Жанр: Наука
Превращение элементов
...т преломления лучей различного цвета
и с этой целью поставил несколько опытов, подобных ньютоновым. Но свет он
пропускал не через круглое отверстие, как Ньютон, а через узкую щель, благодаря
чему у него получалось более резкое и четкое изображение цветной полосы.
Для проверки отшлифованных линз Фраунгоферу требовался одноцветный свет. Он
поставил перед щелью масляную лампу и получил спектр, но в нем резко выделялись
две желтые линии. Заменив масляную лампу спиртовкой, он наблюдал такую же
картину. Пламя свечи показало то же самое. Тогда Фраунгофер обратился к
солнечному свету и увидел, что в означенном месте наблюдаемые им ранее желтые
линии отсутствуют, но - странное дело! - весь спектр (у него были очень
совершенные по тем временам линзы) пересечен множеством темных линий. Он
насчитал их более пятисот и заметил, что при каждом наблюдении они занимали
строго определенное место. Создавалось впечатление, что в солнечном спектре есть
какие-то "провалы", что не хватает каких-то цветов.
Если быть строгим, то следует сказать, что идея наблюдения спектра, полученного
не через круглое, а через щелевидное отверстие, пришла в голову более чем за
десятилетие до работ Фраунгофера английскому химику Уолластону; более того, этот
ученый тогда же обнаружил темные линии в солнечном спектре. Однако Уолластон,
целиком поглощенный работой по открытию новых элементов в сырой платине, не
обратил никакого внимания на это явление.
Думается, что наблюдения. Уолластона были неизвестны Фраунгоферу и появление
черных линий в спектра было для него полной неожиданностью. Мюнхенский мастер
показывал свои опыты очень многим светилам научного мира, но объяснить появление
черных линий в солнечном спектре никто тогда не мог. Так и умер этот
замечательный экспериментатор, оставив после себя жгучую загадку "фраунгоферовых
линий". Не одно десятилетие потом она привлекала внимание ученых. Разгадать ее
выпало на долю Роберта Бунзена и Густава Кирхгофа.
Когда в 1854г. в Гейдельберге был построен газовый завод, Бунзен позаботился о
подводке газа в свою лабораторию. Но поскольку существующие горелки не
удовлетворили его, он сконструировал свою, ту самую, какой мы пользуемся и в
наши дни. Пламя ее не коптило, легко регулировалось и было почти бесцветным.
Бунзен был не только большим ученым, но и прекрасным стеклодувом, он сам
изготовлял необходимые для научной работы стеклянные приборы самой причудливой
формы. Не раз он замечал, что при внесении стеклянной трубки в пламя цвет
последнего резко менялся. Иногда в плохо отрегулированной горелке пламя
проскакивало внутрь трубки и окрашивалось в красивый зеленый цвет. За два
десятилетия до Бунзена один из пионеров фотографии английский ученый Талбот в
пламя спиртовой горелки вводил соли разных металлов и наблюдал, как пламя
окрашивается в разные цвета. Талбот натренировался отличать малиновую окраску,
полученную введением в пламя солей лития, от малиновой же, вызванной солями
стронция. Подобно Уолластону, Талбот не пошел дальше в изучении этого явления,
так как занимался фотопроцессом. Ведь это именно ему мы обязаны открытием
закрепителя фотоизображения - гипосульфита.
Бунзен знал об опытах Талбота. Знал также, что некоторые химики пытались
установить состав вещества по окраске пламени, но из этого ничего тогда не
вышло. У Бунзена было некоторое преимущество перед предшественниками: его
горелка давала практически бесцветное пламя. Поэтому ему не составляло труда
установить, что соли натрия окрашивают пламя в желтый цвет, калия - в
фиолетовый, стронция - в малиновый и т.д. Однако затруднение выявилось сразу изза
того, что некоторые элементы вызывали сходную окраску пламени, причем
светофильтры не очень помогали. Еще более сложно было узнать состав вещества,
если в него входило несколько металлов. Всеми своими сомнениями по этому поводу
Бунзен поделился со своим другом Кирхгофом. После некоторого размышления тот
сказал, что на его месте он как физик поступил бы иначе: изучал бы не цвет
пламени, а получаемый от него спектр. С этого и началась их совместная, можно
сказать, лихорадочная работа.
