Жанр: Психология
Семья и как в ней уцелеть
...ось столько новых и эффективных методов корреляции семейного
"поведения", можно им помочь, если они способны взглянуть в лицо неприятным
фактам. Отсюда мой оптимизм, уравновешивающий сочувствие им всем.
Джон. И каковы неприятные факты?
Робин. Возьмем ситуацию, когда родители постоянно ссорятся и каждый пытается
перетянуть ребенка на свою сторону. Вот вам несколько схем. Сначала мать и ребенок
заодно - отец лишний.
Час-два спустя уже отец и ребенок вместе "играют" - мать "не принимают".
Если ребенок попробует исправить ситуацию, отвлечь родителей от конфликта,
объединить их, он может сделать это одним из двух способов. Во-первых, у него есть ход
"ходунком" - он идет в "разбойники". Становится таким непослушным, несносным, так
злит родителей - они забывают, что злы друг на друга!
Во-вторых, он может "сделаться" нервным, больным, и родители забудут про распри в
тревоге за ребенка, объединятся, чтобы ухаживать за ним, чтобы вылечить. Или ребенок
использует - в тех же целях - свою хроническую болезнь, астму, например.
Джон. Фантастика! В обоих случаях он сведет родителей вместе. В первом - действуя
вроде громоотвода, принимая на себя отрицательный, критический "заряд", а во втором -
притягивая все нежные чувства... Минуточку! Вы говорили, что иногда ребенок
восстанавливает родителей друг против друга, а на самом деле... только про способы
свести родителей вместе...
Робин. Все хитрее в действительности.
Джон. Вы хотите сказать, что дети способны сводя - отдалять?
Робин. Именно. Описанные два способа - всего лишь два компонента сложнейшей
семейной системы, которая регулирует степень близости и отдаленности между членами
семьи. В каждой семье существует традиция - скорее привычная потребность, а не
сформулированное правило - нормальной дистанции между мужем и женой. Им удобно
на привычной дистанции, но они почувствуют неудобство и от излишней близости -
фамильярности, и от чрезмерной независимости, грозящей "вольностью" уйти, бросив
детей. Поэтому, как только дистанция между ними неприятно уменьшается, либо,
наоборот, пугающе увеличивается, приводится в действие ребенок, часть системы - нажим
на рычажок! Чтобы "восстановил родителей друг против друга"... на привычной
дистанции. Конечно же, тут автоматизм. "Нажим" в системе осуществляется
автоматически.
Джон. Кажется, я начинаю понимать кое-что про "круговую поруку" в системе
"семья", но как же трудно держать по местам в голове мысли, протянуть связи... Хорошо,
рассказали о способах, какими ребенок может отвечать на родительскую борьбу за власть.
А теперь давайте разберемся с ситуацией, имея в виду его мысленную карту мира. Если
родители не способны достичь согласия, ребенок получит две разные карты - по карте от
каждого?
Робин. Да. Две в какой-то степени противоречащие одна другой карты. И все потому,
что дети хотят любить обоих родителей, преданы обоим. Если же у родителей нет
согласия, единственное для ребенка решение - принять взгляды обоих родителей,
поместив в два разных отсека своего запоминающего устройства.
Джон. Родительский конфликт ребенок вберет в себя.
Робин. Именно.
Джон. И вынужден руководствоваться двумя противоречащими одна другой картами.
Такое руководство до душевного покоя не доведет.
Робин. До невроза доведет, если ребенку или взрослому в таком двойственном
положении не помочь осознать конфликтную "связь" его двух карт, не помочь
действительно свести их воедино. Но Вам, наверное, будет интересно узнать, что
некоторые, оснащенные двумя "конфликтующими" картами, достигают творческих
высот.
Джон. Я слышал, что невроз сопутствует способности к творчеству. Фактически тысячу
раз убеждался в этом. Но почему, как Вы считаете, некоторые с двумя картами становятся
людьми творческими, а другие- нет?
