Жанр: Научная фантастика
Формула гениальности
...авляю тебя с открытием. Это всем открытиям открытие.
- Спасибо, Александр Викторович! - радостно и широко улыбаясь,
поблагодарил Наркес.
Поздравили его и остальные академики. Через несколько минут дружеская их
беседа оборвалась. Раздался новый стук в дверь. Наркес открыл ее и в комнату
с учтивыми приветствиями и извинениями вошла группа журналистов с
кинокамерами и переводчиками. Гости представились. Это были представители
нескольких крупнейших газет разных стран, аккредитованные в Вене. Чувствуя,
что Наркесу предстоит импровизированная пресс-конференция и не желая мешать
ему, коллеги вышли. В течение получаса Наркес давал интервью иностранным
корреспондентам и журналистам местных газет, радио и телевидения Вены.
На следующий день утром центральные газеты Австрии опубликовали сообщения
под заголовками "Величайшее открытие столетия", "Гигант советской науки" и
другими. Этому событию были посвящены передачи венского радио и телевидения.
Перед заседаниями и в перерывах между ними к Наркесу подходили и поздравляли
многочисленные зарубежные ученые - гости юбилея, ученые Университета и
других научных центров Австрии, принимавшие участие в праздничных
торжествах. В один день Наркес стал самым знаменитым и почетным гостем
юбилея, всей Вены.
Сообщение об открытиях Алиманова и Бупегалиева облетело весь мир.
Во время, свободное от заседаний и от приемов, зарубежные гости
знакомились с городом. Вместе с коллегами знакомился с Веной и Наркес.
Иногда ему казалось, что отдельные районы города имеют сходство с
Ленинградом, Ригой и Будапештом. Но чем больше он знакомился с ним, тем
яснее выделялось неповторимое, своеобразное лицо столицы Австрии. Вместе с
австрийскими зодчими на протяжении многих столетий здесь трудились зодчие и
скульпторы Италии и Франции, Чехии и Варшавы, Берлина и Будапешта. Старинные
уникальные архитектурные ансамбли соседствовали с домами-небоскребами,
построенными в ультрамодерновом стиле. Бросалось в глаза великое множество
соборов, церквей и монастырей. Все улицы и площади были украшены
скульптурными монументами. По улицам города мчались густые потоки машин,
американских, французских, немецких, английских и многих других марок. Время
от времени проезжали старинные австрийские кареты с парой вороных - на них
развлекались господа.
Зарубежные гости ознакомились со всеми достопримечательностями города.
Особый интерес у них вызвал ООН-сити - Международный центр организаций и
конференций. Вена и старинный город Зальцбург многократно выбирались местом
для проведения крупнейших международных переговоров, конгрессов, совещаний.
В связи с этим Генеральная ассамблея ООН еще в прошлом веке включила Вену в
качестве одного из нескольких городов в свой календарь постоянных
международных конференций. Так было положено начало созданию гигантского
района ООН-сити в его современном виде.
В центре ООН-сити располагалось многоэтажное круглое здание международных
конференций. Справа и слева от него - по два высотных здания, в которых
размещались Международное агентство по атомной энергии (МАГАТЭ) и
Организация ООН по промышленному развитию (ЮНИДО). Здесь же находились
Международный институт мира и многие другие международные институты.
Ночная жизнь Вены ничем не отличалась от ночной жизни крупнейших городов
капиталистического мира.
Вечером шире раскрывались двери ресторанов, баров, киосков для
развлечений, в бешеном темпе мелькали огни неоновых реклам, громче трещали
музыкальные шкафы-автоматы, до исступления кривлялись в наиновейших танцах
юнцы и худенькие девчонки в коротеньких юбочках.
Побывали зарубежные гости и в знаменитом Венском лесу. Этот древний
могучий лес помнил о многом. Здесь между деревьями когда-то бегал юный
Моцарт, в раздумье бродили Гайдн и Глюк. Здесь бывали Лист и Паганини, Гете
и Шиллер. В тени каштанов, платанов и одиноких берез, невесть откуда
попавших сюда, когда-то после тяжелых походов отдыхали русские солдаты.
