Жанр: Психология
Психология искусства
...рд.
Гамлет
Он был вооружен?
Марцелл и Бернардо
В оружье.
Гамлет
В полном?
Марцелл и Бернардо
Во всем.
Гамлет
И вы не видели лица?
Горацио
Нет, как же, - шлем был с поднятым забралом.
Гамлет
И что ж, он хмурил брови?
Горацио
Нет, смотрел
Скорей с тоской, чем с гневом.
Гамлет
Он был бледен? Иль красен от волненья?
Горацио
Бел, как снег.
Гамлет
И не сводил с вас глаз?
Горацио
Ни на минуту.
Гамлет
Жаль, не видал я!
Горацио
Вас бы дрожь взяла.
Гамлет
Все может быть.
И что ж, он долго пробыл?
Горацио
Я мог легко бы до ста досчитать.
Марцелл и Бернардо
Нет, дольше, дольше.
Горацио
Нет, при мне не дольше.
Гамлет
С седою бородою?
Горацио
Не совсем.
С едва посеребренной, как при жизни.
Гамлет
Я стану с вами на ночь. Может статься,
Он вновь придет.
Горацио
Придет наверняка.
В напряженной и прерывистой экспрессивности этого разговора[Комментарий 96 -
Тен-Бринк так говорит об этом художественном приеме Шекспира: "Все эти и
подобные им приемы имеют следствием то, что в нас не может возникать сомнение
касательно действительности видимого и слышимого нами. Если приводится рассказ о
событии, при котором мы сами не присутствовали или в истинность которого нам
трудно поверить, хотя мы и были очевидцами его, то автор никогда не преминет
убедить нас в действительности этого происшествия разными незначительными
подробностями, о которых вспоминают рассказывающие, а часто и тем, что
рассказывающие противоречат друг другу в подобных мелочах". Приводится эта сцена
расспросов Гамлета о явлении Тени.] с яркостью обрисовывается это полуудивлеппе
Гамлета - точно он узнал нечто удивительное, но что и раньше видел в очах своей
души, точно подтвердилось и оправдалось в действительности прежнее ощущение его.
Гамлет не ужасается - Дух его ужаснул бы, - его удивляет, как исполнившееся
пророчество его души. И он сам идет навстречу Тени, сам хочет ее обо всем
спросить, выведать.
Гамлет
И если примет вновь отцовский образ,
Я с ним заговорю, хотя бы ад,
Восстав, зажал мне рот.
А к вам есть просьба.
Как вы скрывали случай до сих пор,
Так точно и вперед его таите,
И чтобы ни случилось в эту ночь,
Доискивайтесь смысла, но молчите.
Он уже предчувствует неизреченность тайны - заклинает молчать - всему давать
смысл молча (это тоже надо запомнить на все чтение дальше) - как все построено
на молчании. Он сам идет навстречу Тени, что-то тянет его. Заклинание молчать -
предчувствие страшной клятвы на мече; да и вообще вся сцена (прежде встречи с
Духом, он встречается с ним в рассказе в разговоре!) - предварение, отблеск,
предчувствие сцены явления Тени Гамлету (еще художественная деталь: при
определении времени - очевидцы расходятся, определить пребывание Тени на время
нельзя, потерялось чувство, расстроилось время - отзвук[* 21 * - того, что]
"время вышло из пазов"). Удивителышй разговор в "отражениях" показывает всю
ужасную реальность явления Тени. Сам Гамлет знает почти все:
Гамлет
Отцовский призрак в латах! Быть беде!
Обман какой-то. Только бы стемнело!
А там терпенье: всякой тайны след
Со дна могилы выступит на свет.
