терять свою остроту.
Но все эти долгие годы сердце мучительно тосковало по огромному, непонятному
чувству. Билось, путалось, надеялось, звало кого-то... И когда все было
безнадежно потеряно, пришла Динара, чистая, как слеза святого... Но слишком
поздно она пришла... В жесточайших страданиях личной жизни, в громадных, ни
с чем не сравнимых трудностях на пути к своим открытиям, растерял он великую
неугасимую свою мечту о семейном счастье, потерял веру в то, что сможет
когда-либо достичь его. Быть может, он действительно всю жизнь мечтал о
несбыточной химере, стремился к иллюзорному миражу, неумолимо возникавшему
перед ним и манившему его все эти годы? В самом деле, можно ли, перешагнув
рубеж, разделяющий его бытие на две половины, в полдень своей судьбы, начать
жизнь сначала, как неопытный желторотый юнец? Имеет ли это смысл? И не
впадет ли он в ошибку, которую совершали до него многие пожилые знаменитые
люди, женившиеся на молодых девушках и оставшиеся в конце концов
обесславленными перед людьми, как и король из знаменитой андерсеновской
сказки? Кто или что может гарантировать, что жизнь, начатая сначала в
тридцать два года, будет более благополучной, чем прежняя? Мировая слава,
его состояние или его научный гений? Разве не Наркес лучше, чем кто-либо,
знал, что все это не имеет никакого отношения к семейному счастью? Он должен
смириться с мыслью, что счастье в этом главном своем проявлении потеряно для
него навсегда. Единственный смысл его семейной жизни теперь - это Расул,
который безмерно любит отца. Но сын всегда будет с ним и будет принадлежать
ему, с кем бы он ни был. Быть может, получится все-таки то, что не удалось в
первый раз, в юности? - теплилась в душе робкая надежда. Правду говорят, что
надежда умирает только с самим человеком. - Ведь любила же восторженно Анна
Григорьевна Достоевского, вторая жена - Кеплера и третья жена - Рубенса? Как
отчаянно он хотел быть счастливым! Он отдал бы взамен за это всю свою славу,
все свое состояние, свой гений. Почему он так много и мучительно думает об
этом? Быть может, где-то в самом дальнем и крохотном тайнике сердца он не
верит Динаре, в возможность счастливой жизни с ней?
На минуту перед ним возникли грустные и прекрасные глаза девушки. У
Наркеса сильно защемило сердце. "Любимая моя, родная... прости меня за
редкие минуты колебаний..." Он сомневается потому, что прожил, сложную,
тяжелую жизнь и потому страх, как недремлющий страж-великан, - всегда первым
возникает перед ним, когда он думает о счастье, напоминая о неограниченной
своей власти в его судьбе. Он знал, как трудно, как невероятно трудно ждать,
быть может, всю жизнь, единственно близкого тебе человека. И когда он
наконец пришел, потерять его - выше всех человеческих сил... Он бы пошел за
Динарой, не раздумывая ни одной минуты, если бы не эта чрезмерная ее
красота. Она постоянно останавливает его в раздумьях, словно он боится
потерпеть поражение от нее в будущем, и это высокое достоинство девушки
является единственным препятствием для их сближения. Но если он боится ее
красоты и допускает мысленно возможность огорчений в будущем по этой
причине, значит, он все-таки не верит Динаре? Если же не верит - значит, не
любит, ибо истинная любовь истолковывает все только в пользу любимого
человека. Как необыкновенно уродливо сложилась его жизнь, размышлял о себе
Наркес. В его ли годы так тосковать о большой безоглядной любви?..
Сомнения сменялись надеждами, надежды - отчаянием. Мысли Наркеса снова
вернулись к пикнику. Сейчас он уже в полном разгаре. Что делает в этот
момент Динара? Вместе со всеми разводит костры или готовит нехитрую походную
еду? Смеется или грустит? О чем она думает сейчас? Быть может, о нем,
Наркесе?
Чтобы отвлечь себя от мучительных размышлений, Нархес взял Расула и поехал
к Мурату. Вернулся он от друга вечером. Шолпан занималась основательной
уборкой квартиры, чтобы в воскресенье быть свободной.
Воскресный день супруги провели дома.
В понедельник, приехав утром на работу и поздоровавшись в приемной с
Динарой, печатавшей на машинке какие-то бумаги, Наркес с улыбкой спросил у
нее:
- Ну и как прошел пикник? Хорошо отдохнули?
- Я не ездила, Наркес Алданазарович, - на секунду прервав работу и не
поднимая глаз от машинки, ответила Динара. - Родственники к нам приехали
накануне... Пожилые люди...