Наполеон Бонапарт, сидя во дворце Шенбруна и греясь у костра, сложенного из
деревьев, срубленных в этом лесу, подписывал кабальный договор для Австрии
как раз в то время, когда старый, седой Бетховен, находясь в Вене,
мучительно думал о судьбе и жизни народа, старался понять и осмыслить походы
Бонапарта и создавал свои могучие философские симфонии о жизни и смерти.
Необычайно привлекательными были дворцы Шенбруна, где проходили юбилейные
заседания. Здесь, на территории Императорского парка, под каждым кустом и
возле каждого дерева стояли мраморные скульптуры фаворитов и жен того или
иного императора, или библейских героев. Каждый родник, находившийся здесь,
был одет в сказочное нагромождение мраморных и - гранитных памятников. На их
украшение тратились золото и серебро. Из мрамора, гранита, золота и серебра
вокруг родников воспроизводились целые мифы и легенды.
На украшение каждого куска земли Шенбруна уходили несметные суммы
австрийской казны. Сюда приглашались скульпторы и зодчие из Рима и Парижа,
Венеции и Мадрида. Один за другим строились роскошные дворцы. Императрица
Мария-Терезия приказала воздвигнуть самую величественную в Австрии арку на
возвышенности, в центре этого парка.
Осматривая бесчисленные залы и дворцы Шенбруна, Наркес вспомнил свою
поездку в Италию в конце прошлого года. Особое восхищение у него вызвали
тогда соборы и церкви во Флоренции, Риме, Венеции и других городах.
Много удивительного видел Наркес в ту поездку по Италии. Но особенно
поразили его гигантские фрески Микеланджело в соборе святого Петра. Они
открыли Наркесу величайшего живописца всех времен и народов. Росписи плафона
и "Страшного суда" в Сикстинской капелле, "Обращение Павла" и "Распятия
Петра" в Паолине. Поражала не только неслыханная титаничность замысла
тридцатитрехлетнего Буонарроти, но и грандиозность
его художественного воплощения на почти полукилометровом пространстве стен
Сикстинской капеллы. Только там, перед фресками Микеланджело, Наркес со всей
наглядностью убедился в том, насколько искусство эпохи величайшего расцвета
науки и техники уступает исполинскому искусству старых мастеров - Леонардо,
Тициана, Рафаэля, Веронезе и гениев античности. "Первый мастер земли". Так
прозвали Микеланджело современники. Таким он и остался в памяти всех
последующих поколений.
Все это почему-то вспомнилось Наркесу сейчас, в далекой Австрии.
Вена блеснула и своим непревзойденным театральным и музыкальным,
искусством. В знаменитом Венском оперном и Замковом ("Бургтеатр") театрах
гости познакомились с лучшими произведениями австрийской оперной музыки
последнего времени. Чисто венской жизнерадостностью были насыщены небольшие
инсценировки и шуточные пьесы, показанные в миниатюрном дворцовом театре
Шенбруна. Эти зрелища так же, как и прекрасно исполненные Венским
симфоническим оркестром классические музыкальные произведения, позволили
гостям почувствовать утонченность и высокий уровень культуры и
художественной жизни сегодняшней Австрии и ее столицы.
Как это часто случалось с ним в зарубежных поездках, наблюдая за жизнью
другого народа, Наркес невольно сравнивал увиденное с сегодняшней жизнью
своей республики и страны. Знакомясь все эти дни с достопримечательностями
Вены, Наркес вспоминал прекрасные дворцы и площади Алма-Аты, ее гигантские
массивы высотных домов, парки и водные площади и множество других красот
родного города, вспоминал множество красивых городов на необъятной его
земле, каждый из которых со временем должен был стать таким же прекрасным,
как и Алма-Ата, и в мыслях возвращался, как обычно, к казахскому народу, к
его прошлому, настоящему и будущему. "Удивителен народ, который после ни с
чем не сравнимых нашествий Чингисхана, Батыя, Тамерлана и других
завоевателей, после великого множества набегов других племен, уже
исчезнувших с лица земли, сумел сохранить за собой и отстоять эту громадную
территорию, под стать своему богатырскому духу. Великое у него будущее..." -
думал он в такие мгновенья.