Он чувствует, как нарастает открытие тайны, он знает, что она прорвется сквозь
толщу поваленной на нее земли. Пока о волнении скорби говорит этот ужасный стих:
"А там терпенье..." Точно два тока идут в пьесе, не встречаясь друг с другом, но
странно притягивающихся один к другому. Тень ищет Гамлета - Гамлет идет сам к
Тени: "...только бы стемнело!" Это страшным рыданием срывается у него с уст. Когда
токи сойдутся, когда Гамлет узнает все, он восклицает: "О, мои прозренья!" - он
предчувствовал все. В этом весь Гамлет до явления Тени[Комментарий 97 - Эта
предчувственность трагедии отмечается часто многими критиками. Так, о
предчувствиях Лаэра и Полония говорит г-жа Джемсон (она хорошо говорит о
неизреченности любви Офелии: "Любовь Офелии, которую она ни разу не
выговаривает, подобна тайне, скрытой ею от себя самой и долженствующей умереть
тайною в наших сердцах так же, как в ее собственном сердце"): "Когда ее отец и
брат находят нужным предостеречь ее простодушие, дать ей урок житейской
мудрости... мы тогда уже чувствуем, что все эти предостережения и уверения слишком
поздни; потому что с той самой минуты, когда является она среди мрачного
столкновения преступления, мести и сверхъестественных ужасов, мы предчувствуем
уже, какова должна быть судьба ее".]. Еще одна деталь разговора, решающая и
важная: Тень, рассказывает Горацио, бледна и глядела со скорбью. Вот уже (до
явления Гамлету Тени) источник скорби в трагедии и в Гамлете: это потусторонняя,
замогильная скорбь, скорбь из той страны безвестной, откуда явился призрак,
скорбь из могилы, отсвет замогильной, нездешней скорби отца, призрака - в лице
Гамлета.
Особенно важно именно здесь оттенить нездешнее, потустороннее в скорби Гамлета и
всей трагедии, ибо Гамлет весь - скорбь, как трагедия вся - скорбь.
Наконец, токи встречаются, и их стечение озаряется удивительным светом, который
заливает всю трагедию. Гамлет и Дух сходятся, и это одно определяет весь ход
мысли, весь строй чувств, всю судьбу датского принца, а через него - и весь ход
действия трагедии. Наступает ужасный ("мертвый") час ночи. Мороз и ветер. На
уединенной террасе полночь встречает условленная стража. После полуночи - время,
не определенное точно, - входит призрак. Гамлет в ужасе, вдруг преображенный от
невероятного ощущения близости встречи с Духом отца, призраком, пришельцем из
иных стран.
Гамлет
Святители небесные, спасите!
Благой ли дух ты, или ангел зла,
Дыханье рая, ада ль дуновенье,
К вреду иль к пользе помыслы твои,
Я озадачен так твоим явленьем,
Что требую ответа. Отзовись
На эти имена: отец мой, Гамлет.
Король, властитель датский, отвечай!
Не дай пропасть в неведенье. Скажи мне,
Зачем на преданных земле костях
Разорван саван? Отчего гробница
Где мы в покое видели твой прах.
Разжала с силой челюсти из камня,
Чтоб выбросить тебя? Чем объяснить,
Что, бездыханный труп, в вооруженье,
Ты движешься, обезобразив ночь.
В лучах луны и нам, глупцам созданья,
Так страшно потрясаешь существо
Загадками не нашего охвата?
Скажи: зачем? К чему? Что делать нам? (I, 4).
В этом монологе-вопросе, удивительном по невероятной силе насыщающего его ужаса
мистического, воспламенного огнем, рождающимся в ужаснувшейся душе от касания
иному миру, - передано все то, что до сих пор таллось в Гамлете. Все слилось в
этом вопросе потрясенной души, потрясенного воображения, "мыслями, которые
находятся по ту сторону протяжения наших душ". Гамлет столкнулся вновь с отцом,
пришельцем из иных стран, и спрашивает - это глубоко знаменательно, это важно
заметить, - сам спрашивает, что означает явление выходца из могилы, которое
мучит глупцов природы непостижимой для их душ, находящейся по ту сторону тайной.