У Наркеса дрогнуло неожиданно сердце. Стараясь сохранить свой обычный
невозмутимый вид, он некоторое время простоял молча.
- Совпадение странное какое... - произнес он, чувствуя, что говорит что-то
очень глупое, и теряясь от этого внутренне еще больше.
- Вы просто не привыкли ко мне... - задумчиво произнесла девушка, глядя в
окно, потом, оторвав взгляд от него, стала медленно печатать бумаги.
Стараясь не выдать своих чувств, Наркес молча прошел в кабинет.
9
Динара очень изменилась в последнее время. Встречавшая раньше Наркеса
радостно и открыто, она день ото дня становилась все более задумчивой и
молчаливой. Однажды Наркес остановился рядом с ней и спросил ее:
- Что с вами, Динара?
Девушка опустила глаза и промолчала.
- Зайдите ко мне, - сказал Наркес и прошел в кабинет.
Немного спустя вошла и Динара. Она подошла к столу Наркеса и вопросительно
взглянула на него, ожидая указаний.
- Садитесь, - сказал Наркес, впервые за долгое время внимательно глядя на
нее.
Девушка села в широкое кожаное кресло.
- Ну, так что же? - спросил Наркес. - Что с вами? Болеете, что ли? Если
болеете, то не скрывайте, скажите. Возьмите бюллетень.
- Нет, - тихо и с досадой произнесла девушка.
- Ну, а в чем дело? - спросил Наркес.
- Родители говорят "надо поступать", а мне неохота уходить из Института, -
тихо проговорила девушка, - привыкла я к нему...
- Ах, вот оно что, - улыбнулся Наркес. - А я думал что-то пострашнее.
Родители правильно говорят. Надо учиться. А куда они вам предлагают?
- В университет, на биологический.
- Ну, а вы как хотите?
- Я люблю биологию, - медленно ответила девушка, глядя куда-то перед
собой, - и в прошлом году сдавала на этот факультет, но не прошла по
конкурсу.
- Готовьтесь и вы поступите. Обязательно поступите, - улыбнулся Наркес.
- Вы так уверены? - негромко спросила Динара.
- Я знаю вас, - мягко ответил Наркес. - Вы очень способная, да и я немного
ясновидящий, - пошутил он.
- Если бы не Институт, я бы и не колебалась, - легким движением головы
откинув назад черные вьющиеся волосы и только сейчас прямо взглянув на
Наркеса, произнесла девушка.
- Вот и не надо колебаться, - улыбнулся Наркес. - У вас все еще впереди. И
обязательно надо учиться... А когда кончите университет, то снова придете к
нам... если не раздумаете к тому времени...
Девушка промолчала. Посидев еще немного, она встала.
- Я пойду... - негромко произнесла она.
Наркес молча кивнул. Девушка легкой походкой подошла к двери и вышла.
Проводив взглядом ее высокую стройную фигуру, Наркес немного задумался.
Через некоторое время Динара снова вошла.
- Вас приглашают на заседание Ученого Совета.
- Я сейчас подойду.
Девушка вышла.
Когда Наркес прошел в зал Ученого Совета, все члены его были уже в сборе.
Кроме них находились еще и несколько научных сотрудников из разных
лабораторий Института. Убедившись, что все в сборе, ученый секретарь встал с
места и открыл заседание. На повестке дня стоял вопрос аттестации научных
сотрудников. Наркес внимательно слушал выступления членов Совета.
В Институте, которым он руководил, были разные научные работники. Одни из
них добросовестно стремились в меру своих сил достичь чего-то в избранной
ими области. Были и высокоодаренные сотрудники. Были, наконец, и практичные
люди, умевшие выдавать свои умеренные способности за незаурядные в пределах
республики и даже Союза. Некоторые из них в свои тридцать пять - сорок лет
слыли "начинающими гениями". Наркес хорошо знал цену таким "гениям". Эти
великовозрастные вундеркинды с претензией на уникальность при всем своем
глубокомыслии не могли понять одной простейшей истины, что нельзя длительное
время разыгрывать из себя гения, не будучи им на самом деле. Подлинный же
научный талант он распознавал сразу, еще задолго до его проявления.
Все годы, в течение которых Наркес руководил Институтом, он постоянно
вносил ясность в реальное положение дел. Естественно, что не всем это
нравилось.
Слушая характеристики заведующих лабораторий на своих научных сотрудников,
Наркес думал про себя:
"Да-а...
Как для одних наука кажется небесною богиней,
Так для других - коровой жирной,
что масло им дает.
