Жанр: Религия
Рассказы
...ти меня от голода и
жажды, а если пришли войной - честь богатырю пасть от руки таких богатырей.
Но Аллах счел своих правоверных достойными узреть тайны мироздания и
дал нам силу и мужество оставаться в живых, пока не решит Всевышний вернуть
себе наши души. Подымаю я глаза и дивлюсь Божьим творениям. А они
склонились над нами, развязали мех с водой и смочили мои губы и что-то
спросили. Увидели, что мы без сил, взяли нас на руки и отнесли к себе, в
стан - одни шатры, а размером с Дамаск и Стамбул - и спросили нас что-то на
языке, похожем на ваш. Глянул я и увидел, что одеты они в шитые и цветные
одежды и вооружены всяческим оружием. Понял я, что попали мы к сынам
Хайбара(4), что володеют этими местами, и нет на них ига царского, лишь иго
Божье. Благословил я Благословенного Аллаха, что привел меня к ним, ибо
завет заключен меж Посланником Аллаха и коленом Хайбара. Если бы
продержались наши товарищи еще немного, пришли бы сюда с нами и возвеселили
бы свою душу тем, что создал Аллах в мире своем. Но Всевышний Аллах
оказывает благо людям по милости своей: кому так, кому - эдак, товарищам
нашим выпало по воле Его лечь костьми в пустыне, а нам выпало жить и
насытиться Его благами в этом мире.
Пока мы сидели, принесли напиться воды, как утренние росы в горах на
вкус. Когда напились мы и поблагодарили Создателя ключей, оживляющих душу
правоверных, принесли нам кофий. Много кофию я выпил в жизни, но такого
кофия отродясь не пробовал, хоть немало я сиживал у великих Эмиров, держи
повыше - у самого Повелителя нашего Султана, да смилуется Господь над ним. А
когда мы отдохнули, принесли нам похлебку, не из мяса скота, зверя или
птицы, и не из рыбы, гада или погани, но из зелени, потому что все эти лета,
что они живут в своем пустынном стане, не простирают они руки на убийство
животных, но кормятся от земли и плодов ее. Затем постелили нам мягкие
постели, улеглись мы и проспали всю ночь и весь день до заката солнца, пока
не стемнело и надо было вновь спать ложиться. Пришли они и накрыли стол для
нас и дали нам всяких яств, сегодня - чуточку, завтра - больше, затем - еще
больше, пока не наросло мясо на наши кости и не вернулась нам былая сила.
Они одели и обули нас и дали каждому плат-кидар и поясок голову обвить.
Так провели мы с ними две недели, и видал я такое, что и рассказать
нельзя. И все же немногое из виденного поведаю тебе. Они многочисленны, как
песок пустыни, и одеяния их почетны и нарядны, окутаны они шерстяными
покрывалами с кистями по краям, и ездят верхом, и соседи покорны им и платят
дань, но не как рабы, а как послушные домочадцы. И каждый из них - богатырь
супротив десяти богатырей. Есть из них такие, что берут в руки бедуина с
конем и бросают их вверх и ловят по очереди - подбросят всадника, словят
коня, подбросят коня - словят всадника, и не дают им коснуться земли. Днем
идет человек в поле, в виноградник, к пальмам или стадам своим, а ночью
сидит пред старцами и внимает Закону Моисея, наставника вашего, а жены и
дочери по шатрам - варят и пекут, и доят животину, и сбивают масло и сыр, и
шьют и вяжут и прядут, и веревки вьют, и лиц своих вовне не показывают, чтоб
людей до греха не довести, затем что Аллах украсил их члены превыше всех
женщин и дал им многие прелести. У одних тело хорошо, да прелести нет, у
других прелесть есть, да тело нехорошо, а у других и тело хорошо, и прелесть
обильна, из них одни - как солнце сияют, глянешь - глаза слепнут, другие -
как луна чисты, глянешь - лунное безумие находит; и не покрывают лиц, как
наши жены, которым дал Аллах чадру достоинства и скромности, чтоб не увидали
их посторонние.