Из сигарного ящика, обклеенного внутри черной бумагой, призм и двух старых
подзорных труб Кирхгоф смастерил прибор, через который друзья стали изучать
спектры пламени, окрашенного солями различных металлов. Натриевое пламя,
например, давало две желтые линии на черном фоне на вполне определенном месте.
Соли калия - одну линию фиолетовую и одну красную. Различить, что находится в
пламени - литий или стронций уже не составляло труда: в первом случае появилась
одна ярко-красная линия и менее заметная оранжевая, во втором же - ярко-голубая
и несколько ярко-красных. Главное же было в том, что их местоположение не
совпадало, спутать было невозможно.
Опираясь на эксперименты Онгстрема, изучавшего спектры электрических разрядов в
различной газовой среде, ученые пришли к выводу, что цветные линии в спектре
дают не сами металлы, а пары этих металлов, образующиеся в пламени горелки.
Усовершенствовав свой прибор, Бунзен и Кирхгоф вооружили химиков новым и очень
тонким методом количественного анализа. Достаточно сказать, что натрий новым
методом можно было зарегистрировать даже в том случае, если его содержание
составляло всего лишь трехмиллионную долю миллиграмма.
Друзья увлеклись поисками элементов в различных объектах. Считавшийся тогда
редким металлом литий они обнаружили в гранитах, в соленой воде Атлантического
океана и табаке, молоке и мышечной ткани, крови и винограде.
Кажется, с цветными линиями спектра теперь все ясно. Оставалось узнать, откуда
берутся "фраунгоферовы линии". Был поставлен следующий опыт. Через щель
спектроскопа пропустили ослабленные матовым стеклом солнечные лучи и на их пути
поместили пламя горелки, окрашенное парами натрия. Спектры наложились один на
другой, и на месте "фраунгоферовой линии" светилась желтая линия натрия. Когда
матовое стекло убрали и солнечный световой поток резко усилился, то в спектре
желтая линия натрия исчезла и вместо нее появилась жирная черная линия.
Кирхгоф не удивился бы, если бы желтая линия побледнела, но она исчезла
совершенно. Образовался какой-то провал в спектре. Но почему? И Кирхгоф решил
прибегнуть к так называемому "искусственному солнцу" - друммондову свету.
Получается он накаливанием извести в кислородно-водородном пламени. Ослепительно
белый друммондов свет, пропущенный через щель, дал непрерывный, ровный спектр
без всяких черных линий. Тогда Кирхгоф направил лучи в щель через пламя горелки,
окрашенное парами натрия. "Фраунгоферова линия" выступила с предельной четкостью
в той части спектра, где до этого светилась желтая линия. Кирхгоф получил
искусственную "фраунгоферову линию" и понял: желтые лучи натриевого пламени и
желтые лучи, входящие в состав друммондова света, сложившись, дали черную линию.
Очень важное открытие! Оно навело на мысль, что таким путем можно исследовать
состав околосолнечной атмосферы и, стало быть, самого Солнца. Бунзен и Кирхгоф
стали искать на Солнце известные им элементы и находили. Своими сообщениями в
Берлинскую академию наук они буквально потрясли ученых всего мира.
Правда, исследованиями солнечного спектра занимался больше Кирхгоф, а Бунзена
влекли земные дела. Он, в частности, загорелся мечтой с помощью спектрального
метода найти на Земле неизвестный элемент. Что только он не пробовал, но всегда
обнаруживал уже известное.
Так он добрался до минеральной воды Дюркгеймских источников. Он упарил ее,
сгустил и обнаружил все те же натрий, калий, кальций, литий, стронций.
Бунзен - прекрасный химик с острым аналитическим умом. Рассудил он так:
очевидно, присутствие в дюркгеймской воде больших количеств известных веществ
мешает обнаружить новое - они его просто "подавляют", затмевают. Надо от них во
что бы то ни стало освободиться. Как только это ему удалось сделать,
вознаграждение пришло незамедлительно: новый элемент просигналил о себе двумя
голубыми линиями в спектре.
Бунзен понимал, что если не сумеет выделить элемент в чистом виде, чтобы
показать коллегам, в небесно-голубые линии никто из них не поверит. Но в воде
Дюркгеймских источников его ничтожно мало, поэтому в лабораторных условиях эту
задачу решить практически невозможно.