Точнее этих слов Шиллера не скажешь".
Вот и сейчас заведующий лабораторией мозга К. Куспанов зачитывал
характеристики на своих сотрудников. Первой он зачитал характеристику на
старшего научного сотрудника Ж. Кадырова. "Исполнительный, морально
устойчивый, вежливый, общительный..." - все это, на взгляд Наркеса, не имело
никакого отношения к науке. А научная сторона у Кадырова обстояла весьма
плохо. Невысокий полный мужчина тридцати восьми лет, выглядевший намного
старше своего возраста, он был одним из любителей пикантных городских
новостей и кулуарных разговоров. Зная свою слабость и никчемность в науке,
лебезил перед всеми. Знал Наркес также и то, что отсутствие способностей к
науке он старался возместить дома усидчивостью. Но в науке, как и в
искусстве, одним задом много не высидишь. С грехом пополам защитив
кандидатскую диссертацию четыре года назад, он с тех пор не опубликовал ни
одной статьи.
Вторая характеристика была на младшего научного сотрудника А. Амангалиева.
Высокий худой молодой человек двадцати семи лет последние годы работал над
одной из важнейших проблем мозга - над конструкцией и динамическим значением
отдельных его участков. Продвигался уверенно, но медленно. Видно, что-то в
личной жизни мешало ему. Никогда не обращался ни по какому поводу ни к
Наркесу, ни к кому-либо из руководства. Держался ровно и с огромным
достоинством, не искал ничьего расположения и потому слыл в коллективе
некомпанейским и не "своим парнем". Изредка встречая его в коридоре или во
дворе Института, Наркес видел всегда его смелый взгляд и ту уверенность в
себе, когда человек убежден, что после долгих трудностей и околичностей
судьбы он все равно одержит победу в научном мире над всеми ловкачами и
дельцами от него, обладающими вместо специальных способностей их суррогатом
- выдающимися дипломатическими способностями.
Наркес размышлял обо всем этом, пока члены Ученого Совета обсуждали вопрос
переаттестации двух последних научных сотрудников. Между тем все было ясно.
Когда заведующие кафедр и лабораторий в ожидании последнего решающего слова
директора обернулись к нему, Наркес подытожил все предшествующие
выступления:
- Товарищи, мы уже несколько раз советовали товарищу Кадырову подумать о
научной стороне своей работы. К сожалению, он несколько лет не прислушивался
к нашему совету. Ученый, который не работает над собой, причем не работает
упорно и постоянно, перестает быть ученым и превращается в свою
противоположность - в балласт, отягощающий науку и мешающий ее интенсивному
развитию. Это жестоко, но это факт. Я предлагаю освободить товарища Кадырова
от занимаемой им должности старшего научного сотрудника и на это место
назначить товарища Амангалиева. Кадырова считаю целесообразным перевести в
младшие научные сотрудники. Если он проявит себя в ближайшее время, то мы
повысим его в должности и переведем в одну из смежных лабораторий.
Члены Совета одобрительно закивали головами. Была проведена переаттестация
и других научных сотрудников. Ученый секретарь зачитал общее решение Ученого
Совета, и заседание на этом закончилось.
Через несколько дней Наркесу предстояло выйти в отпуск. Еще летом прошлого
года они планировали с Шолпан провести его в Сочи, на берегу Черного моря.
Но смерть отца в январе нарушила их планы. Наркес решил теперь провести
отпуск в Джамбуле, чтобы как-то поддержать мать после смерти отца.
- Ты поедешь в этом году одна отдыхать, - сказал он жене, - а я поеду в
Джамбул к матери. Побуду рядом с ней.
- Я поеду с Расулом в семейный пансионат, - согласилась Шолпан. - А дома
надо оставить кого-нибудь из знакомых.
На этом и порешили.
В течение нескольких оставшихся до отпуска дней Наркес завершил последние
дела.
В один из этих дней к нему пришла Динара с заявлением об освобождении от
работы. Подписывая его, Наркес спросил:
- Вы все туда же решили поступать? В университет, на биологический?
Девушка кивнула.
- Ну, желаю вам удачи. Готовьтесь. Я думаю, что вы поступите. Я же
ясновидящий, - улыбаясь, добавил он.
Девушка грустно улыбнулась.
- До свидания, Наркес Алданазарович... - тихо произнесла она.
Печальные глаза ее были прекрасны.
- До свидания, Динара... - Наркес посмотрел на девушку и, чтобы не слишком
задерживать взгляд на ее лице, отвел его в сторону. - Да, чуть не забыл, -
добавил он. - Позовите, пожалуйста, ко мне Абая Джолаевича.
