Жанр: Психология
Семья и как в ней уцелеть
...опереться на них, оставаясь опорой для своей жены и
ребенка. Если он попросит о помощи, ему не откажут. Люди так устроены.
Джон. Хорошо. Итак, если кому-то не повезло в ранние годы, человек может найти
подходящую замену необретенному опыту, при условии, что сознает в нем необходимость
и посылает правильные "сигналы". Но нам следует быть готовыми к тому, что опыт
выпадает не из приятных, что мы испытаем стыд и будем опасаться: люди нас
"раскусили" и отвернутся от такого убожества.
Робин. Я бы не стал преувеличивать ожидаемые неприятности. Некоторые люди,
возможно, не скрывают от себя, что временами им нужна любовь, необходимо внимание,
им только надо признаться себе, что "приход"
1 Лоренц, Конрад (1903--1989), австрийский зоолог, один из создателей этологии.
на 20% ниже требуемого. Это же совсем легко. У других, предположим, ребенок упрятан
за "ширму" глубже. Но и они без особого труда решат проблему. Например, в группе
матерей, которую ведет Пру, она говорит, что "отстающие" матери часто просто
наблюдают за "успевающими" и видят, что и у них не без трудностей с детьми, не без
своих нужд, но они, не колеблясь, признают трудности, удовлетворяют нужды. И тогда
"скованные" проблемами матери немного расслабляются и тоже ведут себя естественнее.
Им больше не надо притворяться, что все идет великолепно, а открывшись и попросив о
помощи, они ее получают.
Джон. Звучит обнадеживающе. Но теперь расскажите о действительно серьезных
случаях депривации. О вещах вроде "избиения младенцев", от которых у нас обычно
мурашки по коже...
Тяжелая депривация
Робин. Изучая семьи, где малышам достаются побои, мы вновь обнаруживаем
упоминавшийся цикл депривации. Избивающие своих детей родители сами обычно росли
заброшенными, возможно, их родители грозили им чудовищными наказаниями и даже
били. Очень поучительно познакомиться еще с некоторыми выводами Харлоу по его
эксперименту с ущемленными обезьянками. Как я говорил, выращенные без матерей
самки лучше смотрели за своими детенышами, если росли в играх с себе подобными или
хотя бы имели фальшивую маму - тряпичную обезьяну, к которой могли прижиматься.
Джон. Даже это выработало чувство родства.
Робин. Что удивительно, наиболее ущемленные самки, отвергавшие, калечившие - а в
редких случаях даже убивавшие - свое первое потомство, за вторым, третьим уже могли
ухаживать, по крайней мере, на свой лад.
Джон. Что заставляло их перемениться?
Робин. Харлоу считает, что матерей переменили их первые детеныши.
Джон. С которыми они обходились так скверно?
Робин. Да. Ведь детеныши, сколько их ни отвергали, ни колошматили, неудержимо
тянулись к своим матерям! И матери получали от первых детенышей заряд любви,
которую и не искали. Этого хватило, чтобы они переменились.
Джон. Как же можно помочь самым негуманным из рода homo?
Робин. Удивительно, но большинство ущемленных родителей очень восприимчивы.
Впрочем, они и очень трудны для контакта, требуется немало усилий, чтобы войти с ними
в контакт, начать работать.
Джон. И как же все-таки Вы подступаетесь к людям, у которых особенно обделенный
ребенок за "ширмой"? Как Вы помогаете им его обнаружить?
Робин. Нужно найти тактичный способ объяснить ситуацию, и в результате они
примут поддержку, не пугаясь от неожиданности самого факта, что отчаянно в ней
нуждаются. Можно, например, в дружелюбном тоне похвалить их за тот труд, на который
они как родители отважились.
Джон. Кого похвалить? Родителей "избиенных младенцев"?!
