Жанр: Психология
Человек и ситуация. перспективы социальной психологии
... личности. Последними (по порядку, но, конечно, не
по существу) следуют вопросы личностного развития и личностного
изменения. Каким образом индивидуальные свойства сначала развиваются,
а затем сохраняются или трансформируются вследствие
опыта и субъективных интерпретаций данного опыта индивидом?
Исследователи обычно принимались за решение этих задач,
будучи убежденными в том, что, несмотря на наличие огромных
методологических проблем, лежащие в фундаменте подобных исследований
теоретические посылки являются в основе своей совершенно
правильными. Любому наблюдателю, будь то теоретик
или обычный человек, кажется очевидным, что люди отличаются
друг от друга по своим реакциям и по стоящим за этими реакциями
личностным качествам. Почти настолько же очевидным представляется
и то, что поведение людей в различных ситуациях несет
на себе отпечаток того, кем они являются и что собой представляют.
Кажется, что люди разительно отличаются друг от друга по
степени дружелюбия, честности, зависимости, импульсивности и
другим качествам, проявляемым ими в различных ситуациях в течение
жизни.
Наш жизненный опыт подсказывает, что существует упорядоченность
в организации личности. Нам кажется, что личностные
качества образуют четко различимые и организованные кластеры
("пучки"), что позволяет говорить о существовании экстравертов,
социопатов, авторитарных личностей, макиавеллианцев, маменькиных
сынков, бонвиванов и бесчисленного множества других "типов"
личности. В самом деле, если бы подобных согласованных и
поддающихся диагностике свойств личности не существовало, было
бы трудно объяснить, почему люди, говорящие на одном с нами
языке, находят удобным изобретать и постоянно применять сотни
и даже тысячи диспозиционных терминов, которые все мы понимаем
и применяем. В отчёте об одном из своих ранних исследований
Оллпорт и Одберт (Allport & Odbert, 1936) сообщают, что
обнаружили в современном им издании Полного международного
словаря Вебстера (Webster's Unabridged New Inter-national
Dictionary) более 4500 таких терминов. В течение прошедших с тех
пор 50 лет, обогативших наш кругозор в силу совместно приобретенного
социального опыта и наблюдений за всевозможными
(новыми, на первый взгляд) социальными типами, этот перечень
еще более расширился, включая теперь еще и битников, хиппи,
яппи*, "супермамочек", эмансипированных женщин, "старых кошелок"
и десятки других типов, представляющих род человеческий.
Трудно вообразить, чтобы этот богатейший словарь описательных
терминов приобрел хождение вне всякой зависимости от реальной
согласованности наблюдаемого нами поведения.
И, наконец, основания для существования индивидуальных различий
дают нам наш опыт и интуиция. Мы часто находим черты
сходства междудетьми и родителями, что (в зависимости от нашего
взгляда на дихотомию "наследственность-воспитание") предполагает
влияние наследственности либо ценностей, выражаемых
родителями в своих словах и действиях. Немногие взрослые люди
станут отрицать, что их собственные взгляды и способы взаимодействия
с миром имеют свои корни в раннем социальном опыте
и социальных моделях, бывших у них на виду в детстве. Таким образом,
мы не просто выделяем отличные друг от друга личностные
черты и типы, но зачастую можем также объяснить, почему они
существуют и почему определенный человек не может обладать иными
личностными чертами или принадлежать к другому типу.
Короче говоря, по крайней мере в рамках нашей западной культуры
повседневный опыт, равно как и истины, изрекаемые нашими
мудрецами, поощряет существование в нашем сознании набора
общепринятых диспозиционистских воззрений, направляющих,
в свою очередь, психологов личности при разработке ими исследовательских
программ. За многие годы эти исследователи предложили
ряд детально проработанных классификаций черт и типов
личности. Причем, создавая некоторые из них, одни теоретики
личности черпали вдохновение из определенных теорий структуры
и развития личности (в особенности психодинамических), другие
- из анализа понимания и использования терминологии личностных
черт обычными людьми, а немногие - даже из статистического
анализа данных о реальных поведенческих реакциях. Они
разработали также буквально тысячи инструментов оценки лично*Yuppies
(разг.) - молодые высокообразованные и обеспеченные профессионалы
с явной карьерной ориентацией; образовано аббревиатурой слов: young
(молодой), urban (городской), professional (профессионал). Слово вошло в широкое
употребление в 80-е годы с началом "эпохи Рейгана", для которой было характерно
возрождение духа частного предпринимательства и индивидуализма:
антоним слова "хиппи". (Примеч. пер.)