За день до отъезда Наркес вместе с коллегами побывал на центральном
венском кладбище. Здесь в одном кругу стояли памятники над могилами отца и
сына Штраусов, Брамса, Бетховена, Гайдна, Шуберта, Глюка, а в центре круга
памятник над символической могилой Моцарта.
Более полутораста лет назад в Вене, тридцати пяти лет от роду, в нищете и
одиночестве умер один из величайших композиторов мира - Моцарт. Почти никто
не знал о его смерти. Несколько бедных людей соорудили гроб и похоронили его
на окраине города. И этот маленький холмик вскоре был заметен снегом, а
потом весенние воды сравняли могилу с землей. Спустя много лет австрийцы
перенесли прах своих великих сынов в Вену. Но среди них не было Моцарта. И
памятник ему был сооружен над символической могилой.
- Моцарт похоронен здесь! - говорят австрийцы, указывая на памятник,
словно стыдясь за своих предков, не сумевших сохранить прах великого
композитора.
"Не в первый раз людям терять величайших молодых гениев, - с грустью
подумал Наркес. - Потом, после их смерти, лицемерные вздохи и запоздалая,
как всегда, память о них. Старая, как мир, история... Прощайте, друзья мои!
- мысленно прощался он с величайшими людьми Австрии и одновременно лучшими
гражданами человечества. - Завтра я улетаю. Прощайте!"
На следующий день после прощального банкета, данного в честь зарубежных
гостей, Наркес на лайнере, курсирующем на линии Вена - Алма-Ата, вылетел в
столицу Казахстана.
5
Приехав из аэропорта домой, Наркес не застал дома никого. Шолпан была на
работе, Расул в садике. Наркес принял душ, пообедал и стал просматривать
корреспонденцию. За время его отсутствия ее накопилось много. Но особенно в
большом количестве она прибывала в последние дни. Почту обычно разбирала
Шолпан. Письма приходили со всего света, на всех языках, сотни писем,
которые почтальон приносил Наркесу в большой сумке. Вся научная и деловая
корреспонденция была на английском и русском языках. Писали ученые,
государственные деятели, лидеры организаций и обществ, рабочие, безработные,
студенты. Было много писем, содержавших просьбы о помощи или совете,
предложения услуг. Девушка предлагала свои услуги в качестве "космической
созерцательницы". Изобретатели писали о новых машинах, родители о детях,
которым дали имя Наркес, сигарный фабрикант сообщал, что назвал новый сорт
сигар "формула". Очень много было писем от девушек.
Шолпан сортировала письма. Одни оставляла без ответа, на некоторые
отвечала сама, остальные готовила для просмотра Наркесу. Эта работа отнимала
у нее немало времени, иногда и весь вечер.
Письма очень досаждали Наркесу, несмотря на созданный Шолпан фильтр.
Наиболее важную корреспонденцию, подготовленную для окончательного
просмотра, Шолпан клала на письменный стол мужа. Всю новую не просмотренную
почту складывала в огромный картонный ящик.
Сейчас Наркес знакомился с корреспонденцией, прошедшей первоначальную
стадию отбора. В основном это были международные письма и телеграммы. Он не
спеша проглядывал их.
"Рад приветствовать в Вашем лице величайшего ученого мировой науки.
Примите мои искренние и наилучшие пожелания здоровья, счастья в личной жизни
и дальнейших успехов в науке на благо всей цивилизации.