Все встают спозаранку на молитву и возносят три молитвы в день и в час
молитвы обращают лица к Иерусалиму, а по субботам не выходят из шатров,
сидят там день и ночь и славят Всевышнего, давшего им Субботу для отдыха. И
к Субботе они добавляют и чуток от будней.
К Субботе они снимают будние одежды и надевают шитое золотом платье и
откладывают оружие, затем что Суббота защищает их, и зажигают лампады с
елеем, каждый две лампады, а в шатре молитв - двенадцать лампад. И встречают
Субботу, как встречает человек царя у себя в доме: дает в его честь пир и на
пиру поет хвалебные и величальные песни. На первой субботней трапезе они
поминают имя Авраама Возлюбленного, мир праху его, на второй трапезе - имя
Исаака, мир праху его, и на третьей трапезе - имя Иакова, мир праху его. А
на исходе Субботы все собираются воедино и пьют, и едят, и веселятся, и
носят золотой трон и золотую корону всю в драгоценных камнях и Маргаритах,
усаживают на трон одного старца в одеяниях, шитых червонным
золотом-фениксом, и шесть десятков мужей бегут за ним и ревут, и трубят в
рога и во все музыки, и восклицают: царь Израиля Давид жив вовеки. И тут
весь Израиль выходит из шатров и подхватывают: царь Израиля Давид жив
вовеки. А женщины поглядывают на него из
4 Хайбар - горы в Хиджазе в 150 км от Медины, где жило вольное
еврейское племя. Из этого племени пророк Мухаммад взял себе жену Сафию, и с
ее родней заключил он союз и завет. Преемники Мухаммада нарушили завет и
изгнали евреев из Хайбара и из Хиджаза вообще.
окошек. А он хлопает в ладоши и говорит: "Господу царствие". И тут
выходят два старца, один приносит ему посох, а другой - котомку, и он сходит
с трона и идет в ясли задать корм козлятам и ягнятам, затем снимает с себя
порфиру и корону с головы, закутывается в молитвенное покрывало, идет к
старикам и говорит: "Лишь учиться я пришел". И в этот миг откладывают
богатыри сабли, одеваются в буднее платье и идут на свое поприще, кто в
поле, кто в виноградник, кто к стадам и табунам, и так - пока Господь не
вернет им Субботу.
Так жили мы у сынов Хайбара и видели их силу и мужество, и праведность,
и щедрость, и милость, пока не забыл я все бранные стрелы, и все свои
победы, и славу свою в странах Правоверных, и радовался я, что занесло меня
к достойнейшим избранникам Бога Авраама, Благословенный благословит
благословляющих благословениями своими. Но все можно забыть, кроме родной
кровли, под которой тебя мать родила на свет. Немного дней прошло, и стал
Господин сновидений являть мне мой дом и печную Трубу, и понесло на меня
запахом родного варева, и так потянуло меня отведать его, как женщину на
сносях. То, что случилось со мной, случилось и с моими товарищами. Изо дня в
день все больше тянуло их вернуться домой, напиться из своего колодезя,
отведать масла своих овец и научить сыновей добрым свойствам, которым
научились в стране Хайбара.
Аллах прочел в наших сердцах. Однажды привели нас в шатер краше прочих
шатров. Сидели там три старца, и сияние лиц их - как свет первого дня
творения, и бороды их - как грозди фиников. Охватил нас страх пред ними,
упали мы ничком и целовали прах их ног, и сказал я: ваши рабы пред вами.
Увидел я, что не понимают они по-нашему, я пробовал говорить с ними на
всех ведомых мне языках, покачали старики бородами, и я понял, что слаще им
голоса зверей, скота и птиц, чем языки неверных. Но по лицам их видно было,
что зла на нас не таят.
Отлегло у нас от сердца, поблагодарили мы Того, Кому все Благодарности,
и снова поцеловали прах их ног и сказали: Господь - крепость мужам, и
старцам Его - почет.