И, главное, сам спрашивает: "Что делать нам?" Что делать? В этих исступленных
словах потрясенной души чувствуется такой трепет касания тайне, что он задевает
последние струны души, настраивает ее на последний возможный по высоте лад,
самый предельный, еще немного - струна не выдержит и оборвется; эти слова
содержат такой ужас перед тайной, что дают неиспытанное доселе по глубине
чувство сотрясения и ощущения тайны[Комментарий 98 - В. Белинский называет этот
монолог "слишком длинным для его[* 36 * - Гамлета] положения и немного
риторическим". Белинский "оправдывает" Шекспира: "...но это не вина ни Шекспира,
ни Гамлета: это болезнь XVI века, характер которого, как говорит Гизо,
составляла гордость от множества познаний, недавно приобретенных,
расточительность в рассуждениях и неумеренность в умствованиях" (курсив. - Л.
В.). Все это, очевидно, В. Белинский находит в этом монологе. Остается сказать,
что, хотя в этой пламенной исступленной мольбе не видно и следа "гордости от
множества познаний" (в этом проникнутом такой тоской незнания монологе!),
"расточительности в рассуждениях" (где здесь вообще "рассуждения"?),
"неумеренности в умствованиях" (?), однако но этим опровергаются рассуждения
Белинского. Указание на длинноты неверно потому, что это не есть завершенный
монолог, а ряд прерывающихся и исступленных вопросов все нарастающего безумия,
отчаяния и ужаса, ведь Тень молчит, отсюда эта исступленная страстность,
возрастание вопросов, длительность, длинность, затягивание муки - из безмолвия
Тени. Указание на его "риторичность" говорит о том, что Белинский не
почувствовал, не воспринял поэтической красоты и силы этого места. "Риторично"
равносильно упреку - "непоэтично"; где риторика - там нет поэзии. Здесь спора,
конечно, быть не может. Однако помимо общего указания на непрочувствованность
Белинским этого места сделано еще одно: риторично - для Белинского значило
непоэтично, не нужно, служебно. В связи с общим его пониманием "Гамлета" ему,
как и почти всем критикам (это глубоко важно, что почти никто не принимает
"Гамлета" всего ни на сцене, ни в критике; не указывает ли это на то, что их
толкования не охватывают всего "Гамлета", что весь "Гамлет" в них не
укладывается, приходится урезывать его, приправлять), приходится выбрасывать
кое-что из "Гамлета" как риторику. Именно это место для Белинского не нужно. К.
Фишер говорит: "Вопрос содержит в себе такой ужас перед мрачной мировой
загадкой, что Шопенгауэр особенно охотно приводит именно эти слова". Но К. Фишер
понимает его слишком общо (ужас, мировая загадка etc.), не вдвигая его в самую
трагедию; для нее, для ее "узких" пределов (в их понимании) он только
философское украшение, а не украшение красноречия (риторика).]. Все сразу
расстроено: до сих пор дни шли за днями, время текло и проходило обычным чередом
своим - дни, занятия, дела, - теперь все это от одного веяния призрака
расстраивается. И Гамлет в ужасной тоске мечется душой перед новым рождением:
"Что делать нам?" Тень манит Гамлета за собой. Как художественно это - "Призрак
манит Гамлета". Горацио и Марцелл в ужасе удерживают его, уговаривают не ходить.
Горацио
Он подал знак, чтоб вы с ним удалились,
Как будто хочет что-то сообщить
Вам одному.
Марцелл
Смотрите, как любезно
Он вас зовет подальше в глубину.
Но не ходите.
Горацио
Ни за что на свете!
Гамлет
А здесь он не ответит. Я пойду.
Горацио
Не надо, принц!
Гамлет
Ну вот! Чего бояться?
Я жизнь свою в булавку не ценю.
А чем он для души моей опасен.
Когда она бессмертна, как и он?
Он вновь кивает. Подойду поближе.
Горацио
А если он заманит вас к воде
Или на выступ страшного утеса,
Нависшего над морем, и на нем
Во что-нибудь такое обернется,
Что вас лишит рассудка и столкнет
В безумие? Подумайте об этом.
На той скале и без иных причин
Шалеет всякий, кто увидит морс.
Под крутизной во столько саженей,
Ревущее внизу.