Президент Соединенных Штатов Америки Эдвард Мэрчисон".
"Ваше имя уже сегодня стало символом человеческого гения, разума и
беспримерного по своему титанизму служения людям. Присоединяю свой голос
восхищения Вашей личностью к голосам всех людей доброй воли на земле.
Премьер-министр Индии Чанди Васагара".
"Поздравляю Вас с необыкновенным открытием. Шлю наилучшие пожелания Вам и
Вашей супруге.
Премьер-министр Великобритании Дональд Блэкфорд".
Телеграмм было много. От глав правительств и государств, от членов
парламентов, от выдающихся общественных, политических деятелей и ученых.
Наркес бегло ознакомился с остальной корреспонденцией. Здесь были
приветствия и письма от президента Международной организации по исследованию
мозга (ИБРО), от национальных Академий наук многих зарубежных стран.
Ознакомившись с корреспонденцией, подготовленной для него Шолпан, Наркес
подсел к картонному ящику и начал извлекать его содержимое. Письма,
телеграммы, бандероли. От крупнейших ученых, издательств, деятелей искусства
и литературы, рабочих, служащих, крестьян, студентов.
Наркес развернул одну из международных телеграмм. В ней было всего две
строчки.
"Счастлив, что являюсь Вашим современником. Крепко жму Вам руку.
Джон Хьюлет, профессор, лауреат Нобелевской премии.
Говардский университет.
Следующая телеграмма была из Канады. Супруги Тэйлоры извещали Наркеса, что
своего новорожденного сына они назвали в его честь Наркесом.
Ознакомиться со всей корреспонденцией не было никакой возможности. Наркес
встал, подошел к телефону и набрал номер Мурата Мукановича.
- Это ты, Наркес? Ты уже вернулся? - обрадовался старый профессор.
- Да, сегодня, - ответил Наркес. - В Вене я узнал о том, что Баян доказал
Великую теорему Ферма. Это правда?
- Да. Работа срочно набирается в этом номере "Математических анналов". Это
гениальное открытие. Самое интересное в этой теореме то, что над ней ломали
голову лучшие математики четырех столетий. Да, кстати, почему ты ничего не
сказал об эксперименте, когда он вывел формулу Лиувилля?
- Я думал, что еще рано говорить об этом...
- Трудно найти слова, чтобы оценить твое открытие, Наркесжан...
- Спасибо, Мурат Муканович, спасибо...
Наркес еще немного поговорил со старым академиком и положил трубку.
Вскоре пришла Шолпан. Супруги сдержанно поприветствовали друг друга, после
чего Шолпан приступила к расспросам о поездке. В четыре часа, задолго до
конца рабочего дня, Наркес сходил в детский садик и привел Расула, который
необыкновенно обрадовался, увидев отца. Дома Наркес извлек из дорожного
чемодана все игрушки, которые он купил в Вене для сына, и долго играл с ним.
Вечер пролетел незаметно.
Утром Наркес не успел приехать на работу, как его тут же окружили
сотрудники. Все поздравляли его с открытием Баяна и расспрашивали о Вене. На
каждом этаже толпа все росла, пока, наконец, в вестибюле третьего этажа
перед своим кабинетом Наркесу не пришлось провести довольно долгую беседу.
Вопросы сыпались со всех сторон. Наркес отвечал на них, перемежая серьезное
с шутками. В коридоре то и дело слышался смех. Тут из приемной вышла Динара.
Увидев Наркеса, она сперва растерялась, потом, справившись со своим
волнением и приблизившись к нему, произнесла: "Здравствуйте, Наркес
Алданазарович... Вас вызывает министр".
Еще немного поговорив с сотрудниками, Наркес спустился вниз и поехал в
министерство.
В приемной министра его встретила секретарша, пожилая и немногословная
женщина. Любезно поприветствовав Наркеса, она тут же вошла в кабинет. Через
минуту вышла.
- Вас просят зайти, - сказала она.
