Жанр: Наука
Превращение элементов
...ми
причинами. Одна из главных - это усиленное развитие физики теоретической, когда
вводились в науку ранее неприемлемые понятия, без которых теперь физика не могла
двигаться дальше.
Еще в 1913г. обсуждалась планетарная модель атома Резерфорда, основанная на
новых квантовых законах. Лорд Релей, председательствовавший на собрании, где был
сделан доклад, на предложение высказаться по существу вопроса, сообщил, что он
придерживается правила, по которому человеку в его возрасте не следует принимать
участия в дискуссии по поводу новых идей.
Представления о структуре атома видоизменялись, усложнялись, - при этом
производились сложнейшие математические расчеты, продолжались давние споры о
природе света, будоражила всех волновая механика, не давали покоя понятия о
квантах, теория относительности Эйнштейна и многое другое.
Дискуссии по всем этим вопросам были ожесточенные, новые идеи завоевывали себе
дорогу с большим трудом, так как требовали отказа от привычного, устоявшегося
образа мышления. Хорошо известно относящиеся к тем временам парадоксальные
высказывания Нильса Бора: "Перед нами, без сомнения, безумная идея. Весь вопрос
о том, достаточно ли она безумна, для того, чтобы быть правильной". Лорд Релей
же, отрицательно отнесшись к квантовой механике, выразился очень дипломатично: "
У меня есть трудности в принятии этого как картины, которая действительно имеет
место". Но далеко не все ученые, из числа неразделявших новые взгляды в науке,
были столь сдержанны и тактичны в своих высказываниях, поэтому страсти на
всевозможных конгрессах и совещаниях достигали высокого накала. Высшей
язвительности по адресу сторонников новых идей достиг, пожалуй, известный физиктеоретик
Пауль Эренфест, пообещавший на дискуссию по квантовой механике привезти
своего попугая и выдвинуть его "кандидатуру" в председатели. Попугай был им
обучен произносить фразу: "Но, господа, это не физика!"
Экспериментальная физика, таким образом, оказалась призванной подтвердить или
опровергнуть новые представления. Но не только это затормозило продвижение в
области превращения элементов.
Удачам Резерфорда по получению новых элементов при использовании для этого
альфа-частиц вскоре наступил предел. Не удалось наблюдать разрушения элементов
более тяжелых, чем калий. Объяснить это было нетрудно: с увеличением порядкового
номера возрастает. заряд ядра, и направленная на него альфа-частица, имеющая
одноименный заряд, отбрасывается в сторону со все большей силой. Некоторые из
легких элементов, такие, например, как те же гелий, углерод, кислород, также не
поддавались воздействию альфа-частиц. Составление энергетического баланса
показало, что здесь причина была в том, что имевшаяся в распоряжении Резерфорда
"артиллерия" не была достаточно мощной:энергии его альфа-частиц не хватало для
того, чтобы выбить протон из ядер этих элементов.
Встал вопрос, как получить более мощные снаряды? Конечно, различные
радиоактивные элементы давали альфа-частицы неодинаковой энергии, но достаточно
ли ограничиться подбором такого источника их?
Употребляя язык современных понятий, можно было бы сказать: необходима
механизация подобных исследований. И это было сделано. Ученики Резерфорда
Ж.Кокрофт и Э.Уолтон сконструировали установку, в которой можно было ускорять
протоны, заставляя их проходить через сильные электрические поля.
Добившись успеха, они приступили к непосредственному эксперименту превращения,
логически рассудив, что наиболее подходящим объектом для этого будет литий: сила
отталкивания будет не столь велика вследствии малости заряда ядра элемента и
самого "снаряда" - протона, у которого он равен не двум, как у альфа-частицы, а
всего лишь единице.
Опыт удался, и по длине пробега образовавшихся частиц исследователи определили,
что они являются не чем иным, как ядрами гелия, т.е. альфа-частицами.
Понятие "расщепление ядра", применявшееся без достаточных оснований к другим
ядерным превращениям, в этом эксперименте получило свое конкретное выражение.
Ядро лития под ударом протона распалось на два ядра гелия. Обычно сдержанный и
уравновешенный Кокрофт пришел в неописуемое волнение. Правда, он не выскакивал,
как Архимед, из ванны голым и не кричал "Эврика!", но выбежал вечером из
лаборатории на людную улицу и с дикой радостью оглядывал прохожих, а когда
замечал знакомого, то ошалело сообщал ему: "Мы расщепили атом! Мы атом
расщепили!" И так с обалделой улыбкой бежал дальше в поисках нового знакомого.