Тогда Бунзен поступил как технолог, благо он хорошо знал химическую технологию:
в молодые годы он спускался в угольные шахты, бывал на металлургических,
химических предприятиях, знал сахарное производство. Недалеко от Гейдельберга
располагался содовый завод, и ученый обратился к нему за помощью. За несколько
недель по просьбе Бунзена в огромных котлах и резервуарах для него упарили 44
тысячи литров дюркгеймской воды. После переработки остатка Бунзен выделил семь
граммов нового металла и назвал его цезием, что означает небесно-голубой (по
цвету линии в спектре). Триумф ученого этим еще не завершился. Когда были
отделены посторонние металлы, Бунзен вдруг обнаружил совершенно новые линии в
спектре, среди которых особенно отчетливо выступали темно-красные. Это был еще
один элемент. Бунзен назвал его рубидием - также по цвету спектральных линий. Из
раствора его удалось выделить даже больше, чем цезия, - десять граммов.
Вклад Бунзена в науку поистине велик. В разработанный им совместно с Кирхгофом
метод спектрального анализа нельзя было не поверить, ибо он давал очень надежные
результаты. На основе своего же метода, с помощью несложного прибора -
спектроскопа Бунзен открыл два неизвестных ранее элемента - металлы рубидий и
цезий.
Современники Бунзена и Кирхгофа по достоинству оценили метод спектрального
анализа, поняв, какие перспективы он перед ними открывает.
Вслед за Бунзеном успеха добился лондонский химик Уильям Крукс.
Уже в 1861г., изучая огарки серного колчедана, остающиеся в производстве серной
кислоты, Крукс подверг их спектральному анализу и обнаружил новую ярко-зеленую
линию. Элемент, сигнализирующий о себе зеленой полосой в спектре, Крукс окрестил
таллием (таллос по-гречески зеленая ветвь).
Такую же работу проделал бельгийский ученый Клод Огюст Лами. Он также обнаружил
новый металл по спектру в огарках серного колчедана, но этим не ограничился, а
выделил его и получил химическое соединение, поэтому открытие таллия до сего
времени значится за именами двух этих ученых.
Профессор физики высшей горной школы в Саксонии Ф.Рейх, узнав об открытии
таллия, решил поискать его в цинковых рудах. Естественно, что ни к какому
другому методу, кроме спектрального, он прибегать не собирался, но вся беда была
в том, что ученый страдал дальтонизмом. Тогда он на помощь себе привлек
ассистента с нормальным зрением - Иеронима Рихтера. И случилось большее, чем
можно было ожидать: дальтоник и его ассистент открыли еще один элемент - индий.
Так его назвали по индиго-синему цвету спектральной линии.
Сигарный ящик со старыми подзорными трубами претерпел значительные изменения.
Сам Кирхгоф много потрудился над усовершенствованием спектроскопа, а вскоре за
это дело взялись лучшие оптики мира. Дорогие и сложно устроенные спектральные
приборы стали изготавливать немецкие оптические фирмы, а лондонская фирма
"Браунинг" выпустила дешевые портативные спектроскопы.
Выясняя природу "фраунгоферовых линий", Кирхгоф и Бунзен прежде всего обнаружили
60 линий в спектре солнца, соответствующих железу. После этого Кирхгоф с помощью
своего чудесного прибора последовательно установил, что в атмосфере Солнца
присутствуют натрий, медь, свинец, олово, водород и многие другие уже известные
на земле элементы. Состав ближайшей звезды, расположенной от нас за миллион
километров, оказывался таким же, как и состав Земли.
Если в средние века алхимия (во всяком случае во множестве ее трактатов)
связывалась с астрологией, что было самой неприкрытой мистикой, то в XIXстолетии
успехи химии на прочной научной основе оказались связаны с астрономией. Родилась
новая наука - астрохимия.
Для астрономов 1860г. тоже был знаменательным. 18 июля много их съехалось со
всех концов Европы в Испанию наблюдать полное солнечное затмение. Длится оно
всего несколько минут, и следует представить себе трудность работы астрономов,
не располагавших достаточно хорошо отработанными методами скоростного
фотографирования. Все, что происходило с Солнцем, нужно было успеть записать,
измерить, зарисовать. Когда тень Луны полностью закрыла диск Солнца, многие
астрономы обратили внимание на огненные выступы, выходящие за край. Следует
думать, что эти выступы (взрывы) замечались астрономами и ранее, но они считали
их просто обманом зрения. На этот же раз солнечные выступы, протуберанцы,
многими наблюдателями были зарисованы и явились предметом оживленной дискуссии
по поводу их природы и происхождения.