Робин. Да. Даже их. Даже им можно сказать: "Вижу, какие усилия вы прикладываете,
пытаясь правильно воспитать ребенка". И где тут ложь? Намерения всегда благие, просто
люди идут единственно доступным их пониманию путем принуждения и наказания.
Поэтому вместо того, чтобы критиковать, что только повредит делу, предложите им
помощь в поиске лучшего пути, и уже своим отношением к ним вы покажете этот лучший
путь. В других, менее тяжелых случаях можно действовать с большей прямотой. Одна из
первых семей, обратившихся ко мне за помощью, жаловалась на якобы трудную дочь. Но
дочь оказалась просто козлом отпущения. Вскоре выяснилось, что она была просто
корзиной для всего семейного "мусора", для всех семейных проблем. История такова:
дочь расстраивала родителей, начиная с двух лет и до четырнадцати - тогда-то ее как раз
и направили ко мне. Мать же неоднократно во время кризисов оказывалась в
психиатрических клиниках, совершила не одну попытку самоубийства. На пятом сеансе
семейной психотерапии мать смогла признать, что отчаянно нуждается в любви и
душевном тепле. И тогда дочь перестала быть "трудной", а стала для матери источником
любви, какой она раньше не видела. Мать больше не попадала в клинику.
Джон. И все это потому, что Вы сумели открыть матери ее неудовлетворенную
потребность.
Робин. Да, "услышав", при моей помощи, плачущего ребенка у себя за "ширмой", она
позволила остальным членам семьи позаботиться о нем.
Джон. Не обошлось без "людоведа".
Робин. Нет, но это оказался действительно непростой случай, вызревавший"
двенадцать лет, в течение которых мать семейства не раз пыталась покончить с собой.
Большинству же обращающихся к вам достаточно сказать, что один человек всегда
способен помочь другому, если только каждый признает свою потребность в любви и
поддержке. Задумалась бы об этом каждая британская семья хоть на десять минут, я
считаю, через три недели счастливых британских семей намного бы прибавилось!
Джон. У меня к Вам последний вопрос. Мы говорили про эмоциональную поддержку,
привязанность, заботу, любовь, внимание. Говорить говорили, но так и не открыли
таинственный элемент "икс". Доктор, что же за этим словом - "любовь"?
Шире круг
Робин. А что, Вы думаете, это такое - любовь?
Джон. Ловко повернуто... Ну, если речь об эмоциональной поддержке, здесь, конечно,
не обойтись без физического прикосновения. Без касания руками, поглаживания, объятий
- всего, что обычно называют "лаской". Если вы испытываете напряжение, все это
поможет вам почувствовать себя лучше, расслабиться, даст ощущение внутреннего покоя.
И поможет обрести перед собой перспективу. Но здесь и много чего еще. Если я чем-то
взволнован и просто посижу, поговорю с кем-нибудь, кто мне нравится, кому я верю, само
присутствие этого человека улучшит настроение. Даже без физического контакта, даже
если человек, с которым говорю, не в состоянии помочь мне советом или практически
поддержать. В счет идет, кажется, само общение с ним - "незамутненным" суетой.
Помню, Кестлер1 писал об индейцах, собравшихся в одной деревне, чтобы послушать
своего величайшего духовного наставника. Вначале он был поражен: индейцы, казалось,
не очень-то слушали святое слово. Посматривали время от времени в сторону
проповедника и опять принимались возиться с детьми, которых взяли с собой. Но вдруг
ученый понял: они получали нечто от присутствия своего гуру, а не от его речей.
