Жанр: Религия
История религий
... из утробы Матери Земли дело столь же нелегкое, как и рождение ребенка из
чрева матери на свет Божий. Это - "узкий путь" возрождения.
1 М. Gimbutas. The Earth Fertility Goddess... 1987. P 21.
2H.P. Duerr. Traumzeit: Uber die Grenze // Zwischen Wildnis und Zivilisation. Frankfurt am Main,
1978. S. 209.
160
11-А. Зубов 161
Равно и живым дoлжно было не без труда из своего мира для погребальных и ритуальных
надобностей входить в глубины материнского чрева.
В средневековой Европе долго сохранялось представление, что пройти через пещеру насквозь
горы или через сквозное дупло старого дерева - означает заново родиться, а спать в пещере -
спать в утробе. С другой стороны, сонник Артемидора объясняет, что если привидится, что
спишь с богиней - то, значит, скоро умрешь. Наши "куриные божки" - камни с дырками,
которые так любят отыскивать дети, а потом носить на шнурке на шее - тоже отдаленное
воспоминание о рождающей к новой жизни материнской утробе земли.
План многих скальных храмов-склепов Мальты, галерейных гробниц Британских островов и
французского побережья Атлантики поразительно напоминает человеческую фигуру, нередко -
фигуру "толстой дамы". При этом вход в такой храм-гробницу всегда соответствует месту
органов размножения в человеческом теле. "Много трудов предназначено каждому человеку и
тяжело иго на сынах Адама, со дня исхода из чрева матери их до дня возвращения к матери
всех" [Сир. 40.1-2]. Эти слова еврейского мудреца эллинистической эпохи, Иисуса бен Сиры,
доносят до нас древнейшее ощущение возрождающей материнской утробы земли.
"СОВИНОГЛАЗАЯ БОГИНЯ"
Мать умерших продолжает жить в преданиях многих европейских народов. В латышских
песнях ее зовут "матерью могилы", "матерью песчаного холмика" (т.е. могильного холма). В ее
руках ключи от могилы и она приветствует умерших, вносимых через кладбищенские ворота.
Она пляшет на могилах или впереди похоронной процессии1. Балтийский фольклор, наверное,
самый архаичный в Европе, сохранил интереснейшие черты древнего культа великой богини.
Ворота кладбища - это вход в ее утробу, последний символ, оставшийся от узкой щели, ведшей
в мегалитическую галерейную гробницу. Ключи от могилы - это возможность возрождения,
победы над смертью, которая пребывает в руках самой богини смерти, вернее, в ее утробе, ибо
она - мать, имеющая рано или поздно, но родить умерших. Танец на могиле, аналогичный
знаменитой тандаве Шивы, разрушает смерть.
Иезуиты, проповедовавшие в Литве в XVII-XVIII веках, сообщали, что жмудь продолжает
поклоняться Жемине, Матери-Земле,
1 Н. Biezais. Die Hauptgottinnen der Alten Letten. Uppsala: Almquist and Wiksells. 1955. P. 339.
которую считают владычицей мертвых, но одновременно именуют "цветущей" и
"проращивающей почки деревьев". "О мать, я исшел из тебя, ты носила меня, нянчила меня и ты
примешь меня вновь после смерти моей" - обращались литовцы к Жемине1.
Это - то же самое существо, которое изображали в виде "венер" в позднем палеолите, в
виде змееголовой женщины с ребенком на руках - в ранненеолитических культурах Переднего
Востока. Эпоха мегалита - это время своеобразного иконоборчества, когда человек с большой
силой сознает совершенную неподобность божественного всему земному. Он избегает
изображений также старательно как ориньякский охотник осваивал рисунок. В лучшем случае
нам приходится довольствоваться символическими знаками и доведенными до геометризма
стилизованными изображениями каких-то духовных сущностей. Однако одно изображение, тоже
стилизованное, но все же вполне узнаваемое, встречает нас часто у входа в мегалитические
усыпальницы. Это - изображение так назывемой "совиноглазой" богини.
Полное изображение включает два круглых глаза, сходящиеся брови и клюв хищной птицы.
Ниже изображаются груди и еще ниже закрученой спиралью - лоно богини, принимающее
мертвых и рождающее их к новой жизни (см. рис.). Часто это изображение упрощается до "Тобразного"
символа. Изображения эти известны с V тысячелетия до Р.Х. в Западной Европе. В
середине IV тысячелетия они обнаруживаются на Переднем Востоке (Телль Барак, Сирия).
