Жанр: Психология
Психология искусства
...имер, есть известная комбинация световых и звуковых волн,
которая, оторвавшись от самого предмета, через известный промежуток времени
(пусть ничтожнейший, но все же непременно существующий - скорость световых и
звуковых волн) доходит до нас: свет от некоторых звезд доходит за четыреста лет,
следовательно, видимое нами небо призрачно, оно давно не существует:
принципиальной разницы нет - перестало ли существовать 400 лет тому назад или
1/100000... секунды, важно то, что промежуток времени проходит, мы видим человека,
его уже нет: все видимое и слышимое нами призрачно. Важно отметить, что призрак
является в том виде, в котором он существовал на земле, в том образе, который,
оторвавшись от него в виде комплекса световых лучей, увековечен во вселенной. О
трагедии времени в "Гамлете" (реальность прошлого; власть его - см. интересную
статью Аскольдова "Время и его религиозный смысл" ("Вопр. философии и
психологии", 1913). С этой точки зрения можно осветить трагедию "Гамлет". Об
этом приведем слова Достоевского. Свидригайлов ("Преступление и наказание"),
рассказывая о посещающих его привидениях (кстати, ср. внешние подробности,
реалистические детали их, черта Ивана Федоровича Карамазова и тени отца
Гамлета), на совет Раскольникова: "Сходите к доктору", отвечает: "...это-то я и
без вас понимаю, что нездоров, хотя, право, не знаю чем; по-моему, я, наверное,
здоровее вас впятеро. Я вас не про то спросил: верите ли вы или нет, что
привидения являются? Я вас спросил: верите ли вы, что есть привидения?... Ведь
обыкновенно как говорят?.. Они говорят: ты болен, стало быть, то, что тебе
представляется, есть один только несуществующий бред. А ведь тут нет строгой
логики. Я согласен, что привидения являются только больным; но ведь это только
доказывает, что привидения могут являться не иначе, как больным, а не то, что их
нет самих по себе... Нет? Вы так думаете?.. Ну а что если так рассудить -
...привидения это, так сказать, клочки и отрывки других миров, их начало
(курсив. - Л. В.). Здоровому человеку, разумеется, их незачем видеть, потому что
здоровый человек есть наиболее земной человек, а стало быть, должен жить одной
здешней жизнью для полноты и порядка. Ну а чуть заболел, чуть нарушился
нормальный, земной порядок в организме, тотчас и начинает сказываться
возможность другого мира, и чем больше болен, тем и соприкосновений с другим
миром больше, - так что когда умрет совсем человек, то прямо и перейдет в другой
мир" (ч. 4, гл. 1). Здесь важно для нас отметить все: и привидения как отрывки
другого мира, и земную жизнь для полноты и порядка, а трагедия, следовательно,
всегда болезнь, неземное, с другим миром соприкасающееся; и постепенно
соприкосновение с тем миром, куда после смерти переходит человек, следовательно,
одно приближение и касание к смерти вызывает соприкосновение с иным миром.
Лессинг ("Hamburgische Dramaturgie") говорит: "Семя веры в привидения таится в
каждом из нас. От искусства поэта зависит заставить это семя пустить ростки. В
театре должны мы верить так, как того хочет поэт". Он настаивает именно на
реальности призрака в пьесе, анализируя обстановку. Он же говорит, формулируя
все в одном: "Призрак Шекспира, действительно, восстает из загробного мира", и
он же: "Призрак действует на нас скорее через посредство Гамлета, чем сам по
себе". Чтобы покончить с этим вопросом, приведем замечание К. Р., сделанное в
скобках к словам Белинского, приведенным выше ("вам нет нужды" и т. д.): "Не
прекрасный ли это ответ на праздные рассуждения о том, что такое призрак -
галлюцинация или действительно привидение?" Нет, прекрасен он лишь постольку,
поскольку устраняет самый вопрос; но глубоко неверен по существу: надо
определить, как критик понимает роль Тени". Д. С. Мережковский. (Полн. собр.