Гамлет хочет идти - ему жизнь "ничтожнее булавки", а что может сделать Дух его
душе, бессмертной, как он сам? Но Горацио в удивительных словах предупреждает:
Тень может заманить на край бездны, на вершину нависшего над ней утеса и там
лишить его владычества над разумом, ввергнуть в безумие: вот что может сделать
(и делает) Дух его душе. Одно место, одна бездна приводит в отчаяние каждого,
кто услышит рев ее, ее подземный голос. Край, грань бездны, ее голос уже
возбуждают безумие, лишают власти над разумом. В ясном и выпуклом до живописной
рельефности образе рисуется здесь то или смысл того, что сейчас произойдет с
принцем. Трудно представить себе высшую насыщенность реальной картины
символической "двусмысленностью", таинственностью, иносказанием. Глубоко важно
отметить: Горацио предсказывает, что Дух может Гамлета "лишить рассудка и
столкнуть в безумие".
Гамлет
Опять кивает.
Ступай! Иду!
Марцелл
Не пустим.
Гамлет
Руки прочь!
Горацио
Опомнитесь! Не надо.
Гамлет
Это - голос
Моей судьбы, и, как Немейский лев,
Бросаюсь я вперед, себя не слыша.
Призрак манит.
Все манит он. Дорогу, господа!
(Вырывается от них.)
Я в духов превращу вас, только троньте!
Прочь, сказано! - Иди. Я за тобой.
Призрак и Гамлет уходят.
Здесь в последний раз схватывается Гамлет с прежней жизнью, с прежним миром. В
этой символической сцене борьбы его с товарищами, боящимися, как бы он не
переступил грани определенной, межи заповедной, последней черты, отделяющей мир
от бездны, безумие от рассудка, в этой сцене удерживающих товарищей и
попирающего сопротивление, рвущего в борьбе охватывающие его руки Гамлета
сказывается с последней доступной искусству силой сценического именно воплощения
художественного символа весь смысл его ухода "за черту", "за грань" и последней
борьбы. "Это голос моей судьбы" - это зовет судьба, и он только следует за ней -
"Я за тобой". В этих тревожно исступленных, все нарастающих и повторяющихся
вскриках слышится отчаявшаяся решимость идти, следовать за судьбой, идти на ее
зов, идти по ее мановению - хоть на край бездны, хоть в безумие. Горацио знает,
что "призрак обезумил его".
Горацио
Теперь он весь во власти исступленья.
Марцелл
Пойдем за ним. Так оставлять нельзя.
Горацио
Пойдемте позади. К чему все это?
Марцелл
Какая-то в державе датской гниль.
Горацио
Наставь на путь нас, господи!
Марцелл
Идемте.
Уходят.
И опять в исключительно художественном, лаконическом и отрывочном разговоре,
опять в отблесках, отзвуках встает с потрясающей силой яркости, как в эпиграфе к
трагедии, как тень, как отблеск всего смысла ее, ее неизреченных глубин - и
безумие муки Гамлета и безумие всей трагедии. Гамлет и Тень ушли - где-то там
происходит слияние этих двух стремившихся друг к другу токов, которое и зажигает
трагическое пламя всей пьесы, - там завязывается трагедия, а здесь
предварительно ее тень, ее проекция - в обыденных словах и разговорах.
Чувствуется из этого одного разговора, что там завязывается трагедия: Гамлет
безумен, он в исступлении из-за призрака. К чему все это приведет? Чем кончится
все это? Уже предчувствие всего конца! Всей катастрофы! Чем разрешится вся эта
начинающаяся здесь трагедия? Что-то подгнило в датском королевстве, и отец,
передавая что-то сыну, тем самым губит Данию, отдает ее, отдает (в финале ведь
это так, по фабуле!), видимо, побежденному Фортинбрасу - его сыну. Небо направит
это. Свяжите это последнее с "без воли провидения..." и "есть божество..." Гамлета,
и "отблеск" получится поразительный по причудливой таинственности, игре света и
теней, отсветов, отражений мимолетных, неуловимых веяний... Этот отрывок по
художественной ценности и значению для уяснелпя смысла трагедии - одно из
драгоценнейших мест в пьесе. Здесь вся трагедия. Имеющие уши да слышат!