Наркес вошел. Министр был один. Поднявшись навстречу Наркесу, высокий,
грузный, уже в годах, Калтай Мухамедгалиевич Файзуллаев улыбнулся.
- Здравствуйте, Наркес Алданазарович.
- Здравствуйте, Калтай Мухамедгалиевич.
Они обменялись рукопожатиями.
- Как съездили в Вену? - спросил Калтай Мухамедгалиевич. - Как прошел
юбилей Университета?
- Интересный был юбилей... - медленно ответил Наркес, глядя в сторону
окна.
- Мы слышали о вашем открытии, Наркес Алданазарович. Давно вы провели этот
эксперимент?
- Пятого марта.
- В списке экспериментальных работ Института за первый квартал он не
значился, говорят? Верно это или нет?
- Да, я хотел подождать... - ответил Наркес.
- С чем, с результатом? - добродушно улыбнулся Калтай Мухамедгалиевич. -
Поздравляю вас, Наркес Алданазарович, с открытием. - Министр остановился и
снова продолжал: - Такое открытие не запланируешь... Откровенно говоря,
иногда один ученый может сделать больше, чем несколько специализированных
институтов, что, конечно, не умаляет их роли, - добавил Калтай
Мухамедгалиевич. Он был в очень хорошем расположении духа.
- Мы вас вызвали вот по какому поводу, Наркес Алданазарович. Как вы
знаете, в изучении проблемы формирования математических способностей у детей
дошкольного возраста в последнее время достигнуты новые результаты. В связи
с новыми исследованиями в этой области возникла необходимость заново
пересмотреть всю методологию обучения детей в школах и в первую очередь в
специализированных школах: математических и т.д. Нужно составить новое
руководство по психогигиене умственного труда для детей школьного возраста,
с тем, чтобы добиться более высокого уровня их подготовки по сравнению с
настоящим временем. Не возьметесь ли вы за это дело? Если вы согласны, то
позднее, на коллегии, мы конкретнее поговорили бы по этому вопросу.
- Хорошо, я подумаю над этим.
- Подумайте, пожалуйста. Нам кажется, что в этом есть немалое рациональное
зерно.
Наркес тепло простился с Калтаем Мухамедгалиевичем и вышел.
Вечером приехал Баян. Он очень обрадовался, увидев старшего друга,
расспрашивал его о Вене, о юбилее Венского Университета, рассказывал о
последних своих новостях. Пробыв у Наркеса до вечера, он уехал.
Через три дня состоялось общее собрание Академии. На повестке дня его
стояли два вопроса: сообщение Алиманова о поездке в Вену на юбилей Венского
Университета и открытие формулы гениальности.
Сразу же после обеденного перерыва Наркес поехал в Академию. Перед началом
собрания он хотел повидать Аскара Джубановича. Он шел по длинному и очень
светлому коридору второго этажа, устланному красными ковровыми дорожками,
направляясь в приемную президента, когда дверь кабинета Сартаева, мимо
которого он проходил, открылась, и из нее вышли Карим Мухамеджанович и
Ахметов. Карим Мухамеджанович что-то с улыбкой говорил Капану Кастековичу.
Увидев перед собой Наркеса, оба замолкли. Улыбка сошла с лица Сартаева и в
следующее мгновение появилась снова. Пожилой ученый сделал вид, что
необыкновенно обрадовался встрече, и протянул для приветствия руку.
- Наркесжан, когда ты вернулся из Вены? Как прошли торжества? Как домашние
поживают?
Задавая вопросы один за другим и не выпуская руку Наркеса из своей руки,
он еще раз крепко пожал ее.
- Поздравляю тебя с открытием! Мы узнали о нем, когда ты был в Вене. Ты
еще раз поднял престиж нации на мировой арене. Еще раз поздравляю от всей
души! Это самый крупный мыслимый шаг, который когда-либо суждено сделать
человеку...