соч., т. 10. М., 1911. Толстой и Достоевский, ч. 2. Творчество Толстого и
Достоевского, гл. 6) говорит: "Гамлету Тень отца является в обстановке
торжественной (курсив. - Л. В.), романтической (?) при ударах грома и
землетрясении (sic!)... Тень отца говорит Гамлету о загробных тайнах, о Боге (?),
о мести и крови" (с. 141), Где, кроме оперного либретто к Гамлету, мог вычитать
это Мережковский? В. Розанов ("Легенда о Великом инквизиторе") противопоставляет
"Легенде" Достоевского религиозность Гамлета: "Шутливые и двусмысленные слова,
которыми Фауст отделывается от вопросов Маргариты о Боге, темнота религиозного
сознания в Гамлете - все это только бедный лепет..." и т. д. Правда этих слов - в
"темноте религиозного сознания в Гамлете", уступающего сознанию героев
Достоевского, но неправда их - в глубоком превосходстве мистичности роли,
поступков, чувств, судьбы Гамлета-а отсюда своеобразной религиозности трагедий -
перед "Легендой" Достоевского.] - самой явной, самой тайной, самой ужасной
связи, - как об единственной причине (мотиве) всех его поступков и отсюда -
единственном механизме всего хода действия трагедии, - речь впереди. Теперь же о
самом перерождении. В сцене вслед за явлением Тени - сцене свидания друзей
Гамлета с ним - совершенно ясно, как нельзя рельефнее проявляется это
перерождение. Особенно станет это ясно, если сравнить ее со сценой,
непосредственно предшествующей явлению Тени (акт I, сц. 4), - Гамлет с теми же
друзьями - его разговоры о пьянстве, весь строй речи - такие обыкновенные.
Теперь все меняется совершенно: это уже совсем иной, не тот человек,
исступленный, перешедший за грань, не те слова. В этой маленькой сцене уже есть
в зародыше весь будущий Гамлет - Гамлет исступленной скорби, иронии и почти
скорбно-исступленно-иронического безумия. Его непонятные возгласы, шутки, жесты,
слова - все изменилось, все не такое, как прежде. Полнейшее перерождение героя.
"Ого-го-го, сюда, мои родные!" - кричит он товарищам и на вопрос, что было,
отвечает: "Дела!" Он не рассказывает им, боится, что они разболтают. И
отъединение Гамлета, его полнейшая оторванность от людей и его новая жизнь - он
предлагает друзьям разойтись:
Гамлет
Итак, без околичностей, давайте
Пожмем друг другу руки и пойдем.
Вы - по своим делам или желаньям,
У всех свои желанья и дела, -
Я - по своим; точней - бедняк отпетый,
Пойду молиться.
У него уже нет - у всякого есть дела и желания, которые ведут его куда-нибудь, а
его тяжкий бедный жребий ведет, у него нет уже ни желаний, ни дел - он пойдет
молиться[Комментарий 102 - Айхенвальд: "Его религиозность момент в высшей
степени важный и многое, особенно в данном случае, объясняющий; но как раз она...
и отнимает у датского принца законченность и последнюю стильность его
психологического облика". Религиозен ли Гамлет? Фаталист или детерминист?
Христианин или язычник, верующий в кровавую месть? Скептик, или материалист, или
идеалист? Сопоставляют его "изречения", находят противоречия. Он ничего не
знает, как все мы: он хочет молиться (преодолеть трагедию). В этом все. А то,
что он узнает в минуту смерти, не может быть названо земным словом. Это не
слово: это, скорее, свет трагедии, топ ее, связь слов, - в связи слов
религиозность трагедии. Эта религиозность имманентна трагедии в ее словах, во
религиозная причина трагедий ей трансцендентна.]. Таков Гамлет на всю трагедию.