стных качеств: от простых самоотчетов и самоописаний в вопросниках,
ориентированных на отдельные черты личности и особенности
поведения, до утонченных проективных тестов (подобных
тесту Роршаха) и гигантских тестовых "омнибусов" (вроде Миннесотского
многофазного личностного опросника*), предназначенных
для анализа и количественного определения личностных
свойств и их последующей группировки.
Какими бы ни были источники вдохновения представителей
традиционной психологии личности, взгляд на индивидуальные
различия, полностью согласующийся, а по сути дела, являющийся
прямым развитием расхожего обыденного взгляда на свойства
личности и социальное поведение, представляет собой "сухой остаток"
их эмпирических и интеллектуальных трудов. На наиболее
высоком уровне обобщения нам предлагают три интегральных характеристики
или три фактора: экстраверсия-интроверсия, доброжелательность-антагонизм
и эмоциональная стабильность-нестабильность
(см., например, Eysenck, 1967; Norman, 1963). Круг
других обобщающих факторов, выявленных в ходе некоторых исследований,
включает: доминирование-подчиненность, сознательность-нецеленаправленность
и культурность-невоспитанность (например,
Digman & Inouye, 1986; Norman, 1963). На более низком,
чем уровень интегральных факторов, уровне обобщенности находятся
традиционные черты личности. Так, например, под понятием
"экстраверсия" (в отличие от интроверсии) объединены такие
черты, как разговорчивость (противоположность молчаливости),
общительность (противоположность мизантропии), смелость (противоположность
осторожности) и искренность (противоположность
скрытности). А под понятием "доброжелательность" объединены
такие качества, как уравновешенность характера (противоположность
раздражительности), склонность к сотрудничеству (противоположность
отказу от сотрудничества) и т.д.
Множество исследований было проведено в целях демонстрации
того, что люди вполне солидарны друг с другом в выборе тех
интегральных личностных характеристик и конкретных черт личности,
которые наиболее полезны для выявления различий между
ними самими и между окружающими. Наделяя конкретных индивидов
определенными чертами, они к тому же проявляют высокий
уровень согласия. При этом оценки, даваемые людьми как своим
собственным чертам личности, так и чертам личности других людей,
характеризуются существенной устойчивостью во времени.
*Речь идет о широко используемом тесте MMPI (Minnesota Multiphasic
Personality Inventory) и подобных ему комплексных тестах личностных качеств,
состоящих из огромного числа вопросов и именуемых в профессиональном обиходе
"омнибусами" за их попытку охватить широкий круг часто разноплановых
личностных черт. (Примеч. пер.)
Наконец, в ходе подобных исследований было показано, что
оценки собственных черт личности и оценки черт личности окружающих
могут предсказывать поведение как в жизни, так и в лаборатории.
При перечислении тем настоящей главы мы говорили о
том, что данные этих исследований все же уже долгое время таят в
себе проблему и вызов диспозиционистским убеждениям как обычных
людей, так и профессионалов. Более подробным анализом этого
вызова мы сейчас и займемся.
НАУЧНЫЕ ОТКРЫТиЯ И ДИСКУССИИ
Учитывая "очевидность" личностных различий между людьми,
искушенность исследователей и огромное количество томов, содержащих
описания выполненных экспериментов, обычный человек
может резонно ожидать или даже опасаться того, что технология
оценки личностных качеств и предсказания поведения доведена
до высокой степени совершенства. Это означает, что существуют
инструменты и формулы, позволяющие с высокой точностью предсказывать
поведение конкретных людей в конкретных ситуациях.
Однако множество имеющихся фактов демонстрирует ложность
любого из подобных ожиданий. Говоря конкретнее, исследователям
удалось показать существование статистически значимых корреляций
между поведением, измеренным в одной ситуации, и
поведением, измеренным в другой ситуации. Им удалось также
показать, что любого рода шкалы оценки личностных качеств дают
статистически значимые корреляции как с другими оценочными
инструментами, так и с объективно фиксируемыми показателями
поведения.