Динара медленно и задумчиво вышла из кабинета.
Через несколько минут вошел замдиректора по хозяйственной части Абай
Джолаевич Алимханов.
- Подыщите, пожалуйста, новую секретаршу, - обратился к нему Наркес. -
Мухамеджанова увольняется, поступает в институт.
- Хорошо, Наке.
Немного поговорив с Наркесом, он вышел.
Настал и день отъезда в Джамбул. Наркес встал рано утром, чтобы до
наступления жары успеть проехать большую часть пути. Позавтракал, закончил
последние приготовления. Затем сходил в гараж и подкатил машину к дому.
Разбудив Шолпан, Наркес попрощался с ней, поцеловал спящего Расула и, взяв
дорожный чемодан, вышел. Было около половины седьмого.
Несмотря на раннее время, по улицам шли густые потоки машин. Выбравшись на
одну из главных магистральных улиц, Наркес пристроился к потоку машин,
идущих в юго-западном направлении. За городом на широких автострадах
движение стало быстрее. С каждой стороны эстакады в одностороннем движении
могли идти одновременно по четыре ряда машин,
Наркес стремительно обгонял машину за машиной. Несмотря на бесчисленные
зигзаги горных дорог до Курдайского перевала и после него, расстояние в
пятьсот километров между Алма-Атой и Джамбулом он покрыл за пять часов. Не
заезжая в город, Наркес поехал в Ассу, где жила его мать. Скоро он въехал в
село и свернул к одному из пятиэтажных домов, стоявших у обочины дороги.
Поставив машину на площадку перед домом, Наркес прошел в крайний левый
подъезд и поднялся на второй этаж. У двери с цифрой восемь он остановился;
немного помедлил и позвонил. Дверь открыла мать. Увидев сына, она бросилась
к нему, обняла. Потом, не выдержав, расплакалась. Пока Наркес успокаивал ее,
из внутренних комнат вышли Турсун и Бейбит. Бейбит, увидев брата, сразу
кинулась к нему на шею. Застенчиво поздоровалась с кайнага и Турсун. Все
вместе они прошли в зал. Оглядываясь по сторонам, Наркес спросил:
- А где Серик, мама?
- На работе, должен прийти к обеду.
Мать подробно расспрашивала о Шолпан, Расуле, друзьях сына, о знакомых.
- Ну, как Расул? - все снова и снова спрашивала она. - Не забыл еще свою
бабушку?
- Нет, помнит. Время от времени спрашивает у нас: "А где наша мама?" Мы
говорим: "Мама ушла жить с другим мальчиком, которого тоже зовут Расулом".
Он стоит после этих слов и долго о чем-то думает, - улыбнулся Наркес.
- Так нельзя шутить, - серьезно сказала мать. - Он уже многое понимает,
хоть и маленький.
Наркес, улыбаясь, согласился с матерью. Еще немного поговорив с сыном,
Шаглан-апай вместе с Турсун начали готовить чай. Бейбит продолжала
расспрашивать брата об алмаатинских новостях.
Через некоторое время пришел и Серик. Еще с порога услышав голос брата, он
стремительно вошел в комнату. Братья обнялись, затем, радостно восклицая,
стали разглядывать друг друга. Серик заметно возмужал за те полгода, которые
Наркес не видел его. Пока братья расспрашивали друг друга о житье-бытье,
Турсун и Бейбит накрыли на стол. Шаглан-апай позвала всех на чай. За
разговорами они не заметили, как пролетело обеденное время. Серик встал
из-за стола и взглянул на брата:
- Ну ладно, мне надо на работу. Вечером договорим. - Он вышел.
В прошлом году он приехал из армии осенью, пропустив все сроки поступления
на учебу. Потом женился и устроился на автобазу шофером. Этой профессии он
обучился в армии. Наркес часто думал о судьбе брата, но все как-то не
удавалось помочь ему. Б январе умер отец. Похороны, в феврале сорокадневка.
В марте эксперимент, и с тех пор помимо всех дел Института он был занят
Баяном. Буквально на днях вернулся из Вены. А сделать что-то было
необходимо... Обо всем этом думал Наркес, сидя за столом, поддерживая беседу
и одновременно отвечая на вопросы матери, Бейбит и Турсун.
После обеда Наркес решил съездить в город к Сакану. Он был очень привязан
к нему. Они приходились друг другу двоюродными братьями по линии матерей.