Робин. Ну, разве не ясно, что тут аналогия с нашим выводом относительно воздействия
физического "удобства". Помните, Вы уже спрашивали у меня, как я понимаю любовь, и я
рассказывал про обезьянок, про то, что им давала "тряпичная" мама? Мы с Вами
согласились: дело в облегчении, покое, отдыхе на время, которые позволяют вернуть
равновесие после расстроившей перемены. Дело в возможности "настроиться",
"собраться", "исцелиться" после того, как, оказавшись "поверженными" вдребезги
"рассыпались". Насколько сильно мы в этом нуждаемся, зависит от испытанного
потрясения. Поразмыслите и Вы поймете: "под стрессом" мы нуждаемся в подключении
к более мощной системе. Когда ребенок "под стрессом", ему необходимо подключиться к
матери ради поддержки и обретения устойчивости. Матери, возможно, потребуется
подключение к отцу, отцу - к родителям, сослуживцам и так далее. Иными словами, если
нагрузка для кого-то одного непомерна, может потребоваться включение целой группы
людей, способной справиться с переменой. Чем больших масштабов перемена, тем
большая группа потребуется.
Джон. "Связь" ширится, как круги на воде...
Робин. Верно. Ссадина на коленке требует пластыря и маминой ласки, случится что-то
серьезнее - доктора позовут, если рана опасная, и доктор один не справится, ребенка
доставят в больницу.
Джон. Ну, а самая грандиозная их всех систем, к которой мы можем подключиться,
наверное... Бог.
Робин. По крайней мере, в религиозном порыве человек достигает ощущения
упорядоченности вселенной, ощущения смысла и цели всего происходящего. Несмотря на
"сиюминутный" плохой оборот, человек может верить, что во вселенной все идет
"правильно".
Джон. Попутно скажу, что я всегда удивлялся необыкновенной благотворности
медитации.
Робин. Я думаю, тут причина та же. Каждый, кто чувствует, что каким-то образом
подключен к исполненной смысла космической системе, обретает большую психическую
устойчивость и равновесие, независимо от того, верит он в Божью фигуру у пульта
управления или нет. Множеству людей дано это благостное чувство включенности в
превосходящий круг, хотя вы не назовете их людьми религиозными... Во всяком случае, в
церковь они не ходят.
Джон. Меня всегда ошеломляла мощь наших великих викторианцев. Наверное, их
секрет в крепости веры. Ведь им все беды, похоже, были нипочем, они поверженные,
поднимались с обескураживающей легкостью и устремлялись дальше.
Робин. Я, кажется, упоминал об изучении здоровых семей, проведенном в Тимберлоне,
в Далласе. Одно из поразительнейших открытий - в том, что здоровые семьи исповедуют
какую-то трансцендентную систему ценностей, не замкнуты на себя. Я убежден: именно
то, что они подключены к величайшей из возможных систем, и объясняет их редкую
психическую устойчивость и "упругость". И я не устаю удивляться тому, что у многих
моих "успевающих" пациентов обнаруживается интерес к смыслу и цели жизни.
Джон. Потрясающе! Начали со стресса, вызываемого переменами, перешли к
привязанности и выяснили ее важность, выяснили, что ребенок, например, должен какоето
время быть связанным с матерью "на все сто", чтобы справиться со шквалом перемен,
а заканчиваем открытием: самые здоровые семьи, чья отличительная черта - умение
справляться с переменами, все - "держат связь" с трансцендентным.
Робин. Ну, теперь мы подготовились. Переменим тему.
ЗАПОЗДАЛЫЕ СООБРАЖЕНИЯ: ПАРАНОЙЯ И ПОЛИТИКА
Джон. Знаете, после того, как Вы рассказали про паранойю и описали механизм
проекции, я вижу кругом все больше и больше примеров.
Робин. Все больше и больше людей сговариваются против Вас за Вашей спиной?
Джон. Спасибо за сочувствие, доктор. Дело, в общем, не в этом. Пока, во всяком
случае. Но Вы говорили, что всякий раз, когда мы ловим себя на мысли, что нас не в чем
упрекнуть, что во всех возникающих проблемах целиком виноваты другие - это и есть
паранойя (не в клиническом смысле, просто "пойманная" мысль параноидна).