Успех Кокрофта и Уолтона воодушевил других исследователей, и они форсировали уже
ведущиеся ими разработки конструкций для получения частиц высоких энергий.
Наиболее удачной из таких следует считать циклотрон, разработанный и построенный
Э.Лоуренсом и М.Ливингстоном. Это циклопическая установка, в которой ускорения
частиц достигают с помощью магнитного поля и высокочастотного переменного тока.
Конечно, циклической эта установка была лишь для тех времен, ныне на фоне
гигантских ускорителей она выглядела бы малюткой. Однако эта малютка позволила
ученым достичь больших успехов в изучении строения атома и превращения
элементов. Не случайно элемент ¦103, полученный впоследствии американскими
учеными, получил имя лоуренсий.
Особым вниманием ученых по-прежнему пользовались изотопы. Физик Ф.Астон
разработал метод определения величины массы частицы и сконструировал прибор,
названный масс-спектрографом, с помощью которого атомный вес можно стало
определять с большей точностью, чем вычислением по эквиваленту. Астон,
подвергнув масс-спектрографическому анализу таблицу Менделеева, обнаружил, что
изотопы есть у всех известных в то время химических элементов.
В 1932г. сенсационным было сообщение американских ученых Г.Юри, Ф.Брикведде и
Г.Мерфи об открытии ими изотопа водорода с атомным весом не единица, а два.
Нашли способ его получения из так называемой тяжелой воды, молекула которой
состояла из изотопа водорода и обычного кислорода. Сама тяжелая вода всегда
присутствовала в очень незначительных количествах в воде обычной. Такой особый
водород стали называть дейтерием. Если атом его ионизировать, т.е. оторвать от
ядра его единственный электрон, то образуется "снаряд" более тяжелый, чем
протон, но имеющий тот же заряд. Э.Резерфорд предложил назвать новую частицу
диплоном, но в науке закрепилось другое название - дейтерон, или дейтрон.
С помощью циклотрона оказалось возможным ускорять, сообщая им тем самым большую
энергию, как протоны, так и дейтероны и альфа-частицы. "Атомная артиллерия"
совершенствовалась, но все же обстрел атома всегда представлялся очень непростой
задачей, так как все ее "снаряды" подвергались отталкивающему действию
одноименно заряженного ядра.
Что же касается изотопов, то в их изучении, разделении, использовании достигли
многого, но вопрос о том, почему атомы одного и того же элемента имеют различную
массу, оставался открытым.
Чем дальше в лес...
О первом превращении ядра, как уже говорилось, Резерфорд мог судить по появлению
протонов. С помощью экрана из сернистого цинка не представлялось возможным
регистрировать появление бета- (электронов) или гамма-лучей. А немецких ученых
Боте и Беккера как раз интересовало, не возникает ли при бомбардировке атомного
ядра альфа-частицами что-нибудь еще, кроме протонов. В качестве источника альфачастиц
они применили полоний, для мишени взяли некоторые легкие элементы. В
опыте было обнаружено возникновение каких-то исключительно энергичных лучей,
для. которых не был преградой даже свинцовый экран с толщиной, вполне
достаточной, чтобы задержать не только бета-, но и гамма-излучение. Особенно
заметно было возникновение таких лучей, когда под обстрелом альфа-частиц
находился элемент бериллий. Следует заметить, что энергия альфа-частиц,
используемых Боте и Беккером, была ниже, чем та, которую несли альфа-частицы в
экспериментах Резерфорда. И именно тот элемент, у. которого Резерфорд не мог
зарегистрировать акта превращения, в опыте немецких ученых показал возникновение
исключительно мощного излучения.
Бериллиевое излучение, как стали его называть, заинтересовало многих физиков,
так как, по всей видимости, свидетельствовало о том, что альфа-частицы
захватываются ядром без выбивания из него протонов.
Научные наследники Пьера и Марии Кюри - их дочь Ирен с мужем, супруги Жолио,
взялись за изучение этого процесса и воспроизвели эксперименты немецких ученых с
использованием более совершенной регистрирующей аппаратуры. В специальной
установке они подвергли действию бериллиевого излучения различные вещества.
Ничего особенного не было замечено при прохождении этих лучей через массивные
свинцовые экраны, кроме того, на что уже было указано ранее. Но неожиданный
эффект получился тогда, когда лучи пропускались через преграды из веществ,
содержащих водород (парафин, целлофан).