Были почти ровесниками: Наркес был на год старше Сакана. Вместе росли в
детстве, вместе учились в одном институте, но на разных факультетах. Сакан
поступил на год позже брата и на год позже его окончил. Работал заведующим
аптекой. Несколько лет назад он получил ее одной из самых отсталых, затем из
года в год постепенно сделал ее одной из лучших в городе. В прошлом году
отстроил для нее новое просторное здание. Был он очень трезвым, деловым и
практичным. Они как бы дополняли друг друга. Сакан ценил в старшем брате
колоссальный интеллект. Наркес же ценил в нем умение видеть в жизни все без
иллюзий, без возвышенного ореола.
Сакан оказался у себя. Увидев Наркеса, он радостно встал из-за стола и
пошел ему навстречу. Братья поздоровались, расспросили друг друга о делах, о
семьях. Чтобы беседу их не прерывали, Сакан вызвал зама, попросил его пока
заняться посетителями и закрыл дверь кабинета на ключ.
Посидев за беседой еще немного, Наркес стал собираться.
- Куда торопишься? - спросил его Сакан. - Скоро кончится работа. Поедем к
нам. Поговорим, побудем вместе, заночуешь...
- Потом, старина. Пока надо побыть рядом с матерью. Я ведь только приехал.
- Ну, давай, заходи. Может, сообразим и махнем куда-нибудь на несколько
дней, отдохнем. Да, - тут же остановился он. - Никто не знает о твоем
приезде? Ты никуда еще не заходил? А то понабегут со всех сторон. И
отдохнуть не дадут. Лучше инкогнито тебе побыть пока. А к руководству и
перед отъездом успеешь зайти.
Наркес согласно кивнул. Братья расстались.
На следующий день Наркес решил навестить пожилых родственников. Первым
делом он посетил Кумис-апу, старшую сестру матери. Ей было восемьдесят лет.
Несмотря на столь немалый возраст, она обладала завидной живостью и
оптимизмом, Дочь ее Турсун уже много лет была вдовой. Раньше была замужем за
двоюродным родственником Хакимом, что среди казахов случается редко. В свою
очередь они приходились двоюродным братом и двоюродной сестрой Наркесу.
После смерти брата остались двое детей, старший Турымтай и младшая Талшын, и
Наркес часто помогал им. Увидев его, все они необыкновенно обрадовались.
- И тебя, Наркесжан, оказывается, можно иногда увидеть. Уж был бы ты лучше
простым, не известным никому человеком, как мой Орын, и тогда мы видели бы
тебя чаще, - сказала Кумис-апа.
Орын, невысокий круглолицый молодой человек с курчавыми волосами, все еще
холостой в свои тридцать два года, стоял рядом с матерью и улыбался.
Наркес радостно здоровался со всеми. За чаем они вспоминали родных,
знакомых упомянули и Хакима. Вспомнив брата, Наркес сразу стал серьезным.
- Хаким-ага часто говорил мне, - нарушил он, наконец, молчание, - что мы
обязательно должны оставить какой-нибудь след после себя. Я, кажется,
выполнил его просьбу...
- Да, ты выполнил его просьбу... Это было самое заветное желание в его
жизни... - задумчиво отозвалась Турсун, вспомнив мужа.
- Хочу я какую-нибудь научную работу посвятить его памяти, - продолжал
Наркес. - Попозже, когда освобожусь немного.
За разговором они просидели до позднего вечера. Наркес стал собираться.
- Куда ты на ночь глядя? - спросила Кумис-апа. - Заночуй, а завтра утром
поедешь домой.
- Не могу, апа. - Наркес развел руками. - Надо быть рядом с матерью.
- Да, да, ей сейчас трудно, - согласилась старая женщина. - Ну, ладно,
почаще навещай нас до отъезда.
Орын проводил брата на улицу. У машины они простились, и Наркес поехал в
Ассу.
В последующие дни Наркес навестил Басера-ага, Кульзаду-апу, Асиму-апу,
Калела-ага и других родственников. И где бы он ни был, вечером он
обязательно возвращался домой, зная, что мать будет беспокоиться в его
отсутствие.
Несколько дней Наркес провел у Канзады и Тимура в Дунгановке. Приезжая к
зятю и сестренке, Наркес каждый раз видел огромный яблоневый сад, который
они вместе с отцом посадили много лет назад, нехитрые сельские постройки.
Здесь проходили последние годы его детства и юность. Здесь все напоминало об
отце.
В одну из встреч Сакан предложил Наркесу съездить на джайляу к своему
родственнику по отцовской линии Бисену, работавшему чабаном, и отдохнуть у
него неделю-две. Наркес много раз в разные годы встречал Бисена в доме
...Закладка в соц.сетях
