Жанр: Религия
Путевые дневники
... мной радости и печали страннической жизни,
- я сговорился с ним еще в Ирагосаки112, - встретил меня в Исэ, а поскольку он
собирался стать для меня чем-то вроде мальчика на побегушках, подпорой в пути,
то и имя себе выбрал соответственное - Ман-гикумару113. Звучало оно и в самом
деле по-отрочески, в чем была особая прелесть. И вот, перед тем как выйти за
ворота, написал я в шутку на шляпе своей: "Два путника, вместе вершащие путь и
не задерживающиеся в движении своем между небесами и землей".
В Ёсино я тебе
Покажу цветущие вишни,
Дорожная шляпа.
В Ёсино ты увидишь
К тому же еще и меня,
Дорожная шляпа.
Мангикумару
Дорожная утварь, ежели ее много, становится помехой в пути, поэтому мы
отказались почти от всего, но так или иначе пришлось взять с собой постельные
принадлежности, по одному бумажному платью, что-то вроде плащей, тушечницу,
кисти, бумагу, кое-какие лекарства, коробки с едой - все это мы связали в узлы и
взвалили на плечи, получилась ноша весьма обременительная для человека со
слабыми ногами, казалось, будто она тянет меня назад, в результате продвижение
наше было еле заметным, зато дорожных мытарств изведали мы в избытке.
Добредешь еле-еле
До гостиницы, а у ворот -
Глициния в цвету.
В Хаиусэ:
Весенняя ночь.
В углу храма фигурка молящейся
Так прелестна114!
В высоких гэта
Монах промелькнул в толпе.
Дождь и цветы,
Мангику
На горе Кадзураки:
Вот бы увидеть
Лик божества на рассвете
В сиянье цветов.115
Мива. Вершина Тономинэ. Перевал Пуповина. Путь от Тономинэ к Драконьим вратам -
Рюмон.
Над жаворонками
Отдыхаю в бескрайнем небе
На перевале.
Драконьи врата - Рюмон:
От драконьих ворот
Цветы привезу в подарок
Выпивохам-друзьям.
Любителям выпить,
Только им расскажу об этом
Водопаде в цветах.
Западная река - Нидзикко:
Шорохи-шелест...
То ли падают горные керрии,
То ли шумит водопада
Стрекозиный водопад - Сэйрэй-га таки.
Водопад Фуру находится в горах на расстоянии 25 те от святилища фуру-но мия.
Водопад Нунобики. В верховьях реки Икуга, в стране Цу.
Водопад Мино. По дороге через горы к храму Катиодзи.
Вишни:
Охота за вишнями.
Не похвально ли? - в день прохожу
По пять ри, а то и по шесть.
"Цветы да цветы
Целый день", - приуныл кипарис,
Но, может быть, завтра...
Веером
Взмахнув, зачерпну вина
Под опадающей вишней116
Родник во мху117:
Весенний дождь,
Сквозь ветки деревьев проникнув,
Звенит родником.
Три дня провел я с вишнями Ёсино, любовался рассветами и закатами, печальный
свет предрассветной луны проникал в мою душу и полнил грудь, меня чаровали виды,
воспетые некогда господином Регентом118, я блуждал по тропам в поисках веток,
надломленных рукой Сайге119, вспоминал строки, когда-то оброненные здесь
Тэйсицу: "Вот это да!.."120, сам же не умел найти ни единого слова, да, как это
ни досадно, бесполезные уста мои неизменно оставались замкнутыми. Стремление к
прекрасному, заставившее меня пуститься в путь, было воистину неукротимо, но вот
я здесь и не могу ничего сказать прискорбное обстоятельство!
Гора Коя:
О мать, о отец...
Такая тоска в душе -
Плачут фазаны.121
Облетают цветы.
Как же стыдно узла на макушке!122
Обитель в горах...
Мангику
Песенная Бухта - Вака-но ура:
Уходит весна.
В Песенной бухте ее
Догнать удалось.