В камере Вильсона, замечательном регистрирующем приборе, позволяющем
сфотографировать пути летящей частицы, появились следы, со всей несомненностью
указывающие на то, что частицы эти - протоны.
Этому явлению требовалось объяснение. Оно напрашивалось: бериллиевые лучи,
обладающие огромной энергией, приводят в движение протоны, находящиеся в ядре
легкого элемента. У массивных ядер такой процесс затруднен, поэтому и
зарегистрированных камерой Вильсона протонов гораздо меньше.
Казалось бы, все логично. Но вот беда: не сходится энергетический баланс. По
величине пробега протонов представлялось возможным измерить их энергии, и это,
конечно, было сделано. Результат измерения был ошеломляющим. Энергия лучей, под
воздействием которых вылетали протоны, в десять с лишним раз превосходила
энергию альфа-частиц первоисточника - полония. Возникал старый тривиальный
вопрос: откуда энергия?
Супруги Жолио-Кюри опубликовали результаты своей работы, не скрывая своих
трудностей. Естественно, что многие ученые недоверчиво отнеслись к экспериментам
Жолио-Кюри, так как они не дали удовлетворительного объяснения. Однако в
лаборатории Резерфорда сообщению французов оказали исключительное внимание.
Джеймс Чэдвик немедленно проверил эксперименты Жолио-Кюри и получил результаты,
еще более несовместимые с предположением об электромагнитной природе бериллиевых
лучей. Их воздействию он подверг азот и аргон, значительно превосходящие своей
массой водород, и также обнаружил появление частиц с большой кинетической
энергией. Расчет показал, что в таком случае энергия новых лучей должна
превосходить исходную уже в 20 и 30 раз. Но не могло же быть так, что энергия
этих лучей менялась в зависимости от того, на что они действовали. Все это
навело Чэдвика на мысль, что бериллиевое излучение вовсе не электромагнитной
природы, а представляет собой поток частиц, по массе примерно равных протонам,
но совершенно не имеющих заряда.
Так была открыта новая элементарная частица - нейтрон.
Открытие, можно сказать, было в руках у французских ученых, но оно выскользнуло,
как сказочная жар-птица. Всего пять недель минуло с тех пор, как опубликовали
Жолио-Кюри результаты своей работы, и вот англичанин строго и последовательно
разбирает их, проверяет, ставит добавочные эксперименты и совершает открытие.
Не следует, однако, думать, что резерфордовскому ученику сильно повезло, что он
счастливчик, волей сложившихся обстоятельств пожавший плоды трудов французских
ученых. Совсем нет! Он был подготовлен к открытию, шел к нему уже много лет. За
двенадцать лет до описываемых событий Резерфорд высказал убеждение в том, что со
временем должна быть обнаружена частица, не имеющая заряда. Он говорил об этом в
так называемой бейкерианской лекции еще в 1920г. Ни Ирен, ни Фредерик Жолио-Кюри
своевременно не ознакомились с текстом ее, полагая, что в таких лекциях редко
можно найти что-нибудь новое, прежде не публиковавшееся. По собственному
признанию Фредерика Жолио-Кюри, если бы случилось иначе, то нейтрон почти
наверняка был бы открыт в Париже раньше, чем в Кембридже.
Что же дала новая частица физикам-исследователям? Очень много. Появилась
возможность обстреливать ядра элементов, не преодолевая отталкивающего их
действия. Ведь нейтрон не имеет заряда, он электрически не взаимодействует ни с
протоном, ни с электроном. Открылась перспектива, правда, еще пока не совсем
ясная, попадать в ядро тяжелой частицей с большей легкостью, не прибегая к
помощи циклопических установок.
В том же году советский ученый Д.Д.Иваненко и независимо от него немецкий -
В.Гейзенберг разработали теорию строения атомного ядра, отличную от прежних
представлений. В ядре нет никаких электронов, не надо больше задавать вопроса -
почему они не слипаются? Ядро составлено из протонов и нейтронов. Этим и
объясняется разница в массах изотопов. Ядро тяжелого водорода, например, в своем
составе имело один протон и один нейтрон, поэтому заряд этого изотопа оставался
неизменным, тогда как масса была удвоенной. В скором времени, менее чем через
два года, был открыт и еще один изотоп водорода, названный тритием, или
сверхтяжелым водородом, у которого в ядре было два нейтрона и один протон.