Откуда это странное изображение? О. Кроуфорд, посвятивший специальное исследование
этой богине2, предположил, что образом хищной птицы она наделена из-за обычая выставлять
тела умерших на склевывание вплоть до очищения скелета от мягких тканей. Птицы, поедавшие
труп, стали символами богини земли и смерти. Находки Дж. Меллартом фресок Чатал Хююка,
где как раз изображено поедание громадными грифами обезглавленных человеческих тел,
свидетельствуют в пользу существования такого похоронного обычая в неолитическое время. В
мегалитических гробницах Оркнейских островов многочисленны находки принесенных в жертву
крылатых хищников - белохвостых орлов, воронов, сов. Безусловно, несъедобные и во многих
религиях нечистые, эти птицы приносились в жертву в местах захоронений, поскольку они
принадлежали "совиноглазой" богине, являлись ее воплощениями.
1 М. Gimbutas. The Early Fertility Goddess... 1987. P. 23. См. также: Р. Berger. The Goddess
Obscured. Transformation of the Grain Protectress from Goddess to Saint, Boston, 1985. 2
O.G.S. Crawford. The Eye Goddess. L, 1957.
11* 163
в) кости пальцевых фаланг с изображением "совиноглазой богини" (Альмизарак, Альмбрия.
Испания). Начало III тысячелетия до Р.Х.
Изображения "совиноглазой богини"
Возможно, круглый, часто напоминающий колесо с втулкой и спицами, глаз богини и связь с
ней больших хищных птиц обусловлены и иными символическими уподоблениями, о которых
речь пойдет ниже, но связь с плотоядением - саркофагией также совершенно очевидна. Кельты
по сей день именуют это существо Old Hag (Олд Хег) от древнекельтского "енгу", созвучного с
самоедским "Нга". Так поныне называют богиню смерти зауральские угры. От этого же корня
происходит и наша Баба-Яга. Ее обязательный длинный отвисший нос, который "в притолоку
врос" - ничто иное, как воспоминание о клюве хищной птицы; ее склон
ность поедать "добрых молодцев" и "красных девиц", случайно оказавшихся в избушке на
курьих ножках, - это саркофагия Матери-Земли, принимающей в себя умерших в
превратившейся в избушку могиле, и, наконец, сова или филин, сидящий на плече Яги или на
коньке крыши ее избушки - это священная птица "совиноглазой" мегалитической богини.
Ирландские крестьяне рассказывают своим детям, что курганы полны камнями, выпавшими из
передника Олд Хег1. Так что древние предания и поверия Европы в причудливо сказочной
форме живут и сейчас.
Изображения "совиноглазой богини" встречаются не только при входе в гробницы. Очень
часто ее изображения наносились прямо на косточки фаланг пальцев умерших или на каменные
палочки, имитирующие форму этой кости. Кажется, люди мегалита старались всеми способами
приблизить к своим умершим эту богиню, уповая, что пребывание в ее чреве не продлится
вечно. Пальцевая фаланга становится одним из образов богини и соответственно одним из
символов новой жизни. Курганы иногда воспроизводят эту форму, как, например, Ярроу на
Оркнейских островах (конец IV тысячелетия до Р.Х.). Живот Матери-Земли превращается в ее
символ, не утрачивая при том своей значимости (см. рис. на с. 155).
Такое напряженное внимание к смерти кажется очень странным современному человеку,
который, напротив, всячески старается избегать думать об этом неприятном "моменте" своего
бытия. Подавляющее большинство из нас живет так, как будто бы жизнь наша никогда не
пресечется. "Человек имеет достаточно мужества, дабы не думать о смерти" - сказал кто-то из
наших современников. Но в действительности как раз все наоборот, нынешний человек не имеет
довольно мужества, чтобы думать о смерти, хотя Олд Хег всегда рядом с ним. У древнего
человека на такое думанье мужества хватало. Но это различие в отношении к жизни между
древним и современным человеком приводит к тому, что почитание великой возрождающей
утробы земли нашими мегалитическими предками их потомки объясняют так, как это понятней
свременному, живущему интересами этого мира, человеку: хотя в курганах, безусловно,
хоронили умерших, но сами захоронения являлись средством "стимулирования плодородия
земель и стад"; человек строил циклопические сооружения, надеясь с их помощью добыть
больше пищи и родить больше детей.