Не вышел день, как посадили нас на быстрых верблюдов и возвратили нас в
наши места, может, в три часа, может, в два часа, может, в одночасье - на
расстояние нескольких недель ходу, и расстались с нами миром. Крепостью им
Господь и мир Его с ними.
Пришел я домой и сказал: мир вам, сыновья, но ответа не получил. Пока
меня не было, ушли сыновья и не вернулись, и друзья не пришли проведать -
всем один конец выпал, и сыновьям моим, и братьям, и те, и эти пали на
войне. И наш Государь Султан возвратил душу Властителю Душ.
И цари и короли, что воевали с ним, умерли. Кто своей смертью, кто от
рук людских. Конец времен не настал, а конец царям настал. Но тот же голос
"Царь Израиля Давид жив вовеки" - все еще гремит у меня в ушах. И голос этот
- иногда как пламя палящее, а иногда - сладок, как тень пальмы. Я знаю, кому
суждена Страна Израиля, лишь Израилю суждена она, но кому во Израиле? Тем,
кому дал Всевышний Творец честь и славу, и величие, и силу, и мужество, и
щедрость, и милость и кто выполняет Волю Божию с любовью, - им володеть ею,
и власть их будет на веки вечные.
Встал я и сказал: благословен Бог Израилев, что дал тебе увидеть то,
что ты увидел. Один смотрит и не видит, ты смотрел и увидел. Благо нам, что
даже вам известно, кому суждена Страна Израиля.
Хорошо Израилю блюсти Закон Торы, тем паче в стране, о коей сказано: "И
унаследуете ее, и поселитесь в ней и сохраните исполнение всех Законов", да
день короток(5), а работа велика. Много работы возложил на нас Господь:
пахать и сеять, и жать, и вязать снопы, и молотить, и провеивать зерно, и
сажать, и мотыжить, и убирать, и давить лозу, и окапывать деревья, и обивать
маслины, и задать корм скотине и птице, и стричь овец, и сторожить наш труд
и усилия наши от потравы и воров, но великое дело - житье в Стране Израиля,
и стоит оно всех заповедей. Вот несу я эти саженцы на плече, посадить их в
нашу землю, по сказанному: "Сыны Израиля насадят виноградники и будут пить
их вино, разобьют сады и вкусят их плоды, и посажу их на землю их, и больше
не оставят землю свою, которую Я дал им, говорит Господь Бог твой".
Обусловил Господь свою посадку нашими посадками. Если мы посадим саженцы,
заведомо привьются и саженцы Божьи. Весь мир - Господа, и он поделил его по
воле своей меж народами, Исав и
5 День короток - р. Тарфон сказал: "День короток, работа велика,
работники ленивы, плата обильна, и хозяин подгоняет" (Поучения Отцов 20).
Исмаил взяли себе весь мир, и убивают друг друга, и истребляют друг
друга, чтоб ухватить власть. Мы получили из рук Всеблагого сию малую землю,
и не власти в ней добиваться пришли, но пахать и сеять и сажать, чтоб блюсти
Его законы и оградить Его Тору.
Не все слова мои понял(6) воевода. Недолго пробыл он у евреев Хайбара и
немногому научился у них. Но по выражению лица его было видно, что слова мои
по вкусу ему.
Так сидели мы, пока не повернул день к закату и не подул прохладный
ветерок. Поднялся воевода и попрощался со мной. А прощаясь, посмотрел он на
мои саженцы и сказал: через сколько лет понесут плоды? Сказал я ему.
Вздохнул он и сказал: не есть мне их, но вы и дети детей ваших вкусят от
них. Поднял я глаза кверху и сказал: милостию Божией.
6 ...не все понял... - воевода не понял мистического ответа
рассказчика. По словам воеводы, не тем евреям, что сейчас в Стране Израиля,
владеть ею, но лишь тем, что исполняют все заповеди и др. - евреям хайбара.
Рассказчик отвечает ему: в наших посадках есть не только материя, но и
магия, не уступающая магии сынов Хайбара.