Следующее затмение произошло через 8 лет, т.е. когда спектральный анализ уже
широко вошел в практику. Наблюдать затмение можно было в Индии. Французский
астроном Жюль Жансен, всю жизнь занимавшийся исследованием Солнца, отправился в
Индию, вооружившись хорошим спектроскопом. Ему удалось, кроме известных линий в
спектре, обнаружить вдруг новую - желтую. Ни один ранее известный элемент по
местонахождению в спектре этой линии не соответствовал. На следующий день Жансен
осторожно и искусно навел щель спектроскопа на самый край Солнца и опять
наблюдал ту же самую линию, уже без всякого затмения. Не было сомнения: на
Солнце есть какой-то совершенно новый, неизвестный на земле, элемент, о котором
ничего пока нельзя сказать, кроме того, что он, по-видимому, газ.
В октябре 1868г. Парижская академия наук получила два одновременно поступивших
сообщения. В одном из них Жюль Жансен сообщал о своем открытии солнечного
элемента, а в другом астроном Норман Локьер, не выезжавший из Англии, извещал о
том же самом. Академики так были поражены совпадением, что решили в честь такого
события отчеканить специальную медаль с портретами Жансена и Локьера на одной
стороне, а на другой - изображением бога солнца в колеснице, запряженной
четверкой коней, и надписью:"Анализ солнечных выступов 18 августа 1868 года".
Уже упоминавшийся Крукс еще до того, как открыл таллий, начал издавать журнал
"Новости химии". И следует заметить, что время для этого было очень подходящее:
от недостатка новостей журнал не страдал, они сыпались, как из рога изобилия.
Периодический закон и его триумф
Называть, описывать и классифицировать - вот основа и цель науки - провозгласил
в свое время знаменитый Кювье. Можно сейчас оспорить высказывание прославленного
зоолога и анатома. Однако следует учитывать, что всякая наука начинается с
накопления сведений, после чего появляется настоятельная необходимость эти
сведения как-то систематизировать. Шведский естествоиспытатель Карл Линней
говорил: "Система - это ариаднина нить, без нее все дело превращается в хаос".
Химикам 60-хгг. прошлого столетия стало известно более 60 элементов. Подробно
были описаны свойства каждого из них и их соединений, многие имели широкое
промышленное значение, ученые находили между ними черты определенного сходства и
разительного отличия. Появилась нужда в систематизации элементов, но, несмотря
на то, что по сравнению с зоологией и ботаникой химия располагала сравнительно
"небольшим хозяйством", привести его в определенный порядок было не так-то
просто.
Первая попытка привести элементы в какую-то систему относится еще к тому
времени, когда классическая химия только становилась на ноги. Она принадлежит
Лавуазье. Разделавшись с флогистоном, он составил таблицу простых тел,
основанную на классификации их по химическим свойствам. Сейчас эта таблица
вызывает к себе лишь исторический интерес, но в свое время она сыграла важную
роль.
В начале XIXв., точнее в 1815г., английский врач и химик (опять врач и химик!)
У.Праут, подхватив мысль своего соотечественника Г.Дэви о водороде как
первоматерии, построил на ней гипотезу, гласившую, что все элементы происходят
из водорода путем какого-то процесса типа конденсации. Гипотеза надолго овладела
умами исследователей, хотя бельгийский профессор Жан Серве Стас, вначале ее
горячий поклонник, своими расчетами и многолетними экспериментами (теми самыми,
которыми он хотел подтвердить разложение элементов на другие, более легкие)
доказал затем, что она - "чистая спекуляция, определенно противоречащая опыту".
Почти одновременно с этим один из последователей Дальтона, Деберейнер,
опубликовал таблицы атомных весов некоторых элементов; они объединялись в
триады, в которых атомный вес среднего элемента равнялся примерно полусумме
крайних. Литий - натрий - калий, кальций - стронций - барий, хлор - бром - йод -
вот примеры таких деберейнеровых триад.