Проблемой, а впоследствии и вызовом для психологов личности
стал лишь вопрос о масштабности эффекта, или - более конкретно
- вопрос о расхождении между наблюдаемыми уровнями кроссситуативной
согласованности поведения и тем ее уровнем, которого
можно было бы ожидать, исходя из широко распространенных диспозиционистских
теорий. В самом деле, хотя соответствующие уровни
корреляций и были значительно выше нуля, подтверждая тем
самым, что личностные переменные действительно отвечают за некоторую
долю изменчивости наблюдаемого поведения, они оказывались
все же достаточно низкими, чтобы согласованность и предсказуемость
поведения выглядели менее впечатляющими и информативными,
чем несогласованность и непредсказуемость.
Полувековая история исследований так и не дала нам "классических"
диспозиционистских образцов, которые можно было бы
"на равных" противопоставить результатам экспериментов Эша на
конформность, экспериментов Милгрэма на послушание, экспериментов
Фридмена и Фрейзера, основанных на феномене "нога
в двери", или даже "полевого" Беннингтонского исследования социального
влияния, предпринятого Ньюкомбом. Иными словами,
на сегодняшний день не существует сколь-нибудь известных исследований,
в которых устойчивые личностные свойства - оцененные
экспериментатором либо выявленные на основе данных о
предшествующем поведении - проявили бы себя в качестве инструментов
предсказания лучше, чем ожидали бы от них сами ученые
или даже обычные люди. Не существует также и исследований,
демонстрирующих, что кажущиеся малыми и незаметными
индивидуальные различия (оцененные личностными вопросниками
или любыми другими способами) порождают большие и надежные
различия в наблюдаемом социальном поведении. Напротив, как
мы покажем далее, существующая литература по предсказуемости и
согласованности поведения дает больше доводов в руки критиков
традиционной теории личности, чем ее сторонников.
Вызов 1068 года
Мощным потоком исследований в области психологии личности
ознаменовался 1968 г. Именно в этом году Уолтер Мишел
(W. Mischel) и Дональд Питерсон (D. Peterson) в двух независимых
друг от друга обзорах литературы отметили, что предсказуемость
индивидуальных реакций в конкретных ситуациях крайне
низка, т.е. в действительности настолько низка, что этого было бы
достаточно, чтобы подвергнуть сомнению наиболее основополагающие
предположения о согласованности поведения, разделяемые
как обычными людьми, так и психологами личности.
Работа Мишела (Mischel, 1968), посвященная личностной психодиагностике,
до самого основания потрясла здание психологии
личности. Несмотря на то что первоначальной целью автора было
простое обобщение некоторых, хорошо известных большинству
исследователей фактов, потрясения, вызванные его работой, продолжают
сказываться и по сей день.
Возможно, наиболее важным из этих фактов было то, что средний
уровень корреляции между различными поведенческими показателями,
которые были специально созданы для выявления
одной и той же личностной черты (такой, как импульсивность,
честность, зависимость и т.п.), находился обычно в пределах между
0,10 и 0,20, а зачастую оказывался даже ниже. В терминах процентных
сравнений, использованных нами для оценки масштабности
эффектов, это означает, что знание о том, каким образом
вел себя некто в ситуации № 1, почти не увеличивает точность
нашего предсказания того, как он поведет себя в ситуации № 2.
То, что корреляция между значениями дружелюбия, проявленного
в любых двух ситуациях, составляет, скажем, 0,16, означает,
что знание о том, что в ситуации № 1 Джейн была более дружелюбной,
чем Эллен, повышает вероятность проявления ею большего
дружелюбия и в ситуации № 2 лишь до 55% (тогда как ожидаемая
вероятность ее большего дружелюбия в ситуации № 2 в
случае нашего полного неведения о ситуации № 1 равнялась бы,
разумеется, 50%). Более того, корреляция между показателями различных
оценочных шкал, созданных для измерения определенных
черт личности, и поведением в отдельных ситуациях, в которых
эти черты предположительно должны проявляться, редко выходит
за пределы интервала 0,20-0,30. По сути, ни один из коэффициентов
корреляции как между отдельными поведенческими реакциями,
так и между индексом какой-либо черты личности по оценочной
шкале и отдельным поведенческим проявлениям этой черты
не преодолевает "барьера" в 0,30.