Мы вообще здесь хотим только установить это "второе рождение" его, наметить его
как основной факт, а объяснить из этого факта всего Гамлета - тема следующей
главы. Горацио говорит ему: "Это только вихрь бессвязных слов, милорд". И все
время его слова - дикие и несвязанные, "вертящиеся". В его словах здесь впервые
появляется эта ужасная рассеянность в мыслях, которая говорит о страшной и
напряженной сосредоточенности мыслей там, там все собрано в одну точку, в один
пламенно-горящий фокус, а здесь рассеянный свет, здесь они идут расходящимися,
разбросанными лучами. У него свой, тайный, невидимый ход мысли, разбросанный
снаружи, - нелогичный, непоследовательный, сбивающийся на что-то и стремящийся
удержаться на одной точке, вертящийся около нее. Гамлет заставляет поклясться
друзей - дать клятву молчания на мече[Комментарий 103 - Критики как будто
чувствуют себя связанными клятвой молчания - не рассказывать "истинной причины"
состояния и поведения Гамлета. А ведь до чего она ясна, если придерживаться
трагедии: общение с иным миром. Отсюда все. G. H. Lews (по К. Р.): "С минуты
исчезновения призрака Гамлет - другой человек". Но и он, отметив это
перерождение, сбивается дальше на другое.] (до чего символическая черта) - все
построено на молчании - и тайна его меча, который разрешает всю трагедию. Дух
требует из-под земли того оке, Четыре раза (сцена клятвы удивительна - как
подземный голос бросает и водит людей на земле) доносится его голос:
Призрак(из-под сцепы)
Клянитесь! Дух требует молчанья.
"Под" (землей) все время присутствует он с Гамлетом; он все время слышит
подземный голос трагедии. Вся эта сцена построена на клятве (сперва отказ
Гамлета рассказать, что было с ним, даже друзьям, но здесь есть две
замечательные детали разговора, которые характеризуют повое состояние принца -
слова без смысла и связи, - Гамлет так приглашает друзей поклясться:
Гамлет
А теперь, собратья[* 20 * - В оригинале: "friends, as you are
friends" ("друзья, поскольку вы друзья"). - Ред.],
Товарищи по школе и мечу...
Как это удивительно передает состояние человека, стершего все слова книг, - он
точно ощупывает словами ("собратья"), как ощупывает в бреду человек, или после
испуга, очнувшись от сна, и хватается руками за голову. И исступленные надрывные
выкрики к Тени - их ироничность передает все безумие его ужаса:
Гамлет
Ага, старик, и ты того же мненья?
Вы слышите, что вам он говорит?
Ты, старый крот? Как скор ты под землей!
Уж подкопался?
Иначе нельзя говорить об этом; только ирония, как это ни дико, передает это.
После третьего призыва Тени Горацио восклицает: "О день и ночь! Вот это чудеса!"
И Гамлет, который все время и на всякие лады только и говорит о молчании,
отвечает:
Гамлет
Как к чудесам, вы к нам и отнеситесь.
Есть в мире тьма, Гораций, кой-чего,
Что вашей философии не снилось.
На этом построена вся трагедия: вся она не снилась "нашей философии". Поистине
здесь приходится всему давать смысл молча. Клятву Гамлет требует (и Дух) не
только в молчании о том, что они видели, но и в другом:
Гамлет
Вновь клянитесь, если вам
Спасенье мило, как бы непонятно
Я дальше ни повел себя, кого
Ни пожелал изображать собою,
Вы никогда при виде этих штук
Вот эдак рук не скрестите, вот эдак
Не покачнете головой, вот так
Не станете цедить с мудреным видом:
"Кто-кто, а мы..." "Могли б, да не хотим",
"Приди охота...", "Мы бы рассказали".
Того не делать и не намекать,
Что обо мне разведали вы что-то.
Странность надо принять, как странника; но тот, кто принимает странность как
странность, сам становится странным: как сейчас за "странностью" изменяется
Гамлет, его язык; второму рождению соответствует и иная душа. Двум мирам вовне -
два мира внутри человека[Комментарий 104 - "...два мира внутри человека...". - См. о
Гамлете как о "человеке, чей ум на границе двух миров", в статье: Lewin С. S.