Монастырь Кимиидэра.123
Ступни мои были стерты до крови, я невольно вспомнил о переправе Сайге через
реку Тэнрю124 и подумал, что, наверное, мало чем от него отличаюсь, когда же
пошел нанимать лошадь, мне на память пришел давний случай с разгневанным
отшельником125. Красота гор, равнин, морей и побережий представляется мне
проявлением созидательной деятельности высших сил, я устремляюсь сердцем вослед
за идущими по пути освобождения от привязанностей, ищу истину, открывающуюся
человеку, посвятившему себя служению прекрасному. Я покинул свое жилище, и нет у
меня желания обзаводиться скарбом. Руки мои пусты, а потому неведомы мне
дорожные страхи. Свой размеренный шаг предпочел я дорожному паланкину, и лакомее
мяса мой скромный ужин. Где пожелаю, там и остановлюсь передохнуть, когда
захочу, тогда и продолжу идти дальше. Только две каждодневные заботы имею. Как
бы найти подходящее пристанище на ночь, да где бы раздобыть прочные сандалии по
ноге - вот и все мои немудреные желания. Одно настроение является на смену
другому, каждый новый день рождает новые чувства. А уж если случится встретить
на пути человека, хоть немного сведущего в прекрасном, радость просто безмерна.
Впрочем, даже если случай посылает тебе человека, которым в обычное время ты
непременно бы пренебрег, полагая его косным и твердолобым, разговорившись с
таким где-нибудь в глуши, или вдруг обнаружив его в заброшенной землянке или в
заросшей хмелем хижине, испытываешь такое чувство, будто среди камней или битой
черепицы обнаружил драгоценный камень, будто в грязи нашел золотой слиток, сразу
же представляешь себе, как ты об этом напишешь или расскажешь кому-нибудь -
право же, это одно из главных удовольствий, выпадающих на долю страннику. День
смены одежд126:
Теплый халат
Скинув, взвалил на плечи.
День смены одежд.
Ушел из Ёсино.
Как хочется ватное платье продать
День смены одежд.
Мангику
В день Омовения Будды127, бродя по Нара от одного храма к другому, увидел, как
олениха родила олененка - удивительно, что это произошло именно сегодня:
День Омовения.
Вместе с Буддой сегодня родился
Олененок.
Увидев священную картину, на которой было изображено, как Гандзин128, настоятель
монастыря Сё-дайдзи, плывя по морю в страну Ямато, преодолевает семьдесят
несчастий, и как в конце концов его ослепляет соленый морской ветер...
Сверкает листва.
Как хотел бы стереть я слезы
С глаз незрячих твоих.
В Нара расстаюсь со старыми друзьями:
Рога оленя,
Вот и пришла пора
В стороны разойтись129
В Осака, в доме у одного человека:
Ирисы.
Беседа - вот и еще одна
Услада в пути,
Сума:
Луна, она здесь,
Но будто бы нет ее в небе
Лето в Сума130.
Гляжу на луну,
Но все не хватает чего-то
Лето в Сума.
Стоит середина месяца Зайца131, и небо, еще окутанное неясной дымкой, пленяет
изысканной красотой, в эти быстротечные ночи луна особенно прекрасна, она льет
свой свет вниз на горы, уже темнеющие молодой листвой, тут откуда-то со стороны
моря начинает брезжить рассвет, невольно наводящий на мысль о том, что пора бы
прилететь и кукушке. Вот уже в предгорьях румянятся волны злаков, а вдалеке,
возле рыбачьих хижин, туман, постепенно рассеиваясь, открывает взору слабо
колышущиеся маки.
Лица рыбаков
Возникают первыми в утренней мгле.
Цветущие маки.