Реакция Мишела на обескураживающе низкие корреляции между
объективными поведенческими показателями была совершенно
новаторской. В отличие от предыдущих комментаторов он не
стал пытаться объяснять факт низких корреляций методологическими
погрешностями, а предложил рассмотреть возможность того,
что подобные низкие корреляции могут отражать некую важную истину
о человеческом поведении (т.е. то, что кросс-ситуативная согласованность
поведения может являться исключением, а специфичность
поведения - правилом). Он заставил нас считаться с
тем фактом, что объективные данные о поведении не могут служить
оправданием ни нашей склонности навешивать готовые ярлычки
личностных черт, ни нашим исходным посылкам о согласованности
поведения, на которые мы при этом опираемся.
При этом Мишел четко поставил две задачи. Первая состояла в
том, чтобы определить, какие перцептивные, когнитивные и мотивационные
факторы могут заставлять нас "усматривать" высокую
согласованность и предсказуемость поведения там, где она
почти или полностью отсутствует. Вторая задача заключалась в том,
чтобы по-новому понять детерминанты реакции людей на свое
социальное окружение. Мишел настаивал на необходимости объяснения
как повторяющихся, так и специфических реакций не в
терминах личностных черт, а в терминах когнитивный компетентности,
стратегий обработки информации, личных целей, субъективных
ожиданий и других факторов "социального научения"
(Mischel, 1973; см. также Cantor & Kihistrom, 1987).
Далее мы перейдем к описанию резонанса, вызванного работой
Мишела, и попытаемся ответить на различные поставленные
им вопросы. Однако для начала было бы полезно остановиться на
исследованиях, приводимых Мишелем в качестве свидетельства
наличия низкой кросс-ситуативной согласованности поведения.
После этого читатель сам сможет в полной мере оценить проблему,
которую эти исследования поставили перед современными
психологами личности. Она существует и по сей день. Причем с
нею сталкиваются не только теоретики личности, но и обычные
люди, настаивающие на том, что их собственные повседневные
впечатления о согласованности и предсказуемости поведения представляют
собой нечто большее, чем когнитивные или перцептивные
иллюзии.
Эмпирические исследования кросс-ситуативной согласованности поведения
Ньюкомб и согласованность экстраверсии. В 1929 г. Теодор Ньюкомб
(Newcomb, 1929) опубликовал результаты обследования "проблемных"
мальчиков-подростков в летнем лагере. Целью Ньюкомба
было изучение данных о личностных чертах или диспозициях,
подпадающих под общее понятие экстраверсии. Перечень этих характеристик
включал в себя разговорчивость, желание быть в центре
внимания, энергичность, стремление к превосходству, интерес
к социальному окружению, импульсивность, уверенное поведение
в группе, отвлекаемость и выражение предпочтения
групповым, а не индивидуальным занятиям.
В целях исследования вопроса о согласованности поведения
Ньюкомб определил широкий круг поведенческих проявлений,
обычно имеющих место в летнем лагере, которые могли бы свидетельствовать
в пользу той или иной из вышеупомянутых черт. Эти
проявления выбирались им так же, как это и сегодня стал бы делать
любой нормальный человек или психолог личности. Разговорчивость,
например, он определил в терминах следующих поведенческих
проявлений: "любит поговорить о прошлом или о совершенных
им ранее подвигах", "громко и спонтанно изъявляет восторг
или неодобрение", "сводит беседу с консультантами к вопросам и
ответам", "проводит тихий час в одиночестве или в обществе других",
"много ли говорит за едой".
Эти проявления ежедневно заносились консультантами, закрепленными
за каждым из мальчиков, в детально разработанные
отчеты. Консультант должен был, например, указать, игнорировал
ли мальчик общество товарищей во время тихого часа, разговаривал
ли вполголоса, не жестикулируя, или же громко болтал и
смеялся. В отношении каждого приема пищи консультант должен
был указать, какую процентную долю отведенного на еду времени
провел его подопечный за разговорами.