ТРИ РАССКАЗА, ЧАСТИЧНО ОТНОСЯЩИЕСЯ К ПРЕДЫДУЩЕМУ, А ЧАСТИЧНО - К
ПОСЛЕДУЮЩЕМУ
СВЕТ ТОРЫ(1)
Создана ночь лишь для Учения."Ограда", 64.
Королевка - городок маленький, с ладонь, и людей там немного. Дома там
мазанки тесные да мелкие, что над Святым Духом не возвышаются. И если бы не
раздавались, не дай Бог, визг мелюзги по молельням да вздохи Израиля о
тяготах заработка, о бремени налогов да пошлин, не заметили бы, что живут
тут люди.
Но есть в Королевке один дом - прямо палаты, и светелка надстроена там
под кровлею. Это дом р. Ашера Баруха, местного владетеля. Р. Ашер Барух
таков: злато и серебро в дому, а Тора в нутре. Учен он и собью обилен.
Ученость и сила одному подвалила. Затем и дом его - прямо палаты, выше всех
домов города, хоть и согбен домохозяин, согбен под игом Торы.
И дом таков: внизу лавка и кухарня, а наверху, в светелке, сидит р.
Ашер Барух, служа Богу и уча Тору, и лишь о Торе помышляет денно и нощно.
Жена его домовита и удосужлива, ведет торг и ряд и дом свой питает с
почетом, а р. Ашер Барух сидит себе в светелке, служа Богу и уча Тору. К
суете не обратится и в торг не вмешается.
Из ночи в ночь еженощно сидит р. Ашер Барух со свечой и учит. И свеча
не вставлена ни в серебряный подсвечник, ни в оловянную лампу, ни в глиняную
подставку, ни в дыру в столе, но зажата меж пальцев его. Тора силу точит и
дух сна норовит одолеть корпящих над Торой, и след поберечься, чтоб не
уснуть, чтоб не задремать, - а затем и зажал р. Ашер Барух свечу меж
пальцев: хоть бы и задремал, хоть бы и уснул - дойдет пламя свечи до
пальцев, и тут же пробудится он, встрепенется и встанет на службу Творцу.
А Королевка близка к рубежу, на границе стоит. И, как обычно, водятся в
ней корчемники, что перегоняют быков с корчемной ношей из державы в державу,
из державы Русской в державу Его Величества Кесаря. И ночью, как сгинет нога
с торга и не останется людей на торгу, они выходят и пересекают рубеж и
возвращаются оттуда, они и быки их. Из ночи в ночь промышляют они своим
промыслам, во мраке промышляют своим промыслом, чтобы не заметила их
граничная стража. Лишь свеча р. Ашера Баруха,
1 Свет Торы - рассказ напоминает христианские легенды о святых -
покровителях воров и т.д. По средневековой христианской логике, у каждого
ремесла был свой покровитель, а значит, был такой покровитель и у воров. По
еврейской логике, свет Торы сияет всему миру, весь мир стоит на Торе, и даже
рейды контрабандистов удаются благодаря ее свету Все же подобных легенд у
правоверных евреев практически не было - до саббатианства. Саббатианство - в
особенности после отступничества Саббатая Цви - стало на путь оправдания и
освящения греха, "спасения через грех", и вот по какой причине. Мессии, по
еврейской традиции, следует избавить (спасти) народ Израиля, а через него -
и все человечество. Мессия, конечно, должен быть победителем, а не
побежденным. Когда прямые мессианские чаяния последователей мессий не
оправдывались, появлялись теории, превращавшие их поражение в победу, в
апогей их пути. Так, в христианстве (мессианстве Иисуса) распятие
превратилось в спасение и искупление всего человечества. В саббатианстве
(мессианстве Саббатая) таким центральным событием стало отступничество
Мессии. Что бы оправдать этот тяжелый грех своего Мессии, саббатианцы
утверждали, что грех свят сам по себе, Саббатианство, во многом сходное с
гностическими сектами первых веков христианства, так и не вышло за пределы
еврейского народа и осталось малой сектой, видимо существующей в остаточной
Форме и поныне в Турции. Но саббатианство породило хасидизм; как было
доказано проф. Шолемом, именно из сочинений скрытых саббатианцев хасиды
черпали свои идеи. Поэтому данный рассказ можно понимать и на саббатианский
лад: Тора и Учение оказываются мистически связанными с преступлением. В
отличие от "Клинка Добуша" в этом рассказе святой не противостоит, но
способствует (хоть и не ведая) разбойникам. Эта антиномичность ситуации
заставляет выделить данный рассказ с его саббатианским оттенком и поставить
его вместе с рассказом "Правые стези", в котором прямо появляется другой
еврейский мессия - Иисус.