Робин. Все, по-видимому, определяется отношением человека к своему внутреннему
конфликту. Если пассивен, то есть отрицает его, избегая осознавать от нежелания
разрешать, будет невротиком. Творческий человек, похоже, пробует преодолеть
конфликт, в какой-то мере осознавая его, ищет способ сочетать две "конфликтующие"
карты.
Джон. Невротик не сможет, наверное, допустить, что семью раздирали противоречия, а
"художник" сможет.
Робин. Я думаю, Вы близки к истине. И несомненно, что, стремясь воспользоваться
обеими картами, объединив их, люди двигаются нехожеными путями, открывают что-то
новое.
Джон. Но люди творческие, пробующие справиться со своей внутренней проблемой,
тем не менее обнаруживают невротические симптомы?
Робин. О, да! Конфликт "за спиной" сделал их уязвимыми. Впрочем, способность к
творчеству очень помогает им.
Джон. Значит ли сказанное, что невроз "творит" творчество?
Робин. Нет. "Конфликтующие" мысленные карты в ответе либо за невроз, либо за
творчество. Либо за их комбинацию, в которой творческий импульс направлен на
обуздание невроза.
Джон. У меня, по меньшей мере, двое друзей, опасающихся психотерапии: боятся
"вылечиться" от творчества. Вы, наверное, возразите?
Робин. Да, мне таких открытий делать не приходилось. Мой опыт, опыт коллег
свидетельствует, что творческие люди, побывав в наших руках, набираются творческих
сил. А Вы разве возразите?
Джон. Нет, в общем. Не думаю, что моих - сколько бы их ни было - прибавилось, но
чувствую: я теперь свободнее распоряжаюсь отпущенным, не скуплюсь, так сказать. Ну,
хватит уж про себя. Давайте опять о тех, кто препирается. Ясно, почему родители -
"аутсайдеры" навяжут ребенку две карты: они в постоянном конфликте. Там же, где
нормальные отношения, где родители согласны в том, как воспитывать ребенка, он
обеспечен одной непротиворечивой картой. Но ведь и нормальные родители не могут
быть согласны во всем.
Робин. Будь так, они бы навредили ребенку!
Джон. Потому что...
Робин. Потому что все мы всю жизнь должны разрешать противоречия. И нам нужно
поучиться этому под родным кровом. К счастью, в любой семье папа и мама чуточку
непохожи, потому что сами росли в чуточку непохожих семьях. Поэтому они - во всяком
случае вначале, потом в меньшей степени - будут вести споры о том, как воспитывать
ребенка. Но если они в свое время успешно усвоили правила "сложения в группу" и не
попали в "аутсайдеры", они будут готовы слушать друг друга и, споря, добьются
компромисса.
Джон. Значит, и нормальные родители не видят в конфликте ничего ненормального!
Поэтому, к примеру, помогут конфликтующему "ходунку" справиться с яростью и, таким
образом, нормально развиваться, шагнуть на следующую ступеньку. Он также получит
согласованные ориентиры, которые нанесет на свою карту.
Робин. Да, но и еще кое-что... Усвоит, что иметь свое мнение - нормально, естественно
быть непохожим, притом лучше всего, если собрать разные мнения, поразмыслить и
найти общее - устраивающее непохожих людей. Иными словами, ребенок не просто
получает непротиворечивую карту мира, "ходунку" не надо далеко ходить за примером -
пример прямо перед глазами и учит, как находить решение, если собственная
непротиворечивая карта противоречит непротиворечивым и самым разным картам других
людей.
Джон. Значит, он учится на примере.
Робин. Самый эффективный способ. Дети больше схватят и глубже вникнут, "набивая
глаз", чем слушая вас во все уши... Поэтому если родители говорят ребенку, что он должен
уметь защищать себя, но сами всегда пасуют, у ребенка, разумеется, плохой пример для
подражания - противоречащий дельным речам. Такому ребенку будет трудно постоять за
себя в группе, показать независимость и находчивость... чтобы его приняли "играть" в
команду. Из него получится конформист. Его "свалит" невроз.