Ньюкомб вывел средние значения на основании записей, фиксирующих
то или иное поведение по нечетным дням и вычислил их
корреляцию со средними значениями по четным дням. Так, например,
связь между разговорчивостью во время тихого часа с разговорчивостью
во время еды определялась не на основании корреляции
между показателями в единичных случаях, а на основании корреляции
между средним показателем за 24 тихих часа и средним показателем
за 72 приема пищи (т.е. 24 * 3). Как мы более подробно разъясним
в дальнейшем, от подобного "агрегирования" реакций можно
ожидать более высокой корреляции, чем в случае с единичными
наблюдениями, так как среднее значение показателей 24 наблюдений
является более устойчивым и надежным, чем значение, полученное
в ходе одного наблюдения, и потому соответствующая корреляция
не снижается за счет ошибок измерения.
Однако несмотря на это, обнаруженное Ньюкомбом среднее
значение корреляции между любыми двумя показателями поведения,
служившими для выявления соответствующих характеристик
личности, составило лишь 0,14 - значение, которое обычный человек,
использующий типичную схему выявления ковариации, с
большим трудом мог бы отличить от полного отсутствия всякой
взаимосвязи (Jennings, Amabile & Ross, 1982).
Исследование Ньюкомба имеет одну особенность, за которую
мог бы ухватиться любой критик в попытке опровергнуть его основную
находку. Испытуемые Ньюкомба были детьми, чьи личные
проблемы были выражены достаточно ярко, для того чтобы
существовала необходимость отправить их в летний лагерь, созданный
специально для тех, кто имеет проблемы в сфере межличностного
общения. Их едва ли можно было считать типичной выборкой.
В сущности, Ньюкомб и сам отмечал, что нетипичность испытуемых
влекла за собой по большей части экстремальные
поведенческие проявления экстраверсии и интроверсии (а именно
агрессию и крайнюю застенчивость).
Тем не менее его ответ потенциальным критикам был очень
прост. Поскольку между его испытуемыми различие в реакциях
должно было быть более значительным, чем у мальчиков их возраста
вообще, то логичным результатом являлись бы корреляции,
более высокие, а не более низкие в сравнении с теми, которые
можно было бы обнаружить, обследуя специально не отобранных,
"нормальных" мальчиков.
Однако нам нет никакой необходимости настаивать на защите
результатов Ньюкомба, поскольку и другие исследования кроссситуативной
согласованности поведения, проводившиеся на более
репрезентативных выборках испытуемых, дали в целом те же
результаты. Реакции испытуемых в ситуациях, специально подобранных
для выявления определенных личностных черт, неизменно
давали весьма мало оснований для предсказания реакций тех же
испытуемых в других ситуациях, созданных для выявления таких
же самых черт.
Хартшорн, Мэй и согласованность проявлений честности. Результаты
первого в истории и вместе с тем наиболее амбициозного
исследования согласованности поведения были опубликованы фактически
за год до эксперимента Ньюкомба. В 1928 г. Хартшорн и
Мэй (Hartshorne & May, 1928) исследовали честность учеников
начальной и средней школ в ряде разнообразных учебных и внеклассных
ситуаций. Использованные ими поведенческие показатели
включали склонность учеников к краже мелочи, оставленной
на столе в классной комнате, склонность ко лжи с целью выгородить
товарища и склонность к жульничеству - исправлению оценок
за контрольную работу, когда уличить их было невозможно.
Кроме того, многие из исследованных учеными поведенческих
проявлений изучались ими не по одному разу. К примеру, они
исследовали склонность детей к жульничеству в ходе нескольких
аналогичных контрольных работ.
Таким образом, как и в исследовании Ньюкомба, когда ученые
оценивали корреляцию между разного рода поведенческими
проявлениями, многие из включенных ими в расчет показателей
представляли собой средние значения данных о нескольких случаях
проявления того или иного поведения. И хотя подобное агрегирование
показателей должно было бы обеспечить уровень корреляции
более высокий, чем тот, которого можно было бы ожидать
при рассмотрении отдельных поведенческих проявлений, полученная
исследователями средняя величина корреляции между любыми
двумя видами честного поведения не превысила 0,23.