Hamlet. The prince of the poem? - In.: Hamlet enter critic, ed. by C. Sacks and
E. Whan. New York, I960, p. 179 (см. в той же статье, с. 184, согласующееся с
концепцией Выготского представление о Гамлете как о "человеке, которому призрак
дал задание").]. Не та душа, что живет в обыденном дневном мире, воспринимает
касания ночного, мира иного. Ее другая половина. Вот эта "вторая душа" и
возобладала теперь в Гамлете. В клятве - двух частях одной клятвы - видно все:
Гамлет просит, во-первых, не говорить о явлении Тени и, второе, о его странном
поведении и безумии - не выдавать его подлинной причины, то есть единственная
причина его дальнейшего странного и "нечеткого" поведения и безумия - явление
Духа. Это все. Гамлет знает, что он будет вести себя " odd strange"; он
предвидит, что у него будет необыкновенное состояние - disposition[Комментарий
105 - "Disposition". - Здесь и далее в качестве ключевого слова, позволяющего
многое объяснить в поведении Гамлета, Л. С. Выготский использует английское
"disposition" - "расположение духа". Сходным образом интерпретируется это слово
и в исследовании: Wilson /. D. What happens in Hamlet. Cambridge, 1956, p. 88-89
и далее.]. Причина и того и другого - Тень. Это "условие о безумии"[Комментарий
106 - Вопрос о притворном или истинном безумии Гамлета решается разно. Энр.
Ферри ("Преступные типы"): "Гамлет является преступником-сумасшедшим" etc. (у
него попытка связать катастрофу, действия Гамлета, "автоматизм"). Бриет де
Буамон (по К. Р.) говорит о Гамлете: "Гамлет не умалишенный, но в нем уже
находятся все элементы умопомешательства... он уже стал на первую ступень, ведущую
в бездну умопомешательства. Все речи и поступки Гамлета, клонящиеся к выполнению
возложенного им на себя обета, свидетельствуют о том, что он обладает полным
рассудком. Он находится в состоянии, занимающем середину между здравым рассудком
и умопомешательством (курсив. - Л. В.). Можно, думается нам, формулировать так
(если не научно, то художественно понятно - литература приучила нас к этому!)
Гамлет не сумасшедший ни в коем случае, но можно его состояние назвать безумием,
и, перефразируя слова В. Кузэна: безумие - "божественная сторона разума",
сказать, что так безумны все трагические герои, ибо его безумие - есть
"трагическая сторона разума".] ставит вопрос о том, притворяется ли Гамлет или
нет. Подробно на этот вопрос мы ответим в следующей главе, посвященной смыслу
состояния Гамлета после явления Тени, здесь же мы отмечаем только в зародыше
всего будущего Гамлета после рождения только постольку, поскольку эта сцена по
контрасту с четвертой сценой оттеняет самое перерождение. Так что обо всем этом
дальше. Теперь же мы только отметили странный, бессвязный и бессмысленный строй
его речи; его иное состояние. Что это за состояние - мы увидим дальше. Теперь же
одно: во всяком случае, анализ этой сцены показывает, что Гамлет после "второго
рождения" является не в обычном disposition. И эти слова надо понимать не только
как условие и намерение разыграть роль (и об этом ниже), точно так же как и
слова о странности поведения, а иначе: сейчас, еще сохранив острую прозорливость
душевной мысли, Гамлет видит, что[* 23 * - он] будет "strange or odd" вести
себя; "this machine {определит его} поступки и иная душа - "безумие" -
"disposition". И именно предчувствуя, что с ним будет, сгибаясь под тяжестью
навалившегося на него бремепп, он смятенно и смертельно скорбит, и с его уст
срывается страшное рыдание:
Гамлет
Порвалась дней связующая нить.
Как мне обрывки их соединить!