Робин. Да, если разделяем наши чувства на "хорошие" и "плохие" или на любовь и
ненависть, а потом проецируем всю "скверну" на кого-то другого, на группу других
людей - это параноидный образ действий.
Джон. Но нам не повредит изредка "поиграть в параноиков"? Например, на
футбольном матче?
Робин. Нет, мы сможем выпустить пары, расслабиться, почувствовать себя среди
"своих" - со своей командой.
Джон. И после матча нормальным людям легко погасить эти чувства?
Робин. Да, они просто "отключают" их в финале игры. Позабавились, конец потехе.
Джон. Но настоящие параноики "не отключаются".
Робин. Нет, им необходимо постоянно держать "плохие" эмоции в других людях.
Джон. Значит, если посмотрим на политику, где оправдание себя и обвинение других
называют не меньше чем "искусством", то обнаружим в этих... художествах много от
паранойи?
Робин. Ну, я думаю, обычные, нормальные люди занимаются политическими
прениями, так же, как играют в футбол или болеют, наблюдая за игрой. Могут
разозлиться в споре на выразителей иных взглядов, но потом забывают про враждебность
к ним и опять принимают за себе подобных. Иными словами, я думаю, что большинство
где-то в глубине души знает: политика - род игры, разыгрывание конфликта между
группами людей по определенным правилам.
Джон. Значит, если посмотрим на "главный поток" текущей политической жизни в
нашей стране, надо признать совершенно здоровым явлением жесткую борьбу партий во
время дебатов и выборов, ведь потом каждый с каждой стороны погасит враждебность и
будет способен завести дружескую беседу с недавним противником.
Робин. Да. В конце концов, политика - искусство возможного. Так ведь? Нельзя
рассчитывать, что у всех взгляды сходятся, необходимо уважать различные точки зрения,
по возможности искать разумный компромисс.
Джон. Но заправским экстремистам это не по силам - нет же? Они не способны видеть
в своих политических оппонентах людей с иной точкой зрения. Они видят в них просто
"скверну".
Робин. Такие политики в оппонентах видят мусорное ведро, куда можно швырнуть
негодные жмыхи после того, как себя "рафинируют". Та же история, что и с козлом
отпущения в нездоровой семье. Им необходимо ненавидеть своих оппонентов, чтобы
сохранить рассудок.
Джон. Иными словами, ненавидя, они могут держать "ширму", чтобы не свалилась и
не открыла их собственные недостатки.
Робин. Верно. Рьяное увлечение политикой - обычно способ личные болезненные
противоречия вынести вовне и отгородиться от них.
Джон. Что же случится, если такие политики станут вникать во взгляды своих
противников?
Робин. Это для них опасно, ведь тогда им придется взглянуть на свои недостатки и
слабости. "Ширма" может свалиться, и они увидят в себе самих ту скверну, которую
приписывали партии соперников. Поэтому, чувствуя такую опасность, они быстро
"изготовятся" и выступят с подстрекательской речью, обвиняя других в стремлении
залить страну реками крови и установить фашистскую диктатуру, а в результате еще на
какое-то время отсрочат свой собственный срыв или, по крайней мере, сведут его в рамки,
которые сойдут за норму в палате общин.
Джон. Вы хотите сказать, они не в состоянии справиться с недостатками, которые,
возможно, увидят в себе?
Робин. Да. Они сохраняют свою сомнительную нормальность, представляя других
"плохими".
Джон. Наверное, этот факт и объясняет поразительную политическую активность
экстремистов. Они обречены на такую активность! Отключись они от дела ради
приятного времяпрепровождения, они же могут сойти с ума. Политическая борьба
сохраняет им рассудок.
Робин. На практике очень трудно лечить человека экстремистских политических
настроений, можно только ослабить симптомы с помощью лекарственных препаратов.