Сума делится на Восточное Сума, Западное Сума, Прибрежное Сума, и трудно понять,
чем промышляют в каждой из этих трех местностей. У всех на слуху песня "с трав
морских капли соли стекают..."132, но и этим промыслом, похоже, в наши дни уже
никто не занимается. Здесь ловят сетями рыбу, которая называется кисуго, и сушат
ее прямо на берегу, раскладывая на мелком песке, отчего рыбу часто таскают
вороны. Некоторые, вооружившись луками, пугают их, но вряд ли это можно считать
занятием, достойным рыбака. Подумав однако, что, быть может, они пытаются таким
образом сохранить память о некогда разыгравшихся здесь сражениях133, я
почувствовал себя пристыженным и, преисполненный тоски по прошлому, решил
подняться на вершину Тэцукаи - Железного Посоха. Отроку, который был моим
проводником, видно, не по душе это пришлось, во всяком случае, он под разными
предлогами попытался уклониться, я же, как мог, старался задобрить его, обещал
накормить в чайной лавке у подножья, словом, являл собой фигуру растерянную и
жалкую. Моему провожатому было, очевидно, года на четыре меньше, чем тому
деревенскому молодцу, которому, как известно, исполнилось шестнадцать134, тем не
менее он вынужден был сопровождать меня на пути в несколько сотен дзе, вдвоем мы
карабкались на крутые и извилистые, как бараньи кишки, утесы, не раз готовы были
сорваться вниз и чудом удерживались, цепляясь за ветки азалий, за стебли
низкорослого бамбука, задыхались, обливались потом, словом, прошло немало
времени, прежде чем мы оказались наконец у Облачных врат, - и, разумеется, этим
я обязан стараниям моего ненадежного вожатого.
Рыбак из Сума.
Кончик стрелы направлен вверх
Не там ли кричит кукушка?
Кукушка.
Там, где вдали замирает твой крик, -
Остров в тумане.
Храм Сумадэра.
Нет музыкантов, но флейта звучит
В тени под деревьями..135
Ночлег в Акаси:
В ловушке-горшке136
Видит случайные сны осьминог
Под летней луной.
"Вряд ли на свете существует место, где осень столь же уныла"137 так кажется,
было сказано. И в самом деле, истинная красота этого залива раскрывается именно
осенью. Невозможно передать словами то уныние, ту печаль одиночества, которые
овладели мной. "Будь сейчас осень, - думал я, - мне бы наверняка удалось
выразить хоть малую долю своих чувств". УВЫ, так часто думают люди, не
подозревающие о том, что им просто недостает сообразительности. Остров Авадзи
виден как на ладони, справа и слева от него заливы Сума и Акаси. Не в подобном
ли месте было сказано: "Земли У и Чу простираются к востоку и к югу...".138
Человек понимающий, увидев этот пейзаж, наверняка нашел бы, с чем его
сопоставить.
Позади меня, за горой, деревенька под названием Таи-но хата - она считается
родиной девиц Мацукадзэ и Мурасамэ139. Еще дальше тянутся грядой вершины гор,
где-то там пролегает дорога в Тамба. От прежних времен сохранились такие
зловещие названия как Хатибусэнодзоки - "Загляни в горшок-ловушку" или Сакаотоси
- "Катись кувырком", если же, встав у сосны с колоколом140, посмотреть вниз, то
прямо под собой увидишь дворец Ити-но тани141. Думы уносятся к смутам тех давних
времен, к тем далеким сражениям, и образы прошлого один за другим, как живые,
проходят пред мысленным взором, - вот госпожа Нии-но амагими с малолетним
государем на руках, запутавшись в подоле госпожи Нёин, падает на дно лодки, вот
многочисленные дамы, прислужницы и служанки поспешно укладывают разную утварь,
заворачивают в одеяла и коврики лютни-бива и цитры-кото и бросают их в лодку,
вот угощение, приготовленное для государя, упав в воду, становится кормом для
рыб, вот шкатулки для гребней, опустившись на дно, смешиваются с морскими
травами142, - да, горести многих веков хранятся на дне этого залива, и не звучит
ли неизбывная тоска даже в плеске белопенных волн?..
ПУТЕШЕСТВИЕ В САРАСИНА
Осенний ветер дул мне в грудь и будоражил душу, постоянно искушая отправиться в
Сарасина и полюбоваться луной над горою Обасутэ, да и попутчик нашелся - человек
по имени Эцудзин143, подстрекавший меня вступить вместе с ним на путь ветра и
облаков. Дорога Кисо вьется по диким и крутым горным склонам, поэтому, опасаясь,
что столь тяжелый путь окажется нам не по силам, Какэй144 послал слугу проводить
нас. Слуга, хотя и проявлял изрядное рвение, оказался весьма ненадежным: повидимому,
непривычный к дорожным обстоятельствам, он вел себя крайне бестолково
и все путал, что было, впрочем, скорее забавно.