Это опять непередаваемо[Комментарий 107 - Многие критики "Гамлета (Гете и
другие) видели в этом двустишии ключ к пониманию всей трагедии, но никто,
кажется, или почти никто не разъяснил самого образа: the time etc., понимая его
просто, как образ большого несчастья, или трудной задачи, или ужаса мира. А
между тем в этих словах действительно все.], этого нельзя комментировать, смысл
этого глубочайше-неисчерпаемого рыдания отлился в двустишии и неразложим, в нем
смысл не только трагедии Гамлета, принца Датского, но и трагедии о Гамлете,
принце Датском. Гамлет здесь лирически переживает свою трагедию. Он имел общение
с иным миром, тонкий покров этого мира - время - для пего прорвался, он был
погружен в иной мир. Время вышло из пазов - эта последняя завеса, отделяющая
этот мир от иного, мир от бездны, земное от потустороннего. Этот мир расшатан,
вышел из колеи, порвалась связь времен. Тем, что Гамлет был в двух мирах, - этот
мир слился с иным, время прорвалось. Необычайная глубина ощущения иного мира,
мистической основы земной жизни всегда вызывает ощущение провала времени. Здесь
путь от "психологии" к "философии", изнутри - наружу, от ощущения к
мировосприятию: глубоко художественная символическая черта. Расстройство времени
сперва, прежде всего - "психология", ощущение Гамлета после общения с Духом,
после второго рождения; а потом уж - состояние мира трагедии, ее двух миров.
Такова связь ("взаимоотношение") трагедии Гамлета и трагедии о Гамлете, которая
составляет ключ ко всему и которой посвящена следующая глава. Вот экспозиция
трагедии: два мира столкнулись, время вышло из пазов. Таково ощущение Гамлета
("экспозиция" его души, если можно так выразиться) и таково состояние мира
трагедии. В чем же трагедия? Зачем я был рожден некогда поставить все на место,
связать павшую связь времен, осуществить связь этого мира с тем через семенную,
немотивированную в пьесе, мистическую связь с отцом, связь рождения? Его связь
именно в рождении; он именно рожден (семенная связь с умершим отцом,
немотивированная, мистическая) "их соединить", а не должен, не призван. Здесь
опять связь трагедии Гамлета (рожден, связь рождения с умершим отцом, с тем
миром) и трагедия о Гамлете (через эту связь он рожден связать два мира, "их
соединить" - это уже принадлежит общему смыслу трагедии).
Эти рыдающие слова он произносит в тот ужасный час, когда пришедшее утро
погружено в неушедшую еще ночь, когда пришло утро, но еще ночь (Тень уходит
перед самым наступлением утра); в тот мистический час, когда утро вдвинуто в
ночь, когда время выходит из пазов, когда два мира - ночь и день - сталкиваются,
сходятся. "О день и ночь!" - восклицает Горацио. И недаром трагедия двух миров,
ее завязка, ее рождение, отмечена часом дня и ночи.
Эти слова он произносит, пригибаясь к земле под ужасной и давящей тяжестью,
которая точно наваливается ему на плечи[Комментарий 108 - Этот образ навеян
удивительной игрой артиста Качалова (Московский Художественный театр). Вообще
интереснейшая постановка "Гамлета" этим театром во многом, но далеко не во
всем, - особенно купюры и исполнение остальных ролей приходится исключить из
этого, - сближается с развиваемыми здесь взглядами, хотя критика (рецензия) не
отметила этого характера постановки. (Только Вл. Гиппиус - приложение к газ.