Джон. Значит, родителям полезно иногда схватиться в споре?
Робин. Бесспорно! Пока они любят друг друга и могут, объединив усилия, достичь
компромисса, по крайней мере, в руководстве детьми. К тому же, способность выпустить
агрессивную энергию, по-видимому, связана также с умением легко разряжать
сексуальное напряжение. И если супруги не страшатся битв, это на пользу им, браку,
детям.
СОЗРЕВШИЕ МЫСЛИ: ЧЕМ БОЛЬШЕ, ТЕМ ЗДОРОВЕЙ
Джон. Мы немного говорили о команде: о том, как отдавать, брать и достигнуть
согласованности с другими. Но имели в виду одного ребенка. Легко ли достается семье
второй ребенок?
Робин. Совсем другое дело - по мнению родителей. Ведь уже одолели прыжком
пропасть между тесной "связкой" молодой пары, все свое внимание посвящающей друг
другу, и семьей, где оба должны в согласии смотреть за третьим. Теперь они просто
шагнули от малой - к большой семье.
Джон. Основные правила - те же? Навыки, которые обрели, "играя в тройке", можно
применить и в пополнившейся команде?
Робин. Да. При прочих равных условиях родителям даже легче: уже известно, что
потребуется, как дать ребенку нужное. Первый ребенок - это для родителей заново
открытая от неведения Америка - понятная тревога, что идут неверным путем. Но со
вторым - глаз наметан, рука набита. Они уже знают, что их страхи в основном
беспочвенны, они уверенно справятся с несложной проблемой, не заглядывая в книги, не
обращаясь к специалистам. Мой совет - рожать сначала второго!
Джон. Да, но все же за двумя смотреть не легче, чем за одним.
Робин. Вы правы, но я говорю о том, что если "смотреть" отдельно, то за вторым -
легче, чем за первым. Хотя, конечно, хлопот прибавляется. Не только потому, что теперь
два рта - накормить, две попки - отшлепать. Надо освоиться с новыми отношениями
увеличившейся семьи.
Джон. Вы хотите сказать, что ко времени появления второго первый ребенок уже
одолел пару ступенек, оба требуют заботы, но - разной.
Робин. Родители теперь делят свое внимание между детьми сообразно потребностям
каждого. Отец - если родители способны взаимодействовать - в основном берет на себя
старшего ребенка, оставляя матери заботу о младенце. В наше время супруги, конечно,
могут подменять друг друга, но я уже объяснял, почему такое распределение ролей имеет
смысл, когда дети малы.
Джон. А если родители плохо взаимодействуют?
Робин. Тогда вариантов несколько. В семье "аутсайдеров" борьба за власть может
стать изощреннее, когда дети подрастут,- вырастет число возможных "военных" союзов.
В семье, "повязанной" депрессией, мать объединяется с одним ребенком, отец - с другим,
но это не здоровое распределение ролей, а разрушение супружеской связи. Вместо
супружеской пары образуются две парочки: в одной ребенок при мамочке, в другой - при
папочке. В семье с неустоявшимися "границами", где без проекции и шагу не ступят, есть
"хороший" ребенок, идеализированный, и "плохой", козел отпущения. Дети будут вести
себя соответствующим образом - как "предписано".
Джон. Хорошо, теперь давайте посмотрим на большую семью глазами детей. Каково
это - быть старшим, младшим или средним?
Робин. Ситуаций множество: для ребенка - старшего, младшего - имеет значение даже
пол прочих детей в семье и, конечно, место родителей в семейном "строю". Впрочем,
есть несколько общих и очевидных моментов, обусловлвивающих различное положение
детей в семье. Старший, например, неизбежно получает с избытком родительского
внимания. С одной стороны, это замечательно: больше стартовый "капитал" - ему
достается больше поддержки, больше помощи. Но негативная сторона его положения в
том, что от старшего и больше ждут, на него больше давят, хотя тут залог достижений,
успехов; старший, однако, перегружен родительскими амбициями и может в результате
потратить свою жизнь на реализацию родительских устремлений. Кроме того, конечно,
для первого настоящая катастрофа - появление в семье второго ребенка.