По дороге повстречался нам монах, лет так около шестидесяти. В нем не было
ничего примечательного или необыкновенного, мрачный и угрюмый, он шагал, семеня
и задыхаясь, согнутый столь тяжелой ношей, что мои спутники, невольно пожалев
его, взяли у него поклажу, связали ее вместе с теми вещами, что каждый нес на
спине, взвалили узлы на лошадь, а сверху всего этого посадили меня. Над головой
нависали причудливые горные вершины, слева несла свои воды широкая река, ее
обрыв пугал своей бездонной глубиной, ровной земли не было ни пяди, поэтому в
седле я не чувствовал себя покойно. Жестокие муки не прекращались ни на миг145.
Проехав по навесному мосту и, миновав стремнину Нэдзамэ с ее причудливыми
камнями, приблизились к перевалам Сару-га баба и Тати, дорога, петляя него и
извиваясь, поднималась все выше и выше, ощущение было такое, будто блуждаешь в
облаках. Даже у идущих пешком темнело в глазах, душа уходила в пятки и
подкашивались ноги, однако сопровождавший нас слуга как будто не испытывал ни
малейшего страха: он постоянно задремывал в седле, каким-то чудом удерживаясь на
лошади, вчуже смотреть на и то было жутко. Глядя на теснившиеся внизу утесы, я
подумал, что, наверное, именно таким является взору Будды наш суетный мир, в
самом деле, даже оглядываясь на собственную жизнь, я понимаю, как стремительно
изменяется все вокруг, право, по сравнению с этим миром даже водоворот Наруто в
Ава кажется безмятежной гладью146.
К вечеру, подыскав себе изголовье из трав, мы достали дорожные тушечницы,
устроились под лампой и, вспоминая пейзажи, которые днем показались нам
достойными внимания, восстанавливая в памяти строфы, случайно сорвавшиеся с губ,
принялись, полузакрыв глаза, бить себя по головам и издавать такие тяжкие стоны,
что монах, очевидно вообразив, что мы удручены мыслями о превратной участи
странника, вознамерился нас утешить. Он стал рассказывать о местах, куда ходил
паломником в молодые годы, о нескончаемых благодеяниях и чудесных милостях Будды
Амиды, о разных, по его мнению, диковинных случаях из своей жизни... Его
бесконечные рассказы мешали нам, не позволяя отдаться своим изящным занятиям, и
ни одной строки создано не было. Однако, в комнату сквозь щель в стене проникал,
просачиваясь меж ветвями деревьев, лунный свет, которым ранее мы, увлеченные
сочинительством, пренебрегаЛИ, издалека доносились звуки трещоток и
перекликающиеся голоса оленей. Воистину все, что сеть печального и прекрасного в
осени, было сосредоточено в этом месте. "Не почтить ли нам луну, отведав вина?"
- сказал я, и нам подали чашечки для сакэ. Они были лаковые, чуть крупнее
обычных и украшены весьма посредственным узором. Столичные жители скорее всего
сказали бы, что они слишком грубы, и не притронулись бы к ним, но нам они
показались неожиданно занятными, зеленоватые пиалы и чашечки из нефрита тоже
были чрезвычайно уместны в такой глуши.
Вдруг захотелось
И ее расписать узорами
Луна над гостиницей.
Висячий мост.
За него цепляются что было сил
Плети плюща.
Висячий мост
Увидишь, и тут же вспомнится:
"Передача коней"147
Растаял туман.
Висячий мост взору открылся
До последней доски.
Эцудзин
Гора Обасутэ:
Плачущая старуха
Увидится вдруг, как живая.
Вместе глядим на луну.
Шестнадцатый день
Луне, а мы еще здесь -
Уезд Сарасина.
О, Сарасина!
Три ночи подряд гляжу на луну,
На небе ни тучки.
Эцудзин
О, как хрупки!
А роса с каждым мигом обильней
Оминаэси148.
Пронизывают насквозь
Горечь тертой редьки порывы
Осеннего ветра.
Каштаны Косо.
Для людей из зыбкого мира
Лучший гостинец.
Проводы, встречи,
Расставанья, а в завершенье
Осень Кисо.
Дзэнкодзи:
Лунный свет
Четыре ученья, четыре теченья
Единая суть.149
Подхваченный ветром,
Несется куда-то камень.