Исследования согласованности поведения: 1929-1968 гг. Исследования,
проведенные Ньюкомбом, Хартшорном и Мэем, были
очень дорогостоящими и требовали много времени, поэтому в течение
трех десятилетий не предпринималось серьезных попыток
повторить или развить их. Однако лишь немногие психологи личности
были готовы допустить, что предсказуемость поведения в
одной конкретной ситуации и в другой может быть такой низкой,
как это предвидели упомянутые классики эмпирических исследований.
Вместо этого они предпочитали игнорировать более ранние
исследования и обращаться к другой, весьма необычной исследовательской
стратегии, не предпринимая даже попыток показать,
что при условии устранения предполагаемых методологических несовершенств
могли быть получены иные результаты. Оставив в стороне
объективные показатели поведения, они сосредоточились на
методах субъективной самооценки и взаимной оценки, производимых
с помощью "бумаги и карандаша". Например, людей спрашивали,
насколько дружелюбно настроенными они были при разного
рода обстоятельствах ("на вечеринке" или "в кругу товарищей
по работе"), насколько они ощущали себя уверенными или чувствовали
ответственность в разных ситуациях.
Когда вопросники, включавшие в себя множество разного рода
самооценочных пунктов, становились предметом статистического
анализа, низкая корреляция начинала представляться чем-то нереальным,
возникшим из туманного прошлого. Корреляция между
четными и нечетными пунктами тестов, между альтернативными
вариантами одних и тех же тестов и даже между разными тестами,
призванными выявить одну и ту же личностную характеристику,
была высока. Корреляция, отражающая "устойчивость" самоописаний
на протяжении продолжительных периодов (Block, 1971;
Conley, 1984) также была высокой. Корреляция в диапазоне от
0,60 до 0,80 стала обычным делом, а показатели надежности методик
возросли даже до 0,90. Корреляции между разными личностными
чертами (по крайней мере зафиксированными при помощи
вопросников) также могли быть достаточно высокими. Появились
даже предположения, что подобные корреляции, проанализированные
при помощи изощренных методов факторного анализа,
начинают наконец-то служить отражением структуры личности.
Определенные успехи были достигнуты и при использовании
анкетных методик, участники которых оценивали личностные качества
друг друга. Оценки, даваемые одним и тем же "судьей" конкретному
человеку, действовавшему в разных ситуациях, обнаруживали
согласованность, а повторные измерения, производившиеся
через сравнительно продолжительное время, демонстрировали устойчивость
этих оценок.
Однако некоторые проблемы оставались все же нерешенными.
Корреляция, отражающая уровень согласия между различными судьями,
оценивающими одного и того же человека, была не слишком
высокой. Несмотря на то что коэффициенты корреляции иногда
достигали 0,50, более типичными были гораздо меньшие значения
корреляции (см. Кеппу, 1991). В классическом исследовании Нормана
и Гольдберга (Norman & Goldberg, 1966) корреляция между оценками,
которые члены студенческого братства, знавшие друг друга на
протяжении нескольких лет, давали своему товарищу, составила по
большинству исследуемых личностных черт около 0,20. Более того,
корреляция между оценками любых двух людей, характеризовавших
какого-либо человека, которого они никогда не встречали ранее,
показанного им лишь однажды в целях эксперимента, была
ненамного ниже, составляя в среднем 0,13. Наконец, корреляция
между оценками, даваемыми человеку близкими знакомыми, и его
самооценками редко превышала 0,50, а чаще находилась в районе
0,30 (Bem & Alien, 1974; Chaplin & Goldberg, 1985; Kenrick & Funder,
1988; Mischel & Peake, 1982a).
Короче говоря, субъективные оценки, основанные на анкетировании,
давали более высокую корреляцию, чем объективные
поведенческие исследования. Однако неизменно высокие корреляции
были обнаружены лишь в исследованиях, которые рассматривали
согласованность или устойчивость самовосприятий, или
устойчивость при восприятии данной личности каким-либо оценивающим
ее человеком.
Вместе с тем сторонники вербальных методов оказались перед
лицом проблемы, гораздо более серьезной, чем скромное согласие
между разными оценщиками, - проблемы достоверности. Достаточно
сказать, что сколь бы ни была высока надежность о
...Закладка в соц.сетях