Тут все равно, что с паранойей - это фактически и есть паранойя, хитро подогнанная по
меркам политического "наряда", в который рядится человек, чтобы окружающие не
разглядели истины. Но если на приеме у психотерапевта он нащупает эту истину о себе,
он сделает большой шаг вперед. Пациентка-иностранка в одной из моих групп,
проходивших психотерапию, активистка из левых экстремистов у себя на родине,
женщина, которая наотрез отказывалась обсуждать эту сторону своей жизни, вернулась с
каникул сияющая. Живая, уверенная. Все в группе заметили перемену и сказали ей. Она
объяснила, что произошло: она осознала, что тяга к коммунистической партии была
просто способом овладеть болезненными переживаниями, связанными с ее матерью, а
осознав это, она освободилась от обеих "болезней".
Джон. Как перемена отразилась на ее политической ориентации?
Робин. Ее политическая ориентация осталась прежней, но теперь она способна
обсуждать свои взгляды, не видя угрозы со стороны, настроенной иначе. Она способна
выслушивать чуждые ей мнения, а раньше замыкалась и демонстрировала свою
непреклонность. Любопытно также, что в ответ на мой вопрос, плодотворнее теперь ее
политическая деятельность или наоборот, она, не раздумывая, сказала: "Теперь от меня
больше пользы". И я думаю, так оно и есть, ведь она реалистичнее смотрит на вещи, стала
деловитей теперь, когда меньше поглощена нуждами психологического характера. Теперь
она способна искать союзников, идти на уступки ради проведения своей стратегической
линии.
Джон. Самое забавное, что экстремистские политические группировки совершено не
умеют ладить между собой. Они постоянно раскалываются на секты, которые через
какое-то время размежевываются внутри себя. Над Монти Пифоновой "Жизнью
Брайана"2, где много об этом, обхохочешься. Я недавно посмотрел, что делается у нас на
политической сцене, и составил список крайне левых и крайне правых партий. На самом
красном краю удерживаются: Коммунистическая партия Великобритании (марксистыленинцы),
Новая коммунистическая партия, Группа "Авангард", Социалистическая
рабочая партия (троцкисты), Социалистическая партия Великобритании (марксисты),
Группа интернационалистов-марксистов, "Революционная молодежь", Рабочая партия
революционеров (троцкисты), Революционная коммунистическая партия, Союз
спартаковцев (троцкисты), Коммунистическая организация рабочих, "Большой пожар"
(первоначально маоисты), чартисты, Инициатива революционных марксистов, Рабочая
партия, Институт рабочего контроля, Союз борьбы с нацизмом, Союз коммунистовинтернационалистов,
Партия революционных рабочих, Революционная партия рабочихсоциалистов,
Группа "Власть рабочих" (троцкисты), "Борьба рабочих", Союз рабочих,
Революционная коммунистическая партия Великобритании (марксисты-ленинцы
сильной проалбанской ориентации). Английская коммунистическая партия, Ассоциация
рабочих-коммунистов, Социалистический интернационал, Коммунистическое рабочее
движение, Коммунистический союз молодежи Великобритании, "Единство - за
социальную революцию", Революционный союз коммунистов Великобритании
(маоисты), "Народная демократия" (марксисты-ленинцы), "Мировая революция",
"Альтернативный социализм", "Социалистическая молодежь", Движение борцов,
Социалистический союз рабочих, революционно-марксистское течение (троцкисты),
Союз за социализм, "Рабочий-марксист" (троцкисты), Революционно-коммунистическая
инициатива (троцкисты), Союз революционеров-социалистов (троцкисты), социалистыинтернационалисты
и, наконец, Независимая партия труда. Консервативный край,
оснащенные свастикой и различной символикой, почерпнутой из нордической
мифологии, занимают: Национальный фронт, Британское движение, Партия британских
националистов, Партия национального преобразования, "88-я колонна", Союз Святого
Георгия, "Северный союз", Комитет Одина в Лондоне, "Юные викинги", "СС-Уоттон18",
Бригада одиннадцатого часа, Отряд имени Адольфа Гитлера, "Железный воин",
"Рыцари Железного Креста", Бригада "Дёрлвангер", Британский союз "За порядок",
организация "Самопомощь", организация "Выбор", Ассоциация контроля за
иммиграцией, наконец, общество "За расовую чистоту".