Но, несмотря на то, что такое объяснение весьма импонирует современному человеку, оно
глубоко неверно. Строитель мегалитических сооружений тратил силы и время этой жизни,
чтобы по
1 A. Burl. Rites of the Gods. L., 1981.
лучить иную, посмертную жизнь, а не для того, чтобы наслаждаться этой. Причудливая,
на наш вкус, "совиноглазая" богиня давала им такую возможность. Древние прекрасно
понимали, что без матери родиться нельзя. Но им также было известно не хуже нашего, что для
появления новой жизни одной матери недостаточно. В лоно матери должно попасть семя жизни.
И этим семенем являлись сами умершие, вернее то в них, что не подвластно смерти. И не
случайно с умершими в могилу клали "круглых идолов"; им возводили менгиры; их в предельно
обобщенной форме изображали на стенах гробниц (дольмен Сото, Испания).
Смерть и в эпоху мегалита, видимо, соединялась в умах людей с расставанием, разлучением
души и тела. Не случайно так часты в гробницах Северо-Западной Европы стилизованные
изображения кораблей, в которых сидят люди. Иногда эти корабли имеют змеиную голову, а
змея, змееголовая женщина - излюбленный образ "того", потустороннего, подземного мира,
мира мертвых. Текучая, бесформенная стихия воды из всех земных вещей наиболее близко
отражала идею неоформленности, хаотичности. Вода казалась противоположностью четко
структурированному земному миру, где все имеет определенные, ясно видные очертания.
Поэтому вода и соединялась с образом смерти, как переходом из мира тел в мир духов. Но океан
небытия умерший должен был благополучно миновать, дабы прийти к новому бытию, а так как
водную стихию обитатели прибрежий и островов Атлантики и Средиземного моря издревле
научились преодолевать на борту корабля, то и мертвых своих помещали они в корабли, на
которых они безопасно пересекут стихию посмертного небытия. Волнообразный орнамент стен
гробниц, склонность располагать захоронения на маленьких прибрежных островах или, если это
невозможно, на берегах озер - все это попытки отразить пучину смерти, которую, как ни
трудно, но необходимо преодолеть.
Однако человек сам по себе, являясь чадом Матери-Земли, ухочя в нее, не мог иметь сил
пересечь эти страшные воды смерти, поскольку все земное, перстное, подвержено распаду,
тлению, хаотизации. В нем самом должно было иметься неистребимое семя жизни, которое
обеспечит возрождение по ту сторону смерти. МатьЗемля, хранящая мертвецов в своей утробе,
сама не могла дать это семя, но, как и у каждого ребенка, рождающегося на земле, у умершего
кроме матери был еще и Великий Отец, неуничтожимый, вечный податель жизни, создатель
мира и устроитель вселенной. Именно это семя вселяло надежду на возрождение и человека и
всего материального мира.
Но как представляли себе этого "Великого Отца" люди мегалитической цивилизации?
OTEЦ НЕБЕСНЫЙ
Да и был ли он вообще известен в то время, этот великий податель жизни?
Распространившиеся в последние десятилетия нашего XX века с новой силой феминистические
настроения отразились и на истории древнейших религий. Признанный авторитет в области
неолитической религии Мария Гимбутас вновь ввела в 1980-е годы в научный круг идей
представление о матриархате, как об эпохе, предшествовавшей времени, когда главой и рода и
племени считался отец. "Плодородие, - писала она, - это не главная функция доисторической
Богини-Творительницы, и она не имеет ничего общего с областью сексуальности. Богини,
которых мы можем воссоздать, по преимуществу были творительницами жизни, а не венерами,
не красавицами, и уж совсем наверняка они не являлись женами мужских божеств. Богини эти
были созданиями эры матриархата"1.
Еще не так давно палеантропологи предполагали, что древние не ведали связи между
совокуплением и беременностью, что они якобы пребывали в наивной уверенности, что
женщины беременеют сами по себе. В настоящее время, когда известны уже
среднепалеолитические фаллические символы жизнедательности (Зальцофен, Австрия) и во
множестве верхнепалеолитические, эти домыслы никем не воспринимаются всерьез. А коли так,
то на чем основаны предположения, что Мать-Земля, в отличие от земной женщины, должна
была считаться не утробой, где "голое семя" превращается в новую жизнь, но "творительницей
жизни"?
Вопрос этот имеет значение, далеко выходящее за границы модных феминистских увлечений.