что поблескивает из окна светелки, путеводной звездой им в пути к
городку. А Тора эта - велика она, и нет ей границ. Из ночи в ночь, еженощно
сидит р. Ашер Барух со свечой и постигает словеса Торы. Но и силы сердца
людского не унимаются вовеки, и глубже преисподней вожделение мнимой соби, и
из ночи в ночь выходят корчемники и пересекают рубеж и направляют своих
быков. Он - за закатную, и они - на закат. Стемнеет день - восстанет р. Ашер
Барух от мимолетного дневного сна и пойдет в Собор Израилев вознести
пополуденную и закатную молитвы. Завершит молитву - вернется домой, отведает
чуток еды и отопьет чуток питья, чтобы укрепить тело для Торы, и подымается
в светелку свою, и вытирает оба глаза свои влажной салфеткой, и жена
приносит ему свеч осветить ему ночь для Торы Божьей. И в этот час собираются
все корчемники Королевки и выходят - шайка за шайкой, ватага за ватагой.
Одни идут к граничным стражам и пьют с ними горилку, затем что питие наводит
сон, а другие обматывают ноги соломой и тряпками и выходят на свое дело.
Так прошло несколько лет. Р. Ашер Барух постарел. Тору не оставил. Сила
его - сила прежняя, а ночь создана лишь для Учения. С виду есть перемена:
теперь приносит ему жена тонкие свечи. Сказала жена р. Ашера Баруха: у Ашера
Баруха моего, долгой ему жизни, руки отяжелели от старости, пальцы трясутся,
может, не удержит толстых свеч. Но в прочих делах нет перемен. Р. Ашер Барух
есть р. Ашер Барух, а свет есть свет - как прежде светил, так и теперь
светит. Из ночи в ночь еженощно сидит р. Ашер Барух и учит, а корчемники
переходят границу и усыпляют граничных стражей, и переходят границу, и
возвращаются в город, и правят быков на его огонек.
Но не ровен час. Судьба всех сынов человеческих сбудется для всех сынов
человеческих, и, как все сыны человеческие, умер и р. Ашер Барух. Р. Ашер
Барух умер и долго жить приказал. Из ночи в ночь, еженощно, сидел он и учил
Тору, как сказано: "Не загради рот от Учения", и не заградил рот от Учения
до самого дня смерти. Но в смертную ночь не смог заняться Торой. Болезнь
справилась с ним, и сила покинула его. Спустили его в горницу и уложили в
постель. Не горела свеча его в эту ночь. Вышла шайка корчемников и не смогла
вернуться. Всю ночь блуждали, родного города не нашли. Плутали всю ночь до
рассвета. С рассветом увидели городок вдали. Пошли и вернулись домой. Как
вернулись, обрушился на них гнев их атамана, и закричал он: чтоб вам брюхо
распучило и все кишки повырвало, ворье проклятое, что делали всю ночь? Я уж
думал, что вы попались или звери вас съели и добро мое жором пожрало.
Сказали ему: пане, чем мы провинились? Блуждали мы всю ночь в чаще без пути.
Блуждали всю ночь и родного города не нашли. Поведали ему, как шли, и как
собирались вернуться, и как светил им огонек, и как шли они на этот огонек.