Джон. Вы были старшим ребенком в семье - да? Помните, как это - "в старших"?
Робин. Я был старшим из пяти сыновей. Еще бы не помнить! Первые четыре года
жизни был переполнен безоблачным счастьем - пока не родился брат, а тогда будто бомба
взорвалась, и надолго все во мне посерело, затянулось сеющей пепел тучей. Как многие
первенцы - убежден - я был изначально "испорчен", и поэтому еще сильнее негодовал на
"новость", отчего у всех близких попал в "черные списки". К тому же в моей семье
водилась "фамильная" боязнь зависти, мои родители держали ее за "ширмой". И они
"отвращали" меня от зависти страхом вместо того, чтобы "указать границы", что помогло
бы мне постепенно одолеть ее.
Джон. Значит, Вас и Ваших братьев изводила ревность?
Робин. Чудовищно! Мы без устали ссорились из ревности, а родители не знали, как с
нами справиться. "Откуда такие ревнивые,- обычно сокрушались родители,- мы же
стараемся ко всем относиться одинаково". И действительно, старались. Но поскольку
зависть, ревность ужасно пугали и тревожили их, нам не дали возможности
"наревноваться" - "переревновать" и усвоить ревность как нормальное, естественное
среди прочих, положенное человеку чувство. Но я-таки теперь ученый, и когда ко мне за
консультацией обращаются семьи, жалуясь на ревность среди детей - хотя каждому кусок
пирога режут по линейке и никого не обделяют пенициллином, если простыл один,- я
знаю, что делать. Я говорю им, что у них во многих отношениях замечательная семья, но
они явно не преуспели в зависти, им нужно поупражняться, а потом придти ко мне еще
раз.
Джон. То есть очень доброжелательно Вы подталкиваете их "сознаться" в зависти -
осознав, вытащить зависть из-за "ширмы".
Робин. Да. Полезно "вести дело" шутя. И пусть папа проявит инициативу - за обедом в
воскресенье пусть попросит маму положить ему на тарелку на одну картофелину меньше,
чем всем остальным, предполагая, что каждый позлорадствует всласть. Он с
удовольствием сделает этот почин, чтобы подать всем хороший пример - какова и цель. А
кроме того, ему решать, кто будет следующей жертвой поучительной шутки.
Джон. Родителей не заденет, что Вы посчитаете их тоже "больными" завистью?
Робин. Нет - если посчитают так в рассчете на то, что они помогут детям переболеть
чужим "здоровьем" - "перезавидовать" - и научиться справляться с завистью. Разумеется,
вы подаете такой же совет самим родителям - не прямо, эзоповской речью. Даете также и
им возможность вытащить зависть из-за их "ширмы", вздохнуть легче... духом
соперничества, которое нормально для их отношений. Ведь дети обычно открыто
выражают естественное соперничество, которое присуще и родителям, ... старающимся не
смотреть в глаза правде.
Джон. Родителям присуще естественное соперничество?
Робин. Они соперничают, будучи разными, обладая разными преимуществами,- как
мужчина и женщина, отец и мать. Тут также отголоски ревности к братьям и сестрам, с
которыми они росли в своих семьях. Если родители научатся легче принимать
естественное "напряжение", существующее между ними, ссоры детей утихнут сами собой.
Джон. Я был единственным ребенком в семье и думаю, что не усвоил многих уроков,
которые Вы затвердили, "погрузившись" в естественное соперничество братьев, сестер.
Поэтому в какой-то степени я прятал за "ширму" свой дух соперничества и чувство
зависти, я стал осваивать их лишь в Вашей группе.
Робин. А еще, как думаете, где промахнулись - "в единственных"?