К середине прошлого века большое впечатление на ученых произвели успехи
органической химии, которая совсем недавно, по выражению Фридриха Велера,
представляла собой дремучий лес, из которого нет выхода. В 1850г. Петтенкоффер
попытался найти у элементов соотношения, подобные тем, что обнаруживаются в
гомологических рядах, т.е. в рядах соединений, отличающихся друг от друга
группой CH2. Он указал, что атомные веса некоторых элементов отличаются друг от
друга на величину, кратную 8. Отсюда напрашивался вывод: так ли просты элементы,
не являются ли они некими сложными образованиями каких-то субэлементарных
частиц? На следующий год подобные соображения высказал Ж.Дюма. Выводы из
существования закономерных соотношений атомных весов шли у него далеко:ставился
вопрос о возможности разложения элементарных веществ на субэлементарные
образования, а стало быть, и возможности трансмутации металлов. Опять следует
заметить, что такого ученого, как Дюма, ни в коей мере нельзя причислить к
сторонникам алхимических воззрений, но мысль, высказанная им, полностью
соответствовала убеждениям алхимиков.
До знаменательного 1860г. было еще несколько попыток как-то систематизировать
известные химические элементы. Л.Гмелин, Дж.Гладстон, Дж.Кук, Ф.Ленссен,
В.Одлинг, А.Штреккер объединяли их в триады, пентады и т.д. и находили при этом
какую-то числовую зависимость в возрастании атомных весов сходных эле ментов. Но
этим дело обычно и ограничивалось, а предлагаемые таблицы сильно разнились друг
от друга. Да иначе и быть не могло, так как многие элементы еще не были открыты,
а атомные веса уже известных элементов до конгресса в Карлсруэ не имели, как мы
знаем, единого для всех химиков значения.
В 1862...1863гг. попытку систематизировать элементы сделал французский химик
Шанкуртуа. Предложенная им система имела своеобразное построение и осталась в
истории как "винтовая линия Шанкуртуа". Все известные к тому времени элементы в
порядке возрастания их атомных весов были занесены на ленту, которая по спирали
накладывалась на цилиндр; поверхность цилиндра была разделена на 16 частей
(атомный вес кислорода). Развернутый после этого цилиндр показывал на своей
плоскости ряд отрезков параллельных прямых с вписанными элементами атомного веса
от Iдо 16, от 16 до 32 и т.д. При таком расположении сходные по своим химическим
свойствам элементы часто, но не всегда, попадали на одну образующую цилиндра. По
мнению историков науки, в системе Шанкуртуа содержался зародыш периодического
закона, но в то же время она давала широкий простор для произвола. Вместе с
элементами-аналогами на одну образующую попадали совершенно несхожие с ними. Для
углерода атомного веса 12 должна была существовать и какая-то "разновидность"
его с атомным весом 44. Парижская академия наук, где делал свое сообщение
Шанкуртуа, восприняла его весьма холодно, и об этой работе стало широко известно
лишь 30 лет спустя.
Начиная с 1863г. много занимался классификацией элементов и выступал с
сообщениями лондонский химик Джон Ньюлендс. Он обратил внимание на то, что
номера аналогичных элементов отличаются на величину 7, как в музыке, и
расположил элементы по некоему "закону октав". Когда с очередным докладом
Ньюлендс выступал в лондонском Химическом обществе, профес сор Фостер с издевкой
спросил: "Не пробовал ли уважаемый докладчик располагать в таблице элементы в
алфавитном порядке и не заметил ли при этом каких-либо закономерностей!"
Собрание отказало в публикации сообщения Ньюлендса в своих изданиях и надолго
отбило у него охоту заниматься подобными вопросами.
В 1864г. в Германии вышла в свет книга Лотара Мейера "Современные теории химии и
их значение для химической статики". В ней, пользуясь уже новыми атомными
весами, автор отмечал, что аналогичные по свойствам элементы имеют одинаковую
валентность ("значность"), а величины их атомных весов отличаются на постоянную
разность. В приведенных им таблицах валентности не всегда соответствовали
действительности, но Мейер, как говорится, втиснул их в прокрустово ложе, так
как не решался хоть на минуту усомниться в правильности атомных весов. Он так и
писал тогда:"Нельзя сомневаться, что имеется некоторая закономерность в
численных величинах атомных весов... несомненно нельзя - как это делалось
достаточно часто - ради предполагаемой законности произвольно исправлять или
изменять найденные эмпирически атомные веса, пока опыт не даст более точных
чисел".
В 1867г. молодого тогда профессора Д.И.Менделеева пригласили занять кафедру
Петербургского университета. Он стал читать курс лекций по общей химии и
одновременно писал свои ставшие потом знаменитыми "Основы химии".