И дальше, как всегда в "Гамлете", за рассказом, ила разговором, или
предчувствием - самая сцена.
Гамлет
Куда ведешь? Я дальше не пойду.
Призрак
Следи за мной.
Гамлет
Слежу.
Призрак
Настал тот час,
Когда я должен пламени геенны
Предать себя на муку.
Гамлет
Бедный дух!
Призрак
Не сожалей, но вверься всей душою
И выслушай.
Гамлет
Внимать тебе - мой долг.
Призрак
И отомстить, когда ты все услышишь.
Гамлет
Что?
Гамлет "связан" слушать, как "связан" будет отомстить. Тень подводит его к самой
грани, отделяющей здесь от там, этот мир от иного мира. Прежде чем поведать ему
свою тайну - тайну своей смерти. Тень подводит его к последней черте - к грани
загробной тайны, чтобы узнать которую надо перемениться физически, слух из крови
и костей не может постигнуть откровения вечных тайн, легчайшее слово рассказа
охолодило кровь - такова ужасная непостижимость их.
Призрак
Мне не дано
Касаться тайн моей тюрьмы. Иначе б
От слов легчайших повести моей
Зашлась душа твоя и кровь застыла,
Глаза, как звезды, вышли из орбит
И кудри отделились друг от друга,
Поднявши дыбом каждый волосок,
Как иглы на взбешенном дикобразе.
Но вечность - звук не для земных ушей.
Здесь Дух вплотную подводит к тайне загробной, к "тайнам моей тюрьмы", дает
коснуться ее. И протяжно призывает он напрячь весь слух души: "О, слушай,
слушай, слушай!"
И одно слово Гамлета показывает весь его мистический ужас готовности слушать и
сделать.
Гамлет
О боже мой!
Призрак
Отомсти за подлое его убийство.
Гамлет
Убийство?
Призрак
Да, убийство из убийств.
Гамлет
Рассказывай, чтоб я на крыльях мог
Со скоростью мечты и страстной мысли
Пуститься к мести.
Это кладет особый отпечаток на его дальнейшую медлительность и бездейственность:
это надо запомнить. Тень разоблачает тайну своей смерть: отравление рукой брата,
причем говорит не только о брате, но и о жене, матери принца. Страшная завязка
трагедии.
Призрак
О ужас, ужас! Если ты -
Мой сын, не оставайся равнодушным.
Не дай постели датских королей
Служить кровосмешенью и распутству!
Однако, как бы ни сложилась месть.
Не оскверняй души и умышленьем
Не посягай на мать. На то ей бог
И совести глубокие уколы.
Теперь прощай. Пора. Смотри, светляк,
Встречая утро, убавляет пламя.
Прощай, прощай и помни обо мне.
Только вначале Дух говорит о мести, дальше он просит: не допусти, пусть не будет
датский трон ложем кровосмешения, - об убийстве дяди ни слова, - как бы ты ни
преследовал это, каким бы образом ни сделал, не предпринимай ничего против
матери, предоставь ее небу и ее терниям. Это необходимо заметить. Здесь завета
убийства нет, нет и только мести; нет вообще определенного, земного предписания
- есть разоблачение тайны и расплывчатое: не допусти пусть не будет, не подыми
руки ... Мотив о мести - только общая мысль, только один из всех, только
привходящий мотив. Гамлет узнал то, что и раньше было в его душе. "О, мои
прозренья!" - восклицает он. Тень подтвердила все. Гамлет коснулся иным мирам,
узнал оттуда земную тайну, дошел до грани этого мира, переступил ее черту,
заглянул через нее и навеки унес в душе испепеляющий свет замогильной, загробной
тайны, который освещает всю трагедию и который в трагичееком пламени скорби -
есть весь Гамлет[Комментарий 99 - "...в трагическом пламени скорби - есть весь
Гамлет". - Отмечаемая самим Выготским близость его понимания "Гамлета" к
концепции спектакля Художественного театра видна из изложения этой концепции,
данного К. С. Станиславским: "Крэг очень расширил внутренне содержание Гамлета.