Джон. Ой, удар не по правилам! Я был слабее сверстников - родители "единственного"
носятся с ним, потому что больше не на кого излить нежность, не о ком тревожиться.
Робин. И единственный ребенок в семье уже принимает себя за "единственного в
своем роде"!
Джон. Да, раз вы единственный, значит, начинаете считать себя особенным. Поэтому,
наверное, во мне есть что-то от "аутсайдера". И раз вы один у родителей, вам труднее
"вырваться" от них, стать независимым. После Кэмбриджа я полтора года прожил в
Штатах и, признаюсь, как ни стыдно, что домой почти не писал. Но таким неуклюжим
способом - даже не осознавая - думаю, я перерезал, наконец, пуповину.
Робин. Единственным детям освободиться от родительского вмешательства даже
труднее, чем старшим.
Джон. А в других отношениях как сопоставимы "единственные" и "старшие"?
Робин. У "единственных" обычно больше напора и меньше сомнений, чем у
"старших". Возможно, потому, что им не пришлось пережить травму: их, "однихединственных",
не свергали с престола.
Джон. Ну, а младшие?..
Робин. Невыгодность их положения в том, что они могут так и остаться "младенцами",
ведь родителям больше некого носить на руках. Как и старший или единственный,
младший ребенок обеспечен особым родительским вниманием, но в отличие от старшего
или единственного, он получает поддержку всех братьев, сестер. Средние дети немного
"заброшены" им - донашивать одежду старших, натягивать носки, севшие после многих
стирок, но как раз эти-то прекрасно "сыграются" с чужими детьми, натянут нос и
старшим, и младшим. Впрочем, запомните, все от мала до велика в семье умеют
прекрасно объединиться в команду, если хотят перехитрить родителей или вырваться из
пут. Умеют разделять и властвовать. Способны выйти из-под контроля и уйти из-под
наблюдения, запутав родителей, заготовив алиби друг для друга, оставив следы в разных
направлениях,- как выбравшиеся на волю заключенные, которые разбегаются кто куда,
зная, что шериф с отрядом не пустится за всеми сразу.
Джон. А раз сумели дружно вложить в "игру" подхваченное за тюремными... простите,
родными стенами, то такой команде проще избежать родительских проблем.
Робин. Да. Одно из условий недурного "роста" в проблемной семье - расти в куче
сестер и братьев. И родители могут исправиться с подачи детей. В моей практике был
замечательнейший случай: у меня появилась пара, самая вспыльчивая, необузданная и
буйная, какую мне когда-либо приходилось встречать. Я не мог справиться сам,
подключил жену, но они просто затыкали нам рот. Тогда мы позвали их вместе с детьми.
В следующий раз в нашей приемной сели в круг одиннадцать человек: мы с женой, буйная
пара и их семеро детей - подростков, молодых мужчин и женщин. Мы поразились: какие
же нормальные и приятные "дети" по сравнению со своими родителями! Благодаря
"детям" мы смогли, впервые с начала знакомства, конструктивно побеседовать с
родителями об их сексуальных отношениях.
Джон. Дети помогли?.. Как?
Робин. Главным образом то была заслуга старших дочерей. Одна в особенности
прекрасно себя показала. "Я не хочу, чтобы ты расстраивался, папочка,- начала она,- но
думаю, ты не станешь возражать против того, что я скажу..." Он велел ей продолжать и
затих, внимательно слушая. И она продолжала: "Беда в том, папочка, что ты не очень
хорошо понимаешь женщин. Крик, брань... этим путем ничего не достичь. С ними надо
лаской..." Ну, и так далее. Он проглотил все это, согласно кивая головой - мы смогли
вступить. Конечно же, другие "дети" поддерживали ее, в малочисленной семье этот
"номер" вряд ли прошел бы.