Каждый химический элемент стал рассматриваться теперь как совокупность атомов,
располагающих одинаковым числом протонов в ядре и неодинаковым - нейтронов.
Не столь многообещающее, но тоже сильно впечатляющее открытие было сделано в том
же году. Физик-теоретик П.Дирак предсказал существование своеобразного антипода
электрона - частицы его массы, но противоположного заряда. Далеко не всех убедил
этот ученый, однако при исследовании следов частиц космического излучения
американец К.Андерсон нашел этот антипод, который был назван позитроном. Видимо,
сам он считал, что у него еще недостаточно данных, чтобы твердо говорить о
"внеземной" положительно заряженной частице, и первую публикацию об этом сделал
не в научном, а научно-популярном журнале. Знаменитый физик Милликен вскоре
показал Резерфорду фотографию, снятую в камере Вильсона, находившейся в
магнитном поле, на которой явственно был виден след частицы малой массы. След
этой частицы изгибался в противоположную сторону от следа, оставляемого
электроном. Появились в атомной физике новые загадки, но многое, до того
необъяснимое, стало для ученых ясным и определенным, был получен импульс для
новых поисков и исследований.
Как же повели себя супруги Жолио-Кюри после того, как они "немного не
дотянулись" до открытия нейтрона? Разочаровались в своих исследованиях и, что
называется, опустили руки? Ничего подобного; наоборот, они повторили экспериметы
Чэдвика и опубликовали сообщение, в котором подтверждали его вывод. Начался, по
выражению Резерфорда, "бег на старте исследования", в котором лидировали Ирен и
Фредерик Жолио-Кюри. Они стали систематически изучать, от каких веществ под
воздействием альфа-частиц можно получить нейтроны. В октябре 1933г. они
выступили в Брюсселе на Сольвеевском конгрессе с сообщением о том, что под
ударами альфа-частиц легкие элементы вроде алюминия испускают не только протоны,
но и нейтроны и положительные электроны - позитроны. Но французов ожидал
блистательный провал. Известный немецкий физик Лиза Мейтнер сказала, что она
знакома с работами Жолио по предварительным сообщениям, повторила их
эксперименты со всей тщательностью, но ничего, кроме эмиссии (испускания)
протонов, обнаружить не могла.
В несколько измененном виде повторилось то, что в свое время было с Резерфордом.
Некоторые участники брюссельской встречи восприняли доклад Жолио-Кюри с
сожалением. Они заподозрили у Жолио-Кюри желание поспешным выступлением
"отыграться" за неудачу с нейтроном. Только Нильс Бор, а затем и Вольфганг Паули
ободрили французских ученых. Бор отвел их в сторону и сказал, что считает
полученные ими результаты очень важными. Эта, хотя и кулуарная, поддержка
придала им силы и уверенности, несмотря на общее неприятие их выводов. Как
знать, может быть, именно такой поворот событий и помог супругам Жолио сделать
не менее важное открытие.
Не было бы счастья, да несчастье помогло.
Сразу же по возвращении в Париж супруги перепроверили все, что ими было
получено, убедились в своей правоте и продолжили опыты. В эти, по выражению
биографа Фредерика Жолио, "враждебные дни" они старались "расчленить" свой
эксперимент на отдельные этапы, максимально упростив его.
Они поставили себе целью ответить на вопрос: как зависит излучение нейтронов и
сопутствующих им позитронов от скорости бомбардирующих атом альфа-частиц? Это
изучалось постепенным отдалением от мишени радиоактивного источника. В одном из
опытов источник альфа-частиц был убран совсем, а счетчик Гейгера, регистрирующий
выделение из обстрелянной алюминиевой фольги заряженных частиц, продолжал
щелкать. Что-нибудь более непонятное было трудно придумать. Боясь ошибки,
супруги попросили немецкого физика В.Гентера проверить исправность счетчика. Тот
внимательно исследовал прибор и удостоверил, что он в полном порядке. Выходило,
что алюминий после воздействия на него альфа-частиц сам становился
радиоактивным. Волей-неволей вспомнилось давнее заблуждение, в которое впали и
Резерфорд и Мария Кюри, сделав вывод, что излучения радия или тория заставляют
быть радиоактивными окружающие предметы. Выходит, что никакого заблуждения не
было? Жолио-Кюри не затруднились измерить продолжительность эмиссии - 3 часа 15
минут. Называйте это как хотите - возбужденная, наведенная, искусственная
радиоактивность, но она - установленный факт! Получена даже фотография следов
частиц с помощью камеры Вильсона в магнитном поле.