Робин. Вдруг кого-то забыли?
Джон. Может, и забыл. Они так быстро размножаются, что практически невозможно
знать, что там у них на сегодняшний день. Это же все равно что наблюдать под
микроскопом, как делится клетка! Но мне до сих пор непонятно, почему они с такой
скоростью размежевываются и почему, кажется, чаще атакуют друг друга, чем истинных
врагов в противоположном политическом лагере. Что, черт возьми, все это может
значить?
Робин. Ну, я думаю, тут действует механизм, несколько отличный от уже известного
нам. Субъект со склонностью к паранойе пытается "хорошее" держать отдельно от
"плохого", помещаемого вовне, то есть подтягивает "границы" поближе, чтобы оградить
себя от чувств, которые ему невыносимы. Но, по крайней мере, человек "параноидных
принципов" имеет какие-то "границы" и способен допускать существование других
людей. Поэтому руководствующийся описанными принципами человек может вполне
"справляться" с жизнью, если присоединится к политической партии, выступающей за
близкие ему, почитаемые им в себе "идеалы" при условии, что есть другая, совершенно
отличная от его партии, - партия, ратующая за все то, что человеку невыносимо видеть в
себе самом. Он может "играть" в своей "команде", ненавидеть противника сколько душе
угодно и будет пребывать в отличном настроении. Такая жизненная "игра" привяжет его
к реальной почве и убережет от потери рассудка. Разумеется, он будет неспособен, как
это сделают его более здоровые соратники по партии, зарыть топор войны после
окончания политических споров, ведь он не может отказаться от враждебности к другой
стороне. Но все-таки может неплохо держаться среди "своих", пока есть ненавистный
враг.
Джон. Значит, он годится для какой-нибудь крупной политической партии?
Робин. Да. Но если параноидная потребность в защите обострена и сопровождается
опасностью соскальзывания в фазу размытых "границ", не поработай он "сверхурочно"
над их нерушимостью, кончится тем, что он примется и на своей стороне возводить
укрепления. Его ощущению всемогущего богоподобия (большущий шар, раздуваясь,
заполняет коробку - помните?) будет угрожать любое иное бытие, если только взгляды
другого человека не окажутся настолько совпадающими с его собственными, что он и не
увидит в другом ничего "другого". Но так как неизбежно хоть чем-то человек человеку
"другой", эта неодинаковость рано или поздно обнаружится. Отсюда постоянное
дробление партии, диктуемое стремление к чистоте и совершенству. Бывшие соратники
либо изгоняют друг друга, либо сами покидают прежнюю и основывают новую партию
действительно незапятнанного, истинного идеала.
Джон. Точно! Настоящие экстремисты очень гордятся чистотой веры.
Робин. Конечно, ничего нет плохого в стремлении самосовершенствоваться, пока вы не
утрачиваете связь с реальностью. Но как только вы пытаетесь убедить других или себя,
что вы безупречнее, чем на самом деле, значит, вы уже поставили "ширму" и прячете за
нее ту или иную свою сторону, недостаточно, как вам кажется, чистую.
Джон. А раз негодное за "ширмой" - значит оно проецируется на других людей или на
группы других людей.
Робин. После таких художеств человек, конечно, почувствует себя чище, идеальнее...
ненадолго.
Джон. Так и ощущали себяч инквизиторы - отмеченными Богом. И считали, что
оказывают услугу Спасителю, заживо сжигая людей.
Робин. Кажется, многие из них всерьез верили, что действуют на благо жертвам.