С описания свойств какого элемента следует начинать курс химии? В принципе все
равно с какого: свойства элементов, если не обращать внимания на водородную
первоматерию Г.Дэви и гипотезу У.Праута, между собой никак, казалось, не
соотносились. Как правило, начинали с описания кислорода - элемента, имеющего
наибольшее распространение в природе; некоторые профессора находили более
удобным начинать курс с описания водорода - самого легкого элемента. С таким же
успехом можно было начинать с железа - элемента, имеющего важнейшее значение в
промышленности, золота - драгоценного металла и т.д.
Менделеева такое чтение курса "как вам будет угодно" не устраивало, он
настойчиво стал искать взаимосвязь элементов, скрытое единство.
Все предыдущие попытки систематизации элементов не производили впечатления на
ученый мир Европы. Сложилось убеждение, что от таких работ нельзя получить чегонибудь
большего, кроме разбивки элементов на отдельные группы по признаку их
химического сходства. И все же Менделеев, прекрасно осведомленный об
установившемся взгляде на систематизацию, взялся за это дело. В отличие от
других исследователей, он искал не только сходство элементов, но и различие. На
отдельных карточках он выписал их свойства и атомные веса и стал, как любят об
этом вспоминать историки химии, раскладывать знаменитый "пасьянс". Менделеев
расположил все элементы в порядке возрастания их атомного веса и заметил, что
свойства их через какой-то период повторяются. Это был титанический труд.
Менделеев искал не какую-нибудь частную закономерность, а закон естественного
соотношения элементов. Все элементы были разбиты на группы и периоды.
Менделеев открыл закон, кратко выражающийся словами: свойства элементов являются
периодической функцией их атомного веса. Окончательную формулировку закона
Менделеев дал в 1871г. в статье "Периодическая законность для химических
элементов". Изнурительная работа по классификации элементов привела к созданию
"периодической системы". Но хорошо известная ныне таблица Менделеева приобрела
стройный вид лишь после долгих проверок, выяснений, уточнений, исправлений,
проводившихся в течение десятилетий.
Затруднения в раскладке "пасьянса" начались сразу же. Прежде всего нарушал
порядок бериллий, атомный вес которого тогда признавали за 14. Менделеев решился
исправить атомный вес, подозревая, что бериллий не двух, а трехвалентен. На это
еще раньше указывал русский химик И.В.Авдеев. Взяв формулу окиси бериллия (а
именно на ее основе химики рассчитали атомный вес бериллия), Менделеев произвел
пересчет и заменил число 14 на 9,4.
Аналогичная трудность возникла с индием: ему никак не находилось место в
таблице. Тогда Менделеев произвел обратный (сравнивая с окислом бериллия)
пересчет и получил атомный вес не 75,6, а 113. В соответствии со своим атомным
весом титан должен был бы занять клетку под бором, но он никак туда не подходил
из-за несходства химических свойств. Менделеев оставил клетку пустой, а титан
передвинул на следующее место. Казалось бы, порядок рушился, однако создатель
системы указал, что в пустой клетке должен поместиться элемент, который еще не
открыт. Название этому элементу Менделеев не дал, предоставив это тому, кто его
обнаружит, а обозначил его пока экабором (т.е. аналогичным бору). Подобным же
образом Менделеев оставил пустые места для экаалюминия и экакремния. Но этим он
не ограничился, он подробно описал будущие элементы, предсказал их химические
свойства, удельный вес и даже высказал предположение, что откроют их, по всей
вероятности, спектральным методом.
Далеко не все и не сразу химики согласились с Менделеевым. По свидетельству
Н.А.Меншуткина, сделавшего первое сообщение о системе Менделеева на заседании
Химического общества 6 марта 1869г. (сам Менделеев был болен), оно не вызвало
какого-либо интереса или обмена мнений. Современники Менделеева полагали, что
никакого реального научного значения подобные построения не имеют. Такое
отношение на первых порах встретила система Менделеева со стороны даже тех
ученых, которые высоко ценили его талант, таких, как Зинин, Кольбе, Марковников.
Чешский химик Б.Браунер рассказал об открытии Менделеева Бунзену. И что же?
Знаменитый Бунзен, в лаборатории которого два года работал Менделеев, отнесся к
сообщению крайне иронически и ответил Браунеру: "Бросьте увлекаться этими
вещами. Я сам сделаю сколько угодно подобных сообщений на основании различных
чисел, которые печатаются в биржевых ведомостях".
Так отнеслись наиболее благорасположенные к Менделееву химики. А были и такие,
которые высказывались с гневом и возмущением: как можно вк
...Поділитися у соцмережах