Сомнений нет: это те самые позитроны, которые предсказал Дирак, которые
обнаружил Андерсон в составе космического излучения. Теперь они обнаружены на
земле, французские ученые вызвали их к жизни. Эксперименты были продолжены -
заменены мишени. Под воздействием альфа-частиц возбудилась позитронная эмиссия у
бора и магния. Измерили ее продолжительность: в первом случае - 14 минут, во
втором - 2 минуты 30 секунд.
Теперь надо объяснить, что происходит с мишенью, в частности с алюминием;
картина представляется такой: поглотив альфа-частицу, атом алюминия увеличивает
свой заряд на 2 и становится атомом фосфора; правда, несколько необычного,
имеющего массовое число не 31, а 30.
Но как убедить в этом химиков? Для них присутствие химического элемента можно
доказать, только проведя характерную аналитическую реакцию. Химической разницы у
изотопов нет, потому не так уж и трудно показать присутствие фосфора, ибо
известна специфическая реакция его обнаружения. Беда лишь в том, что существуетто
этот фосфор в течение трех с половиной минут, да и образуется его ничтожные
доли миллиграмма. Жолио обратилась за содействием к знакомым химикам, но те
ничем не могли помочь: не существует экспресс-анализ фосфора; требуется
несколько часов, чтобы определить его наличие. Пришлось физикам стать в какой-то
степени химиками. Они сами разработали метод, который дал им возможность
зарегистрировать новообразованный фосфор. Облученную альфа-частицами алюминиевую
фольгу они быстро растворили, после чего в раствор ввели обычную фосфорную соль
и туда же добавили реактив, осаждающий фосфор. Весь фосфор, как прибавленный,
так и новообразованный, был отделен от алюминия. Поднесенный после этого к
осадку счетчик Гейгера зарегистрировал своими щелчками выбрасывание фосфором
заряженных частиц.
Что и требовалось доказать!
Не столь уж трудно было написать после этого схему процесса: поглощая альфачастицу,
атом алюминия выбрасывает нейтрон и превращается в изотоп фосфора,
который существует недолго; он радиоактивен и, выбрасывая позитрон, становится
кремнием. Аналогична последовательность для двух других элементов: бор -
радиоактивный азот - углерод; или: магний - радиоактивный кремний - алюминий.
Совокупность таких доказательств могла убедить самого предубежденного скептика.
Узнав об этих результатах (они были опубликованы в Париже в "Отчетах" Академии
наук), Резерфорд не замедлил направить в адрес французских ученых письмо, в
котором сообщал, что он в восторге от проделанных ими опытов и полученных
результатов.
Значение работы Жолио было оценено всем ученым миром, что выразилось в
присуждении им Нобелевской премии. Если до этого времени радиоактивность можно
было лишь наблюдать, регистрировать, изучать, то теперь оказалось возможным ее
создавать в элементах, которые в природе самопроизвольно не распадаются.
...Тем больше абсурда?
Искусственная радиоактивность произвела на всех ошеломляющее впечатление, и
группа молодых итальянских физиков, возглавляемых Энрико Ферми, задалась
вопросом: а что, если произвести аналогичную работу, но в качестве снарядов
использовать не альфа-частицы, а нейтроны, которые в ядро будут проникать
несравненно легче?
Ферми был замечательным теоретиком, но в экспериментальной физике не имел тогда
достаточного опыта, а дело было совершенно новое. Прежде всего необходимо было
располагать источником нейтронов. Полоний-бериллиевый источник был испробован на
облучении нескольких элементов, но никаких признаков наведенной активности
обнаружено не было. Тогда Ферми решил его заменить более сильным - радонбериллиевым.
В этом молодым физикам помог директор физической лаборатории
департамента здравоохранения Джулио Трабакки, которого шутливо называли "божьим
промыслом" за то, что у него, как у человека педантично любившего порядок, можно
было найти все, начиная с отвертки и кончая источником нейтронов.
Один грамм радия, хранившийся в подвалах физического института, непрерывно
отделял при своем распаде благородный и радиоактивный же газ радон. Его-то и
отдал "божий промысел" Ферми и его группе. Трубочку, в которой был бериллий,
заполняли радоном, погружали конец ее в жидкий воздух, чтобы газ
сконденсировался; после этого трубочку запаивали, и она становилась источником
нейтронов. Так как активность радона через несколько дней исчезала, трубочки
приходилось все время изготовлять заново.