- Спасибо, - сдержанно ответил Наркес.
Капан против своего обыкновения промолчал и тоже пожал руку.
Наркес направился дальше, размышляя о встрече. "Если бы с Баяном случилось
что-нибудь непредвиденное, он упрятал бы меня в тюрьму. А теперь я стал для
него Наркесжаном. Шитая белыми нитками "многомудрая" азиатская хитрость... А
что здесь делает Капан? Какие дела могут быть у завлабораторией Института к
академику-секретарю отделения? Очевидно, только личные... Если мой приятель
дружит с моим врагом, то надо быть осторожнее с таким приятелем". Тягостное
и неприятное чувство возникло у него. Оно рассеялось, когда он увидел
президента. Аскар Джубанович подробно расспросил о здоровье, о семье, о
поездке в Вену.
- Ну что, Наркес Алданазарович, - Аскар Джубанович с улыбкой взглянул на
него. Большие карие глаза его мягко лучились светом, - поздравляю вас с
открытием. Нелегко вы пришли к нему, знаю. Но вы сделали большое дело для
науки, для народа...
- Мы сделали, Аскар Джубанович... - делая ударение на первом слове,
улыбаясь, подчеркнул Наркес и взглянул на президента. Лицо его почему-то
вдруг стало серьезным. - Я очень благодарен вам, Аскар Джубанович... И люди
тоже не забудут вашей помощи мне...
- Помочь в нужном, настоящем деле - большая честь для каждого. Правда, не
всегда это удается... - Аскар Джубанович снова улыбнулся. - В этот раз
удалось...
Они еще поговорили о разных вещах, затем прошли в конференц-зал.
На расширенном заседании в конференц-зале Наркес рассказал о юбилейных
торжествах Венского Университета, коротко сообщил об их церемониале и
подробно остановился на заседаниях многочисленных секций. После выступления
он ответил на все вопросы присутствующих. Затем выступили академики, давая
оценку открытию формулы гениальности. О значении Великой теоремы Ферма для
математики и о судьбе поисков ее решения математиками многих стран на
протяжении четырех столетий кратко рассказал присутствующим Мурат Муканович
Тажибаев. Среди многих ораторов выступил и Карим Мухамеджанович. Прилагая к
имени Наркеса крайне высокие эпитеты, он изощрялся в словах любви и
благодарности к "великому", как он сказал, "гению казахского и других
народов". Наркес сидел, опустив голову и стыдясь взглянуть на Карима
Мухамеджановича. Он чувствовал себя, как провинившийся школьник перед
учителем. Мучение его усугублялось мыслью о том, что думают все
присутствующие в зале, прекрасно знающие о многолетнем отношении Карима
Мухамеджановича к нему, и о том, что они сейчас с любопытством смотрят на
него, пытаясь определить по выражению его лица реакцию на слова Сартаева. Он
боялся взглянуть в зал, чтобы не встретить чьей-нибудь неосторожной улыбки.
Карима Мухамеджановича же подобные пустяки не смущали. Во время затянувшейся
панегирической речи на толстом и слишком смуглом лице его не дрогнул ни один
мускул. Было видно, что пожилой ученый не сегодня и не вчера привык к
подобным удивительным метаморфозам и что совесть его столь же необыкновенно
гибка и подвижна, как и спины некоторых людей при их встречах с начальством.
Полностью пропев свою песню любви к Наркесу, он с достоинством сошел с
трибуны. Только когда Карим Мухамеджанович кончил выступать, прошел между
рядами и сел на свое место, Наркес незаметно для сидящих рядом облегченно
вздохнул и, подняв голову, взглянул в зал.
В эти же дни Наркес побывал на приеме у первого руководителя республики.
Как и во время предыдущих встреч, он подробно расспрашивал Алиманова о
работе, о личной жизни, о нуждах и делах Института.
Потянулась вереница счастливых и по-особому значительных дней. Наркес
получал письма, телеграммы от ученых, деятелей искусства, трудящихся.