Джон. Похоже на аргумент в защиту демократии - а? Чем больше высказано мнений,
тем проще выбрать полезное. Я, единственный ребенок в семье, знал только родительский
взгляд на вещи и, пока не попал в Вашу группу, не набрался нового семейного опыта, взяв
себе во временные родители Вас и Пру, а остальных - братьями, сестрами, я не смог
освободиться от некоторых приобретенных в Уэстон-сьюпер-Мэр шаблонов поведения,
которые мне мешали жить. Возможно, имей я братьев и сестер, в полезных прениях я бы
почувствовал раньше!
ЧТО ВЫ ТАМ ВДВОЕМ ДЕЛАЕТЕ?
Нет дела важнее
Джон. Мы упорядочили "границы" стали независимыми, вошли в команду. Какая
следующая ключевая идея?
Робин. Секс. Теперь речь о том, о чем Вы всегда хотели бы узнать, но не спрашивали -
боялись, что это Вам уже давно положено знать. Например, зачем нужны два пола, чем
отличаются мужчины от женщин и действительно ли отличаются, почему инцест -
нелепая затея, на самом ли деле женщина - прототип мужчины, а мужчина - результат
адаптации, в чем причина гомосексуализма, почему Эдип, не желающий взрослеть, убил
отца и почему последние разработки в сфере сексуальной терапии дают замечательные
результаты.
Джон. И до этого дошло, потому что ребенку пора перейти на следующую ступень?
Робин. Да. "Ходунок" осознает свою половую принадлежность.
Джон. О'кей. Но сначала объясните, пожалуйста, кое-что. Я в жизни слышал сто тысяч
неприличных анекдотов, и только семь меня рассмешили. Но все просто падают, если в
ударной фразе - непристойное словцо. Раньше я думал, что мог, слушая эти анекдоты,
"удержаться на ногах" потому, что секс меня смущал больше, чем их. Теперь я уверен в
обратном. И однако: почему нас всех смущает секс?
Робин. Думаю, потому, что пробуждает немыслимой силы - шоковые для мысли -
эмоции. Нас приводит в смятение его истинная мощь.
Джон. А неприличные анекдоты - способ обезвредить "бомбу": притвориться, что эти
эмоции на самом деле не так сильны, ведь над ними можно посмеяться.
Робин. Вероятно, Вы правы.
Джон. И почему же, как Вы думаете, секс - столь мощная сила?
Робин. Причин множество, все мы о них знаем, но ухитряемся постоянно забывать. К
примеру, он ключ, впустивший нас в этот мир! Нас бы не было, не одари наши родители
благосклонностью друг друга.
Джон. Мысль, что папочка с мамочкой... спариваются, может вызвать "перегрузку"
воображения - правда? Не говоря о другой - что наша жизнь однажды так и началась.
Робин. А задумавшись о том, откуда мы тут, наткнемся и на такую - когда-нибудь нас
тут не будет.
Джон. Которая, в свою очередь, поведет к вопросу: "Зачем мы тут?" - обычно мы
стараемся обходить его стороной.
Робин. Да, все эти мысли немного сбивают с толку. Притом секс сам по себе -
переживание ни с чем не сравнимое по глубине и благотворности - исключая
религиозный экстаз, который большинство из нас никогда не испытает.
Джон. Потрясение до основ.
Робин. Волнующая вещь - землетрясение, но ведь и устойчивости лишает. Секс
смущает нас еще и потому, что волнует, радует в той мере, в какой мы способны
"расшнуроваться", предаваясь действу. Мы должны подчиниться стихии.
Джон. И не знаем, куда нас занесет? Безоглядно погрузившись в переживание,
возможно, обнаружим в себе что-то, о чем не подозревали?
Робин. Да. Даже разговор о сексе может "отозваться" неожиданно. Еще один аспект:
вся наша жизнь "замкнута" на секс. Например, наше безмятежное детство тоже отсюда -
от умелого и успешного одоления родителями мятежной силы секса. Сексуальные
отношения - основа брака, а брак - основа семьи, от которой мы так зависимы, пока не
выросли. Я думаю, дети, не зная, чувствуют это, если родители счастливы, светятся
радостью, источник которой - сексуальное удовольствие, доставляемое ими друг другу,
дети - сразу заметно - тоже счастливы.