Дело в том, что дети обязательно должны быть подобны своим родителям и их предкам. Человек
не может родить птицу, а птица произвести на свет майского жука. Если земля способна рождать
сама, получив только земное семя, подобно тому как из зерна проращивает она колос пшеницы,
то тогда положенный в землю умерший может надеяться только на новое рождение на этой же
земле. Иной жизни, кроме земной, он не обретет, как не обретает и зерно жизни вне круга сева,
жатвы, молотьбы, хранения в амбаре и нового сева. М. Гимбутас и высказывает такое
убеждение, когда пишет, что неолитические земледельцы не чаяли ничего иного кроме нового
рождения на этой же земле, под этим же небом, то есть мечтали лишь о вечном круговороте
природного земного бытия.
Но в таких воззрениях для религии не остается места. Ведь религия - это связь. А с чем
связан человек в вечном круговороте рождений и смертей? "Земля собирает мертвых в свой
загон. Царство
1 М. Gimbutas. The Earth Fertility Goddess... P. 11.
мертвых, как правило, располагается под землей. Судьба этих мертвецов не завидна. Их
единственная надежда в том, что они родятся вновь из утробы Матери-Земли" - писал Мирча
Элиаде, реконструируя представления древнего человека о жребии умерших1. Однако если за
возрождением следует новая смерть и новое "незавидное состояние", то все вообще бытие
человека становится тягостным кошмаром.
Впрочем, скорее всего древний человек мыслил себе возрождение в мир, неподобный
земному и ощущал, что у него есть не только Мать-Сыра-Земля, но и Небесный Отец, который
примет дочь или сына, после возрождения в свои обители. Мы уже реконструировали эти
представления по памятникам неолита Переднего Востока, не менее убедительно
обнаруживаются они и в мегалитической цивилизации Европы.
Мария Гимбутас обратила внимание, что курган, символический образ беременного живота
земли, часто имеет пуп на своей вершине. Нередко встречаются и изображения, которые можно
идентифицировать как курган-живот с омфалом (пуп .µ..... - греч.). Но увлеченная идеей матери
- самотворительницы, она не придала значения очень простому и ясному образу -
направлению омфала. Пуповина, как известно, соединяет ребенка в чреве с телом матери.
Воспроизводя эту реалию, древние создатели гробниц должны были как-то соединить
погребальную камеру с толщей земли. Но сделали они нечто противоположное. Омфал всегда
направлен вертикально вверх. Он высится над курганом, он устремляется к небу. И на
изображениях мы видим такой же, вытянувшийся вверх омфал (залив Морбиан, Бретань) или
даже курган с омфалом, из которого вверх, в небо, расходятся волнистые линии (Иль Лонг, Ле
Мустуа и др.).
Пуповина всегда символизирует органическую я жизнедательную связь (без нее не смог бы
жить ребенок во чреве). Поскольку трудно представить, чтобы в человеческом сознании жила
мысль о том, что земля, полная мертвецов, питает небо, остается согласиться на единственную
иную возможность - Небо призвано было питать землю и лежащих в ней.
В Европе холмы с камнями на вершинах оставались объектами поклонения вплоть до XX
столетия. Камни эти большей частью естественного происхождения, но кое-где на холмах и
курганах специально устанавливались менгиры. С другой стороны, среди балтов по сей день
распространен обычай во время жатвы оставлять несжатыми колосья на вершине холма. Рожь,
оставшуюся не
1 М. Eliade. Patterns in Comparative Religion. 1958. P. 250.
Пуповины - изображения на памятниках мегалита
а) изображение на плитах гробницы Гаврини. Морбиан, Бретань; б) изображение в гробнице
Иль Лонг; в) орнамент бордюрного камня кургана Ньюгрейндж. Мит. Ирландия
сжатой, крестьянин завязывал в узел1. Узел этот именуют "пуповина холма". В литовских
селах земледелец, сжавший рожь на вершине, презрительно прозывается обрезывателем
пуповины (то есть он как бы лишает землю живительных соков Неба и убивает ее). Напротив,
завязывание колосьев-пуповины означает состоявшееся рождение.
Простейший опыт земледельческой жизни говорил неолитическому человеку, что для
прорастания семени потребна и земля и солнце. Не будь несущих живительные тепло и свет
солнечных лучей, семя так бы и сгнило в земле. И если Мать-Земля хранила в своем чреве
усопших, то "прорасти" к новой жизни могли они не иначе, как под воздействием живительной
божественной силы, приходящей свыше, которую древние так часто, и так удачно
символизировали солнцем.