Продолжали поступать приветствия, отзывы и поздравления из-за рубежа.
Крупнейшие газеты многих стран откликнулись на открытие Алиманова.
Большинство из отзывов приводилось в союзной и республиканской печати.
"Алиманов, - это чудо века, - писала "Нью-Йорк Тайме". - Много еще чудес
явится до конца века, но самым большим из них будет чудо Алиманова. Этот
юноша настолько превосходит все величайшие умы нашего времени, что одиноко
шагает далеко впереди всего человечества. Алиманов - гордость и слава
мировой цивилизации, всего прогрессивного человечества".
"Алиманов - один из самых колоссальнейших умов, которые человечество
когда-либо выдвигало из своей среды, - писала "Дейли уоркер". - Пройдут
времена, забудутся имена всех мало-мальски известных ныне людей, забудутся
имена многих великих людей нашего века, но гигантская фигура Алиманова с
течением времени будет становиться все более и более грандиозной. Нет ни
малейшего сомнения в том, что только последующие поколения сумеют понять и
оценить во всем объеме все величие и мощь его научных идей. Для
современников он так и останется одним из многих выдающихся ученых нашего
времени. Потомки же скажут: "Алиманов - это гениальнейшая фигура всей
современной цивилизации".
"Трудами по проблеме гениальности Алиманов внес гигантский вклад в мировую
науку, в общечеловеческую культуру, - писала "Юманите". - Открытие же
формулы гениальности, совершенное Алимановым, навсегда сохранит его
приоритет за одним из величайших достижений естествознания.
В современной мировой науке, бесспорно, нет ни одной конгениальной
Алиманову личности. Титаническая фигура Алиманова стоит особняком даже среди
наиболее знаменитых людей нашего века. Этот непостижимый молодой человек, по
мнению крупнейших мировых научных авторитетов, является таким же великим
ученым, как и гиганты познания всех предшествующих цивилизаций".
"Алиманов, - писала "Мундо обреро" - есть явление в мире науки
единственное, имеющее свое особое, ему одному данное назначение. Вся жизнь и
открытия Алиманова - это самый великий подвиг, когда-либо совершенный
человеком для человечества".
"Коррьере делла сера" писала:
"Несмотря на свой молодой возраст, Алиманов столь же большой ученый в ряду
таких титанов человеческого познания, как Аристотель, Фараби, Кеплер,
Ибн-Сина, Коперник, Ньютон, Эйнштейн".
Подобных отзывов было множество.
Когда улегся шквал поздравлений и приветствий со всех концов земли и изо
всех уголков Родины, всевозможных заседаний, приемов и банкетов, Наркес стал
готовиться к новой большой работе - монографии, посвященной открытию. Как и
все самые большие гении, он был рожден не для парадных сторон жизни, не для
радостных и счастливых отдельных ее моментов, а для изнурительного, ни с чем
не соизмеримого грандиозного труда в познании мира. По приблизительным
расчетам Наркеса, работа над монографией должна была занять немало времени,
включая подготовительный период по сбору огромного количества материалов и
их обработке. Сюда же должны были войти и результаты его многолетних
экспериментов с приматами, от обнародования которых он воздержался в свое
время. С особым нетерпением он ждал обычно пятницу. Это был творческий день
Наркеса. В этот день он занимался своими делами: редактировал и готовил к
изданию свои старые и новые научные работы, писал статьи, знакомился с
трудами по смежным областям медицины, которые присылали ему для отзыва
ученые из разных стран, или отвечал на письма зарубежных коллег.
Вот и сегодня с утра Наркес решил основательно поработать, когда раздался
телефонный звонок. Звонила Динара.
- Здравствуйте, Наркес Алданазарович, - послышался в трубке нежный и
красивый голос девушки. - Извините, что я побеспокоила вас. Сейчас сообщили,
что в десять часов наш Инст
...Закладка в соц.сетях