Один огонек в городе, и на него обычно шли, а этой ночью не видали света, и
померк пред ними город. И сказали: погас свет Королевки. Вещее говорили, но
что вещали - не ведали: вскорости прошел слух, что скончался р. Ашер Барух и
погас свет Торы в Королевке.
ТРИ СЕСТРЫ
Три сестры проживали в темном углу и шили белье фугим. Спозаранку и до
полуночи, и от исхода субботы и до Прихода субботы с потемками не выпускали
из пальцев ни Ножниц, ни иглы, и в сердцах не умолкал стон ни солнечной
дорой, ни порой дождливой. Но блага в своем труде не ¦идали. И если
находили черствый ломоть, то сытости с него Не было. Как-то раз шили
нарядную сорочку богатой невесге. Окончили работу, вспомнили заботу, что
ничем завесгись не успели, кроме кожи на теле, да и та стареет и жухнет.
Пригорюнились. Вздохнула одна и сказала: так мы сидим всю жизнь и корпим на
других, а у самих холста на саваны - и того у нас нет. Сказала вторая:
сестра, смотри, накличешь беду. Но и эта вздохнула так, что слезы потекли.
Хотела и третья слово молвить. Как открыла рот, брызнула струйка крови
из рта и замарала сорочку. Принесла, она сорочку невесте, вышел вельможа из
палат, увидел пятно. Распек швею и выгнал в шею, нечего и говорить, что не
заплатил. Ох если бы вторая харкнула кровью, а третья заплакала, отстирали
бы мы сорочку слезами и не прогневили вельможу. Но не всякая удача вовремя
приходит. А хоть бы и всякая удача вовремя приходила, и та плакала после
той, что кровью харкала, так и в этом нет полного утешения.
ПРАВЫЕ СТЕЗИ(1)
В одном городе из городов Польских жил старик один, что промышлял
уксусом(2). Отцы и отцы отцов его славились своими винами, но в тугую пору
обеднели и оставили ему лишь ветхое жилье да прокисшее вино. В жилье том
отроду
1 Правые стези - Пс. 23:3. Появление этого рассказа сопровождалось
ожиданным скандалом, который лучше всего сравнить с анафемой Толстому.
Обскуранты напали на Агнона с упреками чуть ли не в отступничестве. Главный
раввин Израиля р. Герцог написал Агнону письмо с просьбой уничтожить или
спрятать этот рассказ. Особенно усердствовал приближенный р. Герцога,
"раввин доктор" Гаркави, ведший длительную кампанию против Агнона. Каждое
прижизненное переиздание этого рассказа вызывало бурную реакцию Гаркави, о
котором Агнон сказал: "не доктор и не раввин, а мерзость и мерзавец". Но
Гаркави сделал все же одно доброе дело - после смерти Агнона он не дал
ортодоксальным апологетам скрыть основной мотив рассказа. Сама тема Иисуса
так пугает и по сей день евреев, что многие литературоведы попытались
убедить себя и других, что ничего христианского тут нет. По одной версии,
рассказ - аллегория о декларации Бальфура и отторжении Заиорданья, подругой
- герой рассказа Илия-пророк, по третьей, герой - Иисус, но рассказ
антихристианский и т.д.
Конечно, это не так. Данный рассказ - лишь самый явный свидетель
странного романа Агнона с Иисусом, романа, следы которого видны и в первом
рассказе, и в последней повести настоящего сборника.
2 Уксус - Уксус, сын Вина - обычное в еврейской словесности прозвище
убогого сына достойных родителей, еще чаще - как символ духовно обнищавшего
поколения. "Отцы все протратили" - говорится и в начале романа Агнона
"Вчера, третьего дня". Затем выясняется, что они протратили веру, надежду,
любовь и софию.
не видал добра: жена померла, пока дети в малолетстве были, подросли -
ушли в войско и погибли на войне. Сидел он одинком и делал уксус. Пять дней
недели(3) промышлял своим уменьем, а в сретенье субботы нацеживал уксус в
большой жбан и разносил по городу.