Ураган над Асама.
ПО ТРОПИНКАМ СЕВЕРА
Луна и солнце - лишь гости, что пройдут по сотням лет-веков150, сменяющие друг
Друга годы - токе странники. Тот, кто, садясь в ладью, подчиняется воле волн,
равно как и тот, кто встречает старость, держась за поводья, жизнь свою
превращают в странствие, странствие становится их единственным прибежищем в
мире. Да, многие славные мужи древности встретили смерть в пути. Вот и я, не
помню с какого уж времени, был, подобно клочку облака, подхвачен ветром
странствии, и, снедаемый желанием бродяжничать, долго скитался по морским
побережьям, пока наконец прошлой осенью151 не смел старую паутину со стен своей
полуразвалившейся хижины в верховьях реки152, однако едва год успел подойти к
концу, как меня стало одолевать желание увидеть первую весеннюю дымку над
заставой Сиракава153, казалось, некий бог-искуситель, овладев моей душой, поверг
ее в безумие, казалось, бог-покровитель путников влек меня в путь, вещи валились
из рук, и в конце концов я залатал прорехи на штанах, поменял шнурки на шляпе,
прижег себе моксой точку "санри" под коленом154, и, помышляя лишь о луне над
Мацусима, передал свое жилище другому человеку, а сам перебрался в хижину
Сампу155.
Бремя новых жильцов
Пришло, стала лачуга моя
Приютом для кукол.
УХОДЯ, набросал на листке бумаги восемь "лицевых строф" и прикрепил его к столбу
хижины.156
Настал последний седьмой день третьей луны,157 тускло светится рассветное небо,
луна еще видна, но сияние ее уже не такое яркое, вдали смутно вырисовывается
вершина Фудзи, взглянув на которую, я невольно устремляюсь мыслями к вишням УЭНО
и Яна-ка158 - право, когда же снова?.. - и сердце сжимается от безотчетной
тоски. Мои близкие, собравшиеся еще с прошлого вечера, проводили меня до лодки.
В местечке, название которому Сэндзю, поднялся я на борт, думы о предстоящем
пути в три тысячи ри159 тяжестью легли на сердце, и, стоя на этом призрачном
распутье, я проливал слезы.
Расстаемся с весной.
Плачут птицы, и даже у рыб
Слезы из глаз160.
Для этих строк я впервые открыл свою дорожную тушечницу, а ведь еще не было
сделано и шага по лежащему передо мною пути. Люди стояли на берегу и смотрели
мне вслед, пока лодка моя не исчезла вдали.
В нынешнем году, то есть во втором году Гэнроку, вдруг придумал я отправиться
паломником по дальним дорогам Муцу и Дэва, и хотя беспрестанно сокрушался о том,
что волосы мои побелеют под небом чужбины, все-таки решился, влекомый
легкомысленной надеждой увидеть пределы, которые доселе видывать не приходилось,
хотя молва о них давно уже долетала до моего слуха, а там, ежели повезет, целым
и невредимым вернуться домой; решившись же, пустился в путь и вот добрел до
постоялого двора, расположенного в местечке под названием Сока. Более всего
страдал я от ноши, обременявшей мои костлявые плечи. Выходя, я не собирался
брать с собой никаких вещей, однако же разве мог я обойтись без бумажного платья
для защиты от ночных холодов, легкого халата, плаща и зонтика на случай дождя,
тушечницы и кисти? К этому добавились еще и прощальные дары, от которых нельзя
было отказаться... Конечно же, все эти вещи доставят мне немало мучении в пути,
но пришлось смириться.
Поклонились святилищу Ясима в местечке Муро - Пещера. Вот что рассказал мой
спутник, Сора161: "Здешнее божество именуется Девой Цветения Цветов на деревьях
- Ко-но-хана-но-сакуя-бимэ, и едино оно с божеством горы Фудзи. Когда Дева
Цветов, выполняя данный ею обет162, была заточена в пещеру, выхода не имеющую, и
предана огню, из чрева ее появился бог Хоходэми-но микото, после чего место это
и стали называть Муро - Пещера. По этой же причине появилось множество песен,
воспевающих дым над святилищем Ясима в Муро. Рассказывают также, что в здешних
местах запрещено есть рыбу под названием коносиро163".