Сознание подсказывало инквизиторам: они спасают заблудших от жребия худшего, чем
смерть. А кроме того, спасают мир от чудовищного зла, которым, якобы, поражены
отправляемые на костер прислужники Сатаны. Но подсознательная посылка была в том,
что инквизиторам требовалось скрыть за "ширму" зло в самих себе, и они его отрицали,
проецировали на жертвы, избавляясь от которых, избавлялись от зла.
Джон. И ненадолго вздыхали с облегчением.
Робин. Да. Пока опять не ужасались сучку в чужом глазу... чтобы позабыть про бревно
в собственном.
Джон. Наверное, поэтому и пытали людей - добивались признания вины. Пытали ради
письменного доказательства: инквизитор на самом деле миляга, просто делает свое дело.
Так облегчали душу, уже не стесняясь...
Робин. Возможно... Утверждались в правоте своего дела, рассеивая малейшие
сомнения. Убеждались, что зло действительно вовне - в жертвах - а не в них самих.
Признания жертв успокаивали.
Джон. Очевидно, в том же суть "охоты на ведьм", процветавшей в Англии в
семнадцатом веке. Пуританам слышалось зло в зове плоти, и они упрятывали половое
влечение за "ширму", проецировали его на других - на бедных "ведьм".
Робин. Верно. А если испытывали "запретные" желания, обвиняли ведьм, будто бы те
их околдовали.
Джон. Поэтому ведьм - на костер! И так продолжалось до тех пор, пока атмосфера не
разрядилась, и с "греховных" мыслей не сняли запрет. В эпоху Реставрации появилось
много рискованнейших комедий. Перестали развлекаться за счет ведьм.
Робин. Факты ясно показывают, как опасно стремление быть... лучше некуда. Иначе
кому-то приходится быть злодеем.
Джон. Но почему нам становится так хорошо, когда погружаемся в паранойю мыслью
и делом? Понятно, нам лучше, если освободимся от "плохих" чувств. Но ведь этим не
кончается - нет же? Благополучно спроецировав все "негодное" на других, можно повести
себя с другими отъявленным негодяем, оправдывая свои поступки "негодностью" других.
Иными словами, можно освободиться от мерзких, жестоких, злобных, разрушительных
чувств, поступая мерзко, жестоко и так далее... с другими. Значит, мы "выгадываем"
вдвойне?
Робин. Верно. Отметьте, что в этом механизме тоже "задействован" психологический
порочный круг, откуда понятнее, почему человек к человеку может быть так
нечеловечески жесток. Независимо от того, насколько преследователь оправдывает свое
"плохое" обращение с жертвой, сам факт пыток или сожжения заживо на костре
оборачивается для него опасностью осознать, что он наслаждается происходящим, иными
словами, опасностью осознать, что он сам плохой. Значит, проекция должна быть
усилена, то есть жертва должна в глазах преследователя олицетворять еще большее зло,
что оправдает еще большую его жестокость по отношению к ней, что сделает для
преследователя еще большей опасность осознать, каков он на самом деле, а значит... Ну, и
опять все сначала. Поэтому никак не состраданием переполнится преследователь при
виде мук жертвы, он будет тем безжалостнее, жесточе, бесчеловечнее, чем ужаснее будет
страдать жертва. Этот порочный круг (жестокость - чувство вины - проекция вины на
жертву - умноженная жестокость) "набирает" порочности и от того, что преследователи
ободряют друг друга, будто делают правое дело. Если кто-то один засомневается в
необходимости зверств, он смутит душевный покой всех, и все сначала примутся его
убеждать в полезности выпавшей им "работы", но в ответ на затянувшиеся колебания все
ополчатся на одного, которого тоже пихнут в костер. Этот механизм "крутится" и в
обыкновенных условиях. Например, на политическом "фронте" каждый в какой-то группе
счастлив чувством локтя, когда строем идет на врага. Одолеть врага - общая цель, и
сознание общей взаимозависимости в "строю"
...Закладка в соц.сетях