Ферми не предполагал провести какой-то единичный лабораторный эксперимент, он
хотел проверить нейтронным облучением все элементы периодической системы. Для
этого, конечно, нужно было располагать ими, если и не в чистом виде, то хотя бы
в соединениях. Эмилио Сегре, ставший потом знаменитым ученым, повесил на плечо
сумку и отправился "в поход за добычей" к известному тогда торговцу химикалиями
Троколли. К великому удивлению и счастью, Сегре удалось набить свою сумку сразу
же чуть ли не всеми нужными химикалиями, причем торговец проявил отсутствие
какой бы то ни было корысти. Когда Сегре, просмотрев свой список, дошел до цезия
и рубидия, Троколли отдал две банки бесплатно, сказав, что их никто не спрашивал
уже 15 лет, и возгласил при этом торжественно по-латыни: "Даю тебе рубидий и
цезий даром из любви к господу нашему".
Облучение элементов нейтронами было начато строго систематически в порядке
возрастания атомного веса. Начали с водорода, затем облучили литий, бор,
углерод, азот, кислород и... не получили никакого эффекта. Наступил период
разочарования и уныния. А у кого он в свое время не наступает? Тут важно не
упасть духом и найти в себе силы преодолеть этот неприятный и трудный рубеж.
Ферми сумел преодолеть и продолжил работу. И вот первый пока еще слабый успех:
облученный фтор заставил несколько раз щелкнуть счетчик Гейгера - Мюллера.
Дальше пошло лучше.
Чтобы измерения не искажались радиацией источника нейтронов, счетчики находились
в комнате, далеко отстоящей от лаборатории, где проводилось облучение.
Возбужденная радиактивность в том или ином элементе бывала очень
непродолжительной, и, чтобы успеть ее зарегистрировать, экспериментаторы неслись
по коридору сломя голову.
Понятно, что одного щелкания счетчика для каких-то научных выводов из
эксперимента было недостаточно, следовало определить, что же получается из
элемента, подвергшегося воздействию нейтронов. Для этого нужен был
профессиональный химик. "Божий промысел" располагал и этим. В его лаборатории
работал Оскар Д'Агостино, и профессор Трабакки познакомил с ним всех нейтронных
энтузиастов группы Ферми. Правда, Д'Агостино стажировался тогда в области
радиохимии в Париже, в лаборатории М.Кюри, в Риме же он находился лишь на
пасхальных каникулах. Но узнав о работе, которую предлагает ему Ферми, он "не
воспользовался обратным билетом в Париж", по выражению Сегре.
Определение образовавшихся элементов проводилось по методу, который использовал
недавно Фредерик Жолио-Кюри. Эксперименты велись систематически и
последовательно освещались в научном журнале.
Резерфорд, которому Ферми направил отчет о своих опытах по наведению
радиоактивности с помощью нейтронов, не замедлил горячо поблагодарить молодого
физика. "Поздравляю Вас, - писал он, - с успешным побегом из сферы теоретической
физики! По-видимому, Вы откопали неплохое занятие для начала. Возможно, Вам
будет интересно узнать, что профессор Дирак также проводит некие опыты. Это
кажется хорошим предзнаменованием для будущего теоретической физики!".
Следует иметь в виду, что вовсе не обязательно, чтобы после воздействия
нейтронов на ядро в нем возбуждалась позитронная эмиссия. Стандарта не было, при
ядерных превращениях наблюдалось выделение альфа-частиц или протонов, гаммалучей
или электронов. При поглощении нейтрона ядро становилсь неустойчивым,
нестабильным, но предугадать, какого характера излучения последует за этим, в то
время не представлялось возможным.
Приняв все предосторожности, Ферми и его группа обстреляла нейтронами уран,
установила, что он активизируется, и стала выяснять, какой элемент получается в
результате ядерного превращения. Уже описанным методом соосаждения и последующей
регистрацией активности молодые итальянцы искали в осадке элементы,
расположенные согласно периодическому закону в непосредственном соседстве с
ураном. Ни один из элементов, начиная с атомного номера 86 и кончая ближайшим к
урану номером 91, не регистрировался. Оставалось предположить, что образуется
совершенно новый, в природе неизвестный элемент, номер которого больше
п
...Поділитися у соцмережах