Для него он - лучший человек, проходящий по земле, как ее очистительная жертва.
Гамлет не неврастеник, еще менее сумасшедший, по он стал другим, чем все люди,
потому что на минуту заглянул по ту сторону жизни, в загробный мир, где томился
его отец. С этого момента реальная действительность стала для него иной. Он
всматривается в нее, чтобы разгадать тайну и смысл бытия; любовь, ненависть,
условности дворцовой жизни получили для него новый смысл, а непосильная для
простого смертного задача, возложенная на него истерзанным отцом, приводит
Гамлета в недоумение и отчаяние" (Станиславский К. С. Моя жизнь в искусстве, с.
585-586).]. Такие минуты не проходят, не забываются: он вышел из мира времени,
прошедшее воскресло для него, иной мир разверзается, он слышит подземный голос
бездны. Он точно снова рождается, во второй раз, получая от отца и новую жизнь
(уже не свою, уже связанную, уже обреченную) и новую душу.
Гамлет
О небо! О земля! Кого впридачу?
Быть может, ад? Стой, сердце! Сердце, стой!
Не подгибайтесь подо мною, ноги!
Держитесь прямо! Помнить о тебе?
Да, бедный дух, пока есть память в шаре
Разбитом этом. Помнить о тебе?
Я с памятной доски сотру все знаки
Чувствительности, все слова из книг,
Все образы, всех былей отпечатки,
Что с детства наблюденье занесло,
И лишь твоим единственным веленьем
Весь том, всю книгу мозга испишу
Без низкой смеси. Да, как перед богом!
О женщина-злодейка! О подлец!
О низость, низость с низкою улыбкой!
Где грифель мой? Я это запишу,
Что можно улыбаться, улыбаться
И быть мерзавцем. Если не везде,
То, достоверно, в Дании.
Готово, дядя. А теперь девиз мой:
"Прощай, прощай и помни обо мне".
Я в том клянусь.
Трудно комментировать это: это надо прочесть. Здесь сказано все: это минута
второго рождения[Комментарий 100 - Термин взят у Джемса ("Многообразие
религиозного опыта"), там же указано, кем употреблен впервые. "Второе рождение"
- прекрасные слова, показывающие всю силу изменения, перерождения человека. Тень
говорит, что загробная тайна не "для земных ушей": надо перемениться физически,
чтобы вынести это. Одно приближение к ней вызывает "иное рождение", изменение.
Это удивительное чувство, когда человек на грани, у крайнего предела земного,
замечательно передано у Достоевского (вот почему Гамлету открылось все, когда он
уже стоял в могиле): Кириллов ("Бесы") говорит о минутах, когда кажется, что
времени больше не будет: "Это не земное; я не про то, что оно небесное, а про
то, что человек в земном виде не может перенести. Надо перемениться физически
(ср. слова Тени) или умереть (Гамлет в минуту смерти постигает все)... Если более
пяти секунд, то душа не выдержит и должна исчезнуть. Чтобы выдержать десять
секунд, надо перемениться физически. Я думаю, человек должен перестать родить"...
Ср.: то же чувство (Гамлет Офелии - зачем рождать; не надо браков и т. д.) у
Гамлета вызывает его касание неземному. Интересно отметить еще, как всякое
касание иному, нездешнему, неземному, взятое до последней глубины, вызывает
ощущение провала времени. Ср.: Гамлет - "порвалась дней связующая нить". В
Апокалипсисе ангел клянется, что времени больше не будет", говорит
Ставрогин[Комментарий 150 - "говорит Ставрогин". - Сравнение Гамлета со
Ставрогиным, намеченное Выготским, предлагается в исследовании: Knight G. W. The
Embassy of Death. - In.: Discussion of Hamlet, ed. by J. C. Levenson, Boston,
1960, p. 61.] ("Бесы"). Кириллов это подтверждает - см. выше - "это неземное".