Джон. Взрослые, мы никогда не забываем, что наш брак скреплен такой
взрывоопасной и непредсказуемой силой. Наверное, поэтому без секса не обходится ни
один фарс. Все мы глубоко в душе признаем разрушительные возможности страсти,
поэтому сочинитель фарсов может помещать своих героев в ситуации, рискованные до
нелепости - мы всему поверим.
Робин. И, конечно, чем больше твердим себе, что секс не всесилен, чем больше
подавляем в себе эту силу, тем безудержнее и сокрушительнее она будет, прорвавшись.
Как же нам не испытывать благоговейного страха перед мощью секса и не пытаться
скрыть страх за шуткой!
Джон. Так, но из всего этого не ясно, почему говорить о сексе в своей семье детям и
родителям труднее, чем с посторонними.
Робин. Правило укоренилось настолько глубоко, что большинство, включая людей
моей профессии, не задаются таким вопросом. Я думаю, дело вот в чем: секс - причина
причин, толкающая детей расти, обретать независимость, покидать родительский дом.
Для родителей горькая радость - увидеть в своих чадах мужчин и женщин, которые
однажды оставят их, найдут себе пару; дети тоже могут изведать горечь, оттого что
никогда не будут близки с родителями так, как родители друг с другом. Особенно остро
семья ощущает власть секса, когда дети достигают половой зрелости: родители и дети - с
обеих сторон - открывают, как они привлекательны.
Джон. И тогда расставание приближается...
Робин. Расставание детей с родительским домом заставляет обе стороны вспомнить о
другой ждущей их разлуке,- родители, вероятно, первыми уйдут из жизни... Тревожащие,
печальные мысли. Вот поэтому и неловко вести разговоры о сексе в своей семье.
Джон. Но многие родители сегодня откровенно говорят с детьми о сексе.
Робин. Да, но если Вы заметили, из-за неловкости они ударяются в другую крайность:
сыплют фактами, но умалчивают о чувствах. А главное - чувства.
Джон. Однажды в группе Вы сказали, что когда родители закрываются от детей в
спальне, они смущаются, Вы думаете, не столько из-за секса, столько из-за того, что
отделяются и отдаляются от детей, даже маленьких.
Робин. Да. Спросите у большинства родителей, откуда их смущение, их страх, что дети
случайно услышат, как в спальне совершается половой акт. Родители Вам не смогут
объяснить. Не объяснят и сами себе. Но эта, по видимости, лишенная здравого смысла
тревога стала понятной мне - а потом и родителям, с которыми я говорил,- когда я
додумался: дело в том, чтобы исключить детей; чувствуя себя не допущенными к особой
близости и радости родителей, завидуя им, дети получают мощный толчок во внешний
мир, где только и найдут такую же радость.
Джон. Значит, не подпуская детей и вынуждая их осознать болезненный факт "стены",
мы можем не сомневаться: в конце концов они покинут нас ради кого-то где-то там...
Робин. Так и должно быть. Дать им уйти - бесценный родительский дар. Но нам жаль,
нас тревожит разлука... Наконец, последняя причина неловкости от секса в семье: чтобы
дети получили толчок к зрелости, необходимо "верной величины" сексуальное
напряжение между родителями и детьми.
Джон. Какое же?
Робин. Не слишком высокое, но и не слишком низкое. Не холодная, гасящая
сексуальную силу атмосфера, но и не чересчур накаленная.
Джон. Грубо говоря, ни фригидности, ни инцеста.
Робин. Все в семье чувствуют, что с сексом надо быть осторожными. Ничего
удивительного, что в семье обычно не затевают разговоров о сексе, это все равно, что
затеять прогулку по минному полю.
Джон. Внушительный список "дорожных
...Закладка в соц.сетях