На замковом камне галерейкой гробницы Ла Табль де Маршанд (Бретань) нас встречает
совершенно египетский знак - круг с че
1 L. Neuland. Jumis die Frachtbarkeits gottheit der alten Letten // Studies in Comparative Religion.
Stokholm: Almquist & Wiksell. 1977. P. 53.
Мраморные цилиндры из гробниц Морон де ла Фронтера (Испания) с изображениями
"совиноглазой богини". Начало III тыс. до Р.Х.
тырьмя орлиными крыльями. Глаза "совиноглазой богини" там, где это позволяют
художественные средства, изображаются в виде колес с втулкой и спицами. Колеса -
универсальный индоевропейский символ солнца. Не являются ли эти "портреты" Олд Хэг
напоминанием ее неразрывной связи с небесным миром, когда глаза земли устремлены к солнцу,
отражающемуся в них? А большие крылатые хищники, которых приносили в жертву
"совиноглазой" богине, может быть и они своим парением в небесной выси напоминали
человеку мегалита чаемую цель его загробных странствий?
На менгирах и дольменах часты изображения солнца. Например, на дольмене Гранья де
Тонинуело оно изображено пять раз. В Бачьинето есть мегалитический рисунок человека с
огромными, поднятыми разлапистыми ладонями и с лучами вокруг головы. Подобные рисунки,
сделанные на тысячу лет позднее (в начале II тысячелетия до Р.Х.) в Швеции однозначно
изображают небесное божество, руки которого, напоминающие солнца с расходящимися лучами,
свидетельствуют о создателе жизни, о Творце.
Особенно примечательно существо, начертанное на стене пещеры Лос Летрерос (Алмерия,
Испания) (см. рис. на с. 171). Человеческая фигура с огромными изогнутыми рогами, с серпами в
обеих руках и с четко нарисованным фаллосом, чтобы не оставалось сомнений в его мужской
природе. Рога заставляют вспомнить иконографию небесного Бога-Творца в верхнем палеолите
и переднеазиатском неолите. Он, Бог, дающий семя жизни, которое принимает и до времени
растит в своем лоне земля, но которое в урочный час она родит Отцу. Серпы же и вовсе
напоминают известный евангельский образ - "Царство Божие подобно тому, как если человек
бросит семя в землю... и земля сама собою производит сперва зелень, потом колос, потом полное
зерно в колосе; когда же созреет плод, немедленно посылает серп, потому что настала жатва"
[Мк. 4. 26-29].
а) божество с серпами. Пещера Лос Летрерос (Алмерия); б) "Солнечный человек" из
Бачьинето (Испания); в) ритуальные изображения человека или Бога с топором (культура
Алмерия, Испания)
Проясняет верхнепалеолитические образы Небесного Бога и осколок медного блюда начала
III тысячелетия до Р.Х. из Лас Каролинас (Испания). На блюде выгравированы пышнорогие
олени о шести ногах каждый, над которыми сияют солнца. Скорее всего, это остаток предмета,
использовавшегося в ритуале, видимо для подношений жертв Небесному Богу. Олень и до сего
дня у народов Евразии считается животным солнца. У коренных жителей Сибири особенно
чтится белый олень, которого дважды в год приносят БогуТворцу Нуну. Шестиногие же олени и
кони в современной шаманской практике - особые духовные существа, переносящие колдуна в
небесный или подземный мир. Совсем не обязательно, что у мегалитических обитателей
Испании шестиногое животное тоже было связано с колдовством. Скорее, они были образом
неотмирности и стремительности божественных животных, и образ этот наследовал и
переосмыслил шаманизм.
Но еще чаще, чем солнце, встречается в мегалитическом ритуале изображение или модель
каменного боевого топора. В искусстве испанской Алмерии муж с топором в правой руке -
очень частое явление. В Атлантической Европе, в Северной Германии, Скандинавии под
основания святилищ, под жертвенники, менгиры закапывались настоящие боевые каменные
топоры или их миниатюрные копии, но всегда в одном и том же положении - лезвием вверх, к
небу, к солнцу. "Символика топора, безусловно, по своей природе
религиозна, - указывает Дж. Марингер, - она часто появляется на скальных рисунках и на
стенах дольменов; еще чаще находки миниатюрных каменных топоров, которые определенно
являлись амулетами или жертвенными дарами. В неолитической Западной Европе топор был
символом Неба, или, более точно, перунов, бросаемых на землю Небесным Богом"1.