И много раз задумывался, что я и что жизнь моя? Пять дней в неделю
кислю уксус на продажу, продам и снова кислю уксус, чтобы снова продать. И
зачем все это, - чтобы прокормить тело это хилое. Жили бы жена и сыны мои,
честно питал бы их. Сейчас, когда жена умерла и семя мое выкорчевали, зачем
мне тянуть кожу с костей и убиваться? И плакал, и стенал, и тужил о жизни
своей, пока не опостылел ему его промысел. Не только промысел: и талит ему
был не по плечу, и тфилин не по кисти. Но поскольку любовь к Земле Израиля
сидела в сердце его, решил он взойти на Землю Израиля, мол, если сподобится
- найдет себе могилу в прахе ее(4). Стал жаться с едой и утехи умерять и
даже отведать от плодов, что шли на уксус, не попускал себе и ел ломоть
хлеба с жидкой брагой, и того меньше меры брал. По понедельникам и четвергам
постился и приучился обходиться малой толикой. А в канун субботы, как
продаст уксус, по пути из города присаживался он на камень, вынимал деньги
из кармана, половину откладывал на пропитание, а половину засыпал в
кружку-копилку, а ее вложили иноплеменники того царства в руки Того
Человека(5) на распутье дорог. Прост был и не понимал, зачем стоит та
кружка, и уверен был, что надежнее места не сыщешь. Медные монеты брал на
бренные нужды, а серебро - на дорогу в Землю Израиля. И делал себе зарубку
на жбане.
И с тех пор радостно работалось ему. Дивился он самому себе: как это,
мол, раньше опротивело мне ремесло мое, а сейчас трудно мне с ним
расстаться. Те же кувшины и тот же уксус, а я и не замечаю, как день
проходит. А в полночь вставал с постели, брал жбан и плясал с ним до самой
рассветной молитвы. А поскольку погружен был в расчеты - сколько уже зарубок
появилось на жбане, сколько серебра всунул в кружку-копилку, - не тщился с
молитвой. И так говаривал: Владыка вселенной, ведомо Тебе, что все мои счеты
я веду, лишь чтобы взойти на Твою Святую землю. Возведи меня, а там я
вознесу Тебе красную молитву.
Так прошло несколько лет. Старик занимается своим промыслом с любовию,
кислит уксус и разносит его по городу и делит выручку: половину - на бренные
нужды, а половину - на дорожные расходы, и снова кислит уксус и разносит его
по городу и делит выручку: половину - на пропитание, а половину - в ту же
копилку. Вот она сила простоты: хоть годы идут, но дела не меняются. Так
прошло несколько лет. Стены мазанки его стали облупляться, потекла крыша и
треснули углы. А когда идут дожди, то сырят его тело и под покровами, а
налоги и подати все растут. Если задержится еще - ухватит держава дом его
или дом его станет ему могилой. Лежит себе уксусник на ложе и
прислушивается, как сыплется замазка со стен, кусочек упадет и кусочек
отсыплется, а звука почти не слыхать от сырости. Но сердце того старика
стучит, как колокол, от радости, что милостив Удерживающий его душу в теле:
не даст ему сгнить на чужбине. С петухами омывал старик руки, ополаскивал
глаза, зажигал свечу и садился у порога, покрывшись с головой, как
скорбящий, и оплакивал изгнание. Но как увидит свой жбан и зарубки на нем,
сразу вспоминает, сколько серебра уже всыпал в кружку на дорожные расходы, и
тут берет он жбан в руки и отбивает на нем песни и гимны, и упирает руку в
бок и вскидывает плечо, и восклицает: сколько уже зарубок на жбане - две,
три, сорок, пятьдесят, сто, - и пляшет от радости. И пляшет, не рассыпаясь
мелким бисером и не пытаясь выше головы прыгнуть, но вкруг своих плеч, а
плечи - вкруг него. И так он пляшет, пока не созовет служка
Закладка в соц.сетях