"Дань", № 111 - "Отклики", № 16, 1914, в статье "Шекспир и Россия" - об этой
прекрасной статье ниже - говорит: "В этом значении был понят "Гамлет" театром
Станиславского; какие бы возражения ни делали против постановки, какие бы
идейные натяжки в ней на были допущены: в основании замысел был верный. Гамлет -
мистик..."). В частности, игра Качалова (которая вся была выдержана на одной ноте
безысходной скорби) удивительна, но это не полное воплощение Гамлета и далеко не
выдержанное. Распространяться об этом здесь не место. И. А. Гончаров (приведено
в предисловии) говорит о невозможности вообще полного сценического воплощения
Гамлета - взгляд глубокий: можно сыграть Лира, Отелло и т. д. "Сильному артисту
есть возможность настроить себя на тот тон чувств и положений, которые в Лире и
Отелло идут ровным, цельным и нерушимым шагом... Не то в Гамлете, - Гамлета
сыграть нельзя, или надо им быть вполне таким, каким он создан Шекспиром. Но
можно более или менее слабее или сильнее напоминать кое-что из него". Гончаров
делает удивительные замечания о Гамлете: "Гамлет - не типичная роль... Свойство
Гамлета - это неуловимые в обыкновенном, нормальном состоянии души явления... Он,
влекомый роковой силой, идет, потому что должен идти, хотя лучше, как он сам
говорит, хотел бы умереть... Вся драма его в том, что он - человек, не машина...".
Здесь уже ясно, что Гамлет - человек, необыкновенная общность этого образа (не
типичного именно) отмечена. (Это отмечает и Белинский: "Гамлет! Понимаете ли вы
значение этого слова? Оно высоко и глубоко: Гамлет - это жизнь человеческая, это
- я, это - вы, это - каждый из нас", - и т. д.). К этим глубочайшим заметкам
Гончарова прибавлю его слова из романа "Обрыв": "Гамлет и Офелия! - вдруг пришло
ему в голову[* 37 * - Райскому по поводу свидания с Козловой]... Над сравнением
себя с Гамлетом он не смеялся: "Всякий, казалось ему, бывает Гамлетом иногда".
Так называемая "воля" подшучивает над всеми! Нет воли у человека, - говорил
он, - а есть паралич воли: это к его услугам! А то, что называют волей, эту
мнимую силу, так она вовсе не в распоряженип господина, "царя природы", а
подлежит каким-то посторонним законам и действует по ним, не спрашивая его
согласия. Она, как совесть, только и напоминает о себе, когда человек уже сделал
не то, что надо..." (ч. III, гл. XIII, с. 117). Свяжите это с "его драма в том,
что он человек - не машина" - и станет ясно глубокое освещение трагического
безволия, "автоматизма" датского принца. Возвращаясь к вопросу об игре Гамлета,
скажем еще: не тот же ли взгляд Гончарова имел в виду Достоевский в мимоходом
оброненной фразе: "Видел я Росси в "Гамлете" и вывел заключение, что вместо
Гамлета я видел г-на Росси" (Дневник писателя, гл. III, 1877, март). (Иванов Р.
М. Спектакль Эрнесто Росси: "Из шекспировского Гамлета он (Росси) сделал
итальянца... Трагедию мысли превратил в драму чувства...") В пламенных строках
Белинского о Мочалове можно уловить, что Мочалов подлинно удивительной силы
достигал в Гамлете. Особенно удивительна его способность, говорящая о
необыкновенном вдохновении в игре, совершенно разно в течение нескольких
спектаклей играть (ср. после сцены представления). Но нельзя не отметить, что
его исполнение даже в передаче Белинского значительно превосходит и, главное,
уклоняется от толкования его. В его исполнении, несомненно, было (из слов
Белинского) глубокое и ужасное, чего нет в толковании Белинского. Недаром
Белинский упрекает его за исполнение этого места: "The time..." (по Полевому:
"Преступление..." в котором он, вслед за Гете, видит все, и, которое, по его
мнению, у Мочалова пропадало всегда: "с блудящим взором", "зловещее привидение",
у него "все дышало такою скрытою, невидимой, но чувствуемой, как давление
кошемара, силою, что кровь леденела в жилах у зрителей..." - уже одни эти слова
показывают все: впечатление о Гамлете Белинского нельзя сравнить с кошемаром;
здесь ни при чем "кровь леденела...". Ап. Григорьев (ibid.): "Ведь Гамлет,
которого он {Мочалов} нам давал, радикально расходился хотя бы, например, с
гетевским представлением о Гамлете. Уныло зловещее, что есть в Гамлете, - явно
пересиливало все другие стороны характера, в иных порывах вредило даже идее о
бессилии воли, какую мы привыкли соединять с образом Гамлета".]. Он произносит
их перед тем, как идти молиться, сгибаясь под тяжестью трагедии рождения. И
недаром этим часом отмечено начало трагедии - ее первый акт, который весь точно
проникнут двумирностью этого часа и души Гамлета и составляет как бы
потустороннее основание трагедии.