Перун, молния не были тогда только знаками божественного гнева, хотя в боевом топоре
видимо есть знак строгого божественного суда и неодолимой силы. Молния зримо соединяла
небо и землю. Если огни жертвенных костров поднимались с земли к небу, то жертва небесная в
пламени и раскатах грома из мира небесного устремлялась к земле. В небесном огне жители
мегалита может быть видели путь восхождения от земли на небо, открытый для тех, кто
достаточно потрудился над своим спасением во время земной жизни.
В Кермарио (Kermario), близ Карнака (Бретань) на основании огромного менгира
выгравированы пять стоящих на хвостах змей. Когда в 1922 г. под менгиром были проведены
раскопки, то нашли в земле пять же повернутых лезвиями к небу топоров. Все это явные знаки
того, что из земли, подобно ее обительницам змеям, люди мегалита мечтали подняться к небу по
молнии божественного огня. Кстати, до сих пор в Германии существует поверье, что для
сберегания дома от молнии в его основание хорошо заложить топор.
"Пять топоров из Кемарио, безусловно, являющихся жертвенными дарами, - писал по
поводу этой находки Дж. Марингер, - свидетельствуют о поклонении Небесному Богу как
подателю жизни, а также о том, что Его почитание проникло в заупокойный ритуал, имевший
такое большое значение во времена мегалита".
Принимая во внимание верования и образы раннеписьменных народов середины III
тысячелетия, то есть очень близкие по времени строителям неолитических гробниц, нельзя не
обратить внимание на скальные рисунки из Пала Пинта де Карлао (Pala Pinta do Carlao,
Португалия), изображающие солнце, луну и звезды. Красные скалы, на которых были выбиты
эти рисунки, почти наверняка являлись "стенами" мегалитического святилища. Звезды и в
египетских "Текстах Пирамид", и в ведах - это пребывающие на Небе, с Богом умершие
праведники, представляющиеся с земли "звездами негибнущими".
В рисунках из Пала Пинта мы видим победивших смерть, уже родившихся из утробы земли
умерших, пребывающих с Небесным Богом жизнедателем в вечном мире нескончаемой жизни.
Это -
1 J. Maringer. The Gods of Prehistoric Man... P. 170-171.
2J. Maringer. Ibid.
Изображения небесных светил
(Пала Пиита де Кярлао)
цель и конечное упование мегалитического человека, ради чего и предпринимал он
невероятные труды по строительству колоссальных святилищ и гробниц.
Ориентация гробничных входов также свидетельствует о твердой надежде обитателей
западноевропейских прибрежий на получение наследства своего солнечного небесного Отца.
Большинство галерейных курганов, пирамидных и скальных гробниц ориентируются выходом
на две точки: место восхода солнца или луны в день зимнего солнцеворота (21-22 декабря).
Этот день, отпечатанный для христиан в празднике Рождества Христова, издревле имел
огромное значение в религиозной символике. После полугода умирания света и усиления сил
ночи и тьмы, после летнего плодоношения, осеннего увядания и первых, особенно жестоких,
холодов ранней зимы солнце "поворачивает на лето". Пусть впереди еще два холодных зимних
месяца, пусть ночь еще длиннее дня, но солнце с каждым разом поднимается все выше над
горизонтом, все дольше, все теплее пригревают его лучи. И вот - уже тает снег, набухают и
лопаются почки, распускаются примулы и подснежники. Жизнь победила смерть, свет одержал
верх над тьмой, пассивная стихия земли разбужена живительными лучами солнца. В этом
естественном природном цикле, радующем и нас, большей частью городских жителей,
земледелец пятого тысячелетия до Р.Х. видел величайшее знамение того, что смерть временна,
как зимние холода и безжизненные, голые ветви, что наступит светлый день победы, и умершие
встанут из своих могил, выйдут из темной утробы Матери-Земли к свету вечного дня и к
нескончаемой жизни с Тем, Кто дал им семя божественной жизни.
Более редкая ориентация на восход луны в день зимнего солнцеворота связана, видимо, с
представлениями о луне, как о "солнце мертвых". Возможно, луна уже в то время начинает
ассоциироваться с землей, с Великой Матерью, поскольку она, луна - ночное светило,
ежедневно побеждаемое солнцем и еженощно замещающая его после вечернего заката. В
раннеписьменных культурах Месопотамии и Египта, Ханаана и, почти наверняка, минойского
Крита - луна - знак и символ Великой Богини, Исиды, Астарты,
Инаны, Семелы-Артемиды. Олд Хэг-"Белая Дама" также соединяется с луной в эпосе
кельто
...Закладка в соц.сетях