На тридцатый день остановились на ночлег у подножия горы Никко. Хозяин сказал:
"Меня называют Будда Годзаэмон. Люди прозвали меня так потому, что прямодушие
полагаю я незыблемой основой всего своего существования. Надеюсь, что ничто не
помешает вам на эту ночь устроить свое ложе из трав в моем доме и насладиться
покоем". Присмотрелся я к хозяину повнимательнее, любопытствуя, что еще за
Будда, явившись в наш полный скверны мир, на нашу покрытую пылью землю, хочет
помочь каким-то нищим монахам-паломникам, и оказалось, что он невежествен и
темен, только и есть у него, что прямодушие. Воистину, он принадлежит к тем,
близким к человеколюбию людям, которые тверды, настойчивы и скупы на слова164,
более же всего достойна уважения его душевная чистота, коей в полной мере он
наделен от рождения.
На первый день месяца Зайца поднимаемся на священную гору165. Когда-то в
древности эту гору называли Футара - гора Двойного Запустения, но когда великий
учитель Кукай основал здесь монастырь166, он изволил изменить ее название на
Никко - гора Солнечного света. Верно, прозрел он грядущее, удаленное от него на
тысячу лет: ныне свет, от этой горы исходящий, озаряет просторы небес, благодать
достигает самых отдаленных уголков земли, и все четыре сословия пребывают в мире
и покое. Но вот, кое-какие обстоятельства вынуждают меня отложить кисть.
О, благодать!
Сквозь нежную зелень, первую зелень -
Солнечный свет.
Вершина горы Курогами - Черные пряди тянута дымкой, на ней еще белеет снег.
Обривши главу,
Платье сменил на горе
Черные пряди167.
Сора
Сора принадлежит к роду Мукаи, раньше его называли Согоро. Поселившись в тени
моей банановой пальмы, он, не жалея сил, собирал для меня хворост и черпал воду.
Теперь же, радуясь возможности полюбоваться вместе со мною видами Мацусима и
Кисаката и, одновременно, желая по мере сил облегчить мне дорожные тяготы, он на
рассвете того дня, когда решено было двинуться в путь, обрил себе главу,
облачился в черное платье монаха и взял себе новое имя - Сого, что значит -
Проникший в основы. Потому-то он и сочинил стихотворение о горе Черные пряди.
Особенная крепость ощущается в словах "платье сменил".
Если подняться в горы чуть больше, чем на двадцать те, то увидишь водопад. Поток
воды, возникнув на миг на вершине грота, с высоты сто сяку стремительно
низвергается на изумрудное ложе из громоздящихся камней и скал. Поскольку
водопадом принято любоваться, укрывшись в находящейся позади пещере, то и
называют его Урами-но таки - Водопад, На Который Глядят Сзади.
Ненадолго
За водопадом укрылся - так начинаю
Летний пост.168
В Насу, в местечке, которое зовется Куробанэ, живет один мой знакомец, и,
предпочтя самый короткий путь, мы двинулись прямо через поля и луга. Пока шли по
направлению к видневшейся вдалеке деревне, пошел дождь и смерклось. Остановились
на ночь в крестьянском доме, а утром снова побрели по полям. По пути нам
попались пасущиеся на лугу лошади. Заметив неподалеку косившего траву человека,
я стал умолять его одолжить нам лошадь, и он, даром что грубый мужик, оказался
не лишенным чуткости. "Не знаю, как и быть, - сказал он, - но боюсь, что не
знакомым со здешними местами путникам недолго и заблудиться в этих бесконечных
лугах. Возьмите же лошадь, а когда доедете до цели, отправьте ее назад",- с
этими словами он дал нам лошадь. Двое ребятишек побежали за ней по пятам.
Девочку звали Касанэ. Это непривычное слуху имя звучало так нежно, что Сора
сказал:
Касанэ -
Такое имя под стать
Нежной гвоздике.
Наконец мы добрались до человеческого жилья и, привязав мешочек с монетами к
седлу, отправили лошадь обратно.