Князь Мышкин ("Идиот") говорит о припадках эпилепсии: "В этот момент мне как-то
становится понятно необычайное слово о том, что времени больше не будет". Но это
все ощущения неземной гармонии, вызывающей чувство отсутствия времени, а у
Гамлета касание иному миру ужасно (слова Тени): "время вышло из пазов" -
трагедия его. Но ощущение провала времени одинаково вызывает все неземное, точно
время - его внешний покров, который здесь всегда прорывается. Восклицание "The
time is!.." как бы разрывает ткань времени над действием, и вся дальнейшая
трагедия созерцается и воспринимается в этом зияющем разрыве и через него.].
После этого Гамлет на все течение трагедии уже совершенно не тот, что все, не
обыкновенный, рожденный вновь. Человек меняется физически (рождается) и остается
отмеченным, запечатленным на всю жизнь. Гамлет связан с иным миром, с
замогильным, и весь завет Тени: "Прощай, прощай и помни обо мне!" Это
замечательное "прощай" - связь по расставании - память о Духе, - в этом вся роль
Тени - о ней помнит Гамлет все время, с ней связан он и по расставании
замогильным "прощай". Недаром и он только повторяет: "И помни обо мне!" - в этом
все: вся память его связывает его с Тенью, и заставляет его порвать со всем
прошлым, со страниц памяти (он уже говорит "в шаре разбитом" - уже безумие) он
стирает все изречения книг, все следы прошедшего - и только завет ("и помни обо
мне", а не что иное) отца будет жить в его памяти, новое семя отца
(замогильное), давшее ему вновь новую жизнь, новое рождение - рождение
мистическое. В этой клятве не забыть, стереть все, в окриках, повторяющих
замогильное "помни", весь смысл этого второго рождения. Сила художественная
этого места превосходит все в трагедии: это непередаваемо. Гамлет вынут из круга
жизни, он разорвал связь со всем, со всем прошлым, он коснулся иным мирам, имел
общение с замогильным, пусть один миг - может быть, ничтожнейшую долю секунды на
наше время - погружен был в иной мир, мир второй, тайный, ночной, неведомый, и
уже навеки он остается иным. Все прежнее от касания новому миру стало пошло -
все он стирает (порывание со всем), он помнит навеки слова Тени (новая жизнь) -
этого нельзя забывать - в этом ключ к пониманию всего Гамлета: что бы он ни
делал, что бы ни говорил, при определении его переживаний и поступков надо
всегда указать, что он помнит о Тени, все время, все течение трагедии помнит, то
есть связан с ней все время. В этом все. "Стирание" и записывание - до чего
реалистически-символическая черта! Связь Гамлета с Тенью в словах Тени,
повторяемых Гамлетом, в словах прозвучавших оттуда, - она же связь двух миров в
трагедии.
Гамлет
А теперь девиз мой:
" Прощай, прощай и помни обо мне ".
Я в том клянусь.
В этом все - весь последующий Гамлет, - вновь рожденлый от отца из "того" мира.
Ведь есть кровная, семенная, родительская связь, связь рождения (то есть всей
жизни, ее корня, ее начала) между отцом и сыном; связь прямо материальная,
физическая и осязаемая до ужасной ясности, связь непонятная, нерациональная,
мистическая, как самая жизнь и рождение. И кто знает, где эта связь кончается,
да и кончается ли она вовсе? Не продолжается ли и за гробом, по смерти отца, -
невидимыми нитями привязывая сына к иному миру? По крайней мере в "Гамлете" это
именно так. Эта семенная, родительская, теперь замогильная связь Гамлета с Духом
проходит через всю пьесу. Но подробно об этой связи одного мира с другим через
умершего отца и живущего сына[Комментарий 101 - О принципиальной невозможности
призраков (о "неестественном элементе" в трагедии): принципиально, теоретически
все, что мы знаем о людях, предметах внешнего мира - их внешний вид, то, что мы
видим и слышим о них, - есть не что иное, как известный комплекс зрительных и
слуховых впечатлений, которые существуют для нас постольку, поскольку существуют
воспринимающие их органы. Таким образом, то, что мы видимо и слышимо называем
человеком, напр
...Поділитися у соцмережах