Два мира столкнулись вместе (в Гамлете и в трагедии), этот мир вышел из колеи,
время вышло из пазов - проклятие судьбы, что Гамлет был когда-либо рожден
осуществить через себя, своим рождением связь двух миров, вместить этот мир в
колею, вправить время в пазы. В этом вся трагедия.
Гамлет, рожденный во второй раз, отмеченный страшной печатью иного мира,
вернувшийся из потусторонней безвестной страны сюда, на землю, и связанный с ней
все время страшным "помни", всей памятью, помнящий о ней все время, уже навсегда
запечатлен страшной отъединенностыо от всего земного, разобщенностью с ним, и
подлинно трагическим уединением, последним одиночеством души. Гамлет в трагедии
все время один. Поэтому у него столько монологов; поэтому он всегда уединен,
всегда с собой и когда говорит с другими, то точно ведет два диалога - один
внешний (почти всегда - двусмысленный, иронический, видимо нелепый) и другой
внутренний - со своей душой. Мы уже останавливались на удивительном приеме
Шекспира в этой пьесе - набросить на действие дымку рассказа о его значении. При
рассмотрении Гамлета придется пользоваться тем же материалом. После явления
Тени, после перерождения Гамлет, прежде чем появиться перед нами, появляется в
рассказе - рассказе потрясающей яркости и силы изобразительности (раздвоение
действия получается страшное, точно всегда сцена на сцене). Это точно живописный
(все здесь от внешнего к внутреннему, все здесь живопись - костюм, жесты,
выражение глаз, лица, неподвижность взгляда, точно он застыл - необходимые
условия портрета без движения, уловить статику) портрет - Гамлет после
перерождения. Кроме того, в "отражении" этого явления в душе Офелии, в
"лиризации" этого отрывка осевшими на ее рассказ ее впечатлениями - еще раз
виден тон рассказа. Офелия ужаснулась.
Офелия
Боже правый!
В каком я перепуге!
Полоний
Отчего?
Господь с тобой!
Офелия
Я шила, входит Гамлет,
Без шляпы, безрукавка пополам,
Чулки до пяток, в пятнах, без подвязок,
Трясется так, что слышно, как стучит
Коленка о коленку, так растерял,
Как будто был в аду и прибежал
Порассказать об ужасах геенны (II, 1).
Здесь весь Гамлет. Таким он остается до конца трагедии - рассеянный, бледный,
дрожащий, с жалким блеском глаз. Здесь с удивительной силой живописи (внешнего)
уловлено все: и безумная растерянность (костюм, бледность, дрожь), и глубокая
скорбь, и, главное, весь ужас всего этого, все то, что испугало Офелию в
выражении глаз, в их скорби, в их жалком блеске - уловила она, не знающая
ничего, но чувствующая, хоть и обманывающаяся, - этот налет потустороннего,
страшную черту замогильного, которая преобразила все. Смысл портрета зажигается
в глазах: "...так растерян, как будто был в аду и прибежал порассказать об ужасах
геенны". В этом весь Гамлет, его объяснение. И дальше - безумная растерянность
жестов и движений и непонятная странность поступков:
Офелия
Он сжал мне кисть и отступил на шаг,
Руки не разжимая, а другую
Поднес к глазам и стал из-под нее
Рассматривать меня, как рисовальщик.
Он долго изучал меня в упор,
Тряхнул рукою, трижды поклонился
И так вздохнул из глубины души,
Как будто бы он испустил пред смертью
Последний вздох. И несколько спустя
Разжал ладонь, освобо
...Поділитися у соцмережах