В Куробанэ мы навестили человека из монастыря Дзёбодзи, управляющего при местном
властителе. Велика была радость хозяина при виде неожиданных гостей, в
нескончаемых беседах потекли дни и ночи, брат хозяина, имя которому Тосуй, тоже
навещал нас, не пропуская ни единого утра, ни единого вечера, иногда он зазывал
нас к себе, иногда нас приглашали другие его родственники, так день проходил за
днем. Однажды отправились мы побродить по окрестностям, посмотрели на то место,
где когда-то гоняли собак169, потом, раздвигая мелкий тростник Насу, прошли к
древнему погребению Тамамо-но маэ170. Оттуда двинулись к святилищу бога Хатимана171.
Мне рассказали, что именно к этому божеству обращался Ёити, когда,
готовясь пустить стрелу в веер, воззвал: "Особо уповаю на тебя, о бог-защитник
родного края, покровитель рода моего, истинно всемогущий бог Хатиман"172, и
благоговением исполнилась душа. Когда стемнело, мы вернулись в дом Тосуя.
Неподалеку есть храм секты монахов-заклинателей Комёдзи. Туда тоже были мы
приглашены и ПОсетили молельню Эн-но гёдзя173.
Летние горы.
Чудотворным гэта174 поклонившись,
Отправляемся в путь.
В той же провинции есть храм Унгандзи, а позади него в горах сохранились следы
кельи преподобного Бутгё.
Помню, рассказывал он мне, как однажды, взяв уголек от соснового факела, написал
на скале:
Шириной и длиной -
В два аршина она, не болееМоя
келья из трав.
Да и этого слишком много,
И когда бы не лили дожди...
Мне захотелось взглянуть на остатки этой кельи, но едва я взял в руки посох и
приготовился двинуться к монастырю Унгандзи, нашлось немало людей, которые
загорелись желанием пойти туда же, одни пригласили других, и в конце концов
собралось шумное общество молодых людей, так что мы и не заметили, как добрались
до подножья гор. Обступившие нас склоны казались неприступно дикими, горные
теснины уходили вдаль, вокруг чернели сосны и криптомерии, зеленел напитанный
влагой мох, и хотя стояла уже четвертая луна, все еще было холодно. Когда
знаменитые десять видов Унгандзи175 остались позади, мы перешли через мост и
вошли в ворота.
Очень скоро мы уже карабкались вверх по склону горы за монастырем в поисках
места, где когда-то была келья Буттё, и вдруг обнаружили ее рядом с маленькой
каменной пещерой на самом верху утеса. Право, мы словно увидели Заставу смерти
наставника Мяо176 или хижину на утесе Фаюня177!
Дятел, и тот178
Эту хижину не разрушит...
Летняя роща.
Такие случайно пришедшие в голову строки оставил я на столбе.
Из Куробанэ мы направились к Смертоносному Камню - Сэссёсэки179. Управляющий дал
нам лошадь. Человек, который вел ее под уздцы, попросил: "Напишите мне стихи".
"Что за изысканная просьба", - подумал я и тут же сочинил:
Наискосок
Через поле веди коня,
Кукушка.
Смертоносный Камень находится у подножья горы, там, где бьют горячие ключи.
Ядовитые газы, источаемые камнем, еще не утратили своей силы, земля вокруг
сплошь покрыта мертвыми пчелами и бабочками, так что невозможно разглядеть даже,
какого цвета песок.
Ива у ручья180 находится в селении, которое называется Асино, ее и теперь можно
найти на меже, разделяющей поля. Правитель этих земель, чиновник налогового
ведомства, неоднократно писал мне: "Как хотел бы я показать тебе эту иву", а я
все думал: "Ах, когда же?" - и вот сегодня наконец стою в ее тени.
Поля клочок
Возделан. Вокруг ни души.
Ах, эта ива...
Прошло немало безотчетно-томительных дней, но вот наконец мы добрались до
заставы Сиракапа, впереди лежал ясный путь, и чувства наши обрели долгожданный
покой. Недаром здесь когда-то искали возможности отправить письмецо в
столицу...181 Застава же эта одна из знаменитых трех застав', и человек, к
изящным занятиям склонный, не может равнодушно пройти мимо. Ветер осени свищет в
ушах183, вспоминают
...Поділитися у соцмережах
